Время первых. Судьба моя – я сам…

До вертолета мы добрались 21 марта – по прокатанной лыжне, с помощью сопровождающих…

Получается, эвакуировали нас только на третьи сутки, а в это время советские газеты бодро рапортовали, что экипаж корабля уже давно отдыхает на даче обкома партии…

После возвращения

Прилетели мы на космодром, а там температура +20 °C. И вот мы в унтах, шапках полярных и куртках идем, а все вокруг в рубашках, детишки в галстуках пионерских встречают. Толпа с комиссией шла, шла, а когда нас увидели – остановились.

Мы думали: что делать? Хотели уже опять к самолету своему поворачивать, но потом – а-а-а! – все к нам побежали и начали подбрасывать.

Все, конечно, заранее было расписано: торжественная церемония встречи, парад, как объявлять будут… И вдруг, из-за того, что мы в тайге сидели, парад не состоялся, а кому-то к голову пришло по радио «Реквием» пустить. У нас же всегда так: когда что-то случается, публику готовят – сначала музыка идет…

И наши родители все это слышали! Их предупредили, что передача будет, отец меня увидел, корабль, доволен был: все хорошо, но когда показали, что я в открытый космос вышел, он возмутился: «А вот это уже зря, это его детские дурные привычки – лазить куда не надо». Все же нормальные космонавты на месте сидели, и только его сын вдруг куда-то отправился, от корабля удалился, кувыркается там… Он этого не понял. Потом, конечно, ему объяснили, что в этом-то смысл эксперимента и заключался.

Я после возвращения сделал следующий доклад:

«В соответствии с программой полета космического корабля-спутника «Восход-2» 18 марта 1965 года был выполнен эксперимент по выходу космонавта из корабля в космическое пространство.

Выход из корабля осуществлялся с помощью специальной системы шлюзования. Управление системой производилось из кабины командиром корабля. Специальный скафандр и автономная система обеспечения жизнедеятельности обеспечили безопасное выполнение эксперимента в условиях глубокого вакуума и при свободном плавании в космосе.

Все системы корабля по управлению выходом и автономные системы скафандра в процессе эксперимента работали безотказно. В процессе эксперимента по окончательным уточненным данным я находился в условиях космоса в течение 23 минут 41 секунды, при этом 12 минут 09 секунд в свободном плавании. При выходе в космос и возвращении в корабль непрерывно поддерживал связь с командиром корабля, а также с Землей.

Отход от корабля производился на расстояние до 5,35 метра, на полную длину фала. Свободное плавание в космосе выполнялось в течение нескольких отходов и подходов к кораблю.

В процессе свободного плавания я производил наблюдения и выполнял эксперименты в соответствии с программой полета. Из космоса отлично наблюдается поверхность Земли, горизонт и просматриваются детали корабля. Находящиеся в тени части корабля были достаточно хорошо освещены отраженными от Земли лучами Солнца.

Мое самочувствие при выполнении эксперимента по выходу, при работе в свободном космосе, при возвращении в корабль, а также в процессе дальнейшего полета было отличное. Я был полностью уверен в добротности скафандра, не сомневался в надежности оборудования и систем жизнеобеспечения.

Некоторые выводы:

– выход из корабля в открытый космос вполне возможен и теперь не является для человека чем-то загадочным;

– человек в специальном скафандре с соответствующими автономными системами жизнеобеспечения может в космосе не только существовать, но и выполнять определенные целенаправленные и координированные операции;

– в космосе можно вести работы физического характера, проводить научные наблюдения.

После полета чувствую себя хорошо. Состояние организма осталось таким же, как перед полетом».

Сергей Павлович Королев меня потом сильно ругал. Потому что на старте, перед тем как я сел в корабль, он жестко приказал: «Докладывать обо всем, как минер!» Я этого не сделал, и он страшно разозлился. Только позже, на разборе, я смог объяснить, почему доклада не получилось…

Я же, как уже говорил, решил идти головой вперед, а потом развернуться, чтобы закрыть люк. Это было невероятно тяжело, ведь в скафандре рост 1,9 метра, а шлюз в диаметре всего 1,2. Только представьте, как бы я начал докладывать по открытой связи на весь мир, что у меня такие проблемы. Я не хотел создавать суету и панику. Все равно никто не мог оказать мне помощь. После доклада на Землю меня бы точно спросили: что за проблемы? Да я бы минут пять их описывал. После чего стали бы формировать комиссию, выбирать председателя, устраивать совещание, готовить доклад – и когда бы, наконец, озвучили решение, я бы уже умер. Я-то знал, что у меня полчаса на все про все.

– Правильно? – спрашиваю.

– Правильно. Воздух бы закончился…

– Все равно, – говорю, – комиссия бы приняла решение сбросить давление из скафандра. Другого пути нет. Но ведь я это умею делать, я этому научен. Только я не хотел, чтобы на Земле было бы какое-то, я не знаю, буйное обсуждение…

И вдруг Сергей Павлович говорит:

– А Алеша-то прав!

И все захлопали, хотя ждали, что он меня как следует приложит.

18 марта 1965 года я стал подполковником, а 23 марта (за успешное осуществление полета и проявленные при этом мужество и героизм) нам с Павлом Беляевым были присвоены звания Героев Советского Союза с вручением орденов Ленина и медалей «Золотая Звезда».

Поездки в Монголию и Чили

После полета мы с Пашей Беляевым были в Монголии, а затем меня послали на конгресс ФАИ в Чили. Я туда полетел, и мне там вручили Золотую медаль ФАИ – одну из высших наград Международной федерации аэронавтики (ФАИ), учрежденной в 1924 году. Она ежегодно присуждается только одному человеку за особо крупный вклад в развитие авиации и космонавтики. Но у них ума не хватило, что мы вдвоем были с Пашей Беляевым, и мне присудили, а ему нет. Зато в Монголии Паше присвоили звание героя Монголии – с вручением Звезды с бриллиантами.

В Чили я встретился с Аугусто Пиночетом. Пиночет был тогда командиром корпуса, дислоцированного в городе Сантьяго-де-Чили. Была еще встреча с президентом страны. Пиночет со своим корпусом вошел в общество дружбы СССР – Чили. Значит, на стадионе корпус был построен, это потом он использовался для других целей. Они коленопреклоненно прочитали заявление, проголосовали и стали членами общества дружбы. Это на меня произвело большое впечатление. Наш посол там был в то время Александр Сергеевич Аникин, бывший волейболист, заслуженный мастер спорта СССР. Он был наш большой друг. По программе мы должны были перелететь в другое место, и там у меня намечалось недельное пребывание в доме у Пабло Неруды – известного коммуниста.

Пабло Неруда – чилийский поэт. Конечно, я его до этого не знал, а здесь у него остановился по личному приглашению. На берегу океана у него дом находился. Еще недостроенный, там ему в это время делали очень большой камин, и я предложил свои услуги – как бы я этот камин видел. Он с моим мнением согласился, хотя у него работала женщина-дизайнер, которая занималась этим камином. Но и она согласились со мной.

Мы каждый день утром выходили на берег океана, а в это время приходили рыбаки с уловом. Там население две с половиной тысячи людей, и кому предназначался этот улов, трудно было сказать. Устрицы – гигантские, сантиметров по пятнадцать и круглые такие. Их надо было ножом разрезать, часть съедалась, а в пустую раковину наливали чилийское красное вино… Я нигде никогда не ощущал такого вкуса, как эти устрицы с чилийским красным вином. Я даже сейчас вижу, как в раковине – красное вино, и как оно перламутром переливается…

В Чили, когда мне вручали медаль, был еще американский летчик-испытатель полковник Роберт Стивенс, который летал на самом последнем самолете. И ему тоже вручили медаль ФАИ такого же типа, но только для авиации. А космическую вручили мне. Ему преподнесли метра по полтора гладиолусы такие красивые. А я про себя подумал, а мне – какие-то гвоздики еще не раскрывшиеся. Думал, ну надо же – американцам вручили шикарные гладиолусы, а мне всего лишь гвоздики… Я это Аникину сказал, а он мне объяснил: ты что, здесь гладиолусы на помойке растут. То есть они, как мальвы на Украине, на бросовых местах произрастают и метра по полтора-два вымахивают. У нас – это культурный такой цветок, а вот у них… С другой стороны, гвоздика – это цветок революции, да тем более не распустившаяся еще. И вот тогда я понял, что есть некая этика и даже политика в том букете, который тебе преподносят.

Очень большая встреча была у нас на стадионе, куда потом Пиночет во время гражданской войны загонял людей и там держал. Это в общем типичная гражданская война была, и слава Богу, что мы туда не влезли. Но при этом Пиночет вытащил Чили на первое место по экономике за семнадцать лет управления. Все было на нем, и был порядок. Это очень спорный вопрос, и об этом трудно судить, но то, что чилийцы стали жить, как люди, это факт. Правда, много людей погибло… Неизвестно сколько… Сотни или тысячи человек… Но я вот всегда думал, что у нас двадцать два миллиона погибло, и до сих пор вспоминают «отца народов» добром. Это очень сложный вопрос…

А Чили из всех южноамериканских стран вышла на первое место по уровню жизни при Пиночете. И это следует признать.

Поездка во Францию

В 1967 году весной я получил приглашение от Шарля де Голля посетить Францию. Де Голль тогда стал основоположником новой политики Франции: это он объявил об отказе использования доллара в международных расчетах и о переходе на единый золотой стандарт. И с этого момента официальная позиция Франции в международной политике стала резко антиамериканской – такая шла игра. Моя командировка была длительная, на три недели. Как мне сказали, я должен был неделю работать на де Голля, неделю – на коммунистов, неделю – на общество дружбы.

У меня была поездка на юг страны в открытой машине, в Марсель. А еще во Франции готовились отмечать 140-летие со дня рождения великого Жюля Верна. Была подготовлена большая выставка в Париже, и журналисты мне задали вопрос: читал ли я Жюля Верна? И я начал перечислять, но некоторые вещи они и сами не знали. Они говорят: а как мы проверим? Я – им: «Очень просто, давайте я буду вам рассказывать». Я рассказал, как я иллюстрировал его произведения, будучи дошкольником.

Жюль Верн, кстати, предсказал полеты в космос, в том числе на Луну, и межпланетные путешествия. В романах «С Земли на Луну прямым путем за 97 часов 20 минут» и «Вокруг Луны» он предвосхитил некоторые моменты будущего освоения космоса: например, использование алюминия в качестве основного металла для постройки вагона-снаряда. Плюс Флориду в качестве места старта лунной экспедиции. У него это был Стоунз-Хилл, а это место очень близко от современного космодрома на мысе Канаверал. А еще и в первом реальном полете на Луну и у Жюля Верна в экипаж входило трое астронавтов, и оба космических аппарата приводнились в одной и той же области Атлантики.

И я рассказал французам, как сам фантазировал, как будет выглядеть лунный корабль, как чертил его…

Была у меня и встреча с Жаком Дюкло. Это был такой руководитель Французской коммунистической партии, сподвижник Мориса Тореза. Он, кстати, в 1969 году был кандидатом в президенты страны и занял третье место, набрав 21 % голосов. В нашем посольстве был прием. Никогда главы государства в посольстве нашем не были, а здесь было сделано исключение – приехал сам Шарль де Голль. Интересно они смотрелись: Шарль де Голль – под два метра, а Жак Дюкло – полтора метра в высоту и полтора метра в ширину. Зашли они в отдельный кабинет, и де Голль говорит:

– Ну, что? Все толстеешь, старина?

А Дюкло ему отвечает:

– А что ты думаешь, я от того толстею, что у меня и авторитет толстеет. А ты все тоньше и тоньше, и авторитет у тебя все тоньше…

Такой разговор был.

А еще, интересно, мы в воскресенье ездили за город и ходили собирать улиток. Мне сказали: «Вы грибы собираете, а мы – улитки по виноградникам». И вот целую сковородку нажарили – ешь. Я тогда первый раз попробовал. С закрытыми глазами – можно… Я тогда еще вспомнил, как Наполеон в свое время сказал нашему царю Александру: вот вы гречку едите, а мы этой гречкой свиней кормим. А царь ему в ответ: вы едите улиток, а у нас улиток даже свиньи не едят…

Когда генерал де Голль приехал в нашу страну в июне 1966 года, на той встрече были Юра Гагарин и я. Он подходит:

– О, вот мы с вами встретились, мне надо с вами поговорить. Я буду завтра в нашем посольстве, там завтра будет обед – приходите.

Был прием – это в двух шагах от Ленинского проспекта… Роскошный особняк, но не очень удобное как посольство помещение. И вот минут через тридцать меня пригласили в одну из комнат. Я зашел в эту комнату, там был наш посол, французский посол и Шарль де Голль. И он обратился ко мне:

– Я следил за вами в вашей трехнедельной поездке. И как отношение французов к вам?

Я начал рассказывать, как все было, как я ездил в открытой машине, какие митинги проходили.

– Я почему спрашиваю, – продолжил де Голль, – мы приняли решение о разрыве с НАТО. Выводим сейчас НАТО из Франции, из Парижа штаб организации переводим в Брюссель. Но вы понимаете, я это открыто говорю, нам не хотелось бы ошибаться. Правильно ли мы делаем?

Я говорю: все правильно. И о симпатии к французскому народу говорю, что она ярко выражена и очень давно, а к американцам симпатий таких нет, к немцам – тем более. Я говорю, я это везде ощущал. Он: спасибо большое. После этого мы пили шампанское и вскоре разошлись.

В конце визита, когда я был в Брюсселе, по улице ехала открытая машина с громкоговорителем и слышалось объявление: жители города, вставайте, по вашим улицам едет «первый пешеход» космоса. И открывались окна, и нам махали руками, а мы на открытой машине катались по улицам. Вот такая была встреча в Брюсселе.

А когда я был во Франции по приглашению Шарля де Голля, в аэропорту нас и посол встречал, и доверенный секретарь президента, и представитель общества дружбы. А еще встречала Надя Леже – наша русская женщина.

Она была замужем за известным художником Фернаном Леже, членом коммунистической партии, который к тому времени уже умер. А она занималась тем, что устраивала встречи известных советских граждан с известными французскими гражданами. Она устроила мне встречу с Пабло Пикассо.

Мы в каком-то ресторане обедали. Ну, они дома-то не обедают: сегодня – здесь, завтра – там… И при мне сотворил Пикассо шедевр. Ясно, что все было уже заготовлено. Он заказал форель так сантиметров двадцать-тридцать… Такая небольшая речная форель… Принесли ему. И вот он сидел, ел и так аккуратненько снимал ткани, что у него получился красивый скелет этой рыбы. Ну, еще что-то сказал, и ему приносят два куска глины, размер кирпича, двадцать пять сантиметров. Он на кресло положил салфетку и положил один этот кирпич. На этот кирпич положил рыбу, этот скелет рыбы засыпал сахарной пудрой, положил вторую половинку на все это. Дальше он положил салфетку сверху и сел на этот кирпич, придавил все, и это унесли.

Мы продолжаем вести светский разговор, а где-то через час, наверное, приносят еще горячие куски глины, и он их раскрывает, а там скелет рыбы превратился в черные сгоревшие кусочки. Он продул это все и на каждой половинке поставил свою подпись. Все! Шедевр готов!

Позже, когда в Барселоне, а там есть музей Пикассо, у меня была встреча со студентами. Ну, они слушают, а я говорю, что у меня была встреча с Пикассо. И я говорю: знаете, вот он создал шедевр, голубя мира, за что получил самую престижную награду нашей страны – Ленинскую премию. Потом я рассказал историю вот того шедевра, как это делалось. Они потом пришли ко мне за автографами, а я говорю:

– Подождите, мы сейчас сделаем все по-другому. Я сейчас сделаю голубя Пикассо. Дайте мне лист бумаги. Дайте фломастер и я за 17 секунд сделал голубя Пикассо. Поставил автограф и распечатал на всех студентов…

Я был у Пикассо в мастерской. У него там пандус, наверное, метров десять, и он брезентовой шторкой завешен. Высота метра два – два с половиной. Он не показал, что там. Только сказал: «Я еще удивлю». Он потом признался, написал, что когда первый раз случайно «выкрутас» сделал – это так всем понравилось, что он понял, что надо идти в этом направлении. Но это же абсурд! Вот у меня есть две его книги. Последние работы Пикассо просто сумасшедшие! Вот он портрет Майи Плисецкой сделал, а она его за это обозвала хулиганом. Он назвал картину «Майя Плисецкая», а на самом деле там сидит женщина, ноги расставила, какая-то кишка торчит… И все в таком же духе. Берет – раз, два, три… Пять минут – и берет потом за это ужасные деньги. И вот я говорю студентам:

– Давайте, засекайте время, я вам сделаю голубя Пикассо…

Засекли, хорошо. И за это – Ленинскую премию?

Конечно, его «Герника» – по-другому войну нельзя изобразить. У Гойи еще страшная война, расстрел, жутко построенные картины, кровавые. А «Герника» призывает к размышлению… По-другому это нельзя сделать, никак нельзя.

Поездки в Чехословакию и Болгарию

В 1967 году, перед самыми событиями 68-го года, проходил советско-чешский фестиваль. Тогда мы с Валей Терешковой и Юрой Гагариным прилетели во Львов. Где начали готовить этот фестиваль дружбы. Из Львова мы переехали в Прагу, там было продолжение фестиваля.

В Чехословакии к нам было очень хорошее отношение, просто необыкновенное. Такие там замечательные проходили мероприятия! Затем мы четыре дня провели в Карпатах, в горном домике.

А потом мы обратно во Львов ехали, поздно уже было, остановились где-то перед Дрогобычем… А с нами еще ехали Сережа Павлов, возглавлявший ВЛКСМ, Александр Камшалов, секретарь ЦК ВЛКСМ по идеологическим вопросам, актриса Майя Коханова… Так вот мы остановились, у дороги стоял стог сена, и мы в нем заночевали. Дальше ехать некуда было, туман стоял страшный… Утром встали, поехали дальше. Вот Валя до сих пор это вспоминает, говорит, что потом целую неделю вытаскивала солому из прически.

В 1968 году, был фестиваль молодежи и студентов в Болгарии. Его готовил Сергей Павлов, но в том же 68-м году его перевели на должность председателя Госкомитета по физической культуре и спорту СССР (потом он станет послом СССР в Монголии). Едем в Болгарию поездом, собрались в одном вагоне, песни, рассказы, на стол поставили у кого что было и вдруг совсем неожиданно произносит речь Петя Лучинский – первый секретарь ЦК ВЛКСМ Молдавии:

– Давайте выпьем за нашего лидера, за Евгения Михайловича Тяжельникова…

Тяжельников только что был назначен первым секретарем ЦК вместо Сергея Павлова.

За столом был кинорежиссер Эдик Кеосаян, и он его перебил:

– Я выпью после того, как мы выпьем за Павлова. Павлов приготовил этот фестиваль. Давайте, мы выпьем за Сережу Павлова, понял Лучинский? А потом мы поддержим тебя, выпьем за Тяжельникова.

Вот такая была интересная сцена.

Знакомство с Артуром Кларком

В 68-м году в Вене была премьера фильма Стэнли Кубрика «Космическая Одиссея 2001 года». И там присутствовал сам Артур Кларк, британский писатель, рассказ которого «Часовой» лег в основу фильма (он был опубликован в 1951 году). Они с Кубриком вместе разработали сценарий фильма, и я считаю, что до сегодняшнего дня на эту тему умнее фильма еще никто не сделал. Нет ему равных и по размаху съемок, по применению самых последних оптических эффектов, по применению звуковых эффектов. Ну тогда же не было современной техники, а все равно необыкновенно все было снято. Глубочайшая философия Кларка! А фильм, что интересно, идет все на фоне вальса Штрауса. «На прекрасном голубом Дунае». Этот вальс сопровождает в фильме демонстрацию космических достижений, под него перед зрителями проплывают летательные аппараты… Там первобытный человек начинает долбить костью, потом бросает кость, она летит, начинается вальс, и потом эта кость превращается в орбитальную станцию…

Ну, а заканчивается все тем, что показывают ребенка, который находится в чреве матери… Силуэтно так… Он еще в чреве, и он смотрит на мир…

Так вот он мне говорит: «Ты на меня в суд не подашь? Мы использовали в фильме записи твоего тяжелого дыхания в открытом космосе…» Нет конечно! И у нас установились теплые отношения. Он еще взял у меня идею космического лифта для другого романа. А за столом он меня посвятил в свою тайну, что пишет еще одну работу. Этот роман вышел в 1982 году.

В том же году он приезжал к нам в страну. Его возили на ВДНХ, ознакомили с экспонатами космических кораблей. После ВДНХ писателя привезли в Звездный городок. Там ему устроили встречу с генералом Береговым – руководителем Центра подготовки космонавтов. Затем в кинотеатре Звездного городка ему показали документальный фильм «Наш Юра». Побывал почетный гость в кабинете Гагарина, а я подарил ему маленький кусочек самолета, на котором погиб первый космонавт мира, а также вручил медаль, выпущенную к 20-летию полета Гагарина.

Затем я повез своего друга к себе в гости, и за обеденным столом знаменитый писатель признался:

– Я написал роман «2010: Одиссея два». Можешь сделать для него предисловие?

Я говорю, могу, но я должен знать, о чем там вообще. Он объяснил, что там действие происходит на космическом корабле… Но нет… Пока это секрет… Потом еще поговорили, мне идея стала понятна, и это должно было печататься в нашем журнале «Техника – молодежи».

Хорошо, написал предисловие, а он и говорит:

– А знаешь, как называется большой корабль, на котором происходят эти все действия?

– Представления не имею.

– Это секрет, но я тебе скажу. Он называется «Алексей Леонов». Что ты об этом думаешь?

– Я постараюсь быть хорошим кораблем…

В этом романе космический корабль «Алексей Леонов» с советско-американским экипажем на борту отправляется на Юпитер, чтобы разгадать тайну оставленного на орбите Юпитера «Дискавери». Артур Кларк там командиром экипажа сделал некую Орлову, а для членов экипажа взял фамилии наших диссидентов: Сахаров, Марченко и т. д. Первый русский перевод начал печататься в журнале «Техника – молодежи» в 1984 году. И вдруг все прекращается… Вызывают меня в ЦК партии и начинают: как ты посмел? спятил что ли? Вот вы напечатали такое, что экипаж – диссиденты. А я отвечаю: знать ничего не знаю. Орлова? Я полностью был уверен, что Орлова – это наша известная русская актриса Любовь Орлова. Они говорят: ты записался в компанию к Сахарову? Я говорю: я знаю, что есть такой великий ученый, которому мы обязаны тем, что у нас вовремя появилось самое страшное оружие – ядерная бомба. Это что – плохая компания? Они говорят: вот читайте, читайте, здесь написано, что роман посвящается двум великим русским людям: Алексею Леонову – космонавту и художнику и академику Сахарову. А я – им: да вы вообще представление имеете, кто такой Артур Кларк? Это сегодня самый выдающийся писатель-фантаст. Это человек большой науки, признанный во всем мире. А вы такое говорите…

Короче говоря, после выхода двух номеров с главами из романа главный редактор журнала Василий Захарченко был снят, его заместителю был объявлен строгий выговор, а публикация продолжения была прекращена. И лишь после прихода Горбачева все эти политработники ушли в небытие, и роман продолжили печатать.

Что же касается фильма, то это получился настоящий фильм – умный, без страха, очень объективный. Блестящая игра американских актеров, необыкновенно совершенно, как они невесомость имитировали – все на высочайшем уровне.

Артур Кларк потом в Шри-Ланку уехал. Там он и умер в 2008 году. Ему было 90 лет. Я на юбилей полетел специально к нему в Шри-Ланку, где вместе с президентом Шри-Ланки поздравлял. Я ему вручил медаль Федерации космонавтики России со словами:

– Поздравляю моего старого и все же очень молодого друга.

Он в Шри-Ланке был очень уважаемым человеком. Они его Мистер Кларк называли. А этот Мистер Кларк разозлился на Англию в свое время, уехал оттуда, уединился, занимался подъемом затонувших кораблей, поиском морских кладов. Он передал очень много ценностей народу своей новой родины.

Глава пятая

«Лунная гонка»

Подготовка к полету на Луну

После первого полета я снова в космос стал рваться и через два года приступил к подготовке по программе «Луна» – руководителем лунной программы и командиром первого лунного экипажа являлся. Бортинженером у меня был Олег Макаров, а второй экипаж – Валера Быковский и бортинженер Коля Рукавишников: мы должны были Луну облететь. Шесть кораблей Л1 или «Зонд», как мы их называли, без экипажа летали, и все вернулись, и каждый раз вопрос стоял: ну, давайте! Нет, отвечали нам, нужен еще один старт, контрольный.

Сергея Павловича Королева уже не было (он умер 14 января 1966 года), и на место главного пришел его заместитель Василий Павлович Мишин.

Риска все боялись всегда, но без него идти вперед невозможно. Уже после того, как мы с Пашей Беляевым на Землю вернулись, Сергей Павлович признался: «Знаете, ребята, когда вас запустили, я на стартовом столе остался, и меня вопрос мучил: куда я мальчишек послал? Страшно переживал, а еще больше себя бичевал, когда у вас отказ автоматической системы управления посадкой случился. Думал: «А если единственным шансом они не воспользуются?» – и сам себе отвечал: «Если у них не получится, жизнь моя кончится». Вот такие у него рассуждения были…

Полет пилотируемого корабля «Зонд-7» был предварительно назначен на 8 декабря 1968 года. Я входил в состав первого экипажа. Но полет был отменен, несмотря на то, что экипажи написали заявление в Политбюро ЦК КПСС с просьбой разрешить немедленно лететь к Луне. Это же понятно – для обеспечения приоритета СССР, ведь американцы планировали аналогичный пилотируемый полет на 21–27 декабря 1968 года. Дело в том, что предыдущие беспилотные полеты кораблей «Зонд» оказались полностью или частично неудачными из-за недостатков самого корабля, и приоритет остался за США – их «Аполлон-8» совершил пилотируемый облет Луны в запланированные сроки.