Четырнадцать красных избушек

Суенита. Ксюша, мне Антошка не нравится.

Ксения. Оголтел от своего ударничества… Все они здесь на одну морду, – так бы и треснула всех: колхозные притворщики! Уж, по-моему, бантик и то лучше. Его арестуй, он и работает. Да ей-ей как!

Приходит Хоз.

Хоз. Филька сейчас явится. Он письмо в Европу заклеить пошел… Я здесь отношение из Европы получил – там трагедия!

Суенита. У тебя одна Европа на уме, а у нас целый мир на руках – ты же видишь!

Хоз. Я вижу. Вы запутались. Вам есть нечего будет…

Является Вершков.

Вершков. Здравствуй, товарищ председатель! С победой тебя – над классовым врагом бантиком!

Суенита. Не надо. Ты тоже бантик.

Вершков (улыбаясь). Ты нынче веселая!..

Суенита. Я не скучная… А ты горевать будешь сейчас. Зачем ты велел Антошке чучело ставить? Чтоб чучело колхоз стерегло, когда бантики явятся?! (Вынимает револьвер из своей одежды.) Возьми свой револьвер – Ашурков велел тебе отдать. Он хотел из него тебя застрелить, да знал, что я тебя все равно раскулачу.

Вершков (без револьвера). Аль до всего дознались, ехидны сухие?

Суенита. До всего, дядя Филя, – до погибели твоей дошли.

Ксения. Помирай скорее, терпенья нету думать о тебе!

Вершков. Я здесь премированный ударник, не увлекайтесь, граждане, своей забавой!

Ксения. И верно: он премированный! Что ж это делается такое?! Суня, давай лучше бантиков в колхоз наберем – они боязливые будут и не такие двуручные!

Суенита (Вершкову). А кто виделся с Ашурковым у бродячего колодца? Кто сказал ему – вдарить в колхоз, махнуть овечий гурт и жить потом вольно в кавказских краях, как члены профсоюза?

Вершков. Что ж такое, что говорил! Молча – скучно сидеть, говоришь слова в виде опыта. Слова не считаются, это звуки.

Хоз. Господин Вершков, разрешите спросить: вы за колхоз, то есть за социализм, – или напротив?

Вершков. Я за него, Иван Федорович, и напротив. Я считаю, одинаково: что социализм, что – нет его. Это ж все несерьезно, Иван Федорович, одна распсиховка людей.

Хоз (задумчиво). Несерьезно, дядя Филя. Распсиховка?!

Суенита. Перебрехать нас всякому дураку можно, а победить и умник даже не сумеет… Ксюша, покличь Антошку!

Ксения (в окно). Антошка! Иди сюда скорее, скверный такой!

Голос Антона. Успеешь! Я здесь тару чиню.

Хоз. Господин Вершков, где письмо в Европу?

Вершков (отдавая письмо). Отдай сам кольцевику. Ты видишь: я здесь ударником был, мировую загадку экономики решил – и погибаю.

Суенита. Какую он загадку решил?

Хоз. Мировую! Он написал рукою: «Да здравствует товарищ Сталин» – мировой загадки больше нет.

Вершков. Нету. Я сразу догадался.

Ксения. Ишь, демон какой!

Пауза.

Суенита. Мы здесь бедные, у нас нет никого, кроме Сталина. Мы шепчем его имя, а ты его срамишь. Вы богатые, у вас много ученых вождей, у нас – один. Ты что, Вершков?!

Вершков. А ты что?

Суенита. Я здесь колхозница, я социализмом буду.

Вершков. А я-то кто ж? Я тоже социализм!

Суенита. Социализм, как и Сталин, у нас один. Два не нужно. (Мгновенно всаживает в грудь Вершкова кинжал.)

Вершков садится на лавку в изнеможении смерти.

Хоз (Вершкову). Дядя Филя. Что делается на том свете – ты чувствуешь?

Вершков (свалившись). Так себе – пустяки и мероприятия… Тут тоже несерьезно, Иван Федорович, зря люди помирают.

Хоз. Хорошо видит смерть этот человек.

Вершков. Я не умер, я переключился.

Пауза.

Суенита. Кончился он?

Ксения (пробуя тело Вершкова). Кончился, холодеть начинает.

Суенита (щупая кинжал). А кинжал почему-то еще теплый!

Является Антон.

Антон (не вникая в обстановку). Каждый теперь должен жить как сознательно, так и ответственно!

Четвертое действие

Берег Каспийского моря. Полуденный горизонт. Небо. Сияющий свет над пустынной далекой водой. Маленький кузовок в форме цилиндра, устроенный сплошь из плетня, – и цилиндрическая круглая стена и крыша; стоит этот кузов на трех камнях. Весь кузов, в том числе и крыша, оплетены колючей проволокой. Это – тюремный колхозный кузовок. Около плетневого кузова сидит Антон с самодельным ружьем, которое было у Берданщика, и сторожит заключенную в тюрьме Суениту.

Суенита (невидимая, негромко поет изнутри тюрьмы).

Нулимбатуйя, нулимбатуйя,Аляйля бедная моя.Уввикувейра фимулумайла –Аляйля халма сарвайджа!

Пауза.

Антошка, ты тут?

Антон. Я всегда там, где мне необходимо быть по соответствующему распоряжению или по личной точке зрения на государственную пользу.

Суенита. Я вижу отсюда скважину – как у вас в колхозе солнце светит!.. Сколько времени я еще буду сидеть в темноте?

Антон. Эн-количество.

Суенита. А сколько это – эн?

Антон. Никому не известно: это математически. В море эн-количество воды, в пустыне песку эн-количество, везде одно гигантское эн!

Суенита. Мне холодно тут. Здесь тень кругом.

Антон. Поскольку природа отпускает в настоящее время достаточное количество температуры – ты говоришь клевету на весь климат СССР!

Суенита (тихо поет).

Трава на свете теплее стала.И дождь над родиной идет,Далек от сердца товарищ Сталин, –Его Аляйля в колхозе ждет.

Антон. У нас есть наличие государственной связи снизу доверху – через край, район и правление колхоза, – здесь я заменяю тебе все высшее руководство: мучайся без скуки!

Пауза.

Суенита. Антошка! Я вылезу. (Царапается изнутри тюремного кузова.)

Антон. Получится умерщвление тебя.

Суенита. А кто Филька был?

Антон. Филипп Вершков не кто иной, как разоблаченный до конца классовый враг, опасный двурушник, надевший маску премированного ударничества.

Суенита. Врешь: он был настоящий ударник!

Антон. А зато классовый враг!

Суенита. И классовый враг тоже настоящий!

Антон. Вопрос исчерпался.

Суенита. Классовый враг у нас вне закона по конституции. Его можно убивать. Я вылезаю. (Царапается изнутри.)

Антон. Я ликвидирую тебя насмерть на месте, поскольку нет оформления твоего освобождения!

Суенита. А ты знаешь нашу конституцию?

Антон. На память! – все пункты: спроси любой!

Суенита. А не выпускаешь чего ж?

Антон. Я не помню в точности всех изменений и дополнений, внесенных в конституцию соответствующими постановлениями Президиума ЦИК СССР.

Суенита. А я помню.

Антон. Все равно – у тебя нет документов под руками.

Суенита. Ты пособник классового врага!

Антон. Товарищ Антон Концов знает себя лучше, чем любые голословные психические девки, заключенные под стражу за превышение полномочий власти на местах!

Краткая пауза.

Суенита. Там вон идет кто-то. Антошка, позови его!

Антон (вглядываясь). Это идет районный старичок, заведующий учетом соревнования и качества продукции. Он же пешком разносит и вручает директивы по важнейшим мероприятиям райцентра.

Суенита (протяжно). А лицо у него какое чуждое!..

Антон. Лицо есть маскировка идейной вооруженности – на обе стороны фронта борьбы!

Районный старичок (голос). Караульщик! Слушай меня отсюда – у меня ноги ходить уморились, я вздохнуть сяду.

Антон. Я слушаю, товарищ из района. Говори твою потребность.

Районный старичок (голос). Ты слушай меня! Пускай Суенита Ивановна опять гуляет – ей райпрокурор велел. Вперед до особого распоряжения – ты и прочий никто не трожь ее. Все права службы и состояния отдай ей обратно!

Антон. Впредь до особого? А насколько времени впредь полагается?

Районный старичок (голос). Раз впредь – значит навеки. До самого гроба так и будет гулять, аль у прокурора делов боле нету?.. Суенита Ивановна девка добрая – зря не убивает.

Антон. Ступай скажи товарищу Хозову – пусть он мне даст установку как председатель. Ты для меня маловероятен.

Районный старичок (голос). Пойду кликну сейчас… ходьба доняла, – хоть бы мне до транспорта схематического дожить!

Антон. Транспорт твоей должности полагаться не будет.

Районный старичок (голос). А я тогда карьеру сделаю – выше стану. Я ведь усердный… Надо трогаться. Эх ты, служба района, – в такой период времени! (Слышно бормотание и кряхтение.)

Пауза.

Суенита. Старый, старый сволочь-старичок!

Антон. Старость в случае доходности от нее государства на эн-отрезок времени допустима.

Приходит, бдительно оглядываясь, демобилизованный красноармеец, в армейской шинели, с пищевой сумкой, – Георгий Гармалов, муж Суениты.