Глазами Зоны

Истощив нервную систему, Лаки сел на бордюр, включил ПДА и развернул на колене бумажную карту. Хотя она уже утратила актуальность – не отражала особенностей, возникших после трех последних выбросов, зато не вырубалась внезапно в отличие от электроники. Ландшафт-то в Зоне неизменен уже много лет, если не считать аномальную местность в «мерцалке».

Итак… С этой стороны, то есть с запада, первая серьезная опасность – болото. До него через леса-поля, четыре километра. А если идти по этой дороге, ведущей в поселок, а потом взять чуть правее, то можно заночевать в бункере, сил набраться. Лаки прикинул, что к шести вечера он уже будет возле убежища. Плохо, что так рано, пропадет несколько светлых часов, но иначе никак, если ночь застанет в болоте, лучше сразу застрелиться.

Проснуться перед рассветом и сразу же выдвигаться. Если верить обеим картам, болото тянулось на многие километры, и обойти его никак не получится, самое разумное – поискать узкое место. Лаки провел пальцем по карте на север – ничего, южнее – ага, вот здесь, в пяти километрах от бункера болото перемежается с сухими участками.

Дальше – снова лес, какие-то промышленные здания, которые лучше тоже обогнуть, а потом идти по асфальтовой дороге, которая упирается в железнодорожный узел. Построек там мало, если в них не окажется норушников или кукловодов, можно будет на железке перевести дух.

Переночевать Лаки планировал дальше, в сооружении, помеченном на карте надписью «берлога». От нее до реки – десять километров. Интересно, защитит ли берлога от выброса? В прошлом году Лаки нашел редкий арт, если его активировать, то выброс не страшен, как и радиация, вокруг человека на три часа формируется безопасное пространство. Сейчас Лаки очень жалел, что продал защитный арт, причем очень задешево.

Допустим, получится добраться до реки… А что дальше? Мастерить плот? Лаки сжал виски. Поднялся, изо всех сил пнул бордюр – пальцы на ноге пронзила боль. Это ж нереально – добраться почти до сердца Зоны, выжить, не покалечиться и вернуться с грузом. Вряд ли Брют сразу убьет Юлю, но вдруг отдаст громилам для утех? Лаки в красках себе это представил и зарычал от злости. Нацепил рюкзак и зашагал вперед, убеждая себя, что Брют – не отморозок, а серьезный сиделец, авторитет, если он вернется за решетку, паханы не одобрят, что он опозорил себя изнасилованьем.

К убежищу Лаки добрался засветло. Он очень надеялся, что там кто-то будет, но подвал с нарами вдоль стен оказался пустым – даже поговорить не с кем. Лаки съел банку кильки с хлебом и попробовал уснуть – не получилось. Он поднялся с полки, соорудил и прикончил пару бутербродов с ветчиной. Поотжимался, поприседал. Опять лег. Сжал челюсти, зажмурился, сдавил виски, но страхи и мысли о безрадостном будущем никуда не делись.

Заснул он, когда, три раза сбившись, досчитал до двухсот с чем-то.

Проснулся по будильнику, зевнул, свесил ноги и зашарил по полу в поисках фонаря – темнота была такая, что собственных рук не видно – нащупал его и нажал на кнопку. Луч прорезал тьму, Лаки еще раз зевнул. Он ощущал себя выжатым лимоном. Правда, у него были две банки энергетика, но Лаки решил, что еще не настал их черед, а пока можно обойтись бодрящим воздействием холода, благо, какая-то добрая душа оставила две пластиковые пятилитровые емкости с водой.

Ледяной душ поставил мозги на место и вернул силы. Лаки наскоро перекусил бутербродами, сжевал половинку «сникерса» и отправился в путь.

Он шагал, бросая перед собой гайки, но аномалий не попадалось. Он не чувствовал обычную легкость в теле и мягкое прикосновение к своему сознанию, словно Зона в этот раз не слышала его.

Лаки обогнул поляну с травой, примятой кругами. В другое время он разрядил бы аномалию и поискал арты, но сейчас не до того. Буквально в десяти метрах впереди куст шиповника был окутан плотной ржавой паутиной. Лаки бросило в жар, он попятился. Если влезть в нее, то кожа, мышцы, связки начнут плавиться – причем избавиться от паутины трудно, антидот нужен, в данном случае – этиловый спирт, причем его используют не только для промывки ожогов, но и пьют.

Теперь Лаки шел чуть ли не на цыпочках; тесаком, купленным у Шалома, он срубил молодую березку и выстругал двухметровый посох, для прощупывания почвы – без него в болоте никак. Бросил гайку, проверил палкой – можно сделать шаг.

«Ржавая паутина» появлялась после выброса, то ли самозарождалась, то ли ее производила какая-то тварь. По окрестностям паутину разносил ветер, и она заплетала все вокруг, причем растениям аномалия не вредила и была опасна только для живых организмов – как для людей, так и для мутантов.

А ведь это мысль! Лаки улыбнулся, достал целлофановый пакет из рюкзака, отрезал чуток веревки и подобрал с земли ровную веточку с полметра длиной. Он осторожно приблизился к паутине и намотал немного на конец ветки, проверил, чтобы на другие части палки не попало, замотал пакетом, завязал веревкой и засунул в рюкзак. Если вдруг нападут норушники, кенги или еще какая тварь, достаточно развязать пакет.

Вскоре черепашья скорость начала раздражать, потому что сегодня пошел третий день из пяти отмеренных, и надо бы поторопиться. Песочные часы Юлиной жизни опустели наполовину, Лаки почти воочию видел вытекающую струйку песчинок.

Его терпение вскоре вознаградилось невысоким мшистым холмом, откуда открывался вид на чахлую сосновую рощу, то тут, то там поблескивала вода, тростник рос не сплошняком, а пучками. За кочковатым, будто жабья кожа, болотом чернел лес, над которым зависло ленивое рассветное солнце.

Карта на ПДА говорила, что это изначальная цель похода Лаки, и переправляться нужно именно здесь. Вот только как? Надеяться, что можно обойти топь? А если нельзя?

Опять дурное в голову лезет! Посох в руки – и вперед! Лаки так устремился к болоту, что едва не вступил в изумрудную лужицу «растворителя», выругался, обогнул аномалию по широкой дуге и сбавил темп. Спустился с холма, ткнул палкой замшелую кочку – она даже не прогнулась, значит, можно идти. Лаки ступил на нее, огляделся, прислушался: трещал тростник, колышимый порывами ветерка, по наливающемуся синевой небу стая журавлей с жалобным клекотом летела к югу. Сосны здесь, в начале болота, были низкорослые, с покрученными стволами, своей противоестественной формой они напоминали бонсай. Ничего не скажешь, неприятная местность! Единственное, что радовало, – ни намека на упыря или другого мутанта. Лаки потрогал палкой мох под кочкой, тот провалился, и выступила бурая вода.

Что у нас с другой стороны? Мох даже не пружинил, значит, под ним – земля. Лаки поставил ногу на следующую кочку, перенес на нее вес – нормально. Метров десять он шел прямо, но путь ему преградила топь, пришлось возвращаться к кочке, откуда гнилым зубом торчал трухлявый пень. Лаки вылез на возвышенность, перевел дыхание, огляделся: ни мутантов, ни аномалий, и это хорошо. Теперь неплохо бы добраться до во-он того островка с березовой рощей – раз есть деревья, значит, там твердая почва.

Попасть туда получилось не по прямой, а по широкой дуге. В окружении берез Лаки почувствовал себя в компании верных друзей, посмотрел на восток: болоту конца и края не видно, а в ПДА отмечено, что оно в ширину не больше километра. И чему верить: своим глазам или карте? Или там дальше – просто мох и кое-где лужи, а топи нет?

Лаки обнял березу, погладил ее и поцеловал ствол:

– Хорошо с вами, милые, но мне пора. Коли назавтра не вернусь, не ждите меня!

И снова предательские кочки, половина из которых проваливалась, стоило ткнуть щупом. И ведь нельзя сосредоточиться на болоте, приходится вертеть головой по сторонам, пытаться отследить мутантов. Пока везло, и упырей не было в их излюбленном месте обитания. Интересно, почему?

Что может выгнать упыря из болота? Правильно: радиация, какая-нибудь мощная аномалия или более сильный хищник. Кто питается упырями? В принципе, любые стайные мутанты, если сильно оголодают, но сейчас еды полно, и они не станут нападать на столь опасного противника, значит, зверь исключен. Лаки достал ПДА, отслеживающий радиационный фон – тот был в пределах нормы. Остается единственное предположение: вода здесь отравлена настолько, что убивает даже упырей, значит, лучше в нее не влезать.

Удовлетворившись догадкой, Лаки спустился с пригорка и зашагал дальше. Аномалии искать тут было чертовски неудобно, и Лаки бросал гайки только в подозрительные места, потому что они через раз тонули, и их количество стремительно уменьшалось. Когда он протянул посох к кочке, на которую собрался наступить, заметил едва различимое мерцание и прыгнул в сторону. Палку вырвало из его рук, раскрутило и швырнуло оземь. Лаки лежал на боку и видел, как гравитационная аномалия набирает силу, наливается лиловым сиянием, сиреневые вихри кружатся в одну сторону, синие – в другую, чахлый рогоз пригибает к земле, затем вырывает вместе с мхом и начинает вертеть. Скорость так высока, что уже не различить деталей, впереди пульсирует коричневый кокон, то сжимаясь, то расширяясь, словно горло неведомого монстра, заглатывающего добычу. Вращение останавливается в одно мгновенье – куски земли, мох, трава, корни зависают в воздухе, а потом будто невидимый кулак с чмоканьем впечатывает их в землю.

Лаки обдало тухлой, предположительно ядовитой, водой, он выругался и принялся вытирать лицо. Умылся из фляги, посмотрел в черный экран ПДА как в зеркало, но на щеке и лбу, куда попала болотная жижа, не было ни ожогов, ни покраснений.

Лаки поднялся, поправил растянувшиеся лямки рюкзака, поднял посох, поблагодарил мироздание, что тот не сломался, посмотрел на воронку, оставленную аномалией – вмятина наполнялась бурой водой, на поверхности которой надувались и лопались пузыри размером с голову младенца.

Расположение аномалий непредсказуемо. Можно идти два километра и не встретить ни одной, а можно на пятидесяти метрах разрядить штук пять. Конгломерат аномалий – явление редкое, рождающее очень ценные арты.

На очередной поляне Лаки осмотрелся и, наконец, увидел край болота, густо заросший рогозом. Половина пути пройдена, и это вселяет надежду на положительный исход авантюры!

Солнце медленно поднималось в зенит и слепило глаза. Лаки щурился и бранился. Движения он довел до автоматизма: бросить гайку, стараясь попасть в кочку, ткнуть палкой в мох, и если не выступила вода – сделать шаг, поднять гайку, и так раз за разом. Несколько раз Лаки видел лягушек. Если они есть, значит, вода не отравленная.

Он уже собрался швырнуть очередную гайку, когда заметил, что в десяти метрах справа рощица тростника наклонена под странным углом, а возне нее – что-то типа воронки с черной водой. Он взобрался на кочку, чтобы лучше рассмотреть воронку: края рваные, мох висит лоскутами, будто что-то огромное, размером с грузовик-десятитонник, вылезло из болота. Ассоциация Лаки не понравилась, он огляделся в поисках неизвестно чего. В памяти всплыли сталкерские страшилки о чудищах, обитающих в реках. Дескать, они существуют, но прячутся, а кто встречал такую тварь, тот уже никому о ней не расскажет. Начинались подобные истории так: «Ныне покойный сталкер такой-то как-то рассказывал…» Поскольку покойный подтвердить слова не мог, правдивость историй вызывала сомнения.

Теперь же все эти байки ожили. Вот тебе и ответ, почему тут нет упырей: их сожрало что-то более крупное, настолько огромное, что лягушки для него как муравьи, гастрономической ценности не представляют из-за их мизерного размера. Пока Лаки везло, и неведомая тварь или спала, или уже наелась и на Лаки не претендовала. Большую часть болота он прошел, до леса оставалось всего ничего, метров двести пятьдесят-триста.

Он решил ускориться, обидно будет сгинуть в полушаге от твердой земли! Присмотрел впереди кочку, проверил маршрут гайкой, ощупал мох на пути и быстренько перебежал на нее. Только он снял рюкзак, собрался перевести дух и размять плечи, как глянул вниз и оторопел: под ногам был не мох… Над истончившимся полотном из стеблей, травы и тины, справа и слева от Лаки выступали два оранжевых глаза с вертикальными зрачками. Он стоял на лбу того самого чудища, и оно смотрело на него не мигая. Прожитые годы в один миг пронеслись перед глазами, а за ней титрами мысль – что же делать?!

Стрелять в глаз? Тварь огромна и не издохнет сразу, зато разъярится. Бросить гранату и прыгнуть в сторону? Вынимая «Штайр» из-под куртки, Лаки мысленно прокладывал маршрут бегства, но не успел закончить ни одно, ни другое – тварь рванулась из воды, отфутболив Лаки метров на пять. Вытянутое жабье рыло, слюнявая пасть, деформированный человеческий нос и не одна, а две пары глаз…

Он видел происходящее, будто в замедленной съемке, и мысли в голове текли медленно: не упасть на голову, не выронить посох…

Лаки не успел толком сгруппироваться и шмякнулся на спину, мох смягчил удар, но не выдержал веса, и тело наполовину провалилась в болото. Он раскинул ноги и руки, прижав посох к груди, чтоб не увязнуть в топи полностью. Благодаря палке, ему удалось вытолкнуть себя из болота на кочку. В это самый миг тварь, которая замерла в нескольких метрах от него, метнулась вперед, разинула пасть, и там, где секунду назад был Лаки, кнутом хлестнул ее длинный жабий язык.

– Я тебе покажу букашку, – пробормотал он, доставая из разгрузки гранату.

Чудище смотрело на него двумя парами глаз, словно прицеливаясь, одни глаза как у земноводного, были на башке, вторые рудиментарные, затянутые веками, – как у человека, чуть выше носа.

Давай же, открой ротик, милая! Лаки вспомнил детскую игру, когда с мальчишками бросали камни в мишень на стене. Главное – успеть швырнуть гранату прежде, чем выстрелит ее язык.

Тварь разинула пасть. Лаки бросил гранату, отпрыгивая в сторону и перекатываясь через кочку. Упал лицом в мох, зажал ладонями уши. Ожидание тянулось несколько бесконечно долгих мгновений, успела закрасться мысль, что граната слишком старая…

И тут бабахнуло так, что Лаки тряхнуло, закидало обрывками мха, тиной и ошметками твари, проглотившей гранату, а потом толкнуло в живот, и он вскочил, немного оглушенный. Одной рукой выхватил «Штайр» и с посохом наперевес в другой, не разбирая дороги, понесся дальше, проваливаясь ногами в бурую жижу.

Добравшись до островка, Лаки плюхнулся на землю и оглянулся. Разрывая мох, из недр болота поднималась необъятная туша с развороченной башкой на почти человечьей шее. Передние конечности у твари были маленькими, недоразвитыми и напоминали тритоньи лапки, зато мощный хвост, усеянный роговыми шипами, был таким длинным, что запросто мог дотянуться до Лаки и пришибить его, но туша конвульсивно дернулась и рухнула поверженным левиафаном, медленно погружаясь в болото.

Лаки еще не вышел из боевого режима и действовал механически. Достал ПДА, включил и улыбнулся: работает! Теперь нужно найти рюкзак; а если тот утонул, правильнее вернуться в цивил, потому в рюкзаке все: еда, лекарства, одежда, спальник, патроны…

Идти пришлось по собственным следам – заполненным водой углублениям во мху. В радиусе десяти метров разбросало ошметки мяса, костей, мозга чудовища. Рюкзак, как и Лаки, стоял на голове твари, значит, его тоже отбросило в сторону. Лаки завертел головой: поди разбери, где кусок окровавленного вырванного мха, а где рюкзак, заляпанный содержимым башки монстра.

Туша не погрузилась в болото полностью, над водой блестел светло-серый бок чудовища. Ну и вонища тут будет, когда оно начнет разлагаться! Лаки осмотрелся вокруг и в паре метров от туши заметил свой рюкзак. Тот оказался целым, сухим и почти чистым. На нем розовым канатом лежал оторванный язык твари.

– Дотрынделся ты, товарищ, – сказал Лаки языку, отряхнул рюкзак, нацепил на плечи и отметил, что почти не чувствует ног, они словно свинцом налиты. Значит, скоро тело начнет трясти после стресса, и неплохо бы пересидеть этот период в безопасном месте, вдруг у болотной твари тут детеныши?

Лаки благополучно выбрался из болота, добрался до леса и рухнул под дерево на землю, присыпанную хвоей. Раскинул руки, шумно сглотнул слюну. Сердце все еще колотилось гулко, ледяные руки подрагивали.

Некоторое время он трясся, приходя в себя, а потом стали одолевать странные мысли.

Каждая женщина мечтает, чтобы мужчина ради нее совершил подвиг. Лаки сейчас перепрыгивал через голову ради Юли, а Юля не видела, на что он пошел ради нее, и не оценит, как он геройски победил болотного левиафана… Мало того, Юля, когда ее Брют отпустит, скорее всего, бросит Лаки, да еще и пощечин надает ему напоследок. Зачем ей нищеброд? Гулять с тобой, Лаки, хорошо, а длительные отношения лучше строить с кем-то побогаче и понадежней. Только Зоне с тобой и весело, бережет она тебя, чтобы не скучать.

«Ну и пусть уходит, – обиделся Лаки на собственные мысли. – Имеет право, главное – сохранить ее жизнь».

Нервная дрожь постепенно перешла в озноб от промокшей одежды. Лаки заставил себя сесть, открыл рюкзак, нашел замотанные в целлофан кеды. Жаль, что куртки запасной нет, разгрузку снимать нельзя, уж очень на ней много всего полезного, водолазку переодевать не имеет смысла – все равно наберет воды от куртки. Чтобы не околеть окончательно, нужно двигаться, греть себя изнутри.

Доев «сникерс» и немного восстановив силы, Лаки тронулся в путь. Раньше он думал, что в центре Зоны аномалии на каждом шагу и кишат мутанты, а теперь видел, что эта местность мало отличается от территории возле Периметра. Тренькали синицы, какая-то мелкая зверушка или птица шуршала в кустах, в лесу что-то подозрительно ухало. Вдалеке за соснами Лаки заметил ограждение из колючей проволоки, когда подошел ближе, увидел накренившуюся сторожевую вышку и табличку с перечеркнутым черепом. В одном месте «колючка» была порвана и погнута, а над проломом еле заметно мерцала аномалия. Кузя говорила, что далеко в Зоне был концлагерь, где людей использовали как подопытных кроликов – вот самое подходящее место. Разряжать аномалию и лезть за ограждение Лаки не стал, в заброшенных зданиях наверняка поселились мутанты. Заброшенную базу он решил обойти.

Лес тут был какой-то сказочный: сосны выше обычного, ветви такие разлапистые, что неба не видно, под ногами – папоротник по пояс. И грибы, несметное множество. В детстве он часто ходил по грибы с дедом Сергеем, но здесь росли такие, о существовании которых Лаки раньше не подозревал. Например, вот это коричневое чудо, похожее на вылезшее из земли человеческое ухо. Поначалу он обходил их, потом стал наступать на разноцветные шляпки, которые чвакали под ногами. А если это хищники и достаточно вдохнуть их споры, чтобы они проросли внутри человека, разрушая и пожирая его организм? Лаки передернуло от омерзения.

Пискнул ПДА, он достал его, посмотрел на светящийся экран: прибор предупреждал, что радиационный фон тут повышен в два раза – не смертельно, пока активировать арт не стоит. Путь преградил участок вскопанной, еще влажной земли, испещренной следами копытец.

– Ну, вот теперь точно кабаны, засоси их в центрифугу! – выдохнул он.

И что делать, пережидать, обходить стороной или наплевать и двигать дальше? Времени, отмеренного Брютом, осталось мало, два с половиной дня. К тому же желательно засветло добраться до берлоги.

Рисковать Лаки не стал, отсчитал пятьдесят шагов в сторону концлагеря и устремился в направлении берлоги, рассчитывая обойти кабанов. Говорят, рассерженный радиоактивный кабан может повалить дерево, на котором сидит человек. Странно ведут себя твари Зоны: рискуя жизнью, бросаются на людей, словно хотят изгнать с собственной территории.

Неподалеку хрюкнул кабан, и Лаки замер, оценил толщину соснового ствола – если стадо понесется в атаку, должен выдержать. Вскоре над пожелтевшим папоротником появилась щетинистая холка вожака, за ним шли самки. Вожак остановился, поднял рыло с подслеповатыми гноящимися глазами, издал утробный звук. Ну все, пора карабкаться на дерево…

Нет, кабан опустил башку и пошел дальше. Гарем посеменил следом. Лаки улыбнулся, проводил стадо взглядом и собрался было идти, но ощутил, что почва содрогается, и услышал характерное «гуп-гуп-гуп». Колосс!

Завизжал один кабан, его крик подхватили другие, папоротник ожил, задвигался, и показались кабаны с разинутыми пастями. Они неслись как в последний раз в жизни, а позади них возвышалась туша колосса. Лаки юркнул за сосну, прижался спиной к стволу. Стадо промчалось мимо, зарычал преследующий их колосс. Он проскакал в десяти метрах от укрытия Лаки, настиг молодого кабанчика, прыгнул на него, и визг оборвался хрипом. Лаки думал, что колосс остановится, но нет, тот побежал истреблять все стадо.

Лаки посмотрел на монитор ПДА; переведенный в беззвучный режим, он не сигнализировал о повышенном радиационном фоне писком, но предупреждал письменно. Зарядка показывала одно деление – скоро надо будет менять батарейки.

Взревел колосс, завопил так, будто чудо болотное увидел, захрипел и смолк – видимо, увлекся погоней за кабанами и угодил в аномалию. Спасибо тебе, разминировал дорогу! Лаки побежал по его следам, по запаху определил, что мутант попал в «микроволновку».

Смрад стоял такой, что пришлось закрывать нос рукой. Издали казалось, что колосс застрял между дымящимися сосновыми стволами. Лаки подошел поближе и понял, что дымится мутант. Тушу обуглило неравномерно, больше всего пострадала голова и грудь, массивные задние лапы пузырились ожогами.

Лаки поправил рюкзак и, проверяя путь гайками, зашагал на восток. Солнце за спиной уже клонилось к горизонту, ПДА показывал время – пятнадцать ноль пять, через два часа стемнеет, хорошо бы добраться до берлоги засветло. Если верить карте, до нее осталось всего ничего.

Он ощущал себя последним выжившим на планете: под ногами ни окурков, ни оберток, ни клочков целлофана… Природа очень быстро заявляет права на чужеродное: консервные банки поедает ржа, хвоя и опавшие листья быстро погребают под собой мусор. Зона представилась ему живым метаорганизмом. Леса – ее легкие, а ветер – дыхание. Мутанты – ее глаза, уши, руки и зубы, ручьи и реки – артерии и кровеносные сосуды. А человек… вредоносная бацилла, от которой следует избавиться.

В отличие от промокших «берцев», которые сейчас лежали в рюкзаке, в кедах получалось ступать почти бесшумно, и Лаки слышал, как трещат трущиеся друг о друга стволы, перекликаются синицы и вдалеке воют волки.

Выстрел громом прокатился над лесом, Лаки аж подпрыгнул на месте, выругался. С веток вспорхнула стая ворон, воздух наполнился хлопаньем крыльев и возмущенным граем. Неужели какие-то безумцы забрели сюда? Зона – идеальная площадка для адреналинщиков, которые не за хабаром ходят в самую глубь, а для удовольствия.

Вспомнился рассказ Шалома о сталкере Тхнэ, который сошел с ума. А если парень влез в пси-аномалию? Лаки остановился, достал из рюкзака и пристегнул к поясу контейнер с артами от «психичек». Врешь, не возьмешь!

Загавкал автомат, донеслись едва различимые возгласы – значит, стрелков как минимум двое: у одного АК, у другого дробовик. От осознания, что неподалеку есть люди, на душе сделалось теплее.

Старожилы говорят, поначалу тут с людьми непонятно что творилось. Были местные, которые возникли вместе с Зоной, но о себе они ничего не помнили. Причем это были не исчезнувшие обитатели Наро-Фоминска, а непонятно кто – нигде не значились и, словно материализовались из воздуха. Потом они куда-то подевались, то ли разбрелись по России, то ли спецслужбы посчитали их опасными и пустили в расход. А может, до сих пор живы, но томятся в подвалах, и на них проводят опыты.

Если стрелявшие – адекватные сталкеры, то к ним следовало бы примкнуть, командой проще выжить. Лаки пошел на звук, проверяя дорогу гайками. Он увидел их на поляне в паре десятках метров. Плечом к плечу стояли трое, один рыжий, узколицый с мелкими чертами лица, его Лаки мысленно окрестил Крысой; второй – невысокий, чернявый, круглолицый, безбровый и светлоглазый с носом-пуговкой, этот получил прозвище Хрюндель; над ними возвышался двухметровый громила с выступающей нижней челюстью. Хрюндель держал ПДА, все трое что-то разглядывали на экране. Крыса то и дело вскидывал голову, оглядывался. Недалеко от троицы валялись три дохлых волка.

Лаки надеялся, что они заговорят, и тогда станет ясно, кто они и что им здесь надо, но Крыса вскинул руку и махнул перед собой, молча направился перпендикулярно маршруту Лаки, вдоль реки. Видимо, он возглавлял отряд, и остальные последовали за ним.

– Скатертью дорожка, – прошептал Лаки и подумал, что во-первых, ему с ними не по пути, а во-вторых, они скорее всего неадекватные, как тот злосчастный Тхнэ.

Вспомнилась легенда Кузи, что все, кто подбирался к Яне, погибали. Наверное, доля правды в этом есть, и Брют не одного человека угробил, а потом от отчаянья посадил на крючок везунчика Лаки.

Лаки еще раз посмотрел на карту, на солнце, прячущееся за сосновыми кронами, опять на карту. Скоро будет железнодорожный узел, в нескольких километрах от него – берлога. По идее, можно успеть в убежище, но неизвестно, какой будет дорога и сколько аномалий придется обходить. В идеале найти бы ветку железной дороги и идти по ней. Лаки провел пальцем по карте и уперся в пунктирную линию. Ага, вот она!

Насыпь из гравия уже поросла молодым сосняком, а рельс и шпал наверху не оказалось – то ли давным-давно местные растащили и сдали на металлолом, то ли дорогу просто не достроили. Лаки двинулся по насыпи. Гравий шуршал под ногами, колол подошвы. Солнце висело низко, и через полчаса должно было коснуться горизонта. Еще сорок минут куриной слепоты, и воцарится тьма. Лунного света достаточно только мутанту Нико и тем, с кем он дружит, нормальному человеку лучше ночевать в убежище.

Заметно похолодало, и Лаки начало знобить – одежду-то он не просушил. Да и отдохнуть не помешало бы, предыдущую ночь он мало спал. Рюкзак стал казаться неподъемным.

Вдалеке замаячила выцветшая крыша административного здания, показался зеленый локомотив на путях возле перрона, дальше – ржавые вагоны. Узел был закован в качественный бетон, который пока сдерживал натиск природы, но железнодорожные пути уже поросли травой. Донесся подозрительный лязг, словно металлом ударили о металл.

Лаки перевел «Штайр» в режим стрельбы очередями, прицелился перед собой. Поразмыслил и активировал «пуговку» – арт, отражающий психические атаки. В подобных местах любили селиться человекообразные мутанты – норушники и кукловоды. Норушники обладают телекинезом, могут силой мысли швырять тяжелые предметы, нападают стаями, человека пожирают живьем, с ними Лаки не справиться. Кукловоды, как правило, одиночки, они довольно умны и обладают даром внушения. Могут заставить сталкера застрелиться или перебить своих товарищей.

Снова донесся протяжный звук, будто стальной исполин разминает проржавевшие суставы. Или черт с ним, с этим узлом? Лучше обойти его и заночевать в берлоге, один в поле не воин.

Следовало поторопиться, потому что солнце уже почти село. Быстро обойти железнодорожный узел не получилось: там, куда устремился Лаки, пространство подозрительно мерцало, по нему словно пробегала рябь. Пришлось делать крюк и красться лесом, а потом лес закончился, и путь преградил огромный холм, у его подножия упокоился «Москвич-пирожок», шины давно сдулись и оплавились, но лобовое стекло уцелело, дверцы были закрыты, а кузов распахнут. Когда Лаки подошел ближе, понял, что это гигантская мусорная куча, заброшенная задолго до того, как возникла Зона.

Обходить гору Лаки не стал, решил вскарабкаться наверх и осмотреться. Склон порос травой и мелким кустарником, и Лаки поднялся на вершину без труда. Отдышался, снял рюкзак и порадовался тому, что, наконец, согрелся. Вид отсюда открывался великолепный: в полукилометре – лес, покрывающий небольшие возвышенности черными волнами, дальше пролески, полосы вырубок, поляны. Где-то там, за невысоким холмом, – река, омывающая небольшой остров, куда Лаки рассчитывал попасть завтра до обеда. Он поднял голову к быстро темнеющему небу. Что это?.. Что это за черные точки на небе, да еще в таком несметном количестве? Вороны?.. Но что заставило птиц на ночь глядя сорваться с места? Послышался какой-то странный гул… Лаки напряг слух: сначала раздается едва различимый звон, но проходит время, и можно выделить рев, рык, свист, стон, карканье… На сотни голосов орали, визжали, выли мутанты… Гон!

Бывалые рассказывали, что все мутанты в один момент, словно повинуясь приказу, снимаются с места и бегут, бегут куда-то, сметая все на своем пути, ломая деревья, затаптывая слабых, разрывая людей. Если нет возможности спрятаться в бункере, ты покойник.

Лес впереди зашевелился. Лаки развернулся и рванул назад, ведь единственное, что могло его спасти – железнодорожный узел, и пусть там прячется хоть сам дьявол, мутанты во время гона страшнее. Обернулся на бегу и оторопел: так же сходит сель или лавина – неумолимо и неотвратимо – мутанты неслись из леса сплошным потоком, впереди – колоссы, за ними – норушники, упыри с радиоактивными кабанами и волками, кенги… Вот и пришел твой конец, Лаки.

Насыпь под ногой осунулась, и он покатился вниз, уцепился за край торчащей из кучи бетонной плиты, затормозил, скинул рюкзак, выхватил из него пакет с «паутиной» и запихал рюкзак под плиту. Спустился с холма на пятой точке, разорвал пакет и без раздумий ощупал левой рукой палку, на которую намотал «паутину» – она была мягкой и липкой, как сладкая вата. Лаки обернулся и посмотрел наверх – на краю мусорной горы появился выводок норушников.

Никак не успеть до железнодорожного узла! Что же делать? Лаки окинул взглядом окрестности в поисках хоть какого-то укрытия – ржавый «Москвич»! Без раздумий он запрыгнул в кузов «пирожка», выхватил из-под куртки «Штайр», захлопнул трухлявые дверцы, но одна отвалилась, потому что петли проржавели. Лаки поднял ее, приладил на место и решил держать, но ее толкнули снаружи, и Лаки отлетел к стене, прицелился в проем. Руки его тряслись, пальцы не слушались, и он с трудом удерживал пистолет.

Норушник засунул морду в кабину – гноящиеся глазки, хобот, похожий на противогаз, желтые клыки разной длины. Уставился на Лаки, которого словно парализовало, он собрался нажать на спусковой крючок, но увидел собственную руку, держащую пистолет, и на миг забыл о мутанте. «Паутина» расплавила кожу и сменила цвет ржавчины на серебристый. Изрядно потолстевшие нити пульсировали, и вокруг них образовалась едва заметная сеть, проступающая под кожей. Пистолет выпал из рук и сразу же, как по щелчку пальцев, время, которое работало против Лаки, понеслось галопом. Охваченный каким-то горячечным азартом, он протянул зараженную ладонь к ошалелому норушнику и попытался схватить его за хобот.

Мутант заверещал и шарахнулся назад, на кого-то налетел, затарабанил лапами о кабину «пирожка». Лаки посмотрел на пораженную паутиной руку. Чертов паразит пух как на дрожжах. Еще полчаса, и изменения станут необратимыми, «паутина» распространится по всем тканям тела.

Рюкзак остался на мусорке, Лаки даже не смог вспомнить, где избавился от него, в рюкзаке – спирт, единственное противоядие. Мутанты продолжали бежать, они так сотрясали землю, что несчастный «Москвич» вздрагивал и качался из стороны в сторону. Лаки мало интересовало, что происходит снаружи, гораздо больше его волновало состояние рюкзака. Его могли затоптать так, что не найдешь. Какая ужасная смерть: в тебе, словно раковая опухоль, растет чужое и пожирает тебя изнутри… Осталось дождаться, когда поток мутантов ослабнет, и отправляться на поиски.

Давайте, твари, скорее!

Вроде топот начал стихать – самые крупные мутанты уже убежали, теперь за выбитой дверцей мелькали оранжевые тушки кенгов, перемежающихся чем-то чешуйчатым. Лаки предположил, что паутина распространяется через кровь, расшнуровал кед и перемотал шнурком предплечье пораженной руки. Он брезгливо вытянул ее вперед, словно она перестала быть частью организма и сделалась чем-то чужеродным.

Кенги на вид маленькие и даже милые – что-то среднее между мелкой собакой и кенгуру, они всегда охотятся стаями и опасны тем, что их слюна содержит нервнопаралитический токсин. Говорят, человек теряет способность двигаться, но при этом чувствует боль, когда кенги пожирают его заживо. Лучше с ними не связываться – вдруг твари с перепугу решат его заплевать?

Когда поток кенгов схлынул, Лаки заметил шатунов, шагающих ровным строем. Они шли, теряя лоскуты одежды, кожи, плоти, окруженные вонью гниющей плоти. У самого ближнего голова лежала на плече и таращила пустые глазницы.

За шатунами ковыляли раненые мутанты, которые не могли быстро передвигаться: волк с простреленной лапой шел бок о бок с маленькими кабанчиками; ползли всевозможные гады, о существовании которых вряд ли подозревает большинство сталкеров.

Лаки смотрел на неиссякающий поток мутантов, и волосы шевелились на голове, ведь если что-то заставляет их срываться с насиженных мест, значит, это что-то страшнее самой смерти.

Терпеть боль становилось все труднее. Лаки старался не смотреть на посиневшую ладонь – было отвратительно, потому что вокруг паутинок, превратившихся в толстые нити, выступала сукровица вперемешку с буроватой жидкостью.

Покидать убежище было еще опасно, но ждать, когда тебя заживо поедает паразит, не менее опасно. Лаки пораженной рукой поднял пистолет – все равно уже прикасался к нему, осмотрел здоровую руку: вроде следов «паутины» нет. Главное, чтоб на одежду не попала и не проросла.

Лаки наплевал на ослабленных особей, пошатываясь, выбрался из убежища. Его бросало из стороны в сторону, в глазах начало двоиться – видимо, токсин все-таки попал в кровь, плюс ко всему появилась эйфория, с которой приходилось бороться, потому что зачем спешить, когда все так замечательно? Уже поднимаясь на плато, Лаки с диким хохотом отфутболил детеныша кенга.

Стоп, очнись! Вспомни, куда ты дел рюкзак, напряги разжиженные мозги!