Помоги проекту - поделись книгой:
Это было в 1940 году, но процесс все равно уже был запущен, и к 1944 году ситуация уже существенно изменилась. 19 апреля 1944 года начальник Имперского генерального штаба генерал Алан Брук доложил на заседании Комитета обороны, что евреи, «которые, как нам известно, формируют тайную армию в Палестине, могут воспользоваться этой ситуацией для осуществления своих целей, что послужит для нас источником неприятностей». На что Черчилль заявил, что не верит, будто вообще возможно «возникновение каких-либо трудностей по вине евреев» (259). Черчилль не был ни слеп (мало кто мог потягаться с ним по части осведомленности в еврейском вопросе), ни глуп. Он просто врал своей стране и своему правительству. Но жизнь вскоре полностью разоблачит его враки. Как сформулировал Гилберт, «еврейская община также оказалась разделенной, и небольшое, но активное меньшинство… обратилось к тактике террора как против арабов, так и против британцев. Образовалась мрачная цепь насилия: арабы проводили теракты против евреев, евреи мстили арабам, британские военные власти боролись против обеих бунтующих групп» (179).
За что же евреи бунтовали против британцев? А вот именно за их попытки подавлять экстремизм обеих сторон, а не только арабской. Для нас, неевреев, такая позиция может показаться странной, но для них она естественна, ибо вытекает из религиозной концепции еврейского превосходства, утвержденной в иудаизме и закрепленной в его светской разновидности – сионизме.
Евреи убивали англичан за Палестину, за Израиль. Черчилля это мало волновало. Ну, убили и убили. Как когда-то в школьные годы его мало волновали прегрешения фарисеев в отношении Христа: ну, распяли и распяли… Подумаешь!
Начав террор против англичан, евреи поставили Черчилля в чертовски неудобное положение, но он стойко блокировал все попытки раздавить террористов и наказать евреев в целом, продолжая всемерно защищать еврейские интересы в Палестине и во всем мире. Вместо того чтобы воздействовать на евреев, он попытался переложить карательные меры на арабов, а Англию заставил играть дурацкую роль повара из крыловской басни «Кот и Повар». Между тем еврейский «кот Васька» продолжал «слушать, да кушать», наращивая террор, как когда-то в царской России. И даже, как уже говорилось, самого Черчилля чуть было не отправил к праотцам, о чем тот не знал. То-то был бы «достойный финал» политика-юдофила! Но Черчилль продолжал гнуть ту же линию, лоббируя еврейские интересы и ловко играя на тщеславии англичан, на их имперских чувствах и амбициях.
Между тем евреи не останавливались ни перед чем, добиваясь своего. Вот трагический и жуткий пример такой одержимости, не щадящей никого и ничего, произошедший в июне 1940 года. Рассказывает Гилберт: ««Патриа» являлся до войны французским кораблем и был захвачен британцами в порту Хайфы в июне 1940 года после подписанного представителями Французской республики соглашения о капитуляции с немцами. Когда «Патриа» готовился выйти из порта Хайфы с 1972 новыми нелегальными иммигрантами-евреями на борту, он был взорван. Заряд взрывчатки был установлен «Хаганой» – военным крылом Еврейского агентства с целью не позволить кораблю выйти в море и вывезти нелегальных иммигрантов-евреев из Палестины. Заряд оказался более разрушительным, чем предполагалось. В результате главнокомандующий британскими войсками на Ближнем Востоке генерал Вавель телеграфировал военному министру, что этот взрыв убил 267 беженцев» (225).
Для таких организаций, как Хагана (а их, как мы помним, было несколько), все средства были хороши: можно и своих убивать, если это соответствует тактическим интересам. По этой логике «в Палестине две подпольные еврейские организации, «Иргун» и «Штерн», первой из которых руководил будущий премьер-министр Израиля Менахем Бегин, начали кампанию убийств чиновников аппарата по управлению подмандатной территорией Палестины и британских военнослужащих, надеясь таким образом вытеснить британцев из Палестины. Они убивали и своих соплеменников-евреев, выступавших против их действий. Из сорока двух человек, убитых боевиками «Штерна», более половины были евреями. В феврале в Хайфе были убиты два офицера британской полиции. В марте трое британских полицейских были убиты в Тель-Авиве и еще трое в Хайфе. В августе 1944 года боевики «Штерна» совершили не увенчавшееся успехом покушение на сэра Гарольда Макмайкла, британского верховного комиссара. Во время этого нападения были ранены его адъютант и полицейский-водитель…
27 сентября силы «Иргуна» численностью около 150 человек напали на четыре британских полицейских участка. Спустя два дня старший офицер британской полиции из отдела уголовных расследований был убит на пути в свой офис в Иерусалиме» (274–275).
Напомню: Вторая мировая война, в которую Англия вступила, защищая еврейские интересы, еще длилась, тяжелая и кровопролитная, и англичане несли в ней свои потери. А тут вдруг такой удар в спину от тех, кого они защищали и которые так своеобразно «отблагодарили Англию». Спрашивается: на чьей же стороне были евреи? Как всегда, лишь на своей собственной.
Конечно, официально сионисты (Еврейское агентство) осудили еврейский террор против англичан. Премьер-министр Черчилль «принял заверения X. Вейцмана, что путь терроризма отнюдь не избран евреями Палестины или сионистским движением в борьбе за создание еврейского государства». Ну, как же было не принять такое милое заявление? В ходе встречи «Черчилль обратился к теме еврейского терроризма в Палестине, в частности, к недавнему убийству британских солдат, но, согласно записям Вейцмана, «не стал углубляться в эту тему»» (277). И правда, к чему? Это же пустяки!
В итоге подчиненные Еврейскому агентству отряды самообороны Хагана помогли британцам арестовать триста членов «Иргуна» и «Штерна» (ЛеХИ)[147]. Но какое наказание ждало этих бандитов и убийц, которых сам Черчилль впоследствии назовет «гангстерами»? 251 из них был депортирован в контролируемые Великобританией Эритрею и Судан – только и всего.
Остановили ли эти меры еврейский террор? Ничуть не бывало. Не прошло и суток после того, как Вейцман покинул резиденцию Черчилля в Чекерсе, где стороны раздавали взаимные заверения, как в Каире произошел очередной жуткий теракт: «два еврейских террориста, члены «Штерна» Элияху Бен-Цури и Элияху Хаким, совершили нападение на автомобиль [английского министра-резидента в Египте] Мойна возле его дома в Каире, убив Мойна и его шофера».
Как же отреагировал Черчилль? Поистине, это достойно внимания! Двуличность этого человека, насквозь пропитавшегося сионизмом, полностью преобразившим его природу британского аристократа, просто потрясает! Свидетельствует Гилберт:
«Черчилль был глубоко потрясен убийством одного из своих близких друзей… Выступая в палате общин, Черчилль заметил, что в последние годы Мойн «посвятил себя решению проблем сионизма», и добавил: «Я могу заверить палату, что евреи Палестины редко теряли лучшего и более информированного об их положении друга».
Когда Черчилль готовил проект заявления парламента об убийстве Мойна, [министр по делам колоний] Оливер Стэнли предлагал ему поставить вопрос следующим образом: либо полностью прекратить еврейскую иммиграцию в Палестину в ответ на эту террористическую вылазку, либо пригрозить таким прекращением, если акты терроризма не будут остановлены. Черчилль не хотел ни того, ни другого и за несколько часов до своего выступления в палате общин написал Стэнли: «Не сыграет ли прекращение иммиграции на руку экстремистам? В настоящее время основная масса евреев потрясена смертью лорда Мойна и настроена больше прислушиваться к призывам доктора X. Вейцмана к спокойствию. Предлагаемое объявление о прекращении иммиграции станет для них потрясением другого рода. Оно вовсе не увеличит степень их раскаяния, а только спровоцирует новый раскол в еврейском обществе и вызовет острые формы протеста против правительства» (280).
Такая реакция премьер-министра Британии показалась бы издевательски комичной, если бы не трагичность самой ситуации. Черчилль, по совести, должен был бы перед лицом новой действительности расписаться в ошибочности собственной многолетней политики и убеждений, покаяться перед своей страной. Но он, конечно, и не думал о признании своей вины. Он вообще опомнился, когда его политика уже принесла войну и крах всех надежд на мирное сосуществование двух народов в Палестине. Но не образумился и не остановился.
Он продолжал поучать министра по делам колоний Стэнли, попросту шантажируя его, стращая эскалацией террористического насилия сионистов, им самим же и выпестованного. «Если иммиграция будет прекращена, – подчеркивал Черчилль, – то сам доктор X. Вейцман, несомненно, присоединится к протестам против этого, указывая, что несправедливо, когда вся еврейская община поголовно наказывается за действия немногочисленного экстремистского меньшинства. Инициатива в результате этого перейдет к экстремистам. Таким образом, люди, ответственные за убийство, окажутся в выигрыше. В результате «вместо того чтобы объединиться против террористических банд, силы сионизма и даже все мировое еврейство могут объединиться против нас» (280).
(Замечу в скобках, что принцип коллективной ответственности народа за преступления его отдельных представителей всего лишь через год будет со всей силой обращен против немцев, и это не покажется Черчиллю несправедливым!)
Тем временем 6 ноября 1944 года в Каире боевиками из «Штерна» (ЛеХИ) был застрелен еще один британский чиновник высшего эшелона – министр по делам Ближнего Востока Уолтер Гиннесс. Еврейские террористы записали его во враги, поскольку он твердо придерживался принятых квот на еврейскую иммиграцию в Палестину.
17 ноября, выступая в палате общин, Черчилль в очередной раз обвел вокруг пальца толпу депутатов, заверив их от лица «доктора Xаима Вейцмана, президента Всемирной сионистской организации – моего старого друга, находящегося сейчас в Палестине», что «палестинские евреи до конца используют свои силы, чтобы вытравить это зло из своей среды». Эти слова были встречены «громкими приветствиями» парламентариев, радостно позволивших вновь обмануть себя гладкими словами (281).
На самом деле сладкие обещания Вейцмана и Черчилля уже не стоили ничего: «Само Еврейское агентство уже не могло больше собственными силами сдерживать продолжающиеся акты еврейского террора внутри Палестины, которые были направлены не только против британцев, но и все больше против арабов. На Черчилля оказывали давление, требуя от него послать дополнительные британские подразделения в Палестину» (282). Он, однако, отказался сделать это на том основании, что-де британские войска необходимы для предотвращения коммунистического переворота в Греции. Так борьба с коммунистами послужила Черчиллю хорошим предлогом (не в первый раз, кстати), чтобы не бороться с сионистами, убивавшими, взрывавшими англичан.
Более того, Черчилль использовал ситуацию в Греции с максимальной выгодой для сионистов. «Чтобы обеспечить своим политическим аргументам соответствующую силовую поддержку, он предложил перебросить целую дивизию британских войск в количестве двенадцати тысяч человек из Палестины в Грецию. «Конечно, это будет означать, – указывал он Министерству обороны, – что до тех пор, пока ситуация в Палестине не станет легче, нельзя предпринимать никаких резких действий в отношении евреев, способных вызвать их раздражение, таких, как, например, полномасштабные обыски в поисках спрятанного оружия» (284–285).
Какой чудовищный цинизм! Каковы масштабы попустительства! Ведь гибли британские подданные, солдаты, офицеры! Но нет: евреев трогать нельзя, отнимать у них оружие – нельзя. А вот увести из Палестины практически все британские войска, способные сдерживать еврейскую агрессию, – можно и нужно!
И в дальнейшем, до тех пор пока он оставался на посту премьер-министра Великобритании, Черчилль делал все, что было в его силах, чтобы уберечь евреев от возмездия за их преступления против Англии и англичан. Англо-еврейская война, решенная им в 1940 году в пользу евреев на территории самой Англии, перенеслась теперь в Палестину, но позиция Черчилля оставалась неизменной. К примеру, «как ни раздражен и огорчен был Черчилль убийством Мойна, это убийство не поколебало его глубинной симпатии к сионистам. Когда возник вопрос о выборе преемника Мойна, Черчилль лично отклонил кандидатуры двух представителей Министерства по делам колоний, лорда Селборна и лорда Уинтертона, старых консерваторов с большим правительственным и административным опытом, главным недостатком которых в его глазах являлось то, что они оба, как он узнал, были против идеи создания еврейского государства в Палестине» (284). Поистине, дела общественные (сионистов) были порой для Черчилля выше даже личных.
Между тем убийцы лорда Мойна были пойманы, признаны виновными и приговорены к высшей мере наказания. Поделать с этим Черчилль ничего не мог, но исполнение наказания следовало осуществить… руками египетского правительства. Черчилль так и телеграфировал британскому послу в Египте: «Я надеюсь, вы поймете, что, пока приговоры убийцам лорда Мойна не будут приведены в исполнение, это будет вызывать заметную напряженность в отношениях между Великобританией и правительством Египта». В результате казнь все-таки состоялась, Черчилль добился-таки своего. Убийцы его друга были повешены, но не руками Англии. Египет, оказывается, был должен казнить убийц английского вельможи! Египет во всем виноват. Хитрый ход: арабскими руками отмстить евреям за смерть англичан…
Летом 1945 года полномочия Черчилля на посту премьера окончились, он снова стал, как до войны, простым депутатом парламента. Но последствия той политики, которую он четверть века вел в Палестине, продолжались еще долго, оборачиваясь все новыми трагедиями для не повинных в том англичан[148].
Так, и в 1946 году «акты еврейского террора в Палестине продолжались: 16 июня по всей стране прошла серия взрывов мостов, а два дня спустя пять британских офицеров были похищены из офицерского клуба в Тель-Авиве… Еврейское сопротивление (кому? чему?
Парламентская реакция Лондона была в целом единодушно возмущенной. Единодушие нарушал, естественно, лишь сэр Уинстон Черчилль, который пытался «убедить враждебно настроенную палату общин принять более взвешенную позицию» (311). Используя при этом, как обычно, давление, шантаж и подтасовки, переваливая вину с больной головы на здоровую: «Лейбористы не смогли сказать ничего определенного по поводу создания еврейского государства в Палестине и целый год ровным счетом ничего не делали для решения этого вопроса, а теперь удивляются, что евреи начинают предъявлять нам требования об образовании суверенного еврейского государства в самой жесткой и неприятной форме» (315). Я не хочу даже комментировать эти слова, полные самого отвратительного цинизма.
Кстати, осуждая на словах еврейский терроризм, на деле Черчилль, даже уже лишенный былых полномочий, пытался прикрыть террористов от преследований. «Узнав в конце августа 1946 года о планах британского правительства провести разоружение евреев Палестины для прекращения постоянных еврейских боевых актов, направленных против британских и арабских объектов в Палестине, Черчилль направил главному личному секретарю премьер-министра К. Эттли Лесли Роуэну письмо, в котором отметил, что разоружение евреев британскими властями неизбежно «повлечет за собой обязательство защищать их от атак арабов»» (321). Все аргументы шли в ход, только бы не разоружать евреев! Этого он допустить не мог.
Позицию Черчилля в данной ситуации отлично обрисовал Гилберт: «Еврейский террор в Палестине создал ответную реакцию гнева и негодования в Великобритании, проникшую во все уголки страны. Члены парламента, некогда симпатизировавшие сионизму, стали гораздо более враждебны к нему… Несмотря на все это Черчилль не захотел поддаться общему настроению, заявив палате: «Мы не должны поспешно отворачиваться от больших дел, которые мы уже успели продвинуть так далеко»» (319). Поистине, он ценил плоды своих трудов за четверть века. И отлично это выразил!
Тем временем евреи продолжали «благодарить» англичан за четвертьвековую верную и всемерную поддержку:
«Акты еврейского террора продолжались. 9 сентября 1946 года во время нападения на региональный отдел безопасности в Яффе был убит британский офицер. 17 октября на главной улице Иерусалима был застрелен британский полицейский инспектор. 30 октября британский констебль был убит во время взрыва на железнодорожной станции в Иерусалиме. 9 ноября четверо британских полицейских были убиты взрывом мины-ловушки во время обыска частного дома в поисках взрывных устройств. 13 ноября двое британских полицейских были убиты при патрулировании железнодорожной линии Иерусалим – Яффа. Четыре дня спустя четверо полицейских погибли, когда их грузовик взорвался на окраине Тель-Авива. 29 декабря британский офицер и три сержанта были похищены и избиты.
Новый 1947 год не принес ослабления вооруженной деятельности. 3 января 1947 года пятеро британских солдат были ранены, когда их джипы подорвались на минах. В тот же день скончался от ран арабский констебль, тяжело раненный за несколько дней до того. 12 января четыре человека были убиты при взрыве бомбы в полицейском управлении в Хайфе. 27 января британский судья Ральф Уиндхем был похищен шестью вооруженными еврейскими боевиками из зала суда в Тель-Авиве; он был освобожден через два дня.
31 января 1947 года, вскоре после выступления Черчилля в дебатах по Палестине в парламенте, британское правительство официально объявило, что за предшествующий год еврейскими террористами были убиты: сорок пять британских солдат, двадцать девять британцев – сотрудников британской палестинской полиции, шестьдесят три еврейских гражданских лица, шестьдесят арабских гражданских лиц и четырнадцать британских гражданских лиц, включая двух британских евреев, служивших в британской администрации подмандатной Палестины» (322).
Хорошая благодарность, не так ли! Положим, англичане получили то, что заслужили своей тупостью и верой в Черчилля. А ему-то хоть бы что! Хоть это все его рук дело. Но подобные мелочи не могли поколебать ни его симпатий, ни его намерений. Он продолжал лицемерить и вести двойную игру.
«Во время новых дебатов, состоявшихся в парламенте в тот же день, 31 января, Черчилль… выступая как лидер оппозиции, со всей ответственностью призвал своих коллег не применять и не поддерживать политику репрессий в отношении евреев и даже проявить определенную сдержанность в войне с террористами… Он сказал при этом следующее: «Для нас, разумеется, абсолютно неприемлема сама идея о том, что массовые репрессии по отношению к гражданскому населению и наказание лиц, не причастных непосредственно к совершению преступлений, наказание одних лиц в назидание другим могут быть созвучны с нашим общим мировоззрением, с нашим именем, репутацией и принципами. Подобная политика никаким образом не может быть принята. (С немцами он проводил прямо противоположную политику коллективной ответственности за преступления.
Похоже, Черчилль принял в отношении сионистов точно такую же политику «умиротворения», за какую критиковал Чемберлена, «умиротворявшего» Гитлера. Не дай-то бог, полагал он, если евреи пострадают… Растерянная палата общин, полностью побежденная и дезориентированная двойной моралью Черчилля, так и не нашла адекватного ответа на вызов сионистов-террористов. Но именно эти дебаты подтолкнули правительство Великобритании, в сознании своей беспомощности, своего бессилия, к решению сдать палестинский мандат в ООН.
Не помогло. «Несмотря на это решение, еврейские террористы продолжали нападения на британские военные объекты. 1 марта в офицерском клубе в Иерусалиме взорвалась бомба. Четырнадцать офицеров были убиты; это было самое большое число убитых в ходе одного террористического акта» (325).
Не достаточно ли? Пожалуй, тут уместно вместо моих комментариев процитировать слова ветхозаветного пророка Валаама по поводу евреев: «Вот, народ, как львица, встает и, как лев, поднимается; не ляжет, пока не съест добычи и не напьется крови убитых» (Числа, 23:24).
Циничный смешок победителя
Для Черчилля-отставника все происходящее было лишь подходящим поводом для агитации за уход Великобритании из Палестины, где она только путалась под ногами у сионистов, мешая им завершить создание Израиля. Поскорее поднять руки и бежать из Палестины, оставив евреев хозяевами положения, – вот смысл всех его речей теперь. Так, 12 марта 1947 года (не прошло и двух недель с последнего ужасного теракта) Черчилль с удивительным, особо извращенным цинизмом издевался над парламентом, призывая к уходу с Ближнего Востока: «82 миллиона фунтов стерлингов растрачено в Палестине с момента прихода к власти лейбористского правительства, и 100 000 англичан остаются вдали от своих домов из-за этой бессмысленной грязной войны с евреями, которая ведется ради того, чтобы в конечном счете отдать Палестину арабам или бог еще знает кому… Бегство отовсюду стоит теперь в порядке дня – бегство из Египта, Индии, Бирмы. И только одно должно сохраняться любой ценой – право сделаться предметом насмешек и ненависти всего мира из-за Палестины, право, которое обходится нам в 82 миллиона фунтов стерлингов ежегодно» (325).
Еще в своем потрясающем парламентском выступлении 1 августа 1946 года Уинстон Черчилль допустил такие мысли и выражения, которые откровенно говорят очень о многом, до тех пор скрывавшемся, и заслуживают пристального внимания. Эти финальные признания экс-премьера рисуют нам его моральный облик, как мало что еще. Он, например, признал: «Цена поддержания порядка в этом регионе составляет от 30 до 40 миллионов фунтов в год – денег, в настоящее время попросту утекающих прочь, в то время как они могли бы оказать большую помощь в борьбе с безработицей на наших островах или могли бы быть возвращены в страну и приносить доход нашим гражданам». Сто тысяч солдат, расквартированных в Палестине, «составляют очень значительную часть нашей армии. Сколько еще времени они должны находиться там? И для чего находиться?… Я никогда не видел, чтобы была получена меньшая отдача за приложенные усилия, чем это происходит в Палестине».
Гилберт наивно считает, что «Черчилль был убежден, что у Великобритании больше нет средств, воли или морального права продолжать удерживать в своих руках мандат на управление территорией Палестины». Он приводит слова бывшего премьера, который-де искренне не видел «абсолютно никакого смысла, почему обедневшая, перегруженная заботами и проблемами и тяжело пострадавшая в войне Великобритания должна продолжать выдерживать всю эту боль, труды, травмы и страдания» (324).
Четверть века! Черчилль почему-то этот смысл видел и преследовал его с упорством бульдога, а труды, жертвы и траты своей родины не замечал, они ему не резали глаз и не тяготили душу. А теперь вдруг прозрел и начал проливать крокодиловы слезы о бедной, «труждающейся и обремененной» Великобритании! Цинизм и лицемерие просто невероятные! За которыми просматривается все то же упорство во благо тех, кому он так преданно служил всю жизнь: конечно, теперь, после того как Израиль де-факто состоялся, англичанам надо было уйти из Палестины, оставив все на милость победителей – евреев!
Для Черчилля, выбитого из премьерского седла копьем народной воли англичан, пришло время последних откровений. Он не мог более решать вопросы, связанные с сионистским проектом, ему нечего стало терять в плане репутации, но он еще был в силах своим словом повлиять на ход событий, а потому выражался с последней прямотой. И он признал, наконец, что Великобритания «никогда не искала никакой выгоды в Палестине. Мы более четверти века выполняли эту неблагодарную, болезненную, дорогостоящую, тяжелую, неудобную миссию, и выполняли ее весьма успешно… Многие люди произносили красивые речи о сионизме. Многие щедро предоставили для осуществления сионистской идеи свои денежные средства, но именно Великобритания, одна Великобритания в одиночку, стойко и последовательно проводила эту линию в течение жизни целого поколения вплоть до настоящего момента, и живущие во всем мире евреи не должны забывать это» (318).
Все это, было, конечно, абсолютной неправдой. Нет, не Великобритания, а персонально Черчилль и очень немногие подобные ему «тигры сионизма» вроде Бальфура или Ллойд Джорджа, как мы видели, возложили этот тяжкий крест, эти бремена неудобоносимые на плечи империи-страдалицы – притом именно вопреки ее воле! Кто заставлял Великобританию, и впрямь не имевшую в том никакой выгоды, нести эти бремена? Кто, насилуя ее, настаивал на этом? Да кто же еще, как не он сам!
О том, каков был в этом его личный интерес, какие дивиденды это приносило ему лично за счет его страны, Черчилль, конечно, не сказал ничего.
И вот теперь, заявил он, пока Соединенные Штаты не готовы «встать рядом с нами на основе принципа равных усилий в проведении согласованной политики, принять на себя равную с нашей долю кровопролития, позора, забот, затрат и беспокойств, Великобритания должна сложить с себя мандат и положить его к ногам Объединенных Наций… Вызывает все больше беспокойства, что развенчание ложных надежд и послевоенные трудности, влияние которых нельзя недооценить, чересчур тяжелым бременем лягут на нас и расколют нацию, оставив глубокие шрамы в наших жизнях и чувствах» (324).
Опомнился… А ведь все это принесла стране политика Черчилля, это его итог, его вклад, его наследие, его результат. Черчилль 25 лет вел – и привел-таки! – Великобританию к этой позорной капитуляции перед истинными победителями, одолевшими в XX веке всех, с кем враждовали, – русских, немцев, арабов и… англичан.
В конечном счете все получилось так, как Черчилль хотел и призывал, действуя в соответствии с доктриной сионизма. Англия ушла, Палестина разделилась, сионисты преобразовали свою часть в Израиль, арабы попытались задавить их военной силой, но неудачно, Израиль выстоял и был признан миром, а там и Англией, в конце концов.
Беда, однако, в том, что счастливый Израиль не перестал терроризировать англичан. Безнаказанность и свобода рук, ставшие привычными благодаря Черчиллю, влекли сионистов все к новым «подвигам». И это делали уже не безбашенные еврейские экстремисты-террористы, а само государство. Так, «7 января 1949 года израильская авиация сбила три «спитфайера» ВВС Великобритании, совершавших рекогносцировочный полет над израильским позициями вблизи границы с Египтом в районе Синайского полуострова. При этом один из британских пилотов был убит».
Как отреагировала Англия? Очередной капитуляцией перед сильнейшим противником. Министр иностранных дел Эрнест Бевин принял военное преступление Израиля за выражение недовольства евреев британской политикой и поспешил немедленно освободить нелегальных еврейских иммигрантов, «застрявших» на Кипре (336).
Такая страшная и вопиющая неблагодарность евреев достала наконец даже Черчилля, который обиженно заявил на парламентских дебатах спустя две недели после гибели самолетов: «Мы получили незаслуженно малое и скудное вознаграждение за все, что мы создали и построили в Палестине благодаря нашей доброй воле и упорной работе в течение двадцати пяти лет… Я надеюсь, что со временем в самом Израиле возникнет более точное понимание того долга благодарности, который сионизм должен испытывать по отношению к нашей стране» (338–339). Боюсь, Англия так и не дождалась этого.
Вознаграждение? Более точное понимание… чем какое? Чем убийство английских солдат и офицеров? Уничтожение британских самолетов? Да уж, отблагодарило еврейское государство Великобританию за свое создание, ничего не скажешь.
Впрочем, Черчилль и тут нашел возможность обелить сионистов, возложив ответственность за произошедшее на правящую партию лейбористов, которые, оказывается, обидели Израиль своим отказом его признать. «И теперь бедная старая Великобритания с ее тори, социалистами, либералами, сионистами, антисионистами и несионистами оказывается сбитой в воздушной схватке и терпит пренебрежительное отношение со стороны израильского правительства, которое с издевкой говорит нам: «Насколько мы понимаем, вы нас не признаете» (340).
Самое время для доброй шутки, не правда ли? И даже для издевательства…
Triumphus post mortem
Воюя с собственным народом за интересы евреев, бесстыжий Черчилль не забывал при этом заботиться о своей популярности на родине. Он предпринимал регулярные поездки на места бомбежек, встречался с пострадавшими, с мая 1940 по декабрь 1941 года он выступил по радио 21 раз, его выступления слышали более 70 процентов британцев. Популярность Черчилля как премьера была беспрецедентно высока, в июле 1940 года его поддерживало 84 процента населения, и этот показатель сохранялся практически до конца войны. Но эта популярность мгновенно закончилась вместе с войной. И даже еврейские лоббисты и СМИ ему не смогли помочь.
Конечно, англичане не могли не чувствовать и не понимать, что Черчилль связан с евреями, которым мирволит по любому поводу везде и всюду, а их, англичан, интересы блюдет лишь постольку поскольку. Возможно, это послужило одной из причин, по которым народ выкинул его из политики уже в июле 1945 года во время Потсдама – дележки плодов Победы. Надо отдать должное, Черчилль принял свое поражение красиво, заявив: «Народ Великобритании имеет полное право голосовать как ему вздумается. Это – демократия. Это то, за что мы сражались» (307).
Еще одна причина была в том, что евреи, получив уже де-факто все, к чему стремились, были заняты подготовкой к обретению полного суверенитета, и им было не до Черчилля, исчерпавшего в их понимании свое историческое предназначение.
Похоже также, что уход Черчилля с поста премьера на шесть лет – прекрасный способ избежать ответственности за неотвратимый политический и экономический дефолт страны. Все результаты его правления – включая уход Англии из Египта, Индии, Бирмы, Цейлона, Пакистана, отказ Лондона от палестинского мандата, разрушенное хозяйство и гигантский внешний долг и т. п., и т. д. – пришлось теперь разбирать и исправлять лейбористам, притом под убийственным огнем критики бывшего премьера. Как я уже пытался доказать выше, Англия вообще понесла в войне тяжелое поражение. Но… сам-то Черчилль был теперь выведен из-под удара, за его преступления и ошибки должны были теперь платить другие, притом в максимально неблагоприятных обстоятельствах. Они все оказались в дерьме, а он – в белом фраке. Все их горькие унижения и провалы (его наследие, по правде говоря) служили ему мишенью для неистощимой иронии и подготовили его триумфальное возвращение в 1951 году.
Каким цинизмом надо было обладать, чтобы вернуться в премьерское кресло в ореоле «спасителя Родины»! Кто бы от него спас эту Родину…
Свой второй премьерский срок Черчилль отсидел сравнительно тихо, ничем особенным не отметив его, если не считать ожесточенного антисоветизма, в котором проявилась его извечная русофобия. Для него пришло время почивать на лаврах. Королева Елизавета Вторая поручила еврейскому скульптору Оскару Нимону изваять большой мраморный бюст Черчилля для особого зала в Виндзорском замке, где стоят памятники великим деятелям Британии. В 1953 году он стал нобелевским лауреатом по литературе (!) и удостоился рыцарского титула, а в 1963-м стал первым почетным гражданином США. В 1958 году в университете «Технион» (Хайфа, Израиль) открылся зал имени Черчилля. «Они очень вас любят», – отписывала отцу дочь Сара, представлявшая Черчилля на церемонии.
Он и после ухода в окончательную отставку жил еще долго и умер в своем лондонском доме 24 января 1965 года глубоким стариком. И тогда началась новая, посмертная, глава в истории его отношений с евреями, которые возвеличили его до небес и сделали британской культовой фигурой номер один.
Этот культ личности Черчилля начинался так.
«9 оркестров сопровождали его в последний путь. Три дня гроб с телом бывшего премьер-министра стоял в Вестминстерском холле. Несмотря на январские холода, люди терпеливо стояли в очереди, а добровольцы из Армии спасения раздавали им горячий чай, суп и сэндвичи.
Когда гроб на адмиральском катере двигался по Темзе, в лондонских доках были наклонены краны, флаги в городе приспущены, футбольные матчи отменены, а магазины закрыты. И далее, на всем пути следования похоронного поезда по стране до места захоронения, тысячи людей стояли в молчании, отдавая дань памяти. По желанию Черчилля похоронили его рядом с родителями на кладбище церкви Святого Мартина в Блейдоне, всего в миле от Бленхеймского дворца, где он родился. А в Лондоне на площади, напротив здания Парламента, установили статую-памятник. На постаменте – ни дат, ни званий, ни регалий. Только имя – «Черчилль»»[149].
Почему англичане так гордятся Черчиллем? Да просто потому, что любому народу надо же кем-то гордиться. И убедить его в том, кто герой нации, довольно легко, если ты управляешь общественным мнением так, как научились управлять им евреи. Сколько улиц и площадей постсоветской России до сих пор носит имена таких «героев», а на деле ее злейших врагов и губителей?!
Простодушие и доверчивость народа поистине не знает границ. Побывав недавно в Иркутске, я лишний раз в этом убедился. Читая карту этого небольшого города, я задыхался, мне было тошно от такого сгустка революционно-большевистского истеричного самолюбования. Вот самые большие улицы: Карла Маркса, Ленина и Дзержинского. А рядом с ними, покрывая весь исторический, древний центр города, лежат улицы, названные в честь иных борцов с царизмом: Свердлова, Урицкого, Володарского, Трилиссера, Литвинова, Постышева, Бабушкина, Лопатина, Богданова, Энгельса, Фурье, Марата, Клары Цеткин, Карла Либкнехта, Сухэ-Батора, Степана Разина, Пугачева, Рылеева, Боткина, Софьи Перовской, Халтурина, Желябова… Только приснопамятных Троцкого, Зиновьева-Апфельбаума и Каменева-Розенфельда не хватает! А кроме них – улицы Советские (с 1-й вплоть до 6-й Советской), Красноармейская, Красногвардейская, Красноказачья, Красных мадьяр, Красного восстания, Польских повстанцев, Пролетарская, Коммунистическая, Комсомольская, 25 Октября, Третьего июля, Декабрьских Событий, 50 лет Октября, Партизанская (имеются в виду красные антиколчаковские партизаны времен Гражданской войны), Баррикад, Октябрьской революции, Борцов революции, Коммунаров, а также Пионерский переулок и Парк имени Парижской Коммуны, а заодно площадь Декабристов и улица Декабристов. К этому надо добавить еще десяток улиц, названных в честь местных революционеров, менее именитых, но знаковых для города… Читая эти названия, испещрившие всю сердцевину карты города, я поражался: в чем секрет этого красного безумия в далеком от столиц сибирском городе? Чем Иркутск так провинился перед Богом? Я заговорил об этом с сотрудницей иркутского краеведческого музея (отдел истории) и услышал полушутливый ответ: «Иркутск – еврейский некрополь!» Посмеялись невесело…
Вот и с Черчиллем, похоже, так получается: вопреки всему, что «самый великий британец» реально сделал для Англии и англичан (а сделал он, на мой взгляд, только плохое и ужасное), его имя не проклинается, а благословляется в родной стране, благодаря непрерывной и неустанной кампании по промыванию мозгов.
Обычное дело.
Глава VI. Черчилль и крах русской России
Как верно пишет профессор Принстонского университета Юрий Слезкин в увлекательной книге «Эра Меркурия. Евреи в современном мире», «современная эра – еврейская эра, а XX век – еврейский век». Это выразилось, в частности, в тех убедительных победах, которые одержали евреи в нескольких этнических войнах, имевших глобальное значение. Немецко-еврейская война, арабо-еврейская война, англо-еврейская война… История всего XX века во многом определилась в ходе этих необъявленных, условно именуемых, но реальных противостояний, в которых – во всех! – умудрился ярко отметиться наш герой.
Ну, а началось это «триумфальное шествие» с русско-еврейской войны, в которой Черчилль принимал посильное участие так же, как и во всех названных выше. Пришло, наконец, время поговорить и о ней, поскольку именно здесь ключ ко всей истории XX века. Разобравшись в ее истоках и причинах, мы сможем лучше осмыслить и понять также все последующие войны и победы евреев, о которых рассказано выше.
Конечно, нельзя упустить из виду, что главный герой нашей повести – не евреи, а Черчилль. Но все дело в том, что вне еврейского контекста он непостижим. Сэр Уинстон, как мы убедились, весьма успешно губил на своем веку немцев, арабов, индийцев, англичан – и очень хотел так же погубить нас, русских, которых ненавидел всю жизнь какой-то иррациональной ненавистью. У него это не получилось по ряду обстоятельств. В этой главе мне хотелось бы раскрыть некоторые эпизоды борьбы Черчилля с русскими. Но для верного понимания ситуации необходимо вначале развернуть и представить относительно новую для читателя гипотезу – гипотезу русско-еврейской войны[150], в которой Черчилль сыграл весьма видную роль. Объективности ради я постараюсь в основном опираться на источники еврейского происхождения, хотя моя база ими не исчерпывается.
О предпосылках русско-еврейской войны
Прежде всего надо напомнить читателю, что в состав дореволюционной России с конца XVIII века входила немалая часть современной Польши, в том числе земли, густо населенные евреями еще до присоединения к нашей империи.
Этнодемографический фактор – важнейший, едва ли не все объясняющий в истории человечества, ключевой для этнополитического метода. Динамика роста российского еврейства и порожденные ею последствия указывают на это очень ясно.
В целом за период от Екатерины Второй до конца правления Николая Второго население Российской империи выросло примерно втрое: от 50 до почти 150 млн человек. Причем это итоговое число образовалось не столько за счет естественного прироста русских, сколько за счет включения в его состав народов Польши, Финляндии, Молдавии, Причерноморья, Кавказа, Сибири, Дальнего Востока и Туркестана, присоединенных путем в основном династических завоевательных войн, ведшихся Романовыми. Собственно, русские к 1913 году составляли всего примерно 43 % от этого количества, их абсолютное число тоже росло, но удельный вес при этом падал.
Считается, что демографический рост русских ставил их по этому показателю на второе место в мире после китайцев и на первое в Европе (за русскими шли немцы). Но на самом деле это первенство мнимое: рост еврейского населения России дал бы фору всем прочим народам, включая и китайцев, просто на этот факт еще никто не обращал должного внимания. Пора об этом сказать.
Число «угнетаемых российским самодержавием» евреев росло, однако непрерывно и чрезвычайно быстро. В эпоху первых разделов Речи Посполитой (1772–1795) их насчитывалось только в Литве, Волыни и Подолье около миллиона человек, еще не менее 200 тысяч жило в т. н. Царстве Польском, в общей сложности – примерно 1.3 млн. Но уже в 1850 году на долю российских евреев приходилось 50 % всего мирового еврейства[151], и это не считая караимов, раббанитов, грузинских, бухарских, молдавских и горских евреев. В 1897 году в империи было уже 5 060 000 евреев. А в 1917 году – и вовсе 7 250 000[152].
Итого всего за 140 лет (1775–1917), если русские выросли числом примерно втрое, то у евреев – почти семикратный рост, даже несмотря на усиленную эмиграцию!! Еврейская община России была во всех отношениях главной в мире, определяла судьбы мирового еврейства.
Российским евреям очень скоро стало нестерпимо тесно в черте оседлости, где они так бурно размножались. Высочайшее и все растущее демографическое давление в этом регионе выдавливало их вовне, в большую Россию и за рубеж, вопреки всем законодательным сдержкам. Евреи российского происхождения быстро стали проблемой не только для России, но и для всего мира. А более всего, особенно после 1917 года, – для отделившейся от России Польши, а также для Германии, Англии и США, куда направлялись основные потоки еврейской эмиграции. Можно сказать, еврейский джинн вырвался на свет божий из русской бутылки.
Стремительный демографический рост российского еврейства дает нам разгадку всех удивительных достижений и побед евреев в XIX–XXI веках. Человеческого ресурса, накопленного за теплой пазухой матушки-России (не только в черте оседлости), евреям в итоге хватило на покорение Англии и Америки[153], на создание Израиля и на победу в четырех величайших этнических войнах XX века!
Самые большие проблемы столь бурный рост евреев доставил, конечно же, самой России, где им были созданы тепличные условия. Особенно мирволил евреям либеральный государь Александр Второй[154]. После смерти Николая Первого многие ограничения для евреев, в том числе в отношении их расселения в черте оседлости, были отменены или смягчены, что привело к очень быстрому распространению их по всему лицу империи. Царь, например, дозволил им проживать в Москве повсеместно – и вот уже к началу 1890-х годов, т. е. за какие-то 35 лет, в Москву вселилось свыше 70 тыс. евреев и образовался целый район (вокруг хоральной синагоги), где слышалась преимущественно или даже исключительно еврейская речь. В 1859 году евреям – купцам первой гильдии было предоставлено право жить и торговать по всей России. В эти же годы были открыты для евреев такие города, как Николаев, Севастополь, Киев. В 1865 году стал открыт «временный доступ» во внутренние губернии евреям – механикам, пивоварам, ремесленникам и мастеровым. Но практически этим правом смогли воспользоваться почти все евреи, кто хотел.
При последнем Романове освоение евреями России продолжалось ускоренными шагами. Упомянутый профессор Юрий Слезкин указывает: «В пределах Черты оседлости евреи перебирались из деревень в местечки, а из местечек в большие города. Между 1897 и 1910 годами еврейское городское население выросло почти на 1 миллион человек, или на 38 % (с 2 559 544 до 3 545 418). Число еврейских общин, насчитывавших более 5000 человек, увеличилось со 130 в 1897-м до 180 в 1910-м, а насчитывавших более 10 000 – с 43 до 76. В 1897 году евреи составляли 52 % всего городского населения Белоруссии-Литвы (за ними следовали русские – 18.2 %), а в быстро развивавшихся Херсонской и Екатеринославской губерниях от 85 до 90 % всех евреев жили в городах. Между 1869 и 1910 годами официально зарегистрированное еврейское население Санкт-Петербурга выросло с 6700 до 35 100 человек. Реальное число было гораздо выше»[155].
Надо отметить, что евреи весьма активно и успешно завоевывали себе «место под солнцем» в легальной сфере деятельности. Из 5.6 млн трудозанятых евреев, живших в 1913 году в России, только 50 тыс. были рабочими, 250 тыс. – ремесленниками, а остальные работоспособные евреи значились торговцами, ростовщиками, шинкарями и т. д.
Евреи были раньше всех и лучше всех в мире подготовлены к приходу капиталистической формации. И в России их экономическая сила быстро и убедительно проявила себя повсеместно. Не прошло и тридцати лет после отмены Александром Вторым ограничений – и вот уже «даже в Москве, этой цитадели старообрядческого купечества, традиционно враждебного по отношению к конкурентам-инородцам, в 1892 году насчитывалось 129 евреев – купцов 1-й гильдии из 740». Ну, а в целом в России уже к концу XIX века «евреи составляли 39.7 % всех занятых в торговле», а «в Черте оседлости число евреев-торговцев достигало 72.8 %». Будучи продвинутыми агентами капиталистических отношений, евреи сразу же резко потеснили русских в торговле и промышленности, в золотодобыче, а пуще того в финансово-банковской сфере. Их продвижение к высотам успеха было стремительным и наглядным: «В 1914 году евреи составляли около 20 % «деловой элиты» России»[156]. Здесь не место подробностям, найти их можно в книге Юрия Слезкина.
Одновременно осуществлялся массовый наплыв евреев в образовательную систему России, что для нашей темы даже более важно. По данным Слезкина, «между 1853 и 1886 годами общее число гимназистов в Российской империи выросло в шесть раз. За тот же период число гимназистов-евреев увеличилось почти в 50 раз (со 159, или 1.3 % от общего числа, до 7562, или 10.9 %)…
Чем ближе к вершине российской системы образования, тем выше доля евреев… Доля учеников-евреев в гимназиях была большей, чем в реальных училищах, а их доля в университетах – большей, чем в гимназиях… Между 1840 и 1886 годами число студентов университетов увеличилось вшестеро (с 2594 до 12 793). Число евреев среди них возросло более чем в сто раз: с 15 (5 % от общего числа) до 1856 (14.5 %). В Одесском университете каждый третий студент в 1886 году был евреем. Еврейки составляли 16 % слушательниц Киевских высших курсов и московских Лубянских курсов, 17 % – Бестужевских курсов и 34 % Женских медицинских курсов Санкт-Петербурга»[157].
Что проистекало из вышеназванных фактов? Во-первых, в 1910 году евреи составляли уже 10 % студенчества технических вузов. Во-вторых, еще с 1861 года все евреи – дипломированные специалисты получили право жить вне черты оседлости, и они же допускались на государственную службу. А результат? Общеизвестно, как показывает Слезкин, засилье евреев в предреволюционной журналистике, литературной критике, в руководстве всех политических партий левого толка и т. д. Ему вторит О. В. Будницкий в нашумевшей книге «Российские евреи между красными и белыми»: «Евреи играли заметную роль, особенно в начале XX века, в русской литературе и критике, но в большей степени в журналистике и издательском деле»[158]. Как и отчего возникла эта «заметная роль», становится ясно в свете сказанного выше.
Последствия еврейской экспансии в экономику и систему образования России были колоссальны. Главное из них в том, что, поскольку правительство изначально видело угрозу данной экспансии для коренного населения страны, оно было вынуждено постоянно принимать определенные меры для ее сдерживания. Тем самым создавая из богатых и образованных евреев, стремящихся ко всей полноте могущества и влияния в России, самую настоящую контрэлиту, заинтересованную в смене строя и режима – со всем, что из этого вытекает. И не только из богатых и образованных, увы. Но и из бедных и темных евреев, всеми силами души стремившихся, однако, к образованию, богатству, положению в обществе, могуществу, влиянию, власти. А таких были многие сотни тысяч, особенно среди молодежи. Реальная и потенциальная контрэлита России: вот во что превратилось российское еврейство за сто лет проживания в теле России. Но контрэлита всегда стремится стать элитой и ради этого готова на все, даже на революцию.
Дело еще и в том, что в начале XX века 56 % в тех же технических вузах уже составляли крестьянские дети. Получилась гремучая смесь. Главная движущая сила, пушечное мясо грядущей «социалистической» революции – русская крестьянская масса, предельно напуганная и раздраженная развитием капитализма в деревне, а потому заряженная на коммунизм и на анархизм (бунт, попросту), – посылала в города на учебу своих сыновей и дочерей. Но в России с 1880-х годов наблюдался непрерывный кризис перепроизводства интеллигенции. Так что, по статистике, уже со второго курса свежий студент, не ожидавший в будущем для себя ничего хорошего, норовил идти не в мирную профессию, а в революцию, которая в российских условиях неизбежно оборачивалась тотальной крестьянской войной. И уже со студенческой скамьи русская революционная молодежь в городах получала себе еврейских вождей. Социальная война, таким образом, повседневно скрещивалась с войной этнической. Поначалу в верхушечном своем слое (студенчество, интеллигенция), но с началом Первой мировой дело дойдет и до низов, до масс.
В этом и была главная проблема, порожденная взрывным ростом количества евреев в России. Ибо все вышеназванное создавало предпосылки для той этнической войны (русско-еврейской), о которой я обмолвился в самом начале главы.
Ради чего велась эта война? Ради того же, ради чего ведутся все войны: ради власти в стране, контроля над территорией со всеми ее ресурсами, от человеческих и ископаемых – до культурно-исторических. Важно признать, что вопрос «Кто в доме хозяин?» со всей остротой поставили именно превратившиеся в контрэлиту евреи, а русскому народу и русскому правительству приходилось на него отвечать.
О начале и причинах русско-еврейской войны
Русско-еврейская этническая война, плавно переходящая в революцию, началась еще в 1870-е годы. Как яркий пример приведу Соломона Виттенберга, казненного в августе 1879 года за попытку покушения на Александра Второго с помощью бомбы с электрическим приводом. Он принципиально отказался перейти в христианство ради помилования и умер в своей вере. Цареубийца Виттенберг был первым, но далеко не последним казненным российским евреем-террористом, вставшим на путь непримиримой борьбы с национальным русским общественным строем – самодержавием.
Увы, за свои благодеяния прекраснодушный и некомпетентный царь-реформатор не дождался от евреев благодарности, но, напротив, поплатился ужасной смертью. Как известно, Александр Второй был убит революционерами-народовольцами. Идея покушения возникла в комитете подпольной партии «Народная воля», куда в тот момент входили один русский (Михайлов), два поляка (Кобылянский и Квятковский) и два еврея (Зунделевич и Гольденберг). Первым подал мысль убить императора и предложил для этого свои услуги именно Гольденберг, как стало известно позднее по его собственным показаниям, опубликованным в «Историческом вестнике» за 1910 год. Однако было сочтено неуместным передавать дело убийства русского царя непосредственно в руки еврея, нашли других исполнителей: поляка Гриневицкого и русского Рысакова. Покушение удалось 1 марта 1881 года, в Александра была брошена бомба, и ему оторвало ноги на глазах собственного внука, будущего Николая Второго.
Собственно, с подготовки этого чудовищного преступления и начинается подъем пресловутой русско-еврейской войны, начавшейся несколькими годами ранее. Процент евреев в руководстве народовольцев был высок, достигая до 30 % еще с 1860-х годов, как о том поведал профессор Эрик Хаберер в своем фундаментальном исследовании «Евреи и революция в России XIX века» (Кембридж, 1995)[159]. Этот факт, разумеется, не укрылся от внимания полиции и правительства. Но попытка Александра Третьего развернуть вспять еврейское расселение и смести с лица земли еврейских революционеров как этнокласс не увенчалась успехом и только подняла указанную войну на более высокий градус, сопровождаясь к тому же волной погромов в качестве народной реакции на жестокое убийство царя и еврейскую экономическую экспансию.
Чего искало российское еврейство в социалистической революции, используя как русский (крестьянский), так и нерусский (антирусский) бунт с этой целью? Своеобразный ответ на этот вопрос дал известный российский либерал, один из лидеров кадетской партии и одновременно российского еврейства, М. М. Винавер: «Сколько еврейских юношей, только что оторвавшихся от Библии и Талмуда, шли на борьбу и гибли за этот, казалось бы, чужой им крестьянский народ, о котором они знали только, что он трудится и страдает… К этому их готовило общение с пророками, с великими заветами всей еврейской культуры»[160]. Ему вторил еврей-народоволец, ссыльный Лев Штернберг, который вообще пришел к заключению, что социализм есть достижение специфически еврейское: «Словно из забытых гробниц своих снова восстали тысячи израильских пророков со своими пламенными проклятиями против тех, кто «прибавляет дом к дому, поле к полю», с их властными призывами к социальной справедливости, с их идеалами единого человечества, вечного мира, братства народов, царства Божия на земле!»[161].
Да уж, что было, то было. Эгалитаризм – неотъемлемая и центральная часть всех авраамических религий, начиная, само собой, с исходного иудаизма[162]. Но тогда возникает довольно-таки абсурдное предположение, что евреи делали революцию в России для-ради нас, русских. Помилуйте, так ли это? Вопиюще антирусские результаты успешной революции опрокидывают это предположение самым решительным образом. «Бороться за правду – значит исполнять заповедь еврейских пророков, значит стеречь свои, а не чужие виноградники», – уверял в свое время Винавер. Однако только ли в этом идейном пафосе присяжных эгалитаристов все дело?
Поделиться книгой: