Помоги проекту - поделись книгой:
До места расположения эскадры мы добрались довольно быстро, несмотря на то что прохваченная ночным морозцем земля к полудню оттаяла и местный проселок превратился в сплошную жидкую грязь. Нашему полноприводному «Тигру» все это было хоть бы хны, а вот трофейный «Руссо-Балт», который мы конфисковали у мадам Бош, запросто мог увязнуть по самое брюхо. Сопровождавшим нас в конном строю бойцам прапорщика Рокоссовского было значительно легче — лошади рысили по травянистому дерну обочины дороги. При этом главной заботой для всадников было не попасть под грязь, вылетавшую из-под колес «Тигра».
Прибежавший на поднятый часовым шум дежурный офицер эскадры штабс-капитан Алехнович сначала с подозрением покосился на орлов Рокоссовского и лишь потом стал разглядывать наше средство передвижения.
Прочитав мой мандат за подписью Фрунзе, Алехнович пожал плечами и, козырнув, сказал, что он сейчас вызовет командира эскадры подполковника Панкратьева Алексея Васильевича.
Отправив за командиром посыльного, штабс-капитан, одетый, словно комиссар, в черную, отчаянно скрипящую кожанку, посчитал на этом свои служебные обязанности выполненными и с неподдельным интересом стал рассматривать наш «Тигр». Я вспомнил, что Глеб Васильевич Алехнович был пионером авиации, испытывал первые самолеты «Илья Муромец» вместе с Сикорским и в современной для него технике разбирался неплохо. Но наш «Тигр», отнюдь не похожий на бензиновые тарахтелки начала XX века, кажется, удивил штабс-капитана.
— Господин полковник, — спросил он, — скажите, если не секрет, где было изготовлено ваше авто? Я по мере возможности стараюсь следить за новинками авиации и автостроения, но ничего подобного еще не встречал-с.
Ага, подумал я, пролети сейчас над этим аэродромом наш Су-33, так штабс-капитана, пожалуй, хватил бы удар. Но вслух сказал лишь:
— Сия машина изготовлена в России. Но, извините, ничего большего о ней я вам сказать не могу. Это пока еще тайна. Пока…
Алехнович настороженно покосился на вооруженных короткими карабинами бойцов Рокоссовского и понимающе кивнул. Помолчав, он еще раз обошел вокруг забрызганного грязью «Тигра», покачивая головой от восхищения.
Вскоре подошел и командир эскадры, подполковник Панкратьев. Это был подтянутый мужчина лет тридцати-сорока с лихо закрученными усами и бородой а-ля Николай II.
— Добрый день, господа, — поприветствовал он нас, — с кем имею честь разговаривать?
— Полковник Бережной, — ответил я, козырнув, — командир бригады особого назначения. А вы, как я понимаю, командующий эскадрой воздушных кораблей подполковник Панкратьев?
— Так точно, господин полковник, — ответил тот, пожимая мне руку, — мне доложили, что у вас есть какое-то предписание, непосредственно касаемое вверенной мне части?
В ответ я молча протянул ему свой мандат, а немного погодя и письменный приказ на перебазирование эскадры, подписанный наркомвоенмором Фрунзе.
Подполковник Панкратьев прочитал бумаги и некоторое время задумчиво смотрел куда-то сквозь меня.
— Господин полковник, извините, но я не знаю никакого господина Фрунзе, — наконец произнес он. — Впрочем, мы тут почти совершенно отрезаны от мира, и я даже не догадываюсь, что сейчас вообще происходит в нашей бедной России. Такое впечатление, что в стране теперь вообще нет никакой власти. В последнее время, знаете ли, до нас долетали самые противоречивые новости… Ходили слухи, что Керенского больше нет, у власти какой-то Сталин, и что он не только навел в столице и на фронте порядок, но и каким-то образом, можно сказать чудом, сумел изрядно намять бока германцам и заключить с ними относительно почетный мир.
— Ну, — пожал я плечами, — если быть кратким, Алексей Васильевич, то все примерно так и было на самом деле. Германский десантный корпус и крупная флотская группировка были уничтожены при попытке захвата Моонзундского архипелага, «главноуговаривающий» Керенский подал в отставку, передав власть большевикам, потом при попытке прорыва фронта под Ригой фланговым контрударом нашей бригады была окружена и разгромлена 8-я германская армия, что привело к заключению Рижского мира.
Подполковник с уважением посмотрел на меня, пригладил свои лихие усы, посмотрел на «Тигр» и стоявших рядом с ним разведчиков Рокоссовского. Потом он осторожно спросил у меня:
— Вячеслав Николаевич, извините за нескромный вопрос: а вы и в самом деле служите большевикам?
— Я служу России, — ответил я подполковнику. — Сейчас, собственно, только большевики способны управлять тем, во что господа «временные» превратили бывшую Российскую империю. Кроме того, у них есть достаточно позитивная программа и авторитетный лидер.
— Кстати, насчет большевиков, — добавил я, — некоторые из них, те, которые считали, что Россия — лишь охапка хвороста для разжигания мировой революции, подняли в Петрограде мятеж. Но товарищ Сталин и его сторонники решительно подавили этот мятеж, расстреляв этих «революционеров» из пулеметов. Так что, господин подполковник, большевики бывают разные.
— Вы поймите меня правильно, Вячеслав Николаевич, — немного помолчав, видимо переваривая сказанное мною, ответил подполковник Панкратьев, — мы сидим в этой богом забытой дыре, вокруг крутятся какие-то темные личности с чрезвычайными мандатами, которые претендуют на наши аэропланы и имущество эскадры. Военные действия по факту прекратились, солдаты гарнизона все время митингуют и принимают резолюции, суть которых сводится к тому, чтобы поделить все поровну и разойтись по домам. Они пытались штурмом взять винные склады и, склонив на свою сторону часть нижних чинов эскадры, готовятся начать раздел нашего имущества. Так что вы не обижайтесь, что я так с вами разговариваю — я должен убедиться, что в результате исполнения приказа господина Фрунзе наши аэропланы, оружие и горючее не достанутся случайным людям.
Я молча выслушал монолог Панкратьева. Действительно, положение тех, кто сейчас брошен своим начальством на произвол судьбы, незавидное. Безвластие же порождало анархию, а анархия — беспредел.
— Учтите, — сказал я, — вскоре мы закончим тут все свои дела и будем вынуждены покинуть Винницу. И если вы, Алексей Васильевич, останетесь здесь, на этом поле, то наверняка в самое ближайшее время имущество эскадры будет разграблено, а офицерский состав подвергнется издевательствам и убийствам…
Я внимательно посмотрел на Панкратьева и увидел, как тот невольно поежился, видимо во всех деталях представив то, что может произойти.
— Итак, — продолжил я разговор, — по приказу товарища Фрунзе вы должны перебазироваться под Киев, в котором будете находиться в полной безопасности. Решать, конечно, вам, но даю слово офицера, что в случае положительного решения вы о нем не пожалеете.
— Так-то оно так, — подполковник со вздохом развел руками, — но все же… простите меня, Вячеслав Николаевич, сомневаюсь я, уж больно все это неожиданно…
Я видел, что подполковник Панкратьев — один из многих русских офицеров, которые готовы храбро стоять под пулями, но не готовы в мирное время принимать самостоятельные решения.
Например, в нашей истории эскадра воздушных кораблей была растащена по частям приказами больших и малых начальников. Советской России удалось с большим трудом сформировать из ее остатков авиаотряд. Вот если бы подполковник получил бы четкий и недвусмысленный приказ от авторитетного для него начальника… Эх, как я не догадался запастись в Петрограде письмами от авиаконструктора Сикорского или первого командующего эскадрой генерал-майора Шидловского? Но после драки кулаками не машут. Подполковнику Панкратьеву необходимо получить указание от авторитетного для него человека. И надо, чтобы этот человек был знаком ему лично. И тут меня осенило.
— Алексей Васильевич, — спросил я Панкратьева, — а слова бывшего командующего Юго-западного фронта генерал-лейтенанта Деникина будет вам достаточно?
— Не понял вас, — растерянно спросил у меня ошарашенный подполковник, — а разве Антон Иванович еще жив? По слухам, еще месяц назад его и еще нескольких генералов убили в Быхове пьяные дезертиры.
Я покачал головой.
— Алексей Васильевич, у вас ложные сведения. Генерал-лейтенант Деникин не только жив, но и находится с нами здесь, в Виннице. Он сознательно сделал свой выбор в пользу службы Советской России. Вы можете с ним переговорить и тем самым разрешить все ваши сомнения…
— Замечательно, Вячеслав Николаевич, — оживился Панкратьев, — вы меня очень обрадовали. Генералу Деникину я верю, это замечательный человек и блестящий военачальник. Давайте сделаем так. Сейчас я прикажу оседлать моего коня, и через четверть часа можно будет выезжать.
— Давайте сделаем по-другому, Алексей Васильевич, — сказал я, доставая из кармана разгрузки рацию. — У вас есть возможность побеседовать с генералом Деникиным прямо сейчас же, не сходя с этого места.
Подполковник Панкратьев с нескрываемым удивлением наблюдал за тем, как я вызвал штаб и попросил позвать к радиостанции Деникина. Вскоре генерал вышел на связь.
— Антон Иванович, добрый день, это Бережной, — сказал я Деникину, — рядом со мной командир эскадры воздушных кораблей подполковник Панкратьев, и он желает с вами побеседовать.
— Я готов, — ответил Деникин, — конечно же я помню этого замечательного и храброго офицера. Вячеслав Николаевич, передайте ему, пожалуйста, радиостанцию.
Я передал рацию ошеломленному подполковнику Панкратьеву, предварительно объяснив ему, как этой штуковиной пользоваться.
— Ваше превосходительство, Антон Иванович, — растерянно пробормотал Панкратьев прямо в рацию, — я так счастлив снова услышать вас. А то мы вас уже похоронили, а вы живы — и слава богу!
— Алексей Васильевич, — ответил Деникин, — я сейчас занят, а потому не смог лично приехать к вам, чтобы еще раз увидеть вас и ваших крылатых героев. Но я прошу внимательно выслушать то, что скажет вам полковник Бережной, чтобы принять правильное решение. Я надеюсь на вас и верю, что вы будете и дальше так же верно и храбро служить России.
— Так точно, господин генерал, — воскликнул Панкратьев. — Я знаю вас и полностью уверен, что вы никогда не стали бы служить чему-либо постыдному, недостойному русского офицера.
— Благодарю вас, Алексей Васильевич, — ответил Деникин, — когда у вас появится время, я буду рад видеть у себя в штабе. До скорого свидания.
Подполковник Панкратьев осторожно передал мне радиостанцию и уже совсем другими глазами посмотрел на меня.
— С чего начнем, господин полковник? — сказал он. — Наверное, для начала вы осмотрите расположение эскадры?
— Хорошо, — ответил я, — только, Алексей Васильевич, у меня к вам небольшое замечание. Теперь в наших частях рядовой и командный состав, обращаясь друг к другу, употребляет слово «товарищ». Так сказать, дань времени. Так что привыкайте…
— Хорошо, пусть будет «товарищ», — хмуро кивнул Панкратьев. — А теперь, Вячеслав Николаевич, давайте-ка пройдем к нашим аэропланам… Скажу честно, хоть наша техника и достаточно изношена, но все аппараты еще способны подняться в воздух.
Осмотр продолжался недолго. Несмотря на то что я насмотрелся в свое время на самые разные военные самолеты, «дедушки» наших Ту-95 выглядели достаточно внушительно. Прежде всего бросались в глаза их размеры, особенно размах крыльев. И куча пулеметов, что делало бомбардировщик «Илья Муромец» страшным противником для вражеских истребителей. Недаром же за всю войну вражескими истребителями был сбит только один «Илья Муромец», а немецкие летчики прозвали эти огромные четырехмоторные машины огненными ежами.
Потом подполковник Панкратьев познакомил меня с личным составом эскадры. В общем, впечатление осталось благоприятное. Как я успел заметить, эти солдаты и офицеры любили свои самолеты и не собирались менять их на ближайшем базаре на мешок картошки, бутыль горилки и шмат сала в придачу.
Там же, перед строем был зачитан и приказ о перебазировании эскадры в Киев и переводе ее в непосредственное подчинение наркомвоенмора Фрунзе. На посветлевших лицах солдат и офицеров было написано, что приказ пришелся им по душе. Во-первых, появилась хоть какая-то определенность в их судьбе, а во-вторых, в Киеве можно было провести капитальный ремонт изрядно изношенных двигателей самолетов.
Пока личный состав горячо обсуждал эту новость, я предложил подполковнику Панкратьеву усилить охрану вокруг расположения эскадры за счет моих людей и удвоить посты. Чем черт не шутит — возможно, что найдутся горячие головы, которые, узнав об эвакуации самолетов и имущества эскадры, попытаются под шумок отщипнуть себе долю малую от этого богатства.
Панкратьев с пониманием отнесся к моему предложению и не стал возражать. Я вызвал на аэродром одну механизированную роту и приказал поддерживать постоянную связь с нашим штабом, каждый час сообщая об обстановке в эскадре и вокруг нее. Вскоре три БМП и около сотни бойцов Красной гвардии и морских пехотинцев были готовы пресечь огнем любую попытку поживиться чужим добром. Слишком уж ценным призом была эта эскадра воздушных кораблей.
А мы с подполковником Панкратьевым в сгущающихся вечерних сумерках сели в мой «Тигр» для того, чтобы уже в Виннице окончательно утрясти все текущие моменты перебазирования эскадры в Киев. К тому времени, когда мы прибудем на станцию, генерал Деникин уже должен будет закончить свои дела с несостоявшимся гетманом Скоропадским и вернуться в наш штаб.
Э-хе-хе… Думаю, что Алексею Васильевичу у нас тоже скучать не придется.
Часть 4
И ВЕЧНЫЙ БОЙ, ПОКОЙ НАМ ТОЛЬКО СНИТСЯ
Покинув «личную ванну японского императора», «Северодвинск» двинулся на север в направлении Сангарского пролива. Рекогносцировка основных военно-морских баз Японской империи была в основном завершена, как и мое пребывание в Иокогаме под личиной американского журналиста.
Надо сказать, что действовал я не в одиночку. Руководитель ГРУ Генштаба генерал Потапов дал нам на всякий случай несколько контактов в этих забытых богом краях. Именно благодаря одному из агентов русской разведки, кстати, чистокровного японца православного вероисповедания, мне и удалось успешно завершить похищение Колчака, тайком от японской полиции доставив неподвижную тушку адмирала на борт «Северодвинска». Если бы мне нужно было похитить японца, тогда, вероятно, у меня возникли бы определенные проблемы. Поскольку же нашим объектом был европеец, то помогавшие нам родственники нашего агента сочли все происходящее чисто семейными разборками.
Но похищение адмирала Колчака не было единственным моим заданием во время краткосрочной командировки в Страну восходящего солнца. Я занимался этим делом только на завершающем этапе, а всю черновую работу проделали люди генерала Потапова. Мы все делали одно дело, стремясь избавить Россию от бедствий гражданской войны и иностранной интервенции.
Именно для того противостоящие силы либо устраняли, либо вербовали самых активных и влиятельных политиков. Массы без вождей — просто толпа. А потому на вождей, как с красной, так и с белой стороны, в основном и шла охота. Сталин, Ленин, Дзержинский, Фрунзе, Красин, Чичерин, Деникин, Марков, Маннергейм, великий князь Михаил, экс-император Николай — все эти люди находятся на нашей стороне или хранят нейтралитет. Троцкий, Свердлов, Урицкий, Корнилов, Петлюра, Гучков, Рябушинский, Милюков и прочая мразь нейтрализована тем или иным способом. Некоторые из них ликвидированы в ходе спецопераций, других же после суда ждет трудотерапия в таких масштабах, что царские каторжные работы покажутся черноморским курортом.
Александр Васильевич Колчак на фоне всех этих персонажей выглядел неоднозначно. С одной стороны — полярный исследователь, герой Русско-японской и Первой мировой войн, опытный офицер и талантливый флотоводец, фактически выигравший войну с турками и немцами на Черноморском ТВД. С другой стороны, как и в нашем прошлом, Колчак уже подал заявление о переходе на британскую службу. А это — измена Родине. Кроме того, мы, выходцы из XXI века, отлично знаем, насколько активно и насколько неуклюже Колчак, под руководством своих британских хозяев, включился в процесс расчленения России, и скольких жертв, включая и самого Колчака, стоила его деятельность России.
Так что, если бы не немалые заслуги адмирала, никто бы его и не стал похищать. Как говаривал Билли Бонс, «мертвые не кусаются». Сейчас у Колчака есть только два выхода с нашей подводной лодки. Или тушкой через торпедный аппарат на глубине ста метров, или в качестве нашего агента и союзника.
Дело заключалось еще и в том, что адмирал Колчак был только одной из множества тех угроз, которые следовало бы предотвратить. Кроме самого Колчака, на Дальнем Востоке отметились и такие мерзавцы, как атаманы Семенов и Калмыков, психопат барон Унгерн, генерал Тирбах… Среди командиров так называемых «красных партизан» в Приморье и Восточной Сибири тоже, конечно, были первостатейные сволочи, вроде того же Тряпицына, но ни один из них по масштабам и близко не стоял с упомянутыми выше деятелями. Так, мелкий политиканствующий бандитский элемент. С ними придется разбираться позднее.
Кстати, до начала известного в нашей истории декабрьского мятежа атамана Семенова остались считаные дни. А за Семеновым явно торчали волосатые уши японских спецслужб. Конечно, мирная передача власти от Керенского к Сталину, демарш экс-императора Николая, признавшего правительство большевиков, а затем и быстрое заключение мира с Германией спутали карты и атаману Семенову, и стоящим за ним японцам, и стоящим за японцами англичанам.
Но процесс пока не остановлен, желание международных хищников подзакусить за счет ослабевшего собрата никуда не делось. Вся Сибирь и Дальний Восток зависят исключительно от тоненькой ниточки Транссиба и КВЖД. Других коммуникаций, связывающих Дальний Восток с европейской частью России, нет. Помощи в ближайший год ждать неоткуда — в центральной России пока и своих забот хватает, местные большевики слабы и численно и организационно, армия разложена, а в Сибирской флотилии преобладают консервативные настроения. Пока все тихо, но в любой момент может начаться движуха.
Самая главная лягушка в местном болоте — это японцы, и действовать они будут чужими руками. Именно их агентура стояла и стоит за всеми телодвижениями и зверствами белых властей на Дальнем Востоке, Забайкалье и Приамурье. Главный вывод, который я сделал, исходя из своих токийско-иокогамских наблюдений, а также на основании материалов, добытых людьми Николая Михайловича Потапова — это то, что Япония пока не готова к открытой войне с Россией за Маньчжурию и Дальний Восток. В Стране восходящего солнца еще не забыли о соотношении потерь в Русско-японской войне и горы японских трупов, наваленные генералом Ноги при осаде Порт-Артура. Если бы не англо-американское давление, то война на истощение непременно закончилась бы победой России. Япония имела все шансы, выиграв все сражения, проиграть саму войну. Отсюда и их нынешние импровизации со всякими местными подонками, действия которых в отношении местного русского населения больше напоминали нацистский геноцид не столь уж отдаленного будущего.
Но не стоит забывать и то, что в дополнение к так называемым непрямым действиям чужими руками, Японская империя еще вполне может решиться и на прямую агрессию против советского Дальнего Востока. В тот раз им не удалось навербовать большие силы, и красногвардейцы Забайкалья под командованием Сергея Лазо несколько раз пинками загоняли того же Семенова обратно в Маньчжурию. Лишь только мятеж чехословацкого корпуса, отрезавший Забайкальские Советы от Центральной России, позволил Семенову на какое-то время укрепиться в Забайкалье. Позднее оттуда его вышибла уже регулярная Красная Армия. Но в отсутствие белочехов, о которых должны побеспокоиться наши товарищи, японская армия вполне может оказать бандитам Семенова более весомую поддержку, чем пятьсот солдат и двадцать восемь офицеров, приданных ему в нашем прошлом.
Вне зависимости от того, какое решение соизволит принять Колчак, и в связи со всем сказанным, мне и моим товарищам, скорее всего, предстоит во Владивостоке скрытно сойти на берег, сесть в поезд и выехать в направлении Читы. Оперативное прикрытие со стороны местных разведчиков должен осуществлять такой широко известный в узких кругах специалист, как Василий Ощепков, с которым я должен установить контакт во время моего пребывания во Владивостоке. Целью этой экспедиции являлись установление контакта с Сергеем Лазо и минимизация последствий Семеновского мятежа.
Офицер, служащий в нашей конторе, должен уметь мыслить стратегически, даже если он просто старший лейтенант. Если ты взрываешь мост, то должен понимать, для чего это надо. И если Семенов станет терпеть одно поражение за другим, то японцы непременно будут втягиваться в игру во все больших масштабах.
Скорее всего, базирующиеся сейчас в Порт-Артуре японцы первыми влезут в полосу отчуждения КВЖД и двинутся на помощь атаману Семенову вдоль трассы по направлению к Чите. Для того чтобы эта операция стала более масштабной, японцам необходимо резко нарастить свои гарнизоны, расквартированные в настоящее время на Квантунском полуострове. Быстро это сделать невозможно, так как требуется провести мобилизацию. А значит, или будет предпринята попытка хоть что-то сделать малыми силами, или же основное вторжение в Забайкалье будет отложено до поздней весны — начала лета. В любом случае только своими руками японцы с нами воевать не будут — после Порт-Артурской бойни дурных нема. А значит, вся задача состоит в том, чтобы вовремя затоптать тлеющие очаги мятежей.
С другой стороны, японский флот может поставить под удар Владивосток с высадкой там морского десанта. На это опять же еще нужно решиться. Но самостоятельно оказать сопротивление агрессору Сибирская флотилия не сможет, даже если и очень захочет. Два минзага, вспомогательный крейсер «Орел», переоборудованный из торгового парохода, четыре эсминца и девять миноносцев. И все это богатство спущено на воду еще до Русско-японской войны. Даже и не вспомню, кто сейчас командует этим военно-морским шалманом, включающим и крепость на острове Русский. Если нам удастся убедить Колчака в том, что долг русского адмирала заключается в защите России, а не в бегах по чужим помойкам и волонтерстве у наших главных противников, то Дальний Восток сможет обрести энергичного командующего, а японцы крепко схлопочут по зубам, ибо «Северодвинск» тоже в стороне стоять не будет.
Как лаконично сказал мне капитан 1-го ранга Верещагин, когда разговор зашел о граничных условиях операции, «в особых случаях, товарищ старший лейтенант, возможно все, вплоть до применения спецбоеприпасов. Аминь».
Эх, не завидую я японцам. «Северодвинск» и в наши-то времена был пугалом для «вероятного противника». А уж в нынешних-то условиях он для Японского императорского флота и вовсе что-то вроде уже подписанного смертного приговора.
Я подошел к двери в одноместную каюту — камеру, в которой содержался Колчак, и остановился для того, чтобы собраться с мыслями. Открыв дверь, я с непринужденным видом шагнул через порог. Адмирал сидел на койке, обложенный книгами и журналами, как жареный поросенок мочеными яблоками. Подняв голову, он посмотрел на меня ошалевшими глазами. Вид у него был немногим лучше, чем тогда, когда я впервые поздоровался с ним на борту «Северодвинска». Только на этот раз причиной было не заурядное похмелье, а, так сказать, «обалдение сего числа». Не каждый человек останется в здравом уме, если на него вдруг вывалить всю будущую историю, от Владимира Ильича до Владимира Владимировича.
— Доброе утро, господин старший лейтенант, — печально сказал Колчак, — вы за мной?
— Доброе утро, господин адмирал. Да, я за вами. Собирайтесь. Вас хочет видеть командир этого подводного линкора капитан первого ранга Верещагин Владимир Анатольевич.
С момента нашей предыдущей встречи с лейтенантом Федорцовым прошло всего восемнадцать часов. За это время мир вокруг меня перевернулся. Господи, спаси нас и сохрани! Так страшно, как теперь, мне не было еще никогда. Боялся я не за свою жизнь — в конце концов, трусу нечего делать на флоте, ведь каждый военный моряк, уходя в поход, прекрасно знает, что может и не вернуться. Корабли бывает что тонут, и с ними на дно идут все, кто находится на борту, от адмирала до юнги. Такая вот флотская демократия.
Боялся я, если сказать честно, не за себя, а за нашу богоспасаемую Отчизну, главные беды которой, как оказалось, были еще впереди. Двадцатый век, век крови, смертей и ужасных испытаний, предстал передо мной со всеми его кошмарами со страниц книг из будущего. Великие потрясения, великие войны, великие бедствия проходили передо мной. Нам бы в той войне с Японией, под Порт-Артуром и Мукденом, всего лишь десятую часть той силы, что нашлась у красной большевистской империи, и японцы были бы разбиты наголову и загнаны обратно на свои острова.
Господи, подскажи мне и надоумь, взмолился я про себя, как не попасть из огня да в полымя, никого не предать, не натворить глупостей по неведению, за что потом до самой смерти мне будет стыдно. Как не повторить ошибок генералов, что вымогали отречения у императора, думая, что этим спасают Россию, а на самом деле едва не погубили ее окончательно и бесповоротно. Ведь действительно не понимаю я во всей этой политике ни черта… У нас, флотских офицеров, всегда считалось неприличным не только заниматься политикой, но даже говорить о ней. Помнится, кто-то из великих сказал: «Чтобы построить великую страну, понадобятся великие жертвы».
Только порой жертвы могут быть напрасными. Царь Иван Грозный немало крови пролил, но, в отличие от Петра Великого, свою Ливонскую войну проиграл и страну едва не погубил. А государь Николай Александрович, по мягкости характера и слабости духа, попустительствовал ближним своим, и все его жертвы — от Ходынки до Великой войны, не укрепили, а лишь подточили устои империи.
Сын же грузинского сапожника, недоучившийся семинарист, организатор ограблений почтовых карет, оказавшись у власти, проявил себя истинным хозяином, причем не по рождению, а по духу. И Россия, как феникс, снова возродилась из пепла.
Господи, теперь я понимаю, почему они без раздумий встали на сторону этого человека, отодвинув или уничтожив всех его соперников. Они хотят жить в великой стране и служить великому императору — не по названию, а по сути — за которого им не будет стыдно, как нам было стыдно за императора Николая после позорного Портсмутского мира и не менее позорного февральского отречения.
Но, Господи, тот сверкающий Град Небесный и тот великий вождь, к служению которому они стремятся, совсем не похожи на Россию, в которой я родился и вырос. Скажи мне, Господи, согласившись встать в их строй, не предам ли я душу дьяволу, не стану ли пособником злобных и враждебных сил?
Эти люди беспощадны к врагам России. В них не вижу я истинного христианского милосердия. Например, я уверен, что если бы на суде по делу о предательской сдаче Порт-Артурской крепости председательствовал адмирал Ларионов, то все подсудимые были бы повешены в день вынесения приговора. Для них нет никакой разницы между нижним чином и генералом. Возможно, что так и надо было поступить, но государь проявил ненужное милосердие.
Господи, научи меня, дай совет — как поступить, ибо времени все меньше, а ответ от меня требуется вполне определенный.
А этот их подводный корабль, скользящий во мраке глубин свирепый Левиафан, убийца линейных эскадр и ужас крейсеров! Как пригодился бы он русскому флоту — там, у Порт-Артура, против адмирала Того, в сражениях на Желтом море, или на Черном море, против «Гебена» и «Бреслау». Лишь только Балтика для этого повелителя глубин была бы, пожалуй, мелковата. Но что поделать, если они даже Атлантический океан презрительно называют просто Лужей.
Поток моих бессвязных мыслей прервался, когда старший лейтенант Федорцов, который зашел ко мне в каюту и предложил следовать за собой, остановился у одной из дверей. Негромко постучав, он повернул ручку, впуская меня внутрь.
— Добрый день, Александр Васильевич, — как-то уж совсем не по-уставному приветствовал меня сидящий за столом хмурый и неулыбчивый офицер. — Давайте знакомиться: командир этого подводного корабля капитан первого ранга Верещагин Владимир Анатольевич.
Три большие звезды на «рельсах», как я уже знаю, у потомков означали капитана первого, а не второго ранга, как у нас. От этого человека исходила сила власти, которой он был облечен, и та ответственность, какую налагает на него командование таким мощным кораблем. А что до неуставного обращения, так оно и верно — кто я для него? Что не старший по званию — это точно. Ибо своим рапортом о переходе на британскую службу я пустил карьеру псу под хвост. Я для него сейчас — то ли высокопоставленный арестант «с заслугами», то ли частное лицо, подозреваемое в намерении совершить государственное преступление.
— Колчак Александр Васильевич, — почти машинально ответил я, — до недавнего времени — полный адмирал и командующий Черноморским флотом. А вот кто я на данный момент, Владимир Анатольевич, и не знаю. Как я понимаю, мое будущее зависит от вашего решения.
Поделиться книгой: