Четырнадцать красных избушек

Хоз (один). Боже мой, жизнь, в чем твое утешение?.. Надо отчетность в райземотдел кончать…

Приходит Ксения.

Ксения. Я и сама бы пришла, я проснулась уже. (Дует в лампу и тушит ее. За окном стоит ранний солнечный день.) Давай наряд на задание.

Хоз. Ксюша! У тебя сердце болит – пусть оно отдохнет.

Ксения. Это еще что такое за новости такие. А вдруг да ГПУ ребенка моего догонит, а я здесь, значит, лодырничала? Вот так симпатично будет!

Хоз. Ксения, принеси мне чего-нибудь химического, я ослабел.

Ксения (укрощаясь). Ну сейчас. А молочка не хочешь? У меня в грудях скопилось, все равно выдавливать на землю буду. Женское молоко полезно.

Хоз. Ну ступай, подои сама себя, принеси в бутылочке. А химию тоже не забудь!

Ксения. Ладно уж. Без порошков ты жить не можешь!

Хоз. Умру.

Ксения уходит.

Я чувствую тепло человека в этой стране… Отчет в райзо закончен, слава богу. Книги писал, а никогда так не радовался. (Расписывается с размахом.) Хорошо!

Брань, крики женщин и плач детей слышатся сквозь закрытое окно.

Быстро входит Вершков, за ним Берданщик с ружьем.

Вершков. Слышишь, как бормочут? Тебе надо, Иван Федорович, теперь на Берданщика опереться, у него ружье, он районной властью утвержден!

Берданщик. Это зря: ни к чему! Народ только между собой будет злиться, это всегда так, а посторонних он никого не тронет.

Хоз. Ты, Филька, классовый враг! Народ надо кормить.

Берданщик. Вот верно сказал! Мы, старики, все знаем!

Вершков. А чем ты накормишь его? – только политически! Лозунг выпустишь из ума!

Хоз. Берданщик, возьми его под арест! Ты видишь – кулак проявляется!

Берданщик. Я вижу. Твое руководство работает хорошо.

Хоз. Отведи его в наш тюремный кузов, какой Антошка сделал!

Берданщик. Отведу. А народ кормить ты не раздумал?

Хоз. Нет. Исполняй свою службу!

Берданщик. Сейчас. Иль ты обиделся? (Выталкивает прикладом Вершкова вон.) Иди прочь, двоякий человек! (Уходят оба.)

Прибегает Ксения с бутылочкой молока.

Ксения. Дедушка Иван! Чего-то у нас там делается такое! Все орут, томятся, друг друга раздражают!

Хоз (беря у Ксении бутылочку). Твое молочко-то?

Ксения. Мое. Из груди своей тебе нацедила, да не поспела всю бутылку налить – мужики так и рвут из рук, лопать хотят. Сначала облатки проглоти! (Дает Хозу порошки в облатках.)

Хоз. Сколько у нас детей в колхозе – без твоего с Суенитой?

Ксения. Обожди… (Считает шепотом.) Семеро!.. Двоих схоронили – пятеро!

Хоз. А много у тебя молока в груди еще осталось?

Ксения. И старого и малого накормлю – и в резервный фонд останется!

Хоз (отдает ей бутылочку с молоком обратно). Ступай корми всех детей своим молоком. Сколько успеешь, пока себя всю иссосешь.

Ксения (радуясь и удивляясь). А верно, дедушка Хоз! Чего я себя, дура, берегла, только мучилась!

Хоз. А мужчинам и женщинам дай из аптеки по одной химической облатке. Пусть съедят их. Скажи, я велел, я тоже ими кормлюсь – второй век живу. Колхозники умные, они наедятся.

Ксения. О, они умные, они терпеливые, дедушка Хоз! Им чуть-чуть дай только, у них сразу сердце болеть перестанет!

Хоз. Накорми их, Ксения, из груди своей и из аптеки.

Ксения. Иду, дедушка… (Уходит.)

Хоз (глотает облатки и пережевывает их). Хорошо. Питательно!

Пауза.

(Один.) Буду жить на свете, как сторож Берданщик, – стеречь случайности и фонды!

Незаметно, неслышно входит смеющаяся Суенита. Углубленный Хоз не видит ее.

Суенита. Здравствуй, дедушка Хоз!

Хоз. Суенита!.. Ты вернулась к нам. Убедительная моя!.. А где мелкий ребенок?

Суенита. У нас в колхозе. Сейчас я его Фимке Кощункиной понянчить отдала, больше меня никто не видел. И Ксюшкин мальчик тоже цел – я обоих принесла, они живы!.. Сделай мне доклад о положении хозяйства!

Хоз. Обожди ты с этими бесчеловечными делами: хозяйство, доклад, положение! (Открывает окно в колхоз: тихо, ничего не слышно, стоит светлое позднее утро.) Тихо стало, народ наедается… Дай я тебя поцелую по старости лет!

Суенита. Ну ладно, поцелуй – я не засохну.

Хоз целует Суениту в лоб.

Хоз. Вечная моя! Как давно я искал тебя – сто лет.

Суенита. Я тогда на свете не была – напрасно искал.

Хоз. Я рождения твоего ожидал.

Суенита. Поздно явился – я уж сама рожаю.

Хоз. Я народ здесь кормлю. Мое руководство работает хорошо.

Суенита. Мы проверим.

Хоз. А хлеб наш колхозный и овцы где? Ты отняла их у классового врага?

Суенита. Мы догнали наш парусник на аэроплане. Потом его повернул к Астрахани катер ГПУ и взял на буксир.

Хоз. Ашурков где, я спрашиваю!

Суенита. Когда морское ГПУ начало гнаться за ними, они спустили в море половину нашего хлеба, сорок овец потопили – остальные целы, и избушку нашу бросили – она поплыла-поплыла… А ребятишки наши, мой и Ксюшин, в трюме лежали, их сам Ашурков нянчил и плакал по ним, когда его арестовали…

Хоз. Приличный человек!

Суенита. Да. Он меня любил когда-то в девушках, до ликвидации классов…

Хоз. Где хлеб и овцы наши, я тебя спрашиваю!

Суенита. Их Ашурков на нашем паруснике домой к нам из Астрахани везет.

Хоз. Какой Ашурков?

Суенита. Бантик бывший. Он по ветру едет, скоро мы парус на море увидим. С ним агент ГПУ плывет, до нас провожает.

Пауза.

Хоз. Ничто неясно… Откуда же ты явилась?

Суенита. Из Астрахани же, старый человек! Мы с Антошкой и с детьми на аэроплане до совхоза долетели, а оттуда пешие прошли. Понимаешь ты? А Федьку Ашуркова я велела ГПУ простить и дать мне на воспитание, я из него колхозника-ударника сделаю, он годится лучше наших, я знаю! Он кроткий будет!

Хоз. Значит, это и есть классовая борьба! Ну что ж – пускай вращаются пустяки!

Суенита. А ты думал, это одно убийство!

Хоз. Хорошо. Классовый враг нам тоже необходим: превратим его в друга, а друга во врага – лишь бы игра не кончилась. А есть чего мы будем, пока Ашурков твой с добром приплывет?

Суенита. Химию, старичок! Ты игры не понимаешь!

Вбегает Ксения и обнимает Суениту.

Ксюша, мы опять с тобой две матери!

Ксения. Опять, Сунечка моя!

Суенита. Дедушка Хоз, пошли ко мне Фильку Вершкова. Я его арестую.

Хоз. Я его уже арестовал!

Суенита. Ты молодец! Тогда пойди приведи его!

Хоз. Я схожу. Только несерьезно это все! (Уходит.)

Суенита. Ксюша, ну что?.. Где наши ребятишки?

Ксения. Хорошо, Сунечка! (Щекочут и ласкают друг друга.) Они у Фимки спят, я их нашла.

Приходит Берданщик.

Берданщик. Главная гражданка наша приехала. Здравствуй, девка!

Суенита. Старичок, ты знаешь, что ты классовый враг – иль это тебе нипочем неизвестно?

Берданщик. Знаю. Я уже давно говорил, что я – не тот.

Суенита. Ашурков сказал, как ты притворился и спал посреди колхоза, когда они избушку волоком волокли! Одно чучело безличное дежурило за тебя!

Берданщик. Свободная вещь.

Ксения. А это что, по-твоему, – тухлая мошонка?

Берданщик. Акт.

Суенита. Что такое? Повтори мне, жалкий!

Берданщик. Акт – говорю.

Суенита. Будет общее собрание – уйдешь из колхоза навеки! Поставь ружье в угол.

Пауза.

Берданщик (положив ружье). Пойду сумку шить… Ксюшка, дай иголку! Была своя, сломал один коннонарочный, попросил штаны заштопать – и сломал. Какие теперь иголки? – одно перевыполнение, а не иголки!

Ксения (вынимает из юбки иголку). Бери иголку! Ступай скорей, пока терпит тебя мое сердце.

Берданщик. Сердце что! Оно болит и терпит! (Уходит с иголкой.)

Голос Антона. Я вас всех по всем линиям проверю! Товарищ Антон Концов знает эту атмосферу, он видит ваше антинаучное лицо классового врага, достойное презрения! Товарищ Антошка понимает, отчего дребезжит колхозная тележка! Он видит в упор бесстрашно! Еще нет такого человека, который обманул бы или испугал товарища Антона Концова! Я все человечество здесь по всем принципам пересортирую!.. Наука! Всемирные академики! Вы здесь улыбаться приехали: идите бороться за качество-количество продукции против классового врага!..

Ксения (почтительно). Антошка пришел.

Суенита (в окно). Антошка!

Голос Антона (более спокойно). Ввиду необходимости контрольной проверки ожидаемого с бантиками хлеба у меня явилась потребность пересмотреть сотенные весы системы Фербенкса, так как есть возможность испортить их бесшумной рукою кулака.