– Да, – ответила я, и мы вышли в холл.

Там на меня набросился полицейский в штатском.

– Кейт Брэнниган? – сурово спросил он.

– Да, это я.

– Почему вы не сказали, что вы частный сыщик?

– Меня никто не спрашивал, – коротко ответила я, не желая вступать с ним в пререкания.

– Инспектор хочет видеть вас немедленно! – сказал полицейский, беря меня под локоть.

Инспектору отвели маленькую комнатку рядом с гостиной, обшитую деревянными панелями и обставленную мягкими кожаными креслами. Именно так я всегда представляла себе настоящий джентльменский клуб. За столом восседал стройный темноволосый офицер лет тридцати с небольшим. Глаза его скрывались за тонированными стеклами очков. Он был одет в светло-голубую рубашку с белым воротничком и белыми манжетами, чуть-чуть выступавшими из рукавов темно-синего костюма. Полосатый галстук был аккуратно завязан.

Одним словом, инспектор отнюдь не был похож на человека, которого подняли среди ночи, и в то же время ему, очевидно, было совершенно не в тягость выполнять служебные обязанности в та кое время суток.

– Я инспектор Клифф Джексон, – представился он. – А вы, должно быть, и есть тот самый неуловимый частный сыщик?

– Здравствуйте, инспектор, – вежливо ответила я. – Я Кейт Брэнниган из агентства «Мортенсен и Брэнниган».

– Кто вы такая, я прекрасно знаю, мисс Брэнниган! – раздраженно бросил инспектор. – Теперь я еще хотел бы узнать, по какому праву вы вмешиваетесь в работу со свидетелями.

– Но я ни во что не вмешиваюсь! Если вы имеете в виду, что я разговаривала с обитателями дома, – так я просто выполняла просьбу вашего сержанта…

– Вы прекрасно знаете, что он не стал бы вас ни о чем просить, если бы знал о вашей профессии!

– Простите, инспектор, но если бы меня спросили, кто я, я бы немедленно ответила. Поэтому не нужно винить меня, коль скоро ваши люди были невнимательны. Я бы очень не хотела с вами ссориться.

– Первые разумные слова, которые я от вас слышу, – проворчал инспектор, что-то записывая на листке блокнота. Дальше он принялся за обычные вопросы, которые всегда предваряют допрос свидетеля. Перед тем как перейти к главному, инспектор надвинул очки на глаза и помассировал крылья носа, и я заметила, какие у него холеные ногти.

– Итак, что вы делали здесь сегодня вечером?

– Заехала навестить Джетта. Мы недавно выполняли для него одно задание, и тогда он сказал мне, чтобы я заходила в гости, если окажусь в этих краях. Я и воспользовалась приглашением.

Я сама понимала, что объяснение мое слабовато, но надеялась, что инспектор примет меня за восторженную поклонницу, которая пользуется любой возможностью увидеть своего кумира.

– Значит, вы просто проезжали мимо в такой поздний час? – язвительно уточнил он. Очки снова соскользнули на кончик носа. – И вы часто ходите в гости среди ночи?

– Нет, конечно! Но я знаю, что Джетт ложится поздно, а я сегодня задержалась по работе, и мне не хотелось ехать в пустой дом, поэтому я решила зайти и напроситься на чашечку кофе. Кроме того, я приехала сюда не так уж поздно, – кажется, сразу после двенадцати.

Инспектору явно не нравилась моя история, но возразить ему было нечего, поэтому он молча слушал.

Я рассказала все так, как мы договаривались с Джеттом, отчаянно надеясь, что и он в свою очередь ничего не перепутает. Что касается меня, у меня было время обдумывать каждую фразу, потому что инспектор записывал мои слова, и я вынуждена была говорить медленно.

Исчерпав тему обнаружения мертвого тела, Джексон попытался расспросить меня о том, кто из домочадцев куда ходил по дому, но тут мне было нечего ему сказать. Наконец он оставил эти бесплодные попытки и спросил:

– Скажите, какого рода задание ваша фирма выполняла по заказу Джетта?

Вот этого я совершенно не хотела обсуждать с инспектором Джексоном, по крайней мере до того, как переговорю с шефом. Так что я набрала в грудь побольше воздуху и смело ответила:

– Мы держим в тайне все задания, которые получаем. Простите, но мы гарантируем клиентам полную конфиденциальность.

Джексон снова надвинул поглубже очки и почесал кончик носа. У него, должно быть, болела голова, и я невольно начала ему сочувствовать бедняге, по всей видимости, предстоит провеет на ногах еще пару суток, если только убийцу каким-нибудь чудом не обнаружат раньше. Тем не менее мое сочувствие не мешало мне соблюдать профессиональную этику.

– Вы утаиваете информацию, могущую послужить материалом для расследования, – изрек инспектор, вздыхая.

Я с нетерпением ждала, что он что-нибудь прибавит, – что угодно, но не очередное юридическое клише. Но инспектор моих ожиданий не оправдал.

– Вы, надеюсь, понимаете, что намеренное создание препятствий в работе следствия является серьезным нарушением закона? Откровенно говоря, мне бы не хотелось предъявлять вам обвинение, но, боюсь, придется это сделать, мисс Брэнниган.

– И мне бы не хотелось, чтобы вы предъявляли мне обвинение. Но ответ будет один и тот же, независимо от того, арестуете вы меня или нет.

Я говорила уверенно, но на самом деле мною владел страх. Мне отнюдь не хотелось отправляться на ночь в камеру! И не только потому, что камера сама по себе малоприятна, но и потому, что это сильно помешало бы моим занятиям.

Инспектор встал и направился к двери со словами:

– Сержант Брэдли, уведите ее отсюда. Погодите, пусть сначала подпишет свои показания.

Сержант подал мне листы бумаги с протоколом, я просмотрела их и подписала. Всю жизнь пытаюсь понять, почему, что бы ты ни сказал, на бумаге все твои слова превращаются в картонные фразы официального языка. Однако на сей раз, ели не обращать внимания на этот канцелярско-полицейский жаргон, мой рассказ был изложен действительно верно. Меня препроводили в холл, где Джексон что-то говорил вытянувшемуся перед ним молодому сержанту.

– Сержант, мисс Брэнниган уезжает, – сказал инспектор, едва завидев меня. – Пошлите кого-нибудь из людей проводить ее. Немедленно.

Обернувшись ко мне, Джексон добавил:

– Настоятельно прошу вас не обсуждать ни с кем обстоятельства этого дела. Я имею в виду не только журналистов, но и всех остальных. Вы не должны разглашать ни время совершения убийства, ни его деталей. Ясно? – Я кивнула. – Когда вы нам снова понадобитесь, мы вам сообщим. А сейчас прекратите совать нос куда не следует! Занимайтесь своими делами, а расследование предоставьте профессионалам.

Вообще-то я ничего не имела против такой перспективы, но почему-то мне казалось, что Джетт не даст мне возможности последовать благому совету инспектора.

Был четвертый час утра, когда я наконец выехала на улицу, помахав на прощание патрульной машине, выехавшей меня проводить. За Колкатт-вилледж я сбавила скорость и порылась в «бардачке», отыскивая что-нибудь более спокойное чем Тина Тернер. Перебирая кассеты, я вдруг заметила впереди машины неожиданно возникшую темную фигуру, которая тут нее метнулась в сторону. Я резко затормозила, выскочила наружу и пробежала несколько ярдов назад, но на дороге уже никого не было. В тишине раздавалось лишь урчание двигателя в моей машине. Впрочем, я и так знала, кто это был. Хотя я видела Мэгги Росситер только один раз, я узнала бы ее в любой момент и в любом месте.

Когда меня спрашивают, насколько опасна и трудна работа частного сыщика, я всегда честно отвечаю, что самое тяжелое – это постоянное недосыпание. Я зверею, когда не высыпаюсь как следует. Так и сейчас, мне удалось заснуть после стычки с Джексоном, но буквально через пару часов зазвонил телефон.

– Алло, кто это? – прорычала я в трубку.

– И тебе тоже доброе утро, – отозвался голос Шелли. – С тобой хочет поговорить Билл. Ты приедешь или поговоришь с ним сейчас?

– Поговорю с ним сейчас и приеду, – ответила я. Билл не станет звонить просто так, чтобы меня разбудить. Он знает, что если в девять часов меня нет на месте, значит, для этого есть веские причины; так что если уж он велел Шелли позвонить, то, значит, дело действительно важное.

– Кейт! – раздался в трубке раскатистый бас Билла. – Что это ты творишь, а?

– А ты как узнал? – сонно спросила я, вылезая из кровати и направляясь в кухню.

– В новостях по радио передали, что Мойру убили. Автоответчик в офисе забит истерическим сообщениями Джетта и суровыми вызовами от этого напыщенного кретина Джексона. В общем, ясно.

– А Джетту что нужно?

– В основном ты. Он там на все лады стонет, что ты его покинула в беде, что без тебя он не знает, что делать. Слушай, ты можешь сейчас приехать и быстренько рассказать мне обо всем, что произошло у него в доме? Тогда и решим, как нам действовать дальше. – Билл никогда не приказывал, но эта просьба была тверже всякого приказа.

И уже через двадцать минут я сидела перед ним в офисе и вводила его в курс дела. Когда я дошла до легенды, придуманной для Джетта, Билл обеспокоенно заерзал в кресле.

– Честно говоря, Кейт, это не лучший ход.

– Сама понимаю. Но иначе Джетта немедленно заподозрили бы в убийстве!

– Да, но откуда ты знаешь, что он не убийца? – поинтересовался Билл.

– Так я же видела, в каком он был состоянии! Если б он сам убил свою так называемую подругу сердца, то он бы вел себя иначе. Знаешь, казалось, он не мог поверить в ее смерть и хотел, чтобы кто-нибудь проверил, правда ли это. И потом, если бы я сказала всем правду, Джетта засадили бы в кутузку и всю ночь бы допрашивали.

Да, конечно, мои аргументы были слабоваты. Но уж очень сильна была во мне уверенность, что Джетт никого не убивал.

– Кейт, я полностью доверяю твоей интуиции. Но копы тебе доверять точно не станут, поэтому нужно хорошенько позаботиться о том, чтобы они не докопались до правды. Значит, тебе придется все время крутиться рядом с ними и не упускать ничего из виду.

Билл кусал губу, что означало крайнюю степень беспокойства и тревоги.

– Ведь вот и Джетт хочет, чтобы я там занялась расследованием. – Я старалась ободрить Билла.

– Он-то хочет, а вот я, откровенно говоря, совершенно не хочу тебя туда пускать. Убийства – не наша область, мы занимаемся чистой работой. Соревноваться с полицией в раскрытии убийства – дело не такое простое. И вдобавок мне не очень-то улыбается отпускать тебя в дом, по которому разгуливает убийца!

– Ну что ты, я со всем справлюсь! – запротестовала я.

– Ты-то справишься, – криво улыбнулся Билл. – А вот кое-кто, боюсь, и не сумеет. Ладно, если серьезно – мне, конечно, не по душе все это дело, но раз уж мы оказались в такой ситуации, лучше мне обо всем узнать в подробностях.

Я рассказала все подробности, какие знала сама, умолчав только о встрече с Мэгги. Сама не знаю почему, но я испугалась, что она станет для Билла главной подозреваемой.

– … И еще Джексон спросил, какого рода задание мы выполняли для Джетта, – закончила я. – А я сослалась на гарантию конфиденциальности.

– Это правильно. Джексона оставь мне. А сейчас пойди и послушай, что тебе наговорил Джетт на автоответчик, и езжай в Колкатт.

В одиннадцать с чем-то я въехала в ворота Колкатт-Мэнор. У дома были припаркованы шесть автомобилей, и среди их водителей я узнала нескольких репортеров из крупных национальных газет. О смерти Мойры сообщили слишком поздно для утренних изданий, но остальные не собирались упустить своего шанса узнать все что только возможно. Тут же оказалось, что у Джетта хватило соображения попросить полицейских впустить меня в дом, когда я приеду. Секретный код для открывания ворот он оставил мне на автоответчике. Когда я въезжала, меня попытался атаковать какой-то журналист, но я газанула, и неудачливого интервьюера обдало грязью из-под колес – моросил мелкий дождик, и дорожку развезло.

У дверей дома дежурил полицейский, который пропустил меня внутрь. Констебль в холле (кроме него, никого видно не было) сообщил, что Джетт в кухне. Туда я и направилась и увидела Джетта, сидевшего, ссутулившись, за большим сосновым столом перед кружкой чая. Джетт был в одиночестве. Я поставила греться чайник и взяла его кружку. Она была полна, но чай совершенно остыл. Вскипел чайник, и я налила ему и себе свежего чаю.

– Зачем ты ушла? – спросил Джетт вместо приветствия. – Ты была мне нужна.

– У меня не было выбора, – терпеливо объяснила я, как стала бы объяснять пятилетнему Дэйви, сыну Ричарда. – Копы меня выпроводили, как только узнали, кто я такая.

Джетт поднес кружку ко рту, но пить не стал и медленно опустил ее обратно на стол. Он выглядел довольно странно: землисто-серое лицо, глаза налитые кровью, но без слез.

– Ты ей симпатизировала, правда? – спросил он.

– Мойре? Я ее очень мало знала, но она мне нравилась. Она была смелая и с хорошим чувством юмора.

Он кивнул, будто этого ответа от меня и ожидал.

– Вот поэтому я хочу, чтобы ты нашла ее убийцу. Кто-то из тех, кто живет в этом доме, отнял у нее жизнь. Кто-то из тех, кому я доверяю. И ты выяснишь, кто.

Мне показалось, что я перенеслась в сериал «Она написала убийство». Я глубоко вздохнула.

– Разве ты не доверяешь полицейским? У них, в отличие от меня, есть все, что нужно для раскрытия убийства!

Джетт обхватил кружку ладонями, пытаясь согреть руки.

– Ты не понимаешь, Кейт. Для того чтобы раскрыть это убийство, нужны не всякие там алиби и отпечатки пальцев; тут требуется умение разбираться в людях. Полицейские не знали Мойру, и уж, конечно, они не способны понять никого из нас. Мы просто говорим на разных языках, они на одном, а мы на другом, и даже Кевин! Но ты – другое дело, ты живешь с Ричардом, и ты знаешь всю эту жизнь. Ты знаешь, как с ними общаться. Тебе они станут рассказывать правду, а полиции – нет!

Для человека, находящегося на грани нервного срыва, это была очень длинная речь. Джетт устало откинулся на спинку стула и полуприкрыл глаза.

– Не знаю, что тебе ответить, Джетт. Я ведь никогда прежде не расследовала убийств.

Глаза его распахнулись, и он пристально взглянул прямо на меня:

– Послушай, Кейт. Для этих копов я просто кусок черного дерьма, очень богатый и все такое, но все равно кусок дерьма, а Мойра – шлюха и наркоманка. Они с радостью пришьют мне это дело, и все. Я вырос в Моссе и знаю, как они обычно работают и что думают. Я не доверяю им, а они точно так же не доверяют мне, и сейчас между мной и тюрьмой – одна ты! Если кто и может спасти меня, так только ты. – Нижняя губа у него предательски дрогнула.

Я отставила чашку и дотронулась до его руки.

– Хорошо, Джетт. Я ничего не обещаю, но сделаю все, что только в моих силах.

Джетт горячо схватил меня за руку, и я заметила, что в его глазах поблескивают слезы.

– Этого достаточно. – Слезинка скатилась вниз, и он дернул щекой, словно сгоняя муху.

– Что было, когда я уехала? – спросила я.

– Нас всех продержали до четырех часов. Никого не выпускали ни на минуту, а потом этот самый Джексон велел мне никому не рассказывать, как нашли тело, и вообще ни с кем ничего не обсуждать. Только все всё равно приставали с расспросами, – грустно прибавил он.

– Полицейские надеются таким образом вычислить убийцу, – объяснила я. – Кто-то в доме знает больше, чем говорит, и на допросе может себя выдать.

Вообще удивительно, что полиция до сих пор придерживается этого способа, – после трех лет охоты на йоркширского Потрошителя, когда на фальшивой пленке была записана речь с такими подробностями, которые мог знать только убийца.

– Который час? – вдруг спросил Джетт.

Я взглянула на часы:

– Без пяти двенадцать.

Джетт встал и залпом влил в себя весь чай.

– Я велел всем собраться в гостиной в двенадцать. Я знал, что ты придешь, я предчувствовал, и твоя душа откликнулась на зов моей. Ты знала, что нужна мне, и пришла.

Мне очень захотелось ответить, что я услышала не столько зов души, сколько сообщения на автоответчике, но я промолчала и вместо этого сказала вслух:

– Я должна расспросить твоих домашних о том, что творилось у них в последние полтора месяца.

Джетт был уже на пороге. Он обернулся.