Время первых. Судьба моя – я сам…

А я еще был главным из двух кандидатов (командиром главного экипажа) на то, чтобы стать в сентябре 1968 года первым человеком, которому предстояло побывать на поверхности Луны. Но эта программа также была отменена ввиду проигрыша СССР в «лунной гонке» после успешной высадки американцев на Луну на «Аполлоне-11» в июле 1969 года.

В результате я потратил три года на подготовку полета на Луну с Олегом Макаровым. За эти три года я отработал систему управления лунным кораблем со второй космической скоростью при перегрузках до 14 g. При этом перегрузка, соответствующая пределу физиологических возможностей человека, составляет 8-10 g.

Все варианты моделировались на центрифуге, в реальных условиях. У меня было 196 вращений на центрифуге. Су-27 при 12 g разрушается, а у меня 14 g. Это было, конечно, страшное насилие над организмом, особая нагрузка ложилась на позвоночник. Но зато была отработана система посадки.

Надо было хорошо знать звезды, потому что предусматривали варианты ручной коррекции в случае отказа автоматики. Дальше. Единственный тренажер, который позволял отработать посадку на Луну, это был вертолет Ми-4. Я закончил школу летчиков-испытателей по классу вертолета. Инструктор у меня был Гарнаев, который потом погиб во Франции при тушении пожара. Я отрабатывал с ним посадку с выключенным двигателем на вертолете. Девять посадок таких, с высоты 110 метров. Опасно, но надо было.

Да, это была опасная и, конечно, тяжелейшая работа. Шесть кораблей мы пустили без экипажа, шесть кораблей облетели Луну, а в Политбюро все опасались. Эх, не было на них Сергея Павловича… Был бы Королев, он бы принял решение, надо лететь. Риски имелись, конечно, но игра стоила свеч. А новый главный конструктор Мишин – он блестящий исполнитель, но он не организатор, и он не человек, который мог принимать рискованные решения. А тут надо было принимать на себя все риски.

Так мы, имея возможность облететь Луну на полгода раньше Америки, этого так и не сделали. Якобы носитель был не надежен. Вы простите, причем тут носитель? Ведь шесть кораблей облетели! И почему там не оказалось человека? Хотя бы на пятом или шестом? Ведь мы-то были готовы… Ну, понятно, риски…

Антипатия двух гениев

Я практически пять лет отдал Луне. Ведь в 1962 году вышло постановление, подписанное лично Никитой Сергеевичем Хрущевым, о создании космического корабля для облета Луны и применения для этого запуска ракеты-носителя «Протон» с разгонным блоком. В 1964 году Хрущев подписал программу о том, чтобы СССР осуществил в 1967 году облет, а в 1968 году – высадку на Луну и возвращение на Землю. В 1966 году было постановление о формировании лунных экипажей – была сразу набрана группа для посадки на Луну.

Первый этап облета спутника Земли должен был быть осуществлен с помощью выведения лунного модуля Л-1 ракетой-носителем «Протон», а второй этап (посадка и возвращение обратно) – на гигантской и мощнейшей ракете Н-1, оснащенной тридцатью двигателями общей тягой 4500 тонн при весе самой ракеты около 2000 тонн. Однако даже после четырех пробных пусков эта сверхтяжелая ракета так и не полетела штатно, поэтому от нее пришлось в конечном итоге отказаться.

Были и другие варианты, например, с использованием 600-тонного двигателя разработки Валентина Петровича Глушко, однако Сергей Павлович Королев от него отказался, так как он работал на высокотоксичном гептиле. Хотя, на мой взгляд, не в этом была причина – просто два лидера, Королев и Глушко – не могли и не хотели работать вместе. В их отношениях были свои проблемы сугубо личного характера…

По мне, так это Глушко все разрушил. Решение так и не приняли, программу завалили. А когда пришел Глушко, он вообще все закрыл.

Глушко долгое время сотрудничали с Королевым, но на последней разработке Королева – ракете Н1 – их пути разошлись. Не получив своего, казалось бы, «законного» места в престижном проекте Н1, Глушко пытался все-таки принять участие в разработке «лунной ракеты» УР-700, создание которой было инициировано рядом главных конструкторов ракетной отрасли. Однако эти работы были прекращены после высадки американских астронавтов на Луне. И Глушко так и не удалось создать двигатели для лунной ракеты. При этом и работы по Н1 были сначала заморожены, а после смены в мае 1974 года главного конструктора (вместо В. П. Мишина назначили В. П. Глушко) и вовсе прекращены. В первый же день новый руководитель королевского КБ объявил Н1 ошибкой, сказал, что он пришел «не с пустым портфелем», и предложил новую концепцию, которая через десять с лишним лет привела к созданию системы «Энергия-Буран». Ну, не испытывал он к Н1 и подобия теплых чувств, он ведь и изначально был против этого проекта. А «дотягивать» чужую машину – на этом славу не заработаешь.

Короче, вот так Глушко поступил со всем наследием Королева. И вот еще: сегодня есть копия заключительного обвинительного листа, где черным по белому написано, кто свидетельствовал против Королева. Там стоят три фамилии: Лангемак, Клейменов и Глушко. В результате, Королев получил десять лет каторги. Так вот: Королев знал, что Глушко в свое время написал на него донос, в результате которого он был осужден. Выйдя на свободу, он об этом узнал, а вот Глушко не знал, что он об этом знает…

Но Сергей Павлович – великий гражданин. Великий. У него злобы не было. И он с Глушко продолжал работать. Но, как он нам сам сказал, параллельно. А потом, после смерти «Главного», с приходом Глушко и даже немножко раньше, началась склока.

И еще вот что Глушко сделал. Лежало на столе у министра обороны представление на меня, на начальника Центра подготовки космонавтов после утверждения на военном совете ВВС и административном отделе ЦК КПСС, но принесли и письмо от Глушко, где он вместе с Береговым просил оградить космонавтов от влияния Леонова.

Получается – донос на Королева. И на меня донос. Я его спрашивал, Валентин Петрович, зачем вы это сделали? «Чтобы ты за ВВС жопу не драл», – так он мне сказал.

Был такой возвращаемый аппарат на три-пять человек. Это «аппарат Челомея». А у Глушко с академиком Челомеем плохие отношения были. И он от меня требовал, чтобы я подписал акт, что этот корабль не надо пускать. А я не подписал.

Я пытаюсь понять, что руководило Глушко. Я понимаю, что это зависть безумная. Я тут прочитал, что после того, как Королева похоронили, Глушко сказал: «Я готов завтра умереть, если такие же похороны будут». Потому что зависть была бешеная.

В общем, все это интересно. И никто об этом не рассказывает.

Были ли американцы на Луне?

В результате с Луной американцы нас действительно опередили. И всерьез верить в то, что они не были на Луне, могут только абсолютно невежественные люди. И, к сожалению, вся эта нелепая эпопея о якобы сфабрикованных в Голливуде кадрах, началась именно с самих американцев. Кстати, первый человек, который начал распространять эти слухи, был посажен в тюрьму за клевету.

А началось все с того, что на праздновании 80-летия знаменитого американского кинорежиссера Стенли Кубрика, создавшего по книге фантаста Артура Кларка блестящий фильм «Одиссея 2001 года», журналисты, встретившиеся с женой Кубрика, попросили рассказать о работе мужа над фильмом в студиях Голливуда. И она честно сообщила, что на Земле есть всего два реальных лунных модуля – один в музее, где никогда никаких съемок не велось и даже запрещено ходить с фотоаппаратом, а другой находится в Голливуде, где для развития логики происходящего на экране и производились досъемки высадки американцев на Луну.

А зачем применялась студийная досъемка? Для того, чтобы зритель смог увидеть на киноэкране развитие происходящего от начала до конца. В любом кино применяются элементы досъемки. Ну нельзя же, например, было снять реальное открытие Нилом Армстронгом люка спускаемого корабля на Луне – с поверхности это же просто некому было снять! По той же причине нельзя было снять и спуск Армстронга на Луну по лесенке из корабля. Вот эти моменты, действительно доснятые Кубриком в студиях Голливуда, и положили начало многочисленным сплетням о том, что вся высадка якобы была смоделирована на съемочной площадке.

Реальная съемка началась, когда Армстронг, впервые ступивший на Луну, немного освоился и установил остронаправленную антенну, через которую осуществлялась трансляция на Землю. Его напарник Базз Олдрин тогда уже тоже вышел из корабля на поверхность и начал снимать Армстронга, а тот, в свою очередь, снимал его перемещение по поверхности Луны.

Вот, например, приводят аргумент, что вот американский флаг на Луне развевался, а не должен бы. Флаг действительно не должен развеваться – ткань применялась с довольно жесткой армированной сеткой, полотнище было скручено в трубочку и заправлено в чехол. Астронавты взяли с собой гнездо, которое сначала вставили в лунные грунт, а затем воткнули в него древко флага, и уже потом сняли чехол. И вот когда сняли чехол, полотнище флага в условиях пониженной гравитации стало разворачиваться, а остаточная деформация пружинистой армированной сетки создала впечатление, что флаг полощется, как на ветру. Вот и все объяснение этого «феномена».

Рассуждать же о том, что весь фильм был снят на Земле – просто нелепо и смешно. В США имелись все необходимые системы, которые отслеживали сам старт ракеты-носителя, разгон, коррекцию орбиты полета, облет Луны спускаемой капсулой и ее приземление.

Мое мнение: «Лунная гонка» – это самое лучшее соревнование в космосе, которое когда-либо осуществляло человечество. «Лунная гонка» между СССР и США – достижение высочайших вершин науки и техники.

После полета Юрия Гагарина президент США Джон Кеннеди, выступая в Конгрессе, заявил, что американцы просто поздно подумали о том, какого триумфа можно достигнуть, запустив человека в космос, и поэтому якобы русские триумфально стали первыми. В послании Кеннеди было четко обозначено: в течение десяти лет высадить человека на Луну и благополучно вернуть его обратно на Землю.

Это был очень верный шаг великого политика – он объединил и сплотил для достижения этой цели американскую нацию. Были задействованы также огромные по тем временам средства – 25 миллиардов долларов. На сегодняшний день это, пожалуй, все пятьдесят миллиардов. Программа предусматривала облет Луны, затем полет Тома Стаффорда до точки зависания и выбора площадки под посадку на «Аполлоне-10». Отправка «Аполлона-11» предусматривала уже непосредственную посадку Армстронга и Олдрина на Луну. Майкл Коллинз при этом оставался на орбите и ждал возвращения товарищей.

Было сделано 18 кораблей типа «Аполлон» для подготовки высадки на Луну. И вся программа была реализована великолепно, кроме «Аполлона-13» – с точки зрения инженерной ничего особенного там не произошло, просто вышел из строя, а точнее, взорвался один из топливных элементов, энергетика ослабла, и поэтому было принято решение не садиться на поверхность, а облететь Луну и вернуться на Землю.

В памяти американцев остались лишь первый облет Луны Фрэнком Борманом, затем посадка Армстронга и Олдрина на Луну и история с «Аполлоном-13». Эти достижения сплотили американскую нацию и заставили каждого человека сопереживать, ходить со «скрещенными пальцами» и молиться за своих героев. Последний полет серии «Аполлон» также был чрезвычайно интересен: американские астронавты уже не просто ходили по Луне, а ездили по ее поверхности на специальном луномобиле, делали интересные съемки.

На самом деле это был пик холодной войны, и в этой обстановке американцы после успеха Юрия Гагарина просто обязаны были выиграть «Лунную гонку». У СССР была тогда и своя лунная программа, и мы ее тоже, как я уже говорил, реализовывали. К 1968 году она уже два года существовала, и были даже сформированы экипажи наших космонавтов для полета к Луне.

У нас были очень большие возможности. Облететь Луну мы могли на целых полгода раньше, чем это сделал Фрэнк Борман. И американцы это знали и боялись, Богу молились, чтобы мы не стартовали. А мы упустили этот момент…

Запуски американцев в рамках лунной программы транслировались по телевидению, и только две страны в мире – СССР и коммунистический Китай – не стали передавать в эфир эти исторические кадры. Я и тогда считал, и теперь считаю – зря… Мы просто обворовали свой народ, полет на Луну – достояние и достижение всего человечества. Американцы же смотрели старт Гагарина, выход в космос Леонова – почему советский народ не мог это видеть?!

Только ограниченная группа советских космических специалистов эти запуски смотрели по закрытому каналу. У нас на Комсомольском проспекте была воинская часть 32103, которая обеспечивала космическую трансляцию, так как ЦУПа в Королеве тогда еще не было. Видели мы, в отличие от всех остальных людей в СССР, и высадку Армстронга и Олдрина на Луну, транслировавшуюся США на весь мир. Американцы выставили на поверхности Луны телевизионную антенну, и все, что они там делали, передавали через телекамеру на Землю. Было также сделано несколько повторов этих телеэфиров. Когда Армстронг встал на поверхность Луны, и все в США захлопали, мы здесь, в СССР, советские космонавты, тоже скрестили пальцы на удачу, и искренне желали ребятам успеха. И, кстати, американцы не преследовали тогда никаких исследовательских задач, цель была проста: совершить посадку на спутнике Земли и успешно вернуться.

Дальнейшие перспективы

Когда-то мы готовились по лунной программе. Сейчас главным космическим приоритетом опять называют полет на Луну. Мы все равно никуда от этого не денемся.

На Луне полно гелия-3 – нового источника энергии, одна тонна которого может заменить сто шестьдесят миллионов тонн нефти. У России сохранился замечательный корабль «Союз», теперь уже модернизированный. Он хоть сейчас готов лететь. От нашей лунной программы осталась ракета-носитель «Протон», до сих пор надежно работающая. Кстати, тренажеры для лунного спускаемого аппарата создавались в Киеве. И, что очень важно, у нас есть опыт длительного проживания на космических станциях – сто суток, год… На Луне, между прочим, жить легче, чем на станции, там есть гравитация… Она, правда, в шесть раз меньше, чем на Земле, но все равно: большое дело, когда не надо плавать в невесомости. А по Луне можно ходить, прыгать.

Однако в наше время, чтобы решить программу Луны, вышло постановление правительства, подписанное Никитой Сергеевичем Хрущевым. Там все было четко расписано: когда, кто, что и как делает. А сегодня – это пока лишь разговоры…

Вот у американцев в 2015 году произошла авария ракеты с грузовым кораблем «Драгон». Кстати, я не знаю, корабль погиб или нет. То есть ракета взорвалась, а корабль-то мог приземлиться… А для чего тогда делаются системы спасения? У нас в 1975 году при старте не включилась вторая ступень ракеты «Союз» с пилотируемым кораблем. Но спускаемый аппарат с космонавтами Макаровым и Лазаревым отстрелила автоматика. Они перенесли огромные перегрузки, однако остались живы.

Так вот если вернуться к «Драгону». Этот корабль уже является частью американской лунной программы, марсианской. Мы сейчас делаем новый пилотируемый корабль. Он должен быть возвращаемым. Но не все знают, что еще в 1977 году у нас уже был такой корабль. Его сделали в КБ Владимира Николаевича Челомея. И один и тот же корабль летал дважды: его дополняли, что-то меняли и запускали. Мы проводили его испытания. Я лично за ним летал. В 1984 году Челомей умер, и эту программу, как и многие другие, свернули.

Мы теперь должны возвращаться к тому, что когда-то уже было. Получается так. Нужен корабль, который можно задействовать не только на околоземных орбитах, но и при полете на Луну, к Марсу. Но без решения на уровне государства ничего не будет. Вообще если говорить о перспективах, то мое мнение следующее: нам надо идти по пути создания космических объектов, независимо от орбитального комплекса. Типа «Хаббла», который как предприятие выведен на орбиту.

Объясню. Для того, чтобы получать медикаменты, кристаллы, металлы совершенно новых качеств, нужна постоянная невесомость и идеальные условия. А что на орбитальной станции? Там шесть человек находятся, постоянно вибрация. Где-то часа три получается чистого времени на невесомость. Этого недостаточно.

МКС можно использовать как гостиницу. А рядом, на расстоянии перелета – у нас разработаны космические мотоциклы – расположить такие производства. И к ним только летать, забирать продукцию или, если что-тосломалось, отремонтировать. В настоящее время об этом надо думать.

А что же Луна? Про Луну мы знаем все, или почти все. Если лететь туда, то сразу надо создавать какие-то помещения, удобные для жизни человека. Я в 1965 году был научным руководителем на фирме Владимира Павловича Бармина по разработке советской лунной базы – знаменитого «барминграда». Пятьдесят лет прошло, а мы ничего не сделали в этом плане. Ничего!

Глава шестая

Сергей Павлович Королев

Хотелось бы еще сказать о нашем «Главном». Отдельно сказать. Ведь Сергей Павлович Королев – это идея, напор, умение добиваться своего. Но в то же время любовь и преданность. Я прочел про него все, что смог найти. Меня поразило, каким он мог быть жестким и как отдавался делу.

Я, например, сейчас пришел к убеждению, что у нас в стране было три явления. Это Циолковский, это Гагарин и это Королев, несмотря на страшные усилия государства уничтожить его как личность. Но он не только выжил, он возвеличил это же государство.

И, кстати, не случайно он на Гагарина обратил внимание. Королев пришел на встречу с отрядом, и он уже что-то слышал о Юре, и он стал его внимательно слушать. А потом он откровенно признается на техруководстве – вчера я встречался с нашими орёликами, до чего же хорошие ребята, молодые, крепкие, летают на последней технике во всех условиях, отлично учатся. Но один парень ну так понравился – открытое лицо, смелый взгляд, четкое изложение мыслей. И это определило судьбу Гагарина.

А мы долгое время только слышали – «Главный». А кто такой? Никто не знал. Это было, как что-то запретное.

Когда мы его увидели, он произвел впечатление. А потом, когда я уже в этой системе стал работать, я был просто удивлен его несгибаемой волей, логикой и работоспособностью. Только один такой был человек, очень большого авторитета, заслуженного авторитета. Вместе с ним работали академики нашей страны, большие академики. Александр Юльевич Ишлинский, Михаил Сергеевич Рязанский, Владимир Павлович Бармин… Министр авиационной промышленности Петр Васильевич Дементьев в эту группу входил. А это все были люди из разных министерств и ведомств. Они юридически не подчинялись ему. А кода послушаешь любое техруководство, которое он проводил, складывается впечатление, что он там начальник.

Понятно, что Сергей Павлович – главный организатор производства ракетно-космической техники и ракетного оружия в СССР, основоположник практической космонавтики. А, кстати, 12 апреля (день космонавтики) получился случайно. К этому дню шли долго, но его никто не назначал. Просто так получилось – по готовности техники. Проводили различные испытания. Было сделано для этого семь пусков ракеты, и они показали очень хорошие результаты. С собаками были старты. Белка и Стрелка, Пчёлка и Мушка, Жулька и Жемчужина, Чернушка и Звездочка… Почему Чернушка? Значит, готовили собак, как и человека, и на вестибулярную устойчивость, и на перегрузку. Прилетели на космодром, и одна собака сбежала. Просто удрала. Ее так и не поймали. Но нашли где-то похожую. Отмыли. Что делать? Будем пускать? Королев, по идее, принимал решение. Поставили датчики, все, как положено. А никто ее не учил, дворняга сама все поняла. А Звездочка уже была выведенная в виварии, подготовленная. С ними, кстати, летал манекен, прозванный «Иваном Ивановичем». После посадки стали вытаскивать Чернушку, она выскочила и убежала. Это было в пустыне, и целый батальон ее ловил. Поймали, и все у нее оказалось нормально.

У Чернушки и Звездочки все было в марте 1961 года, а следующий уже полетел Юрий Гагарин. И 12 апреля он полетел по комплексу всего подготовленного, так что ни к какому празднику это не было. Просто обычная рабочая дата.

За два дня до смерти «Главный» пригласил Гагарина и меня. Это был его последний день рождения. Мне позвонил Юра, сказал, что Сергей Павлович приглашает в гости. Интересно, что к Юре он обращался по имени-отчеству, а меня звал просто Алешей. На дне рождения были друзья Королева, академики. Когда все разошлись, он попросил нас с Юрой остаться.

Это удивительно, ведь генеральный конструктор редко кого к себе подпускал. Когда гости разошлись, мы остались одни. Поставили бутылку коньяка, закуску и проговорили до четырех утра. Сергей Павлович неожиданно разоткровенничался, рассказал нам с Юрой о своей жизни, об аресте (его арестовали в 1938 году по обвинению во вредительстве), пытках, о ссылке в Магадан, где чуть не умер. Будто чувствовал потребность выговориться. Через два дня его не стало.

Мы тогда только слушали. Он сказал, что знает, кто на него донес. Двоих из них, Лангемака и Клейменова, расстреляли, третий – остался в живых. Королев рассказал, как у него выбивали показания. Сергея Павловича сломали чудовищным заявлением следователя: «У вас молодая красивая жена, а мы ведь можем ошибиться одной буквой, вместо “Королева” получится “Королев” – и пошлем ее к зэкам на недельку. У вас дочка четырехлетняя? А у нас отличные детдома. Отдадим, и знать не будете, где она».

Я сам много об этом думал, ставил себя на его место. Я бы, наверное, подписал любой документ.

Новогодний вечер 27 декабря 1965 года Сергей Павлович провел среди своих сотрудников в заводской столовой. Он много танцевал, поднимал бокалы с шампанским, к нему все походили за автографами. И я подошел:

– Сергей Павлович, никогда ни у кого не брал автографы, а к вам обращаюсь…

Я дал ему свою фотографию, с собой была, и он с обратной стороны написал такие слова: «Дорогому Алеше. Пусть светлый Млечный Путь не будет тебе пределом, а солнечный ветер не проходит мимо. Королев».

Удивительный он был человек!

Он никогда не был озлоблен… Он никогда не жаловался, никого не проклинал, не ругал. У него на это не было времени. Он понимал, что озлобленность вызывает не творческий порыв, а угнетение.

Стране нужна была ракета, и он ее сделал. «Семерку». Так называли двухступенчатую межконтинентальную баллистическую ракету Р-7. В 1945 году группа офицеров-специалистов была высажена на острове Узедом у рыбацкой деревеньки Пенемюнде – это центр, где немцами были созданы ракеты «Фау-1» и «Фау-2». Туда поехал и Сергей Павлович Королев. Но Вернера фон Брауна там уже не было, кофе еще был теплый, значит минут за десять до этого приехали американцы, взяли Брауна с женой и увезли. Более того, они вывезли все документации с этих шахт и вывезли целые комплексы ракет, а нам достались там крохи. И один ведущий специалист к нам попал. Сергей Павлович начал делать ракету, опираясь на «Фау-1», немецкую ракету. Сделали мы ракеты Р1 и Р2, но это были просто опытные экземпляры, они на небольшую высоту летали. Сергей Павлович понял, что это не годится. И он пошел по совершенно новой, собственной схеме, создав другую ракету. Ее называли «Восток», но на самом деле она называлась «Семерка».

И это был подвиг Сергея Павловича Королева. Он пошел на обман. На святой обман. Он воспользовался средствами, которые шли на Министерство обороны, и он создал эту ракету, которую, конечно, ни в коем случае нельзя рассматривать, как боевую ракету. Но Сергей Павлович понимал, что стране надо защищаться, и тогда он выделил одного из своих талантливых учеников Михаила Кузьмича Янгеля, и тот стал главным конструктором КБ «Южное» в Днепропетровске. Вот там Янгель занимался созданием ракет СС20 («Сатана»), которые стали боевой ракетой, оберегающей нашу страну. Вот их уже было десятки, они были рассредоточены по всей стране.

Глава седьмая

Гибель Владимира Комарова

Не могу не сказать несколько слов о Владимире Михайловиче Комарове, человеке с трагической судьбой.

Володя родился в Москве, такой был чистый москвич. Как говорится, московский мещанин – такое сословие было родителей того времени. После десятилетки он поступил в летное училище, истребительное летное училище. После выпуска, летая в воинской части, готовился и поступил в Военно-воздушную академию имени Н. Е. Жуковского. Это вообще редкое явление, из полков уходили в основном учиться на командиров в Монино. А он думал об инженерно-испытательной работе, о конструкторской работе, и пошел туда, где это дело готовилось.

К нам он уже пришел с академическим образованием. У него было двое детей, выглядел он достаточно серьезным, вдумчивым таким человеком, с определенной хитринкой для москвича. Коренные москвичи – они народ особый, который уже больше просчитывал, чем мы, выбирая какой-то путь. Ясно, он завоевал уважение среди ребят, особенно среди командования, как человек уже состоявшийся. И когда встал вопрос об испытании первого космического корабля «Союз», и начали рассматривать кандидатов, Юра Гагарин как руководитель отряда при мне сказал, указав на Комарова:

– Вот космонавт – первый класс.

И ему было доверено испытание первого корабля «Союз». В сентябре 1965 года он был включен в группу подготовки к полету по программе «Союз», а в августе 1966 года было принято решение, что Владимир Комаров будет пилотировать «Союз-1».

Этот полет, 23–24 апреля 1967 года, оказался роковым: Владимир Комаров погиб при завершении программы полета, когда во время спуска на Землю не вышел основной парашют спускаемого аппарата. Стропы запасного парашюта скрутились из-за вращения спускаемого аппарата. На большой скорости спускаемый аппарат врезался в землю в пустынной местности в Адамовском районе Оренбургской области и загорелся.

В заявлении ТАСС тогда написали: «24 апреля, когда программа испытаний была окончена, ему было предложено прекратить полет и совершить посадку. После осуществления всех операций, связанных с переходом на режим посадки, корабль благополучно прошел наиболее трудный и ответственный участок торможения в плотных слоях атмосферы и полностью погасил первую космическую скорость. Однако при открытии основного купола парашюта на семикилометровой высоте, по предварительным данным, в результате скручивания строп парашюта космический корабль снижался с большой скоростью, что явилось причиной гибели В. М. Комарова. Безвременная гибель выдающегося космонавта, инженера-испытателя космических кораблей Владимира Михайловича Комарова является тяжелой утратой для всего советского народа».

Вся беда в том, что торопились, и не до конца были проведены испытания. Перед полетом Комарова был запущен космический корабль «Союз». Опытный. Он отлетал, шел на посадку, сел на Аральское море. Это была весна 1967 года. Лед растаял, расплавился, и он утонул, хотя не должен был тонуть. Но поскольку Аральское море мелководное (метров десять глубина), купол лежал на поверхности, и вытащили его оттуда. В чем причина? Оказалось, что у него на лобовом щите, который держит температуру до 3000 градусов (он как подошва выглядит), было сделано отверстие. Хотели изучить плотность покрытия лобового щита. Для этого высверлили отверстие, как на дороге пробуют качество асфальта – вырезают кусочек. На это место установили технологическую заглушку. Но при проходе через плотные слои атмосферы случился прогар, и плазма по этому микронному отверстию прошла, и она прожгла дно корабля. Поэтому в корабле на высоте раскрытия парашюта давление стало где-то 0, а давление в парашютном контейнере 760. Поэтому контейнер деформировался. То есть он расширился, и парашют легко выскочил.

А потом что? Подумали. Ладно, мы отверстие не будем делать, и так понятно, что при такой технологии плотность защитного слоя обеспечивает непрохождение плазмы.

А в реальном полете что произошло? Наоборот, когда вскрылся парашютный контейнер, давление в нем 0, а в корабле – 760. Теперь уже наоборот. То есть внутреннее давление спускаемого аппарата сдавило контейнер. И после того, как вышел вытяжной парашют, он тормозной парашют не вытащил. А тот должен был вытащить самый большой, основной купол, но этого не произошло…

Конечно, после полета Комарова, после его гибели, парашютный контейнер переделали, изменили конструкцию, сделали ребра жесткости. И когда произошел удар об землю, это получилось со скоростью 80 км/час. Возник пожар. В баках спускаемого аппарата сохранилось около тридцати килограммов концентрированной перекиси водорода, служившей рабочим телом для двигателей системы управляемого спуска. Она не просто горит, но активно способствует горению всего негорящего.

Команда на включение питания гамма-лучевого высотомера также не исполнилась, а следовательно, не была выдана и команда на запуск двигателей мягкой посадки. Удар о землю получился таким сильным, что образовалось углубление более полуметра.

Примчались, на месте стали тушить. Засыпали землей, были использованы огнетушители… В общем, Володя погиб. Он погиб при ударе о землю. Он все ждал, что раскроется, раскроется, а этого не произошло.

Глава восьмая

Семейные и учебные будни

Рождение второй дочери

Моя жена Светлана старшие классы заканчивала в Кременчуге. Потом, выйдя за меня замуж, переехала в Москву. Она сразу не стала терять время, а поступила в медицинский техникум. Задача для семьи – получить образование. И она получила это образование. Но это же не так просто. Она – молодец. В 1960 году поступила в техникум и три года там училась – и сразу после этого поступила в Педагогический институт имени Ленина. Она получила очень хорошее и филологическое, и медицинское образование.

К сожалению, родственников у Светланы в Кременчуге уже давно нет.

В доме на бывшей улице Колхозной, а ныне Леонова, где я когда-то провел короткое время, разместилась аптека. А вот семья Павла Демьяновича Доценко, отца Светланы, смогла сменить дом в частном секторе на окраине города на благоустроенную квартиру в центре.

Сейчас родители жены уже ушли от нас, но город, где они похоронены, где училище мое находится, мы по-прежнему навещаем. Хоть это теперь и другая страна. В 2012 году, например, годовщину училища отмечали – 60 лет. Я тоже там был – интереснейшая, скажу вам, получилась встреча. Ребята где-то человек 350 пригласили, предоставленный нам зал ДК мостового завода (ныне КрАЗа) 450 вмещает, а приехали 1200. И мы немедленно столы притащили, на улице около здания раздвинули.

Светлана свой пединститут окончила в 1967 году, а у нас в тот год, 15 июня, родилась вторая дочь Оксана.

А я в 1967 году был председателем совета учредителей Агентства печати «Новости». Знаменитая такая у нас была создана организация, которая распространяла свою продукцию на весь мир, при этом государство не отвечало за АПН. А АПН могло что угодно печатать. Я был председателем совета учредителей. И мы совет учредителей собрали, чтобы утвердить проспект книги маршала Жукова «Размышления и воспоминания», которая вышла вскоре – мы должны были дать добро на печать.

Как раз 15 июня было это заседание, и в тот же день Светлана Павловна находилась в Институте акушерства и гинекологии, мы ждали нашего гениального ребенка. Я ждал, конечно, мальчика. И каждый перерыв я бегал звонить в институт.

И вдруг Георгий Константинович спрашивает:

– Ты куда все время бегаешь?

Мы сидели рядом. Он уже не был министром обороны. Я говорю:

– Георгий Константинович, да вот супруга в роддоме находится, и я жду, что вот-вот уже должно…

А он – мне:

– Небось, сына ждешь?

Я отвечаю:

– Конечно.

– Ну-ну, давай.

И вот – очередной перерыв. Он долго сидел, и ему надоело. Говорит:

– Пошли вместе.

Я набираю номер, а там говорят: «Ой, поздравляем, такая девочка замечательная… Такая девочка…»

Я трубку кладу на рычаги, надавил – трубка сломалась. А он смеется: