Загадки истории. Маршалы и сподвижники Наполеона

В начале октября 1795 года Мюрату предоставляется возможность доказать это на деле. Наполеон занят подавлением восстания роялистов. Ему срочно потребовался отважный и решительный человек. Член Конвента Дельмас рекомендует ему молодого командира эскадрона конных егерей Мюрата. Влетевший в зал капитан с потрясающими темными локонами до плеч, развевающимися над блестящим доломаном, и с роскошной саблей, малиновым звоном бьющей по тренькающим шпорам, был именно тем человеком, в котором сейчас нуждался Наполеон. Ему был отдан короткий приказ: как можно быстрее пробиться в арсенал и привезти пушки в Тюильри. Вот что пишет британец Рональд Делдерфилд об этих событиях: «Это был первый занесенный в анналы истории подвиг Мюрата. Он был совершен с такой быстротой и с таким порывом, которые впоследствии не раз поражали армии от Мадрида до подмосковных равнин. Когда над Парижем забрезжил рассвет, эскадрон молодого гасконца галопом влетел в артиллерийский парк чуть не за несколько минут до прибытия туда сил, высланных командиром мятежников за теми же самыми пушками… пушки оказались в руках Мюрата. Через несколько минут они уже катились в сторону Тюильри, где их и расставит в стратегически важных точках артиллерист Бонапарт.

Контрреволюционный мятеж был подавлен за два часа. Директория была спасена. В этот день Наполеон стал командующим войсками тыла». Вот так кавалерийский капитан Мюрат на своем коне буквально влетел в историю Франции. Этот случай послужил толчком к головокружительной карьере молодого гусара. На долгие годы его судьба переплелась с судьбой Наполеона.

Быстрота и решительность действий Мюрата в ту ветреную, дождливую октябрьскую ночь во многом предопределили исход дальнейших событий. Так началась его блестящая карьера. Наполеон оценил храбрость и энергию молодого офицера. И вот Мюрат сначала становится его адъютантом, а 2 февраля 1796 года – командиром бригады. Но все эти повышения не вводят Мюрата в когорту ближайших друзей Наполеона. По словам Жана Тюлара: «На протяжении всей жизни они не испытывают друг к другу симпатии. Непреодолимое презрение Наполеона, офицера, получившего военное образование, к Мюрату, выбившемуся из солдатских рядов, сознание превосходства артиллериста над кавалеристом, стратега над рубакой. Разные темпераменты при цельности характеров и обоюдной самолюбивой ранимости не способствуют улучшению их взаимоотношений. Каждый раз Мюрат будет вынужден уступать вплоть до того дня, когда решит, наконец, действовать сам и погубит себя. Но это будет много позже, а пока ничто не предвещает измены с его стороны и гибели в результате необдуманных и поспешных действий».

Во время Итальянской кампании Наполеона (1796–1797 гг.) Иоахим Мюрат был всегда рядом со своим генералом. Во главе французской кавалерии он смело атаковал австрийские войска. Затем настойчиво преследовал их, беря при этом много пленных и богатые трофеи. Вскоре уже одно только имя пока еще полковника Мюрата стало устрашать противника. Безумная храбрость и самоотверженность, готовность жертвовать собой ради спасения товарищей принесли ему заслуженную славу и сделали кумиром подчиненных. Он предан Наполеону и заслужил его полное доверие. Ему первому из представителей итальянской армии Наполеон поручил выполнить почетную миссию – доставить в Париж свыше 20 трофейных австрийских и сардинских знамен и доложить Директории о первых победах французской армии в Италии. Это поручение Мюрат с честью выполнил. В армию он вернулся уже в чине бригадного генерала.

И снова в бой! Во главе своей кавалерии Мюрат отличился в бою при Роверто (4 сентября 1796 г). Осенью этого же года в одном из боев при Сан-Джорджио Мюрат был ранен. В кампании 1797 года он храбро сражался при Риволи (13–15 января 1797 г.), Тальяменто (16 марта 1797 г.) и Градиске (19 марта 1797 г.).

В самом начале наполеоновской Египетской экспедиции 1798–1801 годов Мюрат получил очередное воинское звание – чин дивизионного генерала (за Абукир). Сражение произошло 25 июля 1799 года. Возглавляемая Мюратом кавалерия сыграла решающую роль в победном исходе этой битвы. Его стремительный удар привел к прорыву фронта противника. Сам Мюрат, несмотря на то что дважды был уже ранен, вихрем ворвался на командный пункт командира турецкого десантного корпуса Мустафы-паши и вступил с ним в схватку. Паша почти в упор разрядил свой пистолет в налетевшего на него французского генерала, но тут же получил разящий сабельный удар по руке, державшей пистолет. В результате этой молниеносной схватки турецкий паша лишился нескольких пальцев. Мюрату повезло меньше, он получил пулевое ранение в лицо – пуля прошла под нижней челюстью. Мустафа-паша был взят в плен лично Мюратом. Наполеон повысил отважного кавалериста в воинском звании и подарил его бригаде две трофейные английские пушки, приказав выбить на них имя отважного командира.

Ранение Мюрата оказалось не очень серьезным. В своем письме к отцу он писал: «Вы также узнаете, как я был ранен в кровавом сражении у Абукира… Меня уверили, что я отнюдь не буду обезображен. Сообщите же нашим прелестницам – если таковые еще существуют, что Мюрат, несколько утратив красоту, все так же отважен в любви». Гусар даже в этой непростой ситуации позволял себе шутить. В то же время именно в Египетском походе у Мюрата появляется, казалось бы, не свойственная ранее черта – тяга к роскоши. По словам французского историка Люка-Дюбертона, он окружил себя всевозможной восточной «роскошью, как в Каире: толстые ковры, благовонный табак, вино из Смирны: он вновь входит во вкус восточных сладостей и неги, ложится спать раздетым, а когда его предупреждают, что сие весьма неосторожно, он с небрежной откровенностью отвечает: „Тогда я вскочу на лошадь в ночной рубахе. По крайней мере, мои люди смогут лучше разглядеть меня в темноте“».

Именно в Египетском походе Мюрат получил право самостоятельно командовать своими кавалеристами. Именно в боях с арабами он покрыл себя славой. Храбрость его почти безрассудна. Командующий египетскими войсками Мурад-бей гордился и подчеркивал, что его имя созвучно фамилии французского генерала. В битве у Пирамид в качестве военного трофея Мюрату досталась сабля Мурад-бея. Иоахим этим тоже очень гордился. При кровавом штурме крепости Сен-Жан-Дакр Мюрат был ранен, а вторая пуля досталась султану. Турецкий паша сохранил ее у себя как трофей в память знаменитой осады.

Вскоре Наполеон Бонапарт решил покинуть Египет, там он оставлял свою восточную армию. Среди тех, кто оказался на корабле «Каррэре» вместе с будущим императором, был и генерал Мюрат. Он вернулся во Францию.

Известно, что к власти Наполеон пришел при помощи государственного переворота. И вновь, как и в 1795 году, в самые критические минуты на помощь ему пришел Мюрат. Вот как описывал его решительные действия в Парижском зале заседаний Совета пятисот[9] Сергей Захаров: «Во время государственного переворота 18 брюмера 1799 года Мюрат не только поддержал Наполеона, но и был одной из главных фигур в этом деле. Когда все попытки Бонапарта добиться передачи власти в его руки в Законодательном собрании провалились, на сцене появляется Мюрат, который во главе своих солдат, под бой барабанов, входит в зал заседания и, взойдя на трибуну, громогласно заявляет: „Граждане, вы распущены!“ После того как депутаты проигнорировали это заявление, будущий неаполитанский король, отбросив все дипломатические и парламентские тонкости в сторону, выразился более прямолинейно. Отдавая приказ солдатам, он произнес: „Ну-ка, вышвырните эту шушеру отсюда!“ (Правда, Мюрат выразился еще более грубо.) Штыки быстро сводят на нет робкое сопротивление народных избранников». Парламентарии в страхе бросились врассыпную, причем многие повыпрыгивали из окон (благо, что зал заседаний находился на первом этаже). Впоследствии депутаты признавались, что голос Мюрата звучал в их ушах всю жизнь. Так было покончено с режимом слабой и продажной Директории.

Таким образом к власти в стране пришел генерал Наполеон, ставший теперь Первым консулом Французской республики, а фактически военным диктатором. А Мюрат в благодарность за столь активную помощь был назначен им главнокомандующим и инспектором Консульской гвардии. Но главная награда ждала его впереди: Наполеон скрепя сердце согласился отдать ему в жены свою любимую сестру Каролину. Отныне слава, как гусарский ментик, постоянно у Мюрата за плечом. Он принимает участие во всех наполеоновских военных кампаниях: командует кавалерией Резервной армии в Итальянском походе, участвует в переходе через Альпы и в судьбоносной битве при Маренго, одерживает ряд побед над австрийцами, возглавляя авангард армии, занимает Милан и Пьяченцу. Чины и звания сыпятся на зятя Наполеона, как из рога изобилия. В январе 1804 года он назначается на пост генерал-губернатора Парижа с окладом в 400 тысяч франков в год. А 19 мая, сразу же после провозглашения Наполеона императором французов, Мюрат в числе 18 французских генералов становится маршалом Франции, сенатором и кавалером Большого креста ордена Почетного легиона. В начале 1805 года Наполеон жалует ему звание Великого адмирала и принца Империи.

К тому времени Мюрат фактически являлся главнокомандующим многочисленной наполеоновской кавалерии – одного из главных подразделений Великой армии. В начале XIX века она претерпела значительные изменения, организационно и тактически разделившись на тяжелую и легкую. Первую составляли кирасиры и карабинеры, вторую – драгуны, конные егеря (конные стрелки) и гусары. Были созданы не только кавалерийские дивизии, но и целые корпуса. Такой большой и мощной кавалерией в Европе, кроме Франции, обладала только Российская империя. Правда, большую часть русской кавалерии составляла легкая конница, преимущественно казачья. Кавалерия Мюрата участвовала во всех крупных сражениях военных кампаний 1805-го, 1806-го и 1807 годов. Она действовала в авангарде главных сил наполеоновской армии против войск Австрии, Пруссии и России.

Но помимо участия в военных походах, в биографии знаменитого кавалериста есть немало и других эпизодов и историй, многие обстоятельства его причастности к которым до сих пор остаются не вполне ясными или загадочными. К ним, прежде всего, можно отнести роль Мюрата в раскрытии заговора Кадудаля и в деле об убийстве герцога Энгиенского.

По инструкции Наполеона

Буквально через месяц после назначения на пост генерал-губернатора Парижа Мюрату пришлось участвовать в раскрытии заговора против первого консула. Главою его был известный приверженец монархии Бурбонов, харизматичный и мужественный Жорж Кадудаль. В феврале 1804 года он приехал в Париж с целью совершить покушение на Наполеона. Для осуществления задуманного ему понадобились связи и влиятельные люди в армейской среде. И такими людьми стали генералы Жан Шарль Пишегрю и Жан Виктор Моро. Бонапарт, осведомленный о существовании заговора против него, поручил расследование этого дела государственному советнику Пьеру Франсуа Реалю. И вскоре неутомимый и преданный ему чиновник сообщил, что Кадудаль уже находится в Париже, и указал его сообщников. Все они были схвачены, и покушение на Наполеона предотвращено. А затем заговорщики были преданы суду. Многие исследователи назвали его не иначе как судилище и пытались «выявить истину из клубка интриг и обильной лжи», которые его сопровождали. К их числу относится и автор книги «Главный соперник Наполеона. Великий генерал Моро» А. В. Зотов, который, усматривая провокационный характер этого дела, писал: «Любой разумный человек понимал, что заговор Кадудаля, Моро, Пишегрю и некоторых других никогда не был бы осуществлен, не будь он подготовлен или спровоцирован самой полицией». Был ли таким человеком столичный генерал-губернатор? Судя по его кипучей деятельности, вряд ли.

Мюрат, всецело преданный Бонапарту, со всей решительностью расследует дело о заговоре и принимает меры к поимке остававшихся еще на свободе сообщников главного «разбойника» Кадудаля. В своей прокламации он пишет: «Солдаты, пятьдесят разбойников, оставшихся от грязной гражданской войны, которых английское правительство держало в резерве во время мира, задумав новое преступление, ночью высадились маленькими группами на прибрежных скалах Бевилле: они проникли в столицу. Их замысел состоял в том, чтобы, убив Первого консула, поставить Францию перед ужасами гражданской войны и контрреволюции… Наша слава погибла бы вместе со свободой!»

Опасаясь высадки очередной партии «разбойников», Мюрат предпринял контрмеры. По всему побережью им были организованы секреты и засады. Между тем разоблачение заговора Кадудаля вызвало такой порыв преклонения французов перед Наполеоном, что он решил воспользоваться этой минутой, чтобы осуществить, наконец, свои честолюбивые мечты. И 6 мая 1804 года он торжественно принял титул императора французов. Мюрат принимает участие в его коронации, а вскоре после нее пишет Наполеону довольно любопытное письмо. В нем он просит императора… помиловать Кадудаля. Маршал готов поручиться за него своей головой и был бы не против, чтобы тот стал его адъютантом. Почему он так переменился к главному заговорщику, неизвестно. Но уж точно не из милосердия: жесток порой он был не только в бою.

Еще больше вопросов вызывает участие Мюрата в истории с захватом, осуждением и расстрелом несчастного герцога Энгиенского, которого Наполеон считал участником того же заговора. В этом деле Мюрат действовал точно в соответствии с инструкциями, полученными от императора. Оригинал записки Наполеона, определившей судьбу герцога Энгиенского, обнаружен не был. Но, судя по копии ее, опубликованной Агаром, доверенным человеком Мюрата, в ней было написано следующее: «Дайте понять членам комиссии, что нужно закончить ночью, и прикажите, чтобы приговор, если он, в чем я не могу сомневаться, потребует смерти, был исполнен немедленно и осужденный погребен в одном из дворов форта». И хотя некоторые исследователи подвергали этот текст сомнению, самым неоспоримым доказательством его достоверности может служить тот факт, что дальнейшие события развивались в полном соответствии с ним.

Эту инструкцию 20 марта 1804 года привез Мюрату адъютант Наполеона, преданный ему до самозабвенья генерал Анн Жан Мари Рене Савари. Впоследствии он уверял, что ничего не знал о ее содержании. А еще упомянул о том, что в приемной генерал-губернатора встретился с выходящим от него Талейраном. О чем тот говорил с Мюратом, неизвестно, но Савари утверждал: «Было необходимо, чтобы какой-то значительный человек выступил посредником между первым консулом и губернатором Парижа, чтобы вынудить последнего действовать быстро и убедить его в том, что, хотя первый консул и не хотел дать точный приказ, цель которого – исчезновение герцога Энгиенского, он был бы доволен, если бы это случилось».

А далее в соответствии с инструкцией Наполеона Мюрат отдал приказ Савари взять на себя командование его гарнизоном. Маршал определил состав военной комиссии, куда вошли командиры отдельных частей парижского гарнизона, преданные Бонапарту, и назначил ее председателем генерала Пьера Огюстена Юлена, участника взятия Бастилии. В час ночи начался суд над герцогом Энгиенским. Подсудимый попросил о свидании с первым консулом, но эту просьбу сочли «несвоевременной» и быстренько вынесли ему смертный приговор, который этой же ночью был приведен в исполнение. При этом следует отметить, что члены военной комиссии не были даже достаточно компетентны, чтобы сослаться на соответствующие статьи закона, а приговор был подписан секретарем суда. Таким образом, этот документ не имел законной силы. Но Наполеона это, по-видимому, не волновало. Свои действия он оправдывал «государственной необходимостью». В своем завещании он писал: «Я приказал арестовать и судить герцога Энгиенского потому, что это отвечало безопасности, интересам и чести французского народа».

А тех, кто в точности соблюдал его инструкцию, так же как и он руководствуясь «государственной необходимостью», Наполеон щедро вознаградил: Мюрат получил 100 тысяч франков, Савари – 12 тысяч, члены военной комиссии – по 10 тысяч каждому. Впоследствии генерал Савари, рассказывая о «деле герцога Энгиенского», откровенно признавался, что «не кто иной, как Мюрат, его (герцога) судил, а я – велел расстрелять».

В этой истории знаменитый маршал выглядит не лучшим образом. Но, видимо, здесь все решали интриги Талейрана и властолюбие Наполеона, который был для Мюрата тогда всем: кумиром, благодетелем и, наконец, родственником.

В родственниках у императора, или Мой шурин – Наполеон!

Муж ваш – очень храбрый человек на поле сражения. Но он не имеет нравственного мужества.

Из письма Наполеона сестре Каролине, январь 1813 г.

«Что за роман – моя жизнь», – любил повторять Наполеон. Действительно, роман, да еще какой! В 30 лет бывший артиллерийский лейтенант Наполеон Бонапарт с Корсики, даже не говоривший как следует по-французски, уже был первым консулом Французской республики, в 35 – императором Франции, а в 45, потерпев поражение в войне с Европой, – пленником, осужденным на пожизненный срок пребывания на британском острове Святой Елены в Атлантике.

У многих из его доблестных маршалов была сходная с ним судьба, правда, финалы у нее оказались разными. Некоторые из них, в том числе и Мюрат, были связаны с ним кровными узами, и их взаимоотношения действительно напоминали увлекательнейший роман, в котором в остросюжетный клубок переплелись эпизоды скандалов, ревности, измены, иногда трагические, а иногда вполне счастливые развязки. Порой в судьбе маршалов Наполеона, как и его самого, исключительную и даже трагическую роль играли представительницы прекрасной половины человечества. За примерами ходить далеко не надо. Возьмем хотя бы историю любви будущего императора.

Начало ей было положено осенью 1795 года, когда виконт и генерал Богарне лишился своей шпаги: Директория революционного французского правительства проводила конфискацию оружия. Прошло буквально несколько дней, как генерал лишился на эшафоте и головы, оставив после себя 32-летнюю соблазнительную вдову, 14-летнего сына и дочь. Вначале Наполеон познакомился с сыном казненного, Эженом Богарне. Он был поражен тем фактом, что юноша явился к нему с просьбой вернуть шпагу отца. Наполеон поступил благородно и вернул оружие. Затем его посетила Роз Богарне. Бонапарт был буквально сражен прелестями и шармом молодой вдовы и охотно принял приглашение навестить ее. Так начался головокружительный и полный бурных страстей роман.

Роз имела уже достаточный опыт в сердечных делах: на ее счету было множество любовных флиртов и приключений. Наполеон же был неопытен и просто потерял от нее голову. При этом, правда, он настоял на привилегии называть ее именем Жозефина (так ее не называл ни один мужчина). После четырех месяцев знакомства влюбленные объявили о своем желании пожениться. 9 марта 1796 года состоялась скромная гражданская церемония бракосочетания, на которой присутствовало лишь несколько друзей Наполеона.

Затем наступила долгая разлука. Наполеон был отправлен одним из правителей Франции Полем Баррасом командовать французской армией в Италию. Кстати, ходили слухи, что до Наполеона Роз Богарне была его любовницей. Пока муж в сражениях добывал себе воинскую славу, Жозефина изредка ему писала, а затем и вовсе перестала. Бонапарт страдал, нервничал и ревновал свою супругу. И наконец, не выдержав, потребовал ее приезда в Италию. Письмо, в котором он написал об этом, было поручено передать ехавшему в Париж Иоахиму Мюрату. Что он и исполнил. По словам Сьюарда, Жозефина «…быстро нашла общий язык с видным кавалеристом, как утверждали злые языки, слишком быстро. Их вместе видели за завтраком, обедом и ужином на Елисейских Полях, и все это в течение одного дня». Но на все просьбы мужа, переданные Мюратом, Жозефина отвечала уклончиво, не давая никаких обещаний. Как писала Гертруда Кирхейзен: «Жозефина в то время любила жизнь и ее удовольствия больше, чем своего мужа. Она так хорошо веселилась в этом прекрасном веселом Париже, – в этом Париже, который как нельзя лучше подходил к ее ветреному характеру». Не желая выезжать в Италию, молодая женщина попросила Мюрата сказать Бонапарту, что она беременна и состояние здоровья не позволяет ей совершать столь длительные путешествия. Поверил ли Мюрат в выдумку Жозефины, неизвестно. Но скорее всего да, поскольку ни Бонапарт, ни тем более Мюрат не знали, что Жозефина уже не может иметь детей. Не добившись успеха в своей миссии, Иоахим Мюрат умчался в Италию.

Между тем причина нежелания мадам Бонапарт покидать Париж была совсем иной. В то время она страстно увлеклась 23-летним лейтенантом (из армии Наполеона) Ипполитом Шарлем. В светских кругах Парижа такое поведение считалось нормой, хотя некоторые друзья намекали ей на некорректное отношение к супругу, находящемуся на войне. Но Наполеон был для нее всего лишь слепо влюбленной игрушкой. И все же летом 1796 года Жозефина прибыла в Италию. Никаких признаков беременности не наблюдалось. Влюбленный супруг на радостях бросил свою армию и скакал к ней три дня верхом.

Прошел год. Жозефина участвовала в официальных приемах и торжествах, не забывая при этом и Ипполита. Никто не решался открыть Наполеону глаза на явную неверность супруги. А сам он и не догадывался, что зимой 1797 года они возвращались в Париж в разных каретах потому, что Жозефина на семь недель задержалась в пути с милым ее сердцу попутчиком – Ипполитом. И только во время Египетского похода Бонапарту решился рассказать об этом его старый и верный друг – генерал Жюно. Но тот отказывался верить его словам. Тем не менее, вернувшись домой, Наполеон приказал не впускать к нему супругу. Разразился грандиозный скандал со слезами и стонами. Жозефина пыталась доказать, что ее оболгали. На помощь матери пришла дочь, и через три часа семейной осады Бонапарт сдался – пришедший к нему на следующее утро брат Люсьен застал супругов в одной постели.

Через несколько дней Наполеон распустил национальную ассамблею, расправился с Директорией (в том числе, со старым «другом» Жозефины Полем Баррасом) и провозгласил себя консулом. И вскоре ложем супругов стала кровать королевы Марии-Антуанетты. Пришло время, когда Наполеон и Жозефина стали искать верных союзников и друзей, которые могли бы служить для них крепкой, надежной и сильной опорой.

Наполеону стало известно, что против него оппозицией готовится заговор, целью которого было заменить его на посту первого консула республиканцем – генералом Моро. Чтобы не допустить этого, против конкурента стали плестись интриги, активное участие в которых приняла Жозефина. Она заявила супругу: «Лучшие генералы Франции – Мюрат, Леклерк и… даже Бернадот уже породнились с нами. Мы с душевной радостью примем в нашу семью и знаменитого генерала Моро!» Тут же в свежем номере газеты «Монитер» появились такие строки: «Слухи Парижа: наш славный генерал Моро сделал брачное предложение прекрасной Гортензии Богарне…» Речь шла о дочери Жозефины, а сообщение было… обыкновенной «уткой». Наполеон решил сыграть на этом и вызвал генерала на откровенный, но полушутливый разговор. Он сказал ему: «Учти, дружище! Мы, корсиканцы, свято бережем семейные узы. Я могу наорать на Леклерка, могу треснуть Мюрата коленом под зад, но они всегда знают, что со мной не пропадут». Наполеон явно желал сделать из Моро родственника, чтобы раз и навсегда подчинить себе. Однако генерал яростно воспротивился такому предложению. С тех пор будущий император Франции обращался к несостоявшемуся родственнику только на «вы»…

А вскоре последовало покушение на Бонапарта и все его семейство. В том числе подверглась опасности и его сестра Каролина – супруга Мюрата. В один миг и Наполеон, и Мюрат могли оказаться вдовцами, а возможно, и хуже… За этим покушением маячило имя генерала Моро. Особую злобу к нему испытывал Мюрат. Он предложил Бонапарту отобрать у генерала рейнскую армию и доверить ее «нашему родственнику» Бернадоту, но тот коротко ответил: «Бернадот такая же сволочь, как и этот Моро…»

Родственником Наполеона генерал Жан Батист Бернадот стал с августа 1798 года, когда женился на 20-летней Дезире Клари, свояченице Жозефа Бонапарта. Эта девушка была первой возлюбленной Наполеона, но стать его супругой так и не смогла: ее родители были против брака, да и влюбчивый воздыхатель быстро сменил ее на соблазнительную креолку Жозефину. Наполеон терпеть не мог Бернадота, тот в свою очередь отвечал ему взаимной неприязнью.

Не складывались отношения Бонапарта и с семьей его младшего брата Люсьена. Поначалу тот женился на дочери трактирщика (какой мезальянс!), но вскоре овдовел. Второй его женой стала Александрина Блешам. Наполеон наотрез отказался признавать этот брак, и молодожены вынуждены были покинуть Францию. Они проживали в Риме под покровительством Папы Римского.

Породнился с Наполеоном и маршал Луи Николя Даву. Успешной карьере этого знаменитого полководца (герцога Ауэрштедтского, князя Экмюльского), пэра Франции способствовали не только военные победы, но и изменения в личной жизни. Первая жена, пока Даву воевал, изменяла ему, поэтому он разошелся с ней. Второй женой маршала стала 18-летняя Эмма Леклерк – подруга Гортензии Богарне, падчерицы Бонапарта. В свою очередь Эмма приходилась сестрой генералу Шарлю Леклерку, женатому на Полине, сестре Наполеона. Прикрепив к себе и Даву, и Леклерка кровными семейными узами, Бонапарт приобрел в их лице людей небывалой преданности. Правда, сестрица Полина, в которой он души не чаял, была генеральской супругой всего пять лет: в 1802 году Леклерк скончался в Вест-Индии от лихорадки. Вернувшись в Париж, молодая вдова, отличавшаяся необычайной любвеобильностью, закружилась в вихре любовных авантюр и праздной жизни. Чтобы унять непутевую сестрицу, Наполеон подыскал ей нового жениха – богатого и знатного князя Камилло Боргезе. Но, став его женой, Полина и не подумала отказаться от многочисленных романов на стороне. Князь разводиться с ней не стал, а просто отпустил, предоставив ей в 1806 году дворец в Турине и приличное содержание. Именно там у Полины начался самый бурный роман с великим музыкантом-виртуозом Никколо Паганини (правда, перед этим он «крутил любовь» с ее сестрой Элизой). Скрипач служил у нее в роли придворного музыканта. Страсть «дамасской розы», как называл он Полину, горела недолго. Она бросила музыканта так же быстро, как привыкла бросать других любовников. Но несмотря на легкомысленность, Полина оказалась для брата самой преданной из всей семьи Бонапартов. Она поехала с поверженным императором Наполеоном в ссылку на Эльбу, помогала ему материально и готова была отправиться вслед за ним на остров Святой Елены.

Полной противоположностью Полине была старшая сестра Бонапарта – Элиза. Она оказалась самой умной и деятельной и тоже была не прочь поучаствовать в семейных интригах этого «корсиканского клана». Но Наполеон, даровав ее мужу, итальянскому офицеру, звание сенатора, просто взял и удалил эту парочку из Парижа.

И вот в такое интересное, непростое и даже опасное семейство предстояло влиться красавцу-кавалеристу Иоахиму Мюрату. Безусловно, его вклад в события 18 брюмера 1799 года, когда он вместе с Лефевром и Леклерком повел своих гренадеров в атаку на депутатов, был очень весом. На штыках этой армии генерал Наполеон Бонапарт пришел к власти, став первым консулом Французской республики (а фактически – военным диктатором). Эта стремительная «штыковая атака» сделала Мюрата командующим вновь созданной Консульской армии (этот пост он занимал до апреля 1800 года). Но получил он и другую существенную награду – руку бойкой, жизнерадостной, взбалмошной и циничной Каролины (Марии Аннунциаты). Впервые он обратил на себя ее внимание в 1797 году. Но Наполеон не слишком одобрительно отнесся тогда к выбору сестры. Неожиданную поддержку Мюрат получил от Жозефины, которая, как мы уже знаем, с первой же встречи стала особо благоволить к неотразимому красавцу-гасконцу. Она даже устраивала его свидания с Каролиной в своем особняке на улице Виктуар. Таким образом супруга первого консула надеялась приобрести себе союзников во враждебно относящемся к ней семействе Бонапартов. Однако, как покажет будущее, напротив, приобрела в лице Каролины своего первого главного и злейшего врага.

Между тем Наполеон колебался относительно выбора сестры. Ведь среди претендентов на ее руку значились такие колоритные фигуры, как Ланн и красавец Дюрок. Поговаривали также, что заполучить любвеобильную Каролину якобы были не прочь и Моро с Ожеро! Наполеон, конечно, высоко ценил храбрость и неустрашимость Мюрата. Но в числе своих родственников он хотел видеть людей, способных на большее, нежели умение отчаянно размахивать саблей. Хорошо зная способности Мюрата, он был очень низкого мнения о его интеллектуальном уровне. «Мюрат – всего лишь сын трактирщика. В том высоком положении, куда меня вознесла судьба, я просто не могу позволить, чтобы моя семья породнилась с такой посредственностью», – таким был главный аргумент, приводимый Наполеоном против брака сестры со своим генералом.

Но власти всемогущего диктатора в таком деликатном деле оказалось недостаточно. Каролина, увлеченная красавцем-кавалеристом, показала характер, а сам гасконец проявил присущие ему напор и настойчивость. И опять-таки не обошлось без интриг Жозефины. Она смогла оказать на мужа такое влияние, что, вопреки своему желанию, он все же согласился на этот брак, хотя по-прежнему продолжал жаловаться близким: «У него (Мюрата. – Авт.) так мало в голове». Зато сам Иоахим, находясь вне себя от радости, писал своему брату накануне свадьбы: «Завтра я стану счастливейшим из смертных: завтра мне будет принадлежать самая желанная из женщин». Влюбленному генералу шел тогда 33-й год, а Каролине – 18-й.

Этот брак ввел Мюрата в клан Бонапартов. Вскоре он был назначен ни много ни мало губернатором Парижа и почти одновременно стал членом законодательного корпуса. В мае 1804 года генерал получил звание маршала Франции. Став императором, Наполеон Бонапарт осыпал своего боевого соратника и теперь уже свояка всевозможными почестями и наградами. Так, в марте 1806 года Мюрат получил титул владетельного великого герцога Клеве и Берга. Владения эти были образованы за счет территорий, отошедших Франции от Пруссии и Баварии. Размечтавшийся Иоахим уже стал было примерять корону испанских Бурбонов или короля Польши. Но Наполеон рассудил по-своему. Летом 1808 года он назначил Мюрата королем Неаполитанским, и тот вступил на престол под именем Иоахима-Наполеона. А его любимая супруга, соответственно, стала королевой Неаполитанской.

Но, как известно, власть портит человека. Еще до свадьбы многие отмечали, что Каролина чрезмерно амбициозна и честолюбива. Но влюбленный до безумия в свою «драгоценную малышку» Мюрат этого не замечал. Он безропотно слушался жену во всем и все больше подпадал под ее влияние. А тем временем Каролина, развязавшая тайную войну против Жозефины, всеми силами стала подталкивать венценосного брата к разрыву с ней. По словам одного из современников, хорошо знавшего мадам Мюрат, «все силы души, страсть и проницательность эта женщина употребляла на интриги». Это мнение разделяли и многие другие, называя Каролину сухой интриганкой, напрочь лишенной совести, жадной до почестей и денег, пребывающей в восторге от собственной персоны.

Сразу после свадьбы молодожены, используя свое высокое положение, тратят деньги направо и налево. Мюрат съезжает со своей квартиры на улице Граждан и поселяется в Тюильри. Вслед за этим он начинает приобретать особняки и поместья: первым станет поместье Вилье, год спустя – имение Мот-Сен-Эре, купленное аж за 470 тысяч франков. Но и этого чете Мюратов показалось мало. Они обзаводятся роскошным особняком «отель Теллюссон», построенным до революции одним банкиром и являющимся одним из великолепнейших домов Парижа. Чтобы сделать все эти роскошные приобретения, Мюрату и Каролине, без сомнения, приходилось залезать не только в собственный кошелек…

Каролина по-прежнему ненавидела Жозефину и старалась любыми средствами добиться развода своего брата с этой «старухой». В этих стараниях она дошла до того, что стала сама поставлять Наполеону молоденьких и доступных девушек. Свое «сводничество» она объясняла очень просто – брат должен удостовериться в своей способности стать отцом. Хитрая интриганка хорошо понимала, что Наполеона действительно волновала проблема наследника, которого Жозефина дать ему не могла. Одна из таких девушек, Элеонора Дэнюэль де ла Плен, родила мальчика и назвала его Леоном. Но Бонапарту было известно, что одновременно с ним навещал эту девушку и его свояк Мюрат. О том, кто же из них был отцом Леона, история умалчивает. Но благодаря такого рода козням, Жозефину в конце концов удалось устранить. Каролина торжествовала. Да и могло ли быть иначе? Ведь к достижению своих целей мадам Мюрат всегда шла напролом, проявляя небывалое упрямство и настырность. Никто и ничто не могло ее остановить, даже венценосный братец, который как-то заявил: «Чтобы что-то объяснить моей собственной сестре, мне приходилось тратить больше слов, чем в государственном совете».

А еще Каролину буквально съедала зависть. Она завидовала всем, даже своим родным сестрам. Узнав о том, что те получили титулы принцесс, она устроила Бонапарту настоящий скандал. Это произошло прямо во время торжественного ужина в честь объявления Франции империей, а Наполеона – императором. Возмущенный выходкой сестры, он произнес: «Можно подумать, что я похитил у вас наследство нашего отца короля». Конечно же новоиспеченный император постарался свести все к шутке, но поведение сестры наводило его на нехорошие мысли. Как далеко может она зайти в своих амбициях?

Между тем Наполеон не забывал осыпать милостями не только Каролину, но и ее мужа. Во время торжественной церемонии провозглашения его императором Иоахим нес корону императрицы Жозефины. В феврале 1805 года Мюрат получил высшую награду Франции – Большой крест ордена Почетного легиона, звание Великого адмирала и титул принца империи. Правда, последний титул для него и для всего своего семейства буквально выбила Каролина, вновь устроив по этому поводу скандал брату. Оказалось, что первоначально семейство Мюратов не было включено Наполеоном в список принцев императорского дома. Еще через год последовала очередная «разборка» с участием Каролины. Узнав, что ее сестра Элиза стала принцессой Луки и Пьомбио, она возненавидела даже ее. А вот женитьба принца Евгения Богарне на дочери баварского короля вызвала зависть и у Мюрата. В этот раз отношения накалились до такой степени, что Наполеону пришлось отдать прямой приказ, чтобы «униженная и оскорбленная» чета Мюратов соизволила явиться на церемонию бракосочетания своего родственника.

Следуя династической традиции, Наполеон раздавал своим близким почести и короны по всей Европе. Старшему брату Жозефу была пожалована корона Испании, брату Людовику – Голландии, а брат Жером стал королем Вестфалии. Не были забыты и сестрички: Элиза завладела Великим Герцогством Тосканой, Каролина – герцогством Клеве и Бергом. В 1808 году Мюрат был назначен королем Обеих Сицилий и вместе с супругой занял королевский трон Неаполя. Таким образом, тщеславие четы Мюратов было утолено.

Больше всех радовалась короне Каролина. Ведь ей пришлось более года, влача «убогое» существование герцогини, ждать своей очереди на какое-нибудь королевство, исходя завистью по отношению к уже коронованным братьям и сестрам. Теперь она твердо решила показать себя такой королевой, которую неаполитанцы никогда не забудут. Она считала именно себя подлинной хозяйкой вверенного ее мужу королевства, отводя ему лишь чисто представительские функции. Мюрат действительно часто и подолгу отсутствовал, находясь на войне или выполняя поручения императора. Так что фактически правила государством Каролина и, надо сказать, делала это неплохо, относясь ко всем ровно и справедливо, приобретя своим ласковым обращением с подданными их всеобщую любовь. Особенно она заботилась о народном просвещении и покровительствовала наукам и искусствам. Каролина считала, что у ее супруга отсутствуют какие-либо способности к государственной деятельности, в то время как сама она обладает для управления гораздо большей энергией, чем он. Это признавал и Наполеон, говоря с гордостью, что «в одном мизинце королевы энергии больше, чем во всей личности ее мужа короля». Правда, в дальнейшем Бонапарт будет весьма сожалеть о том, что она столь энергична и деятельна. Ибо именно Каролина будет самой активной сторонницей перехода Мюрата на сторону врагов Франции. И к несчастью, у подкаблучника Иоахима не хватит духа, чтобы «осадить» свою строптивую и слишком амбициозную супругу.

Тем не менее в Неаполе Мюрат показал себя неплохим политиком и королем. Почувствовав со временем определенную самостоятельность, он стал тяготиться полной зависимостью от Наполеона. То, что император смотрел на него как на своего вассала, было Мюрату очень неприятно, но ничего поделать с этим он не мог. На этой почве между ними постепенно стали нарастать серьезные недоразумения и стычки. Королю Неаполитанскому прямо и без обиняков было сказано, что его королевство всего-навсего составная часть великой империи Наполеона, и не более того. Все попытки его править самостоятельно или обрести хоть какой-то суверенитет быстро пресекались. Однажды разгневанный Наполеон пригрозил относительно Мюрата: «Определенно дайте ему понять, что коль скоро он не изменит свои действия, я отниму у него королевство и поставлю там вице-короля, как в Италии». И король Неаполитанский, перед глазами которого стоял недавний пример того, как император лишил своего брата Людовика за самостоятельную политику голландского престола (1810 г.), вынужден был смириться. После того как его королевство было ликвидировано, Голландия присоединена к Франции, а сам Людовик стал экс-королем, Мюрат и Каролина поняли, что с Наполеоном шутки плохи. Все их мечты о самостоятельном правлении тут же улетучились, а вместо них остались злоба и обида, тлеющие в душах до поры до времени…

По меркам той эпохи брак Мюрата и Каролины мог считаться вполне счастливым. В нем родилось четверо детей – два мальчика и две девочки. Однако с точки зрения нравственности, соблюдения супружеского долга и верности как Иоахим, так и Каролина были не безгрешны. Как только труба звала лихого кавалериста Мюрата в поход, он не упускал шансов «облагодетельствовать» заморских красавиц. Каролина же в его отсутствие тоже не уставала наставлять ему рога. Она сможет неплохо устроиться и после смерти мужа. В течение всей их совместной жизни в семействе Мюратов не утихали скандалы и сцены ревности, которые закатывали друг другу любвеобильные супруги. Ну что ж, какое время – такие и нравы.

Маршал Мюрат вообще был человек примечательный. Он обладал удивительными душевными качествами, порой напоминая непослушного ребенка. Быстрый на вспышку гнева, он в то же время готов был отдать последнее, никогда не помнил обиды и слыл добряком. Его веселая гасконская храбрость не останавливалась ни перед чем, впрочем, так же как и гасконская страсть к рисовке и хвастовству. Он отлично знал, что красив, и успехи у женщин говорили ему об этом достаточно ясно. Но чтобы выглядеть еще красивее, маршал придумывал себе кричащие театральные костюмы, над которыми потешалась вся армия. Истинно гасконским тщеславием объяснялось его непомерное честолюбие. Королевский титул доставлял ему огромное удовольствие. Правда, в армии об этом часто забывали, а иногда и просто игнорировали. Особенно часто это делал маршал Даву. Но всякий, кто говорил Мюрату «Ваше величество», становился его другом. В его облике было что-то такое, что производило впечатление на каждого. Своим величественным видом он напоминал актера, играющего роль короля. Маршал умел красиво говорить, но порой в его речи проскальзывали и резкие солдатские выражения. Особенное удовольствие он испытывал, когда в присутствии женщин весело рассказывал о своих кавалерийских подвигах. А еще любил вспоминать, как первым входил в покоренные города. Дамы слушали его раскрыв рот. Порой храбрый гасконец так увлекался описанием кровавых подробностей, что некоторые из них по-настоящему падали в обморок. А он тут же принимался приводить их в чувство. Так нередко заводился быстротечный «огневой контакт», столь любимый жеманно-кокетливыми красотками той поры. Над Мюратом можно было и посмеяться, но не восхищаться им в бою было просто невозможно.

Хотя тонкая и умелая интриганка Каролина порой властно руководила Иоахимом, это отнюдь не помешало ему уже в очередном походе в Италию, оказавшись в Милане, «всласть пошалить со своими старыми подружками». Так будет во всех военных походах Великой армии, в которых он принимал участие. Как говорится, гусар всегда остается гусаром. Известный российский писатель В. Пикуль в романе «Каждому свое» пишет: «Жены остались дома, а за громадной армией Наполеона – шумными толпами – двинулись тысячи и тысячи женщин совсем иной нравственности. Генералы возили в обозах целые гаремы. Мюрат выискивал место для штаба только там, где замечал хорошеньких женщин… Наполеон боролся с этим явлением, но оказался бессилен и наконец взял с маршалов слово. „Хорошо! – обещали они ему. – Отныне в походах будем иметь не больше двух метресс…“» Да и сам император не был святым. Начиная с 1805 года и почти до самого краха его империи, гренадеры с ружьями носили паланкин. Он был плотно обшит непроницаемым коленкором. Эти носилки с так называемой «собачьей графиней» гренадеры втаскивали в покои Наполеона во всех столицах Европы.

Имел император и немало любовниц среди аристократок. Но была в его жизни еще одна женщина, бурный любовный роман с которой увенчался рождением сына. Это небезызвестная польская красавица-графиня Мария Валевская. По иронии судьбы или стечению обстоятельств в сближении императора с ней оказался замешанным именно маршал Мюрат. История эта не до конца изучена и порой просто загадочна. Но обо всем по порядку…

В начале XIX века в России была фактически узаконена разведка как род политической деятельности. При военном министерстве страны появился первый разведывательный орган – Экспедиция секретных дел, впоследствии – Особенная канцелярия. Время было тревожное и суровое – Россия вела практически непрерывные войны с наполеоновской Францией. В стране заметно активизировались агенты французской разведки. Уже в 1810 году военный министр, генерал от инфантерии Барклай де Толли доложил императору Александру I о необходимости сбора сведений, касающихся французской армии. Тот одобрил предложенный им с этой целью план. Таким образом, генерала Барклая де Толли, человека опытного, холодного, рассудительного, строгого и замкнутого, можно считать «отцом» российской военной разведки. Он лично давал задания, поддерживал связь и общался с нашими агентами. Благодаря ему, император Александр I всегда получал первым нужные важнейшие сведения из стана неприятеля.

В те времена было принято, чтобы военные-иностранцы проходили службу при многих европейских императорских дворах и армиях. Заведено это было и в России еще при императоре Петре I. Одним из таких обрусевших иностранцев был генерал от кавалерии, граф Иван Осипович де Витт[10], который участвовал в 1805 году в битве при Аустерлице. Правда, отличиться в ней он не успел, так как был тяжело ранен в ногу ядром, а его солдаты в беспорядке бежали. Якобы эти обстоятельства, как и другие неприятности по службе, вынудили молодого красавца-офицера в 27 лет подать в отставку. В 1809 году обиженный на власть граф де Витт уехал в Париж, где поступил на волонтерскую службу к Наполеону. Он очень быстро освоился во французской столице, наладил знакомство с представителями местной аристократии и высокопоставленными чиновниками. Но особое значение для его дальнейшей карьеры имела встреча с сестрой Наполеона – Полиной Боргезе, которая, как мы знаем, не пропускала красивых мужчин.[11] Романа у них не вышло, но де Витт отыскал другой способ выйти лично на Наполеона. Он не только проявил себя с лучшей стороны на волонтерской службе, но и отличился в нескольких сражениях с австрийцами, выказав храбрость и героизм. Первым обратил внимание на графа-храбреца из России Иоахим Мюрат. Видимо, он и доложил о нем Наполеону. Вскоре де Витт был представлен императору и получил у него полное расположение. Тот настолько проникся к русскому графу симпатией, что сразу же назначил его офицером для особых поручений при своем штабе. Впоследствии этот недальновидный поступок дорого обойдется Наполеону.

Войдя в круг высокопоставленных чиновников и военных, де Витт завел дружбу с неким Мишелем, находящимся на службе в военном министерстве Франции. В дальнейшем станет известно, что, «завербовав» или, попросту говоря, подкупив его, он получал ценную секретную информацию о деятельности министерства. Еще большие возможности для получения необходимых разведданных появились у графа де Витта после женитьбы. Дело в том, что его женой стала княгиня Юзефа Любомирская[12] (по первому браку Валевская), свояченица Марии Валевской, в которую был влюблен Наполеон. Среди историков бытует мнение, что русский граф во многом способствовал возникновению и развитию этой любовной связи. Основанием для него служит тот факт, что именно через него в течение длительного времени проходила интимная переписка императора с пани Валевской.

Успешное выполнение де Виттом такого рода секретных поручений еще больше укрепило к нему доверие императора. И в 1811 году тот назначил его в качестве тайного агента в герцогство Варшавское. В связи с этим он получил доступ к секретным сведениям французского командования. В 1811–1812 годах де Витт совершил несколько поездок по Польше для выполнения заданий русской разведки, использовал личные и родственные связи для создания там агентурной сети. Естественно, что самая ценная информация политического и военного характера, добытая им, сразу же поступала в Россию, в Особенную канцелярию. В результате этой тайной работы де Витта многие замыслы Наполеона очень скоро стали известны Барклаю де Толли и Александру I. Перед самым вторжением французской армии в Россию он сумел добыть даже план войны. Вот такого личного адъютанта невольно, а может быть и с умыслом, сосватал императору маршал Мюрат. Последнее предположение не лишено оснований в свете событий, последовавших в 1813–1814 годах, когда любимый боевой соратник и зять Наполеона покинет его и перейдет в стан врагов Франции.

Возможно, мысль о том, чтобы выйти из подчинения императору и стать самостоятельным правителем, зародилась у неаполитанского короля давно, находя поддержку со стороны его супруги. Ведь, как известно, отношение Мюрата к Франции и Наполеону начало меняться с 1810 года. А поводом для этого послужила его неудавшаяся попытка с неаполитанскими войсками захватить остров Сицилию. Тогда их атаки были отбиты англичанами. В неудаче Мюрат обвинил французских генералов и попросил Наполеона об отзыве французского вспомогательного корпуса. Тот ему решительно отказал. Тогда Мюрат приказал французским чиновникам принять подданство Неаполя. Но Наполеон дал ему понять, что Неаполитанское королевство составляет часть Великой империи, и граждане Франции по праву являются и его гражданами. Это сделало положение Мюрата довольно тяжелым. Ему и без того приходилось вести трудную борьбу с систематическими заговорами роялистов, с разбойничьими шайками, с финансовыми затруднениями. Не найдя взаимопонимания с Наполеоном, он стал окружать себя шпионами и начал понемногу отменять введенные им самим либеральные реформы.

Но заниматься Мюрату решением государственных проблем в своем королевстве долго не пришлось. Труба позвала опять, на сей раз в далекую Россию.

Незадачливый «король казаков»

Бонапарт, верный системе своей, двинется, конечно, к Москве, чтобы устрашить Россию. Но ничто на свете не заставит меня положить оружие, покамест неприятель будет в пределах наших оставаться. Скорее я отращу себе бороду и уеду в Сибирь, нежели заключу мир.

Император Александр I

Когда Наполеон призывает неаполитанского короля принять участие в предстоящей войне с Россией, Мюрат в очередной раз впадает в депрессию. Воевать ему совсем не хочется. Ему нравится быть королем и управлять своими подданными. С другой стороны, маршал понимает, что ему так необходимо вновь завоевать расположение Наполеона. Ведь оно очень пошатнулось в последнее время. В апреле 1812 года он объявляет французскому послу о своем решении: «Я еду в Париж и надеюсь там встретиться с императором… Я полностью отдаю себя в его руки; я собираюсь объявить ему, что ежели он будет воевать, я не покину его; я желаю любой ценой возвратить себе его расположение».

Мюрат, как и подобает монарху, выехал в армию. При этом он как всегда был в «своем репертуаре». За ним следовал гигантский багаж, в котором нашлось место даже духам, полный штат камергеров, конюхов, пажей и лучших парижских поваров. В поход неаполитанский король взял 60 превосходных скакунов с попоной из тигровой шкуры, золотой уздечкой и золотыми стременами. Не забыл маршал и о своей новой форме. Придумал он ее сам – сапоги желтого цвета, алые панталоны с золотыми галунами, небесно-голубой мундир, украшенный золотым позументом, а его доломан малинового бархата был подбит соболем; украшенная золотым позументом треуголка достигала огромных размеров, даже с точки зрения моды тех дней. Она была увенчана белыми страусовыми перьями, которые крепились большой бриллиантовой брошью. Под стать наряду было и вооружение – позолоченная сабля и золотой ремень, обрамленные бриллиантами, пистолеты, отделанные золотом, рубинами, изумрудами и сапфирами и торчавшие из усыпанной самоцветами кобуры.

Во время похода в Россию Мюрат командовал резервной кавалерией венской армии императора Наполеона. В ее состав входили все четыре конных корпуса, насчитывавшие 28 тысяч всадников. Командовали корпусами Нансути, Монбрен, Груши и Латур-Мобура.

Русская кампания как-то сразу не заладилась для маршала Мюрата. Уже в самом ее начале случилась пренеприятнейшая история. Наполеон приказал командиру 2-го кавалерийского корпуса генералу Монбрену взять Вильно (Вильнюс), где находились крупные склады русской армии. Генерал немедленно приступил к выполнению поставленной задачи. Но тут в дело вмешался его непосредственный начальник маршал Мюрат. Как оказалось, у него были свои планы в отношении использования 2-го кавалерийского корпуса. Не осмелившись как всегда возражать Наполеону и глубоко уязвленный тем, что император отдает приказы подчиненным ему генералам через его голову, он встал в позу. Мюрат воспротивился своевременному выполнению приказа Наполеона и по существу сорвал его. Когда французы взяли Вильно, склады уже горели, а Наполеон был в бешенстве. Прямо перед фронтом его войск он устроил Монбрену страшный разнос: «Я отправляю вас в тыл! Вы ни на что не годны!» Эта сцена происходила в присутствии Мюрата. Монбрен бросал на него выразительные взгляды, справедливо полагая, что его прямой начальник должен вмешаться. Все попытки генерала оправдаться сразу же пресекались. «Молчать!» – гремел Наполеон. Мюрат даже не попытался защитить своего подчиненного от несправедливых обвинений. Он всем своим видом демонстрировал, что не имеет к этому никакого отношения. А разнос продолжался, набирая обороты. И тут храбрый кавалерист, герой многих сражений, не стерпев такого к себе отношения, буквально взорвался. Выхватив из ножен саблю, он отбросил ее далеко в сторону и, задыхаясь от ярости, бросил в лицо императору и всей сопровождавшей его свите: «Да катитесь вы все к…!» А потом, вздыбив коня, прямо с места сорвался в карьер и быстро исчез из виду. Адрес, по которому один из самых знаменитых генералов наполеоновской армии послал императора и всех его приближенных, был весьма конкретен и высказан в неслыханно грубой форме. Наполеон был необычайно поражен таким поведением командира корпуса. Но будучи человеком умным и проницательным, заинтересовался прежде всего не самим фактом подобной выходки, а ее причиной. Вот тут-то и выяснилась вся подоплека этого происшествия. Едва сдерживая гнев, Наполеон в весьма нелицеприятных выражениях высказал Мюрату свое мнение по поводу инцидента. Причем сделал это публично. Мюрат был не только оскорблен, но и при всех унижен. Когда вечером Монбрен прибыл в императорскую штаб-квартиру, чтобы отправиться под арест, то, к своему немалому удивлению, увидел, что император и не думает его наказывать. Проявленная им беспрецедентная дерзость не имела последствий. Так в самом начале Русского похода маршал Мюрат запятнал свою офицерскую честь, беспардонно подставив под гнев императора своего подчиненного. Некрасивый поступок гасконца замяли, но осадок у его очевидцев остался. Уважения к первой сабле Франции это не прибавило. Может, слава и неаполитанская корона что-то надломили в характере «храбрейшего из храбрых» гусара Наполеона?

В ночь на 24 июня 1812 года Великая армия Наполеона начала переправу через Неман. Впереди лежала Россия и Москва… Силы французов на главном направлении превосходили силы русской армии почти в три раза. Севернее Полесья у Наполеона было 412 тысяч человек, у русских – 166 тысяч.

В день переправы французской армии через Неман произошло еще одно загадочное предзнаменование. Казалось, сама природа воспротивилась вторжению неприятеля в Россию. Она как бы предупреждала, что прольется много крови и кроме горя и разрушений эта война ничего не принесет. В своем романе «Багратион» писатель С. Голубев писал: «Все насторожились. Глухие раскаты доносились совершенно отчетливо. Но это была не канонада, а гром, и удары его с каждой минутой становились все оглушительнее. С востока ползли две тучи – одна серая, другая черная. Из первой вырывались зигзаги бледных молний. Вторая обдавала небо красным огнем. Гроза в полном блеске вставала над лагерем, гоня перед собой бурю и внезапно сгустившийся мрак. Молнии все чаще распарывали этот мрак на куски. Все яростнее грохотал гром. Вдруг белый свет ослепительной яркости упал на Неман и его холмистые берега. Гром грянул с такой бешеной силой, будто все небо рухнуло на землю, чтобы раздавить ее. И тогда разрядились тучи: черная брызнула дождем, серая – градом». Таким стихийным бедствием встретила французов русская земля. В лагере неприятеля началась паника. Кони, как бешеные, шарахались в разные стороны и рвали коновязи. Вскоре град превратится в ливень из крупных ледяных камней. Он, словно толченое стекло, больно резал лица и руки людей. Ураган неслыханной силы разметал палатки и шалаши. Все вокруг заливало стремительными потоками пенистой воды. На месте стоянки французской армии образовалось болото. Со всех сторон раздавались проклятья, стоны и крики. Тысячи лошадей подыхали в воде и грязи. Обозы застревали в болотной топи. Солдаты французской армии были суеверны. Если уж так их встретила далекая, враждебная и непонятная страна, то что же их ждет дальше? Арман де Коленкур впоследствии вспоминал: «Мы были подобны кораблю без компаса, застрявшему среди безбрежного океана, и не знали, что происходит вокруг нас».

1-я Западная армия русских под командованием военного министра М. Б. Барклая де Толли и 2-я Западная армия под командованием генерала П. И. Багратиона отступали. 3 августа 1812 года они наконец-то соединились в районе Смоленска. Русские войска успешно провели бои у Вилькомира, Островно, Романова, Мира, Салтановки. Преимущественно это были арьергардные бои. Они носили упорный характер, задерживали продвижение противника, изматывали и обескровливали его. Разбить порознь две русские армии Наполеону не удалось.

Но в самый разгар боя под Романовым Барклай вывел свои войска из укрепленного лагеря при Дриссе. Там они могли оказаться в ловушке. Первую русскую армию, которая вынуждена была отступать, по пятам преследовала кавалерия неаполитанского короля Мюрата. Не давая отдыха своим кавалеристам и лошадям, маршал, как одержимый, несся вперед. Он мечтал столкнуться с русскими в бою. Генерал Себастиани вспоминал: «Наши лошади падают от истощения, а люди не едят ничего, кроме конины; их измучила непогода». Горькое признание в самом начале Русской кампании. Но маршал старался не замечать ни усталости своих кавалеристов, ни сильного падежа лошадей, ни нехватки продовольствия и фуража. Он жаждал схватки, ему было необходимо блеснуть своей отвагой. Это была его стихия, и вскоре такой случай представился.

Первое крупное боевое столкновение в этой войне, в котором Мюрату довелось принять участие, произошло у деревни Островно (13–14 июля 1812 г.). В нем два его корпуса (армейский и кавалерийский) сошлись в схватке с русским корпусом генерала А. И. Остермана-Толстого. Но несмотря на все усилия, кавалерии Мюрата так и не удалось сломить упорное сопротивление русского арьергарда и уничтожить его. Тот отступил сам только после выполнения поставленной перед ним задачи. В ходе этого на редкость упорного двухдневного боя Мюрат, как обычно, неоднократно рисковал своей жизнью. Он лично возглавлял атаки своих кавалеристов. По свидетельству участника этого сражения Тириона де Меца, маршал, войдя в раж, кричал своим гусарам: «Бейте этих каналий!» – и его хлыст гулял по спинам казаков. Потери обеих сторон составили около 3,7 тысячи человек, но французы были задержаны на двое суток. Именно в этом бою Мюрат был поражен непоколебимой стойкостью русских воинов. Да и с казаками у него сложились особые отношения, часто симпатии маршала и лихих донцов были взаимными. Таким образом, уже в первых столкновениях с русской армией наполеоновскую кавалерию стали преследовать неудачи. Мюрату было о чем задуматься.

Первую половину Русской кампании маршал действовал в авангарде, атакуя при первой возможности отступающую русскую армию. Он лично водил в атаку конный полк под Витебском, неудачно попытался задержать отход дивизии Неверовского в сражении за Смоленск, безуспешно старался сбить русские заслоны под Валутино. До крайности самолюбивый, король Неаполитанский настолько рассорился с маршалом Даву под Вязьмой, что собрался было выяснять отношения при помощи сабли, но приближенным удалось отговорить его.

После того как Наполеон принял решение двигаться на Смоленск, маршал Мюрат шел впереди армии во главе кавалерийских корпусов Нансути, Монбрена и Груши. Первые два месяца боевых действий показали, что стратегические расчеты Наполеона на быструю победу над Россией рухнули. Если при вторжении в корпусах Даву, Нея, Богарне, Понятовского, Жюно, императорской гвардии, резервной кавалерии Мюрата, то есть тех войсках, которые действовали на московском направлении, насчитывалось около 280 тысяч человек, то у Смоленска их было уже только 200 тысяч. Еще хуже обстояло дело с кавалерией. Постоянные бои и переходы, недостаток фуража привели к тому, что в строю осталось никак не больше половины лошадей. Маршал Мюрат все это хорошо понимал и испытывал особую боль за свою кавалерию.

Мюрат вовсе не сочувствовал в душе этой войне, не очень-то ему и хотелось участвовать в Русской кампании. Но в присутствии Наполеона он часто не находил нужных слов для возражений и слепо ему повиновался. И вот настал критический момент. Именно под Смоленском маршал на коленях умолял императора не идти дальше. По свидетельству князя Сегюра, между Наполеоном и Мюратом произошел довольно серьезный разговор, который буквально вывел последнего из равновесия. Маршал, по словам Сегюра, убеждал Наполеона не идти дальше и остановиться. Наполеон же был непреклонен. Он ничего не хотел слышать и видел перед собой только Москву. Мюрат вышел от императора в глубоком огорчении; движения его были резки, и видно было, что он с трудом сдерживает сильное волнение. Несколько раз он раздраженно повторял: «Москва, Москва». Под впечатлением разговора с Наполеоном Мюрат погнал своего коня под огонь русских батарей. Там он спешился и остался стоять неподвижно. Окружающие даже заподозрили, что он, отчаявшись в этой войне и предвидя ее печальный конец, ищет смерти.

Но через некоторое время маршал продолжил командование резервной кавалерией. Он воюет в авангарде французской армии и с прежним рвением, порой переходящим в неистовство, преследует русских. Смоленском французы попытались овладеть штурмом, но это у них не вышло. Интересно, что по предложению Понятовского французские военачальники решили преподнести императору подарок ко дню рождения – такой, «каких еще не получал!». С. Голубев пишет: «И все согласились сделать так: завтра, четвертого августа, в то время когда маршалы будут в палатке императора пить за его здоровье, после трех залпов по Смоленску войска бросятся на приступ, ворвутся в город, и король Неаполитанский Мюрат поднесет Смоленск императору как букет бесценных цветов». Судя по потерям во французской армии при штурме, это русские сделали неприятный «презент» императору Наполеону. Они мужественно отражали ожесточенные атаки врага. Город обороняли не только войска, но и его жители. Лишь угроза выхода неприятеля в тыл вынудила русскую армию оставить Смоленск. После этого французская кавалерия участвовала в преследовании русских частей, отступающих по Московской дороге. Мюрат делал это с каким-то особым ожесточением, что у многих сослуживцев вызывало неодобрение. Маршал Даву именует короля Неаполитанского не иначе как «безумный». По словам Коленкура, «воинствующий пыл короля часто заставлял его даже помимо собственной воли подогревать главную страсть императора, т. е. страсть к войне. Он, однако, видел трудности Русской кампании и в разговорах с некоторыми лицами заранее скорбел об их последствиях… Но наилучшие намерения короля рассеивались, как только он видел неприятеля или слышал пушечные выстрелы. Мюрат не мог тогда совладать больше со своим пылом. Он мечтал обо всех тех успехах, которых способно добиться его мужество». При отступлении русской армии до самого Царева-Займища Мюрату так и не удалось отсечь русский арьергард от главных сил и нанести ему поражение. После сражения за Смоленск во французской Великой армии уже оставалось всего 135 тысяч человек. Не знали захватчики, куда сунулись…

Бородинскому сражению предшествовал бой при деревне Шевардино. Здесь держали оборону русские войска в составе 8 тысяч пехоты, 4 тысяч конницы при орудиях. Именно тут у недостроенного редута и разгорелись 5 сентября около полудня жаркие и упорные схватки. Французы двинули на Шевардинский редут корпуса Даву, Нея и Мюрата. Они попытались овладеть им с ходу. Всего в атаку пошло около 30 тысяч пехоты, 10 тысяч конницы. Разгорелся ожесточенный бой, который несколько раз переходил в рукопашный. Французы имели троекратное численное превосходство, но овладели редутом лишь после четырехчасового упорного боя. Затем Шевардинский редут еще трижды переходил из рук в руки.

В течение 6 сентября обе армии готовились к генеральному сражению. «Вообще, 26 августа (7 сентября) памятный в русской истории день! В 1395 году Тамерлан стоял на берегах реки Сосны, у Ельца, и Русь дрожала. Но именно 26 августа этот грозный покоритель Персии, Индии, Сирии и Малой Азии внезапно повернул свои полчища и, „никем гонимый“, бежал. С тех пор никогда уже не возвращался он на русскую землю. Того же числа августа 1612 года вышли поляки из разоренной Москвы…» – так об этом дне напишет С. Голубев в своем романе «Багратион».

Вот и Бородинское сражение началось ранним утром 7 сентября (26 августа), и что знаменательно, ровно через 200 лет после изгнания поляков из Москвы. Французская артиллерия открыла огонь по всему фронту, обстреливая русские позиции. В центре русской позиции, на Курганной высоте, было возведено укрепление, известное как батарея Раевского. Далее на юг, в деревне Семеновское, также построили земляное укрепление. На пространстве между Семеновским оврагом, Устицким лесом и оврагом речки Каменка были возведены несколько люнетов (открытое с тыла полевое или долговременное укрепление). Это были прославившиеся в битве Багратионовы флеши.

Свой главный удар Наполеон нанес на левом фланге, на Багратионовы флеши, которые обороняли войска 2-й сводно-гренадерской дивизии генерал-майора Воронцова. На флеши наступали корпуса французских маршалов Даву и Нея, генерала Жюно, а также кавалерии маршала Мюрата. Общая численность французских войск, атаковавших Багратионовы флеши, достигла 115 тысяч человек.

На Бородинском поле Мюрат со своей кавалерией оказался в самом пекле сражения. Его полки участвовали почти во всех атаках на центр русской позиции – Багратионовы флеши. Восемь раз (!) эти укрепления переходили из рук в руки. Они были завалены людскими и лошадиными трупами. Мюрат не скрывал своего восхищения мужеством французской пехоты, штурмующей русские укрепления. «Какие герои!» – восторженно воскликнул маршал. Стоявший рядом с ним офицер штаба 1-го пехотного корпуса с достоинством пояснил: «Сир, это солдаты дивизии Фриана». – «О, тогда я не удивляюсь!» – живо откликнулся Мюрат. Дивизионный генерал Луи Фриан был старым боевым соратником Мюрата, сражавшимся вместе с ним еще в Италии и Египте. Его солдаты не знали чувства страха. Но вдруг после града русской картечи один из полков 2-й пехотной дивизии Фриана заколебался. Его командир, видя, что убийственный огонь русской артиллерии сметает целые ряды атакующих, отдал своим солдатам приказ отходить. Неаполитанский король, заметив, что полк отступает, немедленно вмешался. «Что вы делаете?» – не скрывая досады, спросил он у представшего перед ним командира полка. «Да ведь вы видите, что здесь невозможно держаться!» – ответил тот. «Но ведь я-то здесь остаюсь!» – воскликнул маршал. «Вы правы», – понуро согласился с ним полковник. Смело взглянув королю прямо в глаза, он четко повернулся и зычным голосом подал команду: «Солдаты, вперед! Идем умирать!»

В ходе этого сражения Мюрат сам неоднократно водил свою конницу в атаку. С. Голубев так описывает одну из них: «Неаполитанский король, Иоахим Мюрат, высокий, стройный, с открытым смуглым лицом, на котором весело сияли звезды голубых глаз и жемчужные зубы, сам вел кирасиров. Его длинные шелковистые волосы вились по ветру, затканный золотом зеленый бархатный плащ развевался, высокий султан из белых перьев на шляпе с откинутыми полями был далеко виден с разных сторон. Мюрат бешено колол своего рыжего арабского скакуна золочеными шпорами, привинченными к высоким желтым венгерским сапогам. Хриплый голос и гасконский выговор короля раздавались то здесь, то там: „Славно, дети! Вы атакуете!“ Под самым бруствером флеши он закричал: „Самые храбрые! За мной!“ – и направил коня на бруствер. Несколько мгновений он держался на этой высоте, окруженный толпой коловших и рубивших друг друга французов и русских и овеваемый градом пуль. Затем чьи-то заботливые руки схватили его коня под уздцы и столкнули вниз. Еще секунда – и Неаполь остался бы без короля…»

Во время одной из атак маршал Мюрат едва избежал гибели или плена, когда русская кавалерия контратаковала противника. Конь под ним был убит. Мюрату дважды пришлось спасать свою жизнь, укрываясь от русских конников в каре 33-го легкого пехотного полка.

Сражение достигло своего апогея. Наполеон нервничал. Он решает бросить повторно в бой Нея, Жюно и Мюрата. Это дало возможность занять флеши. Но дальше в глубь русских позиций неприятель продвинуться не смог. Мюрат потребовал удерживать занятые позиции, а сам лично укрылся в каре пехотного полка. Он был растерян. Маршал Ней так прокомментировал неудачное, на его взгляд, выдвинутое расположение каре: «Какой ненормальный отправил вас сюда?» Когда же он понял, что этим человеком был знаменитый кавалерийский командир, он закричал на Мюрата: «Почему вы не командуете своей кавалерией или не ведете пехоту в атаку, если уж вы полны решимости погибнуть?» Ней и Даву считали, что для того чтобы усиленно продолжать наступление, им срочно необходимо подкрепление. Мюрат буквально умолял Наполеона пустить в дело императорскую гвардию, обещая принести ему победу на острие своей шпаги. Однако император вновь отказался бросить в бой свой последний резерв.

Не менее ожесточенное и кровопролитное сражение разыгралось в центре – на Курганной батарее, известной также как батарея Раевского. В нем приняла участие итальянская гвардия и кавалерия маршала Мюрата. В бою за батарею Раевского погиб командующий одного из кавалерийских корпусов французской армии генерал Огюст де Коленкур. В своем рапорте Наполеону о Бородинской битве Мюрат назвал его одним из героев дня. Во Франции Бородинское сражение назвали битвой при Москве-реке. День Бородина, столь славный для русского оружия, обернулся настоящей трагедией для мюратовской кавалерии. На этом поле французы оставили половину ее состава. Курганная высота, или батарея Раевского, получила название «Кладбище французской кавалерии». Около 6 часов вечера сражение постепенно закончилось. Наступила гнетущая тишина.

Мюрат не покидал поле сражения всю ночь. «Никогда еще ни одно поле сражения не имело такого ужасного вида!» – писал в своих мемуарах Сегюр. По свидетельству одного из офицеров гвардии, король Неаполитанский наблюдал за ампутацией ног двух русских артиллеристов, которую производил личный хирург маршала. По окончании операции Мюрат поднес каждому раненому по стакану крепчайшего коньяка. Вид Бородинского поля, покрытого горами трупов, произвел на Мюрата неизгладимое впечатление. Опустошенный побоищем, он очень медленно побрел по оврагу, вдоль которого со своей кавалерией произвел не одну яростную атаку. Почти все современники – участники сражения, видевшие маршала в эти минуты, вспоминали о его отрешенном, подавленном взгляде.

Хотя Наполеон впоследствии и заявлял о том, что Бородинское сражение выиграла его армия, сам он отчетливо понимал, что победителем он не стал. В связи с этим интересен следующий факт. При отступлении остатков французской армии в руки казаков попала карета с вещами и документами начальника штаба Наполеона маршала Бертье. Среди разных бумаг был найден приказ, отданный императором поздним вечером 7 сентября 1812 года. Вот его текст: «Французы! Вы позволили покрыть себя бесчестьем и позором. Только одною кровью русскою вы можете смыть это пятно! Через два дня я вновь дам сражение, еще более кровопролитное, нежели вчера. Пусть погибнут в нем трусы, я хочу командовать только храбрыми».

Обещанного сражения, как мы знаем, не последовало. Но маршал Мюрат, конечно же входивший в когорту храбрых, оказался снова в седле. Его кавалерия продолжает преследовать отступающую русскую армию. Своеобразные, а подчас довольно необычные отношения сложились между французским маршалом и русскими воинами, особенно с казаками. По воспоминаниям участников Отечественной войны 1812 года, Мюрат пользовался у них большим уважением за свою храбрость, рыцарское благородство и отвагу. Неаполитанский король не раз лично участвовал в сабельных рубках с казаками. Это была его стихия, он с безумной настойчивостью охотился за казачьими отрядами, каждый раз восхищаясь стойкостью русских.

В Смоленском сражении кавалерия Мюрата активных боевых действий не вела, но маршал не мог оставаться в тылу, когда шел бой. По своему обыкновению, он бросался на самые опасные участки, вдохновляя штурмующие город-крепость войска. Адъютанты едва поспевали за ним. Вот характерный пример, свидетельствующий о поведении маршала в боевой обстановке. Окруженный блестящей свитой, Мюрат наблюдал за полем боя. При этом как всегда приблизился к линии боевого соприкосновения сторон на такое расстояние, которое находилось в зоне активного огневого обстрела русских. К нему прибыл офицер с донесениями, и как раз в этот момент пуля пробила эполет находившегося рядом с Мюратом адъютанта. Оторвавшись от подзорной трубы, маршал обернулся к обратившемуся к нему офицеру и попросил его поспешить с докладом: «Поторопитесь, мсье, вас здесь могут убить! – Затем, повернувшись к свите, с нескрываемой озабоченностью произнес: – Вот увидите, господа, не стоит здесь оставаться; вы служите мишенью».

«Храбрейшим из королей и королем храбрецов» называл его сам Бонапарт. Мюрат мог проскакать между вертящимися крыльями ветряной мельницы, не слезать с седла и не спать по несколько суток, броситься в самую гущу врагов. В сражении под Бородино маршал дрался, как лев. И именно ему в значительной мере Наполеон был обязан успехами этого дня. Его удальство и лихие кавалерийские атаки, его причудливый наряд – поверх затканной золотом туники меховой доломан, на большой шапке вздымающийся кверху огромный белый султан, прикрепленный большим алмазом, – можно было увидеть на самых опасных участках схватки. Вид этого храброго щеголя настолько полюбился русским казакам, что они договорились даже не стрелять в него. Они попытались взять его в плен, с азартом восклицая: «Ура, Мюрат!» Но судьба пощадила отважного француза: ни пуля, ни штык, ни сабля его не достали.

На следующий день после Бородинского сражения Мюрат вновь возглавил авангард своей конницы и двинулся вслед за русской армией, которая ночью оставила поле боя и продолжала свой отход к Москве. Недалеко от села Крымское у него произошел ожесточенный бой с арьергардом русской армии под началом Милорадовича. Мюрат гнал своих солдат в атаку, хотя она была, в сущности, бесполезной для французов. По словам генерала Антона Дедема де Гельдера, голландца, служившего в рядах французской армии, маршал ввязался в эту схватку только ради того, чтобы захватить «очень приятный шато, который весьма подходил для неаполитанского короля» и в котором он хотел заночевать. У богатых свои причуды. Вместе с тем Мюрат мог в часы затишья пригласить для дружеской беседы неприятельского генерала, выехать на переговоры с противниками куда угодно, не боясь подвоха, отпустить из плена отважного воина. Готовя однажды атаку своей конницы на ближайший город, Мюрат сказал артиллеристам: «Мне кажется, что пушки, установленные на стенах, нас могут встретить очень сильным огнем». – «Не беспокойтесь, – ответил ему командир батареи, – если они откроют огонь, мы через 10 минут заставим их замолчать». Маршал не на шутку рассердился: «А нельзя ли за 10 минут до того?!»

13 сентября 1812 года в сложной обстановке на Военном совете в Филях Главнокомандующий русской армией М. И. Кутузов принял решение: «С потерею Москвы не потеряна Россия… Приказываю отступить». Войска шли через Москву и оставляли ее неприятелю. Известный российский писатель Г. П. Данилевский в своем историческом романе «Сожженная Москва» пишет: «Лихой и храбрый начальник этого арьергарда, „крылатый“, как его звали, Милорадович, с целью облегчить отступление русским отрядам и дать выйти из города последним жителям и обозам, объявил столь же лихому и отважному вождю французского авангарда, итальянскому королю Мюрату, что, если французы на время не приостановятся, их встретит бой на штыках и ножах в каждой улице и в каждом доме Москвы. Мюрат заключил с Милорадовичем перемирие». Маршал Мюрат свое обещание сдержал. Но он ошибочно полагал, что захват Москвы – это конец всей Русской кампании.

Оставленную русской армией Москву первой заняла кавалерия Мюрата. Маршал специально подготовился к этому торжественному мероприятию. Не считаясь со временем, он долго красовался перед зеркалом. Военный историк С. Д. Охлябин так описывает его костюм, убранство лошади и впечатление, произведенное им на казаков: «Подпоясан он был золотым поясом, на котором висела легкая сабля с прямым клинком и без эфеса, на манер древних римлян: панталоны широкие, амарантового цвета, швы которых равномерно вышиты золотом, и желтые сафьяновые ботинки покрывали его ноги. Голова осенялась большою шляпою с широким золотым шитьем, украшенною развевающимися страусовыми перьями, среди которых возвышалась великолепная кисть из цаплиных перьев. Лошадь маршала покрыта чепраком до земли, лазоревого цвета мундштук был чрезвычайно богатый, седло и вызолоченные стремена были на манер венгерский или турецкий. Мюрат обратил на себя все взоры: рост его, фигура, прекрасные голубые глаза, большие бакенбарды, черные волосы его, локоны которых опускались по воротнику, споспешествовали его к отличию от прочих. В таком театральном виде маршал появился в московских предместьях. Только вот оценить все это было почти некому. Разве что казачьи разъезды, последними покидавшие Москву, смогли вдоволь насмотреться на храброго оригинала. Окружившие Мюрата казаки смотрели на него с почтением и все не переставали удивляться его необыкновенной неустрашимости. А когда один из них назвал маршала гетманом (или сравнил с ним), тот был вне себя от восторга». В своих мемуарах Сегюр пишет: «Мюрат с удовольствием показывался перед вражескими аванпостами. Он наслаждался тем, что привлекал к себе все взоры. Его наружность, его храбрость, его ранг обращали на себя внимание. Русские начальники ничуть не выказывали к нему отвращения; напротив, они осыпали его знаками внимания, поддерживавшими его иллюзию… На мгновение Мюрат готов был даже подумать, что они не будут сражаться против него!» Казаки доходили до того, что, делая вид, что восхищаются им (вполне возможно, казаки на самом деле восхищались этим великолепным кавалером), называли его своим королем. Они конечно же шутили. Мюрат был в восторге и зашел так далеко, что написал об этом в письме к Наполеону. Это вызвало у императора не только удивление, но и повергло его в недоумение. Наполеон говорил: «Мюрат, король казаков? Что за глупость! Людям, которые всего достигли, могут приходить в голову всевозможные идеи!» А вот как объясняет «дружелюбие казаков» французский генерал и военный писатель Жан Батист Марбо: «Кутузов воспользовался этими встречами, чтобы поддерживать во французах логичные надежды на мир». Поэтому Мюрат был просто ошарашен, когда эти «дружелюбно настроенные» русские нанесли удар по его войскам у Винькова. Когда Наполеон узнал об этом, он понял, что ждать мира от русского царя не имеет смысла.

Тем временем война вступила в новую фазу – русские готовились к контрнаступлению. Кутузов осуществил свой знаменитый фланговый марш-маневр с Рязанской дороги на Калужскую. Несмотря на то, что Наполеон разослал по всем дорогам отряды, с тем, чтобы установить направление движения главных сил русской армии, ему так и не удалось этого сделать. В военной истории нет, пожалуй, подобного примера, когда бы почти 100-тысячное войско могло «исчезнуть» на глазах у противника. В конце концов, французы обнаружили истинное направление отступления русских войск – Калужскую дорогу. А перед Мюратом маячили все те же казаки русского арьергарда – всего лишь с четырьмя орудиями. По-своему им было жаль расставаться с этим неугомонным французом: бесшабашность и безрассудство, легко угадываемые во всей его повадке, залихватская «русскость» чужака привлекали их к Мюрату. «Откуда же он взялся – такой?» – гадали они. В него старались не целиться, но неприятеля отгоняли исправно и держали на почтительном расстоянии.

Против авангарда русской армии находился лишь 26-тысячный корпус наполеоновской армии под командованием Мюрата. Кутузов решает перейти в контрнаступление и нанести первый удар по противнику. Войска Мюрата находились всего лишь в 6 километрах от русской армии. Сражение на реке Чернишня вошло в военную историю как бой под Тарутино 6 (18) октября 1812 года. В нем французский авангард под командованием Мюрата был разгромлен внезапной атакой русских дивизий. На рассвете 18 октября казачьи полки Орлова-Денисова нанесли внезапный удар по неприятелю с левого фланга. Это вызвало переполох в стане врага. Затем русские атаковали французов тремя колоннами. Колонна под командованием генерала Орлова-Денисова (10 казачьих и 4 кавалерийских полка с конной артиллерией) вышла в тыл корпусу Мюрата. Маршал был вынужден отводить свои войска. От полного уничтожения их спасла его энергия и храбрость, благодаря который он сумел организовать сопротивление и унять панику. Беспечность дорого обошлась французам. Сам Мюрат, едва успевший вскочить на коня при внезапном налете казаков на его штаб, был ранен в бедро. Чтобы не попасть в кольцо окружения, неприятель был вынужден бежать с берегов Чернишни к Москве. Французы потеряли убитыми и ранеными 2,5 тысячи человек, тысячу пленными, 38 орудий и почти весь обоз. Потери русских составили около 300 убитыми и 900 ранеными.

Русские генералы предлагали Кутузову продолжить преследование отступающих французов. Главнокомандующий ответил отказом: «Если не умели мы поутру взять Мюрата живым и прийти вовремя на места, то преследование будет бесполезно. Нам нельзя отдаляться от позиции». В русском лагере царило оживление, победа подняла моральный дух войск. Русская армия была уже готова гнать противника со своей земли. Внезапная атака русских под Тарутино оказалась полной неожиданностью не только для маршала Мюрата, но и для Наполеона. Генерал Жомини вынужден был признать: «Хотя Мюрат в оправдание своей неосторожности и говорил, что полагался на молчаливое перемирие, однако никакого подобного условия не существовало, и допустил он захватить себя врасплох только по своей непростительной оплошности».

Для Наполеона известие о поражении Мюрата явилось в некотором виде вызовом, брошенным ему Кутузовым. Сегюр, вспоминая об этом, пишет, что Наполеон был очень недоволен и воскликнул: «Идемте к Калуге, и горе тем, кто попадется нам по пути!». К этому времени отношения между маршалом и императором испортились. Из-за поражения под Тарутино Наполеон так кричал на Мюрата, что довел его до истерики. Французская армия провела в Москве 34 ужасных дня. Наполеон уже понял, что счет времени идет против него, необходимо спасать и себя и армию. 19 октября остатки Великой армии стали покидать древнюю русскую столицу. Наполеон колебался – давать ли русским еще одно сражение. Но утром 25 октября с ним произошел эпизод, который потряс императора до глубины души. При проезде через расположение гвардейских частей он и его свита были внезапно атакованы группой казаков атамана Платова. Только конвой и гвардейская кавалерия спасли положение. 25 генералов и офицеров сгрудились вокруг Бонапарта. Император и его свита были спасены, а русские «сыны степей» не очень поспешно ретировались. Казаки даже успели пощипать французский обоз и увести несколько лошадей. Именно после этого случая Наполеон приказал изготовить для него яд, который стал возить с собой в перстне.

Во главе жалких остатков своей некогда могучей кавалерии Мюрат активного участия в сражениях под Малоярославцем, Вязьмой, Красным и на реке Березине не принимал. Воевал постольку-поскольку. Во время отступления этот храбрейший из маршалов Франции не только ничем себя не проявил, но его и вовсе не было ни видно, ни слышно. До Березины он производил впечатление человека совершенно сникшего. Но у реки, когда армия оказалась в катастрофическом положении, король неаполитанский упал духом окончательно. Он еще помнил жестокое поражение в трехдневном сражении под Красным. В снегах России погибали остатки любимого детища маршала Мюрата – легендарной французской кавалерии. В ходе отступления маршал с болью в сердце наблюдал, как бездарно гибнет от голода и бескормицы, холода и постоянных атак казаков его кавалерия. А сколько лошадей голодные французы просто съели? Безусловно, все это очень надломило Мюрата, который до этой кампании победоносно пронесся через всю Европу. После похода на Москву от лучшей в мире французской кавалерии осталось лишь около 2 тысяч изможденных и обмороженных всадников на жалких клячах. Но, по словам Сегюра, вместо того чтобы предложить вариант спасения остатков армии, «Мюрат считал, что теперь время думать только о том, как спасти Наполеона… он объявил своему шурину, что считает переправу невозможной; он настаивал, чтобы тот спасался сам, пока еще есть время». Наполеон отверг это малодушное предложение.

Маршал Мюрат был одним из тех приближенных к императору лиц, кто внушил ему мысль покинуть остатки погибшей в России армии и уехать во Францию для формирования новой. О своем решении покинуть армию Наполеон объявил в белорусской деревушке Сморгонь 5 декабря 1812 года. Собрав маршалов, император заявил: «Я оставляю командование армией неаполитанскому королю. Надеюсь, что вы будете повиноваться ему, как мне, и что среди вас будет царить полнейшее согласие!» Как глубоко он ошибался.

Мюрату была поставлена задача укрепиться в Вильно и остановить продвижение русских войск, пока сам Наполеон соберет свежие силы. Какое же «наследство» досталось Мюрату? Это были около 20 тысяч солдат с отмороженными руками и ногами, обмотанных лохмотьями либо кусками овчин. Кое-какое оружие было лишь у 2 тысяч офицеров и 7 тысяч солдат. Наполеон надеялся, что Мюрат сумеет увлечь остатки армии своей решимостью и энергией.

При выборе этой кандидатуры у императора сработал монархический принцип, так как после него маршал был самым высокопоставленным человеком в армии. А. Манфред в своей монографии о Наполеоне пишет: «В выборе главнокомандующего сказалось… монархическое перерождение Бонапарта. В 1799 году он оставил египетскую армию самому способному из своих генералов – Клеберу. В 1812 году он поручил ее не Даву, наиболее крупному полководцу, даже не Евгению Богарне, а старшему по монархической иерархии – Мюрату». Это решение Наполеона, как показал ход событий, оказалось глубоко ошибочным. Многих удивило это назначение, оно даже вызвало недоумение в войсках, еще сохранявших способность сражаться. Правда, были и другие мнения. Солдаты и офицеры роптали и по поводу самого императора: «Он снова позорно бежит, предавая нас гибели, как бежал из Египта! Недостает, чтобы казаки схватили и посадили его, как редкого зверя, в железную клетку». По поводу странного назначения Мюрата французский офицер Жан Рош Куанье в своих «Записках» написал: «Всех ошарашило, что теперь ими будет командовать неаполитанский король, конечно, непревзойденный рубака, готовый грудью встретить опасность в жаркой схватке, но при этом слывший палачом в собственной кавалерии… Он был лучшим и прекраснейшим кавалеристом Европы, но совершенно не заботился об участи вверенных ему людей… Конечно, недостойно хулить своих командиров, но император мог бы сделать лучший выбор».