Помоги проекту - поделись книгой:
– Я очень рад, что ты не Яна. Огромное тебе спасибо! Понимаю, что это наглость с моей стороны, но, Марьянушка, если не вернусь… Ты по своим каналам передай ментам, что Юлия Совко похищена двадцать шестого сентября. Даже если не передашь, скажи, что так и сделаешь, это будет меня согревать.
– Что задумал, Лаки? Стреляться? Ты это брось! Почему-то я уверена, что ты выкрутишься! Похитителя зовут Арсений Брагин, девушка – Юля Совко. Двадцать шестого сентября. Запомнила.
– Нет, убивать себя – последнее дело, я буду бороться до последнего, но сама знаешь, что там за места – мало кто туда ходит, а возвращаются через раз.
– Потому она там и засела – прячется, – Кузя хлопнула Лаки по спине. – Большего я тебе не скажу, потому что на этом моя осведомленность заканчивается. Одни говорят, что атаманша того клана – беглая зэчка, другие – что у нее особенные способности, и она чертовски опасна. Пора нам уходить, удачи тебе, Счастливчик!
Глава 7. Дорога в пекло
Лаки смотрел, как команда удаляется: первым идет маленький Себр, Кузя – в середине, Дым замыкает. Обернувшись, он махнул Лаки и исчез за деревьями. И снова ты один, Лаки, и переть тебе аж до Малой топи, а потом не пойми как переправляться на остров. Там тебя ждет схватка с его обитателями, которых наверняка больше трех, а потом тебе на горбу нужно дотащить эту бабу к Периметру. Только представил все это, и уже смешно. Что же ты, давай, действуй, осталось четыре дня.
Лаки включил ПДА, открыл карту, где он обозначался красной точкой со стрелкой, увеличил масштаб. Если по прямой, то отсюда до этого острова двадцать пять километров. Сначала лес, потом заброшенный гарнизон, за ним военные склады, наверняка уже разграбленные, после – «мерцалка», поселок-призрак, мертвый лес и, собственно, река. А посреди нее Остров – место живописнейшее, и кто доберется туда, не расплескав мозги, тому исполнят три желания!
Чтобы преодолеть это расстояние, ушло бы полдня, но по Зоне так просто не походишь, тут петлять приходится, обходить подозрительные места, пережидать. Лес – в принципе, не страшен. Изредка мутанты встречаются, аномалии, куда же без них. Заброшенные населенные пункты – уже хуже, там селятся стайные твари, от которых не отбиться в одиночку, потому лучше такие места обогнуть. «Мерцалка» – еще хуже. Говорят, эта огромная аномалия нестабильна, работает импульсно и непредсказуемо: иногда просто голову морочит и водит по одним и тем же дорогам, но чаще перемещает в неожиданные места и даже туда, откуда нет возврата. Там часто люди пропадают, а те немногие, кто вернулся, крышей едут. В поселке-призраке можно утратить связь с реальностью и превратиться в шатуна. В мертвом лесу ничего страшного, если не считать радиации и шатунов, которые когда-то были сталкерами и осели там после того, как не прошли испытание поселком.
В общем, шансов добраться до цели – один к ста. Потому лучше к той реке подходить с другой стороны, с запада, – там тоже много веселого, но все же полегче будет. К тому же на западе есть перевалочная база, где можно затариться недостающим, пусть и втридорога, и поговорить с бывалыми сталкерами, расспросить, что за амазонка завелась в двух километрах от сердца Зоны, вдруг они что слышали. Лаки так далеко не ходил и не вникал в сталкерские байки, а сейчас жалел, что не принимал активного участия в жизни Зоны, был скорее случайным посетителем, чем завсегдатаем. Еще одно напоминание, что если занимаешься каким-то делом, изучай матчасть, иначе никогда не станешь профессионалом и будешь до старости числиться в новичках-неумехах.
Безумно хотелось надраться до свинячьего визга, но Лаки терпел, проходя мимо бара, откуда тянуло пивом и жареным мясом. Хозяин закусочной не стал мучиться с названием и нарек ее просто «Кусок». У входа из бревенчатой стены торчали ржавые шампуры, на которые были нанизаны куски крашеной монтажной пены, имитирующие мясо.
Лаки посчитал, что огнестрела ему хватит, артов тоже, стоит прикупить тесак и еще пару гранат – они от шатунов хороши. А еще просто жизненно необходимо поговорить с хозяином – словоохотливым жадным инвалидом, коллекционирующим истории.
В доме, построенном над бетонным убежищем, было две комнаты с постеленными на полу спальниками, баня и бар, куда военсталы привозили водку и пиво. Прибыль делилась между военными и предприимчивым сталкером, потерявшим ноги. Как его звали на самом деле, никто не знал, имя осталось в цивиле, зато он радостно откликался на прозвище Шалом.
Лаки распахнул кособокую дверь, вошел в крошечный бар, огляделся: три стола, сколоченные из досок, по две скамьи возле каждого, барная стойка из поддонов, оббитая ДСП; обняв кружку пива, за стойкой дрыхнет сталкер, примостив голову на сложенные руки. И не боится же свалиться с высокого колченогого стула.
– Шалом! – позвал Лаки, но никто не ответил.
Он уставился на дверь в стене напротив, да не простую, а особенную: она делилась на две части, верхнюю и нижнюю, петли располагались горизонтально. То есть конструкция наподобие входной двери в частном доме, с легко открывающимся внизу проемом для свободного перемещения между помещением и улицей домашней собаки или кошки.
– Заходи, кто хочешь, бери, что хочешь, – проговорил Лаки, прищурился, чтобы в полутьме разглядеть детали.
За стойкой, возле стеллажа со спиртным – мумия кенга, над двойной дверью – башка норушника, у входа, прямо над Лаки – кабанья голова. Экземпляр явно мутировавший: рыло делится на два пятака, соответственно не пара бивней, а две, глаза даже после смерти твари не утратили свирепость. Сталкеры относятся к кабанам пренебрежительно, а зря – кабаны не боятся подходить к самому Периметру, они погубили примерно треть людей из всех, убитых мутантами.
Под кабаньей головой справа от двери – железная тарелка с молотком на полочке и лист крупного формата, где жирным шрифтом напечатано: «Шалом, бродяга! Расслабляйся, пей, гуляй, но платить не забывай!».
Лаки поставил рюкзак к ногам, ударил молотком в импровизированный гонг, предположив, что он здесь вместо звонка или колокольчика. Спящий встрепенулся, схватил пистолет и рухнул на пол вместе со стулом. Матерился он громче, чем падал.
Нижняя дверь колыхнулась вперед, и выкатился хозяин на самодельной тележке, с двустволкой в руках, в широкополой шляпе с пером, от ног Шалома остались обрубки сантиметров по двадцать. Позади тележки был оборудован упор, чтобы инвалида не опрокидывало отдачей, когда он стреляет.
– Я не понял, шо за шум, а драки нет? – воскликнул он с деланным одесским акцентом. – Шо тут происходит? Барни, ты шо расшумелся?
Пострадавший сталкер продолжал материться, тереть ушибленную поясницу.
– Говорил тебе, ступай восвояси, а ты шо? За номер рубля пожалел?
– Я пустой иду, – проворчал сталкер по прозвищу Барни, указал на Лаки, стоящего у входа. – Шумел в основном он.
Шалом вскинул голову и сфокусировал взгляд на госте, но не рассмотрел его – то ли видел плохо, то ли было слишком темно. Бросив ружье, он схватил деревянные опоры с ручками, оттолкнулся от дощатого пола и покатил к Лаки, который пошел навстречу.
Как и многие его знакомые, Лаки избегал инвалидов, потому что каждый раз перед таким человеком чувствовал себя неловко, словно он провинился тем, что стоит на собственных ногах. Шалом подкатился к нему, запрокинул голову. На вид лет ему было лет сорок пять, характерный нос с горбинкой, карие, чуть навыкат глаза, брови «домиком», что придавало выражению лица некий театральный трагизм.
– Привет, старина. Не узнал? Лаки.
– А, Счастливчик! – обрадовался Шалом и протянул руку, Лаки пожал ее. – Я по тебе скучал! У меня припрятана бутылка крымского портвейна, будешь?
– Спасибо, я завязал…
– Ах, как жалко. Что ж так?
– Вот так, дурею я от спиртного. Но не расстраивайся, будет тебе с меня польза, – Лаки постарался подделать одесский говор, но не получилось. – Кое-что нужно у тебя купить.
– Таки шо-то, шо стреляет и гремит? – Шалом подмигнул.
– Нет, что-то острое и холодное. Есть?
– Ааа, иди за мной. А ты, Барни, шо вылупился? Выпил пиво – проваливай, тут тебе не здесь! У меня только бункер забесплатно.
Раньше Лаки не бывал на складе Шалома. Они миновали захламленную спальню с керосинкой на тумбочке и остановились перед добротной железной дверью. Шалом отстегнул от пояса связку ключей, вставил один из них в замочную скважину, которая была на уровне его глаз – там, где у Лаки начинались ноги. Раздался щелчок.
– Шо смотришь, помогай!
Петли пронзительно заскрипели, аж мороз продрал по спине. За дверью находился бетонный скат, а дальше – темное помещение неясного размера. Шалом щелкнул выключателем, и в подвале загорелась лампа.
– РИТЭГ, – с гордостью проговорил он, спускаясь по скату. – Вояки сказали, шо лет пятьдесят электричество будет давать. Такая себе маленькая ядерная электростанция.
– Круто, – без энтузиазма сказал Лаки, его мысли водили хоровод вокруг Брюта и Юли, запертой наверняка в таком же подвале.
Он ощущал себя Марио из старинной игрушки, в которую играл отец, когда Лаки пешком под стол ходил. Там усатый итальянский сантехник выполнял квест, чтобы освободить принцессу. Сказал бы кто Лаки раньше, что так и его жизнь в будущем сложится, насмерть застебал бы провидца, но получается, что это судьба – изощренная шутница.
В подвале вдоль стен стояли шкафы. Шалом распахнул тот, что слева, и Лаки обалдел: контрастируя с черным бархатом, посверкивали мачете, боуи, тесаки наподобие тех, которыми разделывают мясо. Выше красовались кинжалы и кортики всех модификаций, над ними – складни, а в самом верхнем ряду – миниатюрные выкидухи и ножики, которыми разве что тушенку открывать или в зубах ковыряться.
– Выбирай, – Шалом взмахнул рукой.
Лаки потянулся к тесаку с лезвием узким у рукояти и расширяющимся к концу, взял его, провел пальцем по кровостоку, покрутил в руке.
– Тебе для чего? – поинтересовался Шалом.
– Шатунов шинковать.
– В самый раз, рука крошить не устанет, он легкий, его зовут Карго, как и предыдущего хозяина.
– В смысле? Он чей-то?
– Карго был кузнецом, сам делал холодняк на продажу, а этот его личным был. Вояки нашли недалеко от места, где погиб Карго – бедолагу кабаны растерзали.
Шалом расслабился и забыл, что надо имитировать одесский акцент. Лаки кивнул, опустил тесак:
– Вот и я считаю, что кабанов зря недооценивают, в основном они новичков и убивают, – Лаки прищурился, изучая лезвие тесака. – И сколько он стоит?
– Двадцать тысяч!
Шалом почуял запах денег, и его голос сделался елейным.
– Ручная работа, говоришь? А почему вот здесь – логотип фирмы? Что там написано? Не разобрать толком, но наверняка какое-нибудь Сунь Хунь в Цу.
– Десять, – уронил уличенный во лжи Шалом. – С ножнами.
– Пять, – улыбнулся Лаки. – Тесак обязуюсь вернуть. Вместе с ножнами.
– Таки не надо меня разорять, – Шалом погрозил пальцем, он снова стал смягчать «г» и картавить. – Дешевле десяти не отдам, он стоит своих денег.
– Десять так десять. Он ведь не новый, и тебе достался почти даром, но ты прав, твой нож, твои правила. К тому же ты мне еще нужен, точнее, от тебя нужны гранаты.
– По пятерке за штуку.
– Хорошая цена, заверни парочку.
Гранаты оказались старыми, наверняка еще помнили советские времена, и вызывали у Лаки сомнения, но проверять их боеспособность он не стал, решил оставить на крайний случай, а вначале использовать современные, выданные ему толстяком в городе.
– Как я тебе завидую! Сижу тут пнем, кормлюсь вашими историями, а так бы хотел… Э-эх! – Шалом махнул рукой. – Знаешь, где меня так? Ну, ноги? Лазали мы с напарником по развалинам завода, а тут колосс прискакал. Так прискакал, что бетонная плита, за которой я прятался, рухнула на меня, и ноги – всмятку. Напарник мой, ты его знаешь, Биться Сердце зовут, вытащил меня, жгуты наложил, а потом десять километров на себе волок… Лучше б пристрелил на месте! Теперь я пенсию по инвалидности получаю, на хлеб хватило бы, только вот в чем беда – я ж без Зоны уже не могу! Жена у меня молодец была, верная, не бросила, но что мне она, когда все мы, сталкеры, на Зоне женаты?
Лаки с ним не согласился, потому что между Зоной и Юлей выбрал Юлю.
– Ты перекусить хочешь? – поинтересовался Шалом, истосковавшийся по говорливым гостям, Лаки кивнул:
– А мне полагается бесплатный обед как оптовому покупателю?
– Таки да.
Отказываться Лаки не стал. Думал, что это будут консервы, но ошибся – ему пришлось самому топить печь и готовить рисовую кашу с мясом. Помешивая, чтоб не пригорело, густую массу, по запаху отдаленно напоминающую плов, Лаки спросил:
– Шалом, много людей проходят через твой бар, слышал ли ты что-нибудь о женщине, живущей на острове за Малой топью?
Тот потер лоб пальцем, задумался ненадолго и выдал:
– Про женщину – нет, а про секту какую-то – сталкеры говорили. Якобы эти сектанты людей сторонятся, промышляют разбоем, но близко к Периметру не ходят, вояк боятся. Слышал историю про Гошу по кличке Тхнэ, что в переводе с украинского – «воняет»? Думаю, не стоит говорить, по какой причине его так нарекли. Он, конечно, бесился, когда его так называли, но погоняло прилепилось намертво. Так вот, прослышал Тхнэ, шо на том острове – исполнитель желаний, и решил туда пойти.
– Наверное, хотел перестать вонять.
Увлеченный рассказом, Шалом на шутку не отреагировал и продолжил:
– Снарядился у меня по полной программе… Даже гранаты взял. Ушел и… все, ни слуху ни духу. Пропал парень.
– Это потому что гранаты твои просроченные.
– Нет, не наговаривай почем зря, я свое дело знаю. И не перебивай. Так вот, Биться Сердце сказал, шо он с другими бродягами встретили Тхнэ год спустя: бородой и волосами оброс наш Гоша, глаза стеклянные, одичал, не узнает никого. Парней увидел, и в кусты шарахнулся, оттуда стрелять начал. Пришлось открыть ответный огонь. Из наших никто не пострадал, а Тхнэ они серьезно ранили. Пока волокли его с простреленным легким к медикам на Периметр, он нес ахинею про каких-то богов и господ. В общем, тронулся умом. Может, его психиатры и вылечили бы, но не дотянул бедолага, кровью изошел.
– Печа-а-аль, – протянул Лаки.
– Ты шо, тоже туда собрался? – Шалом выразительно постучал себя кулаком по лбу. – Сдурел?
– Да нет, просто слышал, что фээсбэшники девку одну ищут, думают, что она на том острове, но соваться туда боятся, вот я тебя и спросил.
– Не знаю я ни про какую девку, знаю про Тхнэ, потому что он тут частенько бывал. Неплохой парень, немного нелюдимый, но оно и неудивительно, учитывая его э-э-э… физиологические особенности.
Каша получилась стремной на вид, но вкусной – Шалом облизывался и причмокивал, Лаки ел без аппетита. Услышанное ему не нравилось, на всякий случай он переспросил:
– Получается, что никто из сталкеров, кроме Гоши, с острова за Малой топью не возвращался?
Шалом дернул плечом:
– Не знаю про таких. Мой тебе совет: не ходи туда.
Расправившись со своей порцией, Лаки простился с Шаломом, поднял рюкзак с торчащим грифом «Гибсона», подумал немного и обернулся:
– Шалом, можно тебе гитару оставить?
Лаки не очень-то верил, что ему удастся выжить в предстоящем походе, но сгубить любимый инструмент не хотелось.
– Оставляй. Если через полгода не вернешься, я ее продам.
Лаки поставил рюкзак на пол, достал из него гитару и протянул Шалому. Тот сразу же снял с нее чехол и принялся перебирать струны, шевеля губами. Вроде, он пытался вспомнить «Мусорный ветер» «Крематория», но в итоге досадливо мотнул головой, вздохнул:
– А ведь умел в школе! Все забыл. Слушай, уважь старика, сыграй что-нибудь, а?
Правильнее было отказаться, но Лаки снова сел и принялся настраивать гитару. Да, струны сдерут корку мозолей с пальцев, да, уходит драгоценное время, но до чего ж не хочется идти! Вдруг это его последняя песня?
Глаза Шалома засияли, он хлопнул в ладоши и подпел:
– В дом вечного сна, в дом вечного сна, в дом вечного сна…
Последнюю строчку спели в два голоса:
– Кремато-о-орий![8]
Лаки поднялся, отдал гитару Шалому:
– Восстанавливай навык, все равно от безделья киснешь. Чтоб сыграл хоть что-нибудь, когда я вернусь.
Шалом радостно закивал.
Лаки трясло, он ходил туда-сюда по асфальтированному пятачку возле полуразрушенной остановки, рюкзак стоял на обочине. Сине-белая табличка с изображением черного автобуса на придорожном столбе сохранилась, но номера маршрутов съела ржа.
Поделиться книгой: