Помоги проекту - поделись книгой:
В пятницу Феликс начинает занятие с самого интересного.
– У меня есть новости об актрисе, – говорит он. – Которая, как я сказал, сыграет Миранду в нашей постановке. – Он умолкает, держит паузу. Пусть они погадают, хорошие у него новости или плохие.
Они настороженно ждут продолжения. В аудитории полная тишина. Все затаили дыхание.
– Это была непростая задача, – говорит Феликс. – Не каждая женщина согласится участвовать в таком мероприятии. – Еле заметные кивки. – У нее были сомнения. Мне пришлось потрудиться, чтобы ее убедить. – Он все еще тянет время, наращивая напряжение. – Я думал, что ничего не получится. Но все-таки…
– Да! – говорит 8Рукк. – У вас получилось! Епт… то есть, черт побери, круто!
– Да. Мне все-таки удалось ее уговорить.
– Разрази меня чума! – говорит Маракас.
– Благодарю, – говорит Феликс. Он разрешает себе улыбнуться, склоняется в шутливом полупоклоне. Здесь он изображает старомодного, учтивого джентльмена преклонных лет, и его церемонные манеры воспринимаются учениками как должное. – Ее зовут Анна-Мария Гринленд, – продолжает он. – Она не только актриса, но и танцовщица. В том числе акробатических танцев. Я принес клип с ее танцем, чтобы вам показать.
Он вставляет в компьютер флешку с записью клипа, скачанного с ютьюба.
– Погасите, пожалуйста, свет.
На экране – Анна-Мария в пору своего танцевального расцвета. На ней черный короткий топ с завязками на шее и зеленые атласные шорты. Она как бы швыряет своего грациозного партнера на землю, потом по-осминожьи обвивает его руками и ногами и делает удушающий захват. Он вырывается, подбрасывает ее в воздух и крутит так, что ее голова едва не касается пола. Она проскальзывает у него между ног, отталкивается от земли, снова взвивается в воздух, ловит партнера за локоть и выворачивает ему руку под болезненным прямым углом. На ее жилистых, крепких руках явственно проступают мышцы.
– Ого! – говорит чей-то голос. – Что за… что за чума?
– Такая любого разделает в фарш!
– У нее татуха, заешь меня жаба!
– Прирожденный черт!
– А почему у нее пчела?
– Дань романтической любви, – говорит Феликс. – Наверное.
Ему тут же становится стыдно за себя: такому пресыщенному цинизму нет места в зачарованном мире, в который он их попросит поверить уже совсем скоро.
Анна-Мария делает пируэт, сужает круги вокруг своего партнера, который катается по земле. Потом она делает сальто назад, приземляется на ноги. На сцену выходит второй танцор, бросается к Анне-Марии, поднимает ее и закидывает себе на плечо. Ее ноги болтаются в воздухе. Головокружительный кувырок – и она вновь на земле. На миг принимает боксерскую стойку, а затем убегает. Оба партнера ее догоняют. Она замирает на месте, поднимает ногу, резко выбрасывает ее вперед, как будто бьет пяткой. Оба танцора падают наземь грациозным дуэтом. Анна-Мария подпрыгивает высоко-высоко. На немыслимую высоту.
Затемнение.
Аудитория медленно выдыхает.
– Дайте свет, – говорит Феликс. Включаются лампы: теперь Феликс видит их потрясенные лица с широко раскрытыми глазами. – Это лишь единичный пример многих талантов нашей Миранды. Анна-Мария присоединится к нам через две недели, когда мы распределим роли и начнем общую читку сценария.
– У нее что, черный пояс? – спрашивает Костыль.
– Черт, она… просто чума! – это высказался Маракас.
– Такая вдарит тебе по яйцам, так они в горле встанут, – говорит Змеиный Глаз. – Зуб даю, лесбиянка, разрази меня оспа. Есть лишь один способ узнать!
Никто не смеется.
– Какая-то тощая, – говорит Жучила Фил. – Кожа да кости. Явное расстройство пищевого поведения.
– Я тоже люблю помясистее, – говорит Маракас.
– Надо брать что дают, – говорит Крампус, меланхоличный меннонит. – Нищие не выбирают.
– Да, жабье племя, – говорит Костыль. – По мне, так шикарная телка!
– Она очень талантливая исполнительница, – говорит Феликс. Он доволен, что они уже практикуются в употреблении шекспировских бранных слов. – Нам повезло, что она согласилась с нами работать. Однако на вашем месте я бы не стал с ней шутить. Вы сами видите почему.
– Пришибет одним пальцем и не заметит, вот скотство, – горестно произносит Чудо-Мальчик.
– А теперь, – говорит Феликс, – давайте поговорим об Ариэле. Кто-нибудь хочет сыграть эту роль?
– Без мазы, приятель, – раздается голос с задней парты. – Я не буду играть фею, и точка. Как я уже говорил. – Это Змеиный Глаз, человек, имеющий четкое мнение.
Он выразил общее настроение. Никто не поднял руку, все сидят с суровыми, замкнутыми лицами. Феликс слышит их мысли: как с Мирандой, так и с Ариэлем. Слишком слабый. Слишком воздушный. Слишком педиковатый. Это даже не обсуждается.
– Вы пригласили актрису на роль Миранды, так? Так пригласите актера и на эту роль, – говорит Мачете.
Приглушенные «да», тихий смех.
Феликс мог бы спросить, почему они думают, что Ариэль – фея, но он и так знает ответ. Летает по воздуху, пьет цветочный нектар, весь из себя хрупкий и утонченный. Выглядит как фея, ведет себя как фея, стало быть, фея и есть. Да еще эта песенка, где Ариэль сообщает, что он сосет цветочный нектар, словно пчелка. Забудь о ней сразу: ни один уважающий себя мужик с хотя бы каким-то понятием о самосохранении никогда этого не споет, даже для роли. Ариэль не просто женоподобный фей, он еще и сосет. Потом не отмоешься, как ни старайся. Будешь сосать во всех смыслах.
Бесполезно им объяснять, что Ариэль – не фея, а воплощение воздушной стихии: дух воздуха. И что во времена Шекспира у слова «сосать» не было никаких унизительных смыслов, только в нынешнее время унизительный смысл присутствует.
– Давайте все-таки поговорим об Ариэле, – предлагает Феликс, что означает, что говорить будет он, потому что больше никто в этой комнате не рискнет заговорить о столь щекотливом предмете. – Может быть, он нам видится феей лишь потому, что мы мыслим недостаточно
– А вдруг он вообще ненастоящий? – говорит Рыжий Койот. – Ну, типа, глюк. Может быть, этот Просперо разговаривает сам с собой? Может быть, он потребляет какие-то кактусы или грибочки и у него едет крыша? Может быть, он вообще с прибабахом?
– Или ему снится сон, – говорит Мачете.
– Может быть, их лодка тонет, ну, в которую их посадили. И вся пьеса разыгрывается у него в голове, пока он идет на дно. – Один из новичков: ЗакраЛось.
Бублик:
– Я видел фильм с похожей историей.
– Или он общается с воображаемым другом, – говорит Маракас. – У моего сына был воображаемый друг.
– Его больше никто не видит, – говорит Костыль.
– Его видят, когда он предстает в облике гарпии, – говорит Гнутый Грифель.
– И его слышат, – говорит Контакт.
– Ладно, уговорили, – хмурится Рыжий Койот. – Хотя, может быть, этот Просперо был, типа, чревовещатель.
– Допустим, что Ариэль настоящий, – говорит Феликс. Он доволен: по крайней мере, они участвуют в обсуждении. – Допустим, вы никогда не слышали об этой пьесе и знаете об Ариэле только то, что я сейчас перечислил. Что это за существо, как по-вашему?
Гул голосов.
– Типа, супергерой, – говорит Костыль. – Фантастическая четверка. Вроде как Супермен. Но криптонит у Просперо, и старый хрыч контролирует ситуацию.
– Инопланетянин, – говорит Маракас. – У него сломался космический корабль, пришлось экстренно сесть на Землю. Взлететь не получится, он здесь застрял. Но мечтает вернуться домой, на родную планету. Как в «Инопланетянине», помните этот фильм? Тогда все логично, да?
– Делает все, что приказывает Просперо, чтобы тот его отпустил. – На этот раз голос подал 8Рукк. – Чтобы заслужить свободу.
– И вернуться к своему народу, – говорит Рыжий Койот.
Одобрительный гул голосов. И вправду логично! Инопланетянин! Гораздо лучше, чем фей.
– Как вы себе представляете его костюм? – спрашивает Феликс. – Как он выглядит? – Он не стал говорить о традиционном образе этого персонажа: птичьи перья, стрекозиный наряд, ангельское личико, крылья бабочки. Он также не упомянул, что последние два столетия Ариэля играют исключительно женщины.
– Ну, он, типа, зеленый, – говорит Маракас. – С зеленой кожей. И большими выпученными глазами без зрачков, как у инопланетян.
– Это деревья зеленые. Лучше пусть будет синим, – предлагает Костыль. – Он же дух воздуха. Летает в небе, а небо синее.
– Не может есть человеческую еду. Только цветочки и листики, – говорит Рыжий Койот. – Дары природы. Типа, он веган.
Все согласно кивают: при таком положении дел можно высосать хоть весь нектар, не роняя достоинства, потому что инопланетянам свойственны всякие странности, в том числе и диковатые пищевые предпочтения.
– Хорошо, – говорит Феликс. – Теперь вопрос: каковы его обязанности в пьесе?
Тишина. Недоуменное бормотание.
– Что значит «обязанности»? – спрашивает Гнутый Грифель. – Как вы написали в своих комментариях, он хороший слуга. Делает все, что ему говорят. В отличие от Калибана, плохого слуги.
– Да, да, – говорит Феликс. – Но состоялась бы пьеса без той работы, которую Ариэль выполняет по поручению Просперо? Без громов и молний? Без самой бури? Ариэль совершает самое важное действо во всей пьесе, потому что без этой бури не было бы и пьесы. Стало быть, он ключевая фигура в сюжете. Но он действует скрытно, за кадром. Никто, кроме Просперо, не знает, что это Ариэль вызывает бурю, играет музыку, поет песни и создает иллюзии. Сейчас, в наше время, его назвали бы мастером по спецэффектам. – Феликс вновь обводит взглядом класс, пытаясь установить зрительный контакт. – В каком-то смысле он эксперт по компьютерной графике. Он создает трехмерную виртуальную реальность.
Робкие, неуверенные улыбки.
– Круто, – говорит 8Рукк. – Чертовски круто.
– Таким образом, в нашей постановке Ариэль будет не только персонажем на сцене, но и ответственным за спецэффекты, – говорит Феликс. – Молнии, звук, компьютерное моделирование. Вот это все. И Ариэлю нужна команда поддержки, как команда духов и нечисти, которой он руководит в пьесе.
Лица учеников озаряются светом: им нравится возиться с компьютерами, когда выдается такая редкая возможность.
– Чудовищно круто! – говорит Мачете.
– Кто-нибудь хочет в команду Ариэля? – спрашивает Феликс. – Есть желающие?
Все поднимают руки, все до единого. Теперь, когда они осознали все перспективы, каждому хочется быть в команде Ариэля.
17. Этот остров полон звуков
Солнце садится; его свет – бледно-желтый, холодный. На самом верху внутреннего ограждения сидят две вороны, несут свою вахту. Даже и не надейтесь, друзья, думает Феликс. Я единственный, кто сегодня выходит наружу, и я еще жив. Он садится в промерзшую машину. Мотор заводится с третьего раза.
Наружные ворота распахиваются перед ним, открытые чьей-то невидимой рукой. Благодарю вас, духи рощ, озер, ручьев и гор, мысленно обращается к ним Феликс, вас, духи крепких стен, колючей проволоки и электрошокеров, вы слабы сами по себе, но мне вы помогали. Он едет вниз по холму, ворота за ним закрываются с глухим металлическим лязгом. Уже смеркается. У него за спиной зажигаются прожекторы на вышках.
Он едет по шоссе, потом сворачивает на узкую заснеженную дорогу, ведущую к его одинокой берлоге. Его руки крепко сжимают руль, но ему кажется, будто он управляет машиной одной силой мысли. Он разрешает себе почувствовать облегчение: первые и самые трудные препятствия уже преодолены, первые цели достигнуты. Он заполучил свою Миранду. Ариэля преобразили и приняли. Все остальные персонажи уже проступают в тумане, их лица еще неотчетливы, но все вернее обретают черты. Пока что его чары действуют.
Машина резко останавливается у въезда на подъездную дорожку. К счастью, въезд не завален новой порцией утрамбованного снега. Феликс закрывает машину и идет по дорожке к своей хибарке. Снег скрипит под ногами. С поля слева от дома доносится хрусткий, морозный шепот: это шелестят на ветру стебли засохшей сорной травы, покрытые корочкой льда. Звенят, словно закоченевшие колокольчики.
В доме темно, свет в окне не горит. Забывшись, Феликс едва не постучал, но кто бы ему ответил? Его вдруг пробирает озноб, как боль при известии о невосполнимой утрате. Он открывает дверь.
Пусто. Никого нет. В доме холодно; он оставил в печке горячие угли, когда уезжал во Флетчер, но выключил электрический обогреватель. Нельзя оставлять его без присмотра, хотя Миранда, конечно, за ним проследила бы, правда?
Старый дурак, говорит он себе. Ее здесь нет. Никогда не было. Это просто фантазии. Попытки выдать желаемое за действительное. Хватит обманывать себя. Смирись с очевидным.
Он не может смириться.
Он разводит огонь в печи, включает обогреватель. Дом нагреется быстро. На ужин Феликс решил съесть вареное яйцо и пару несладких печений. Выпить чаю. Он не так чтобы голоден. После ударной дозы адреналина в первую учебную неделю наступило вполне ожидаемое расслабление, ври, и все. Однако он чувствует гнетущую слабость
В последнее время месть казалась такой достижимой и близкой. Всего-то и нужно было дождаться, пока Тони с Сэлом приедут во Флетчерскую исправительную колонию с официальным министерским визитом, а потом устроить все так, чтобы они пошли смотреть фильм не в кабинет начальника тюрьмы, а в закрытое «театральное» крыло, где их будет ждать Феликс, поначалу невидимый. Фильм с записью пьесы пойдет в двух вариантах. Первый будет показан на всех экранах во всех помещениях и камерах. Второй – специально для Тони и Сэла – вдруг превратится в интерактивный театр с живыми актерами под управлением Феликса. Создание иллюзий с использованием двойников – один из старейших театральных приемов.
Но сейчас его гложут сомнения. Почему он уверен, что у него все получится? Речь не о самой пьесе; завершенный спектакль уже будет записан на видео. Речь о
– Никто не пострадает, – говорит он себе. Но сам понимает, что гарантии нет. У него в подчинении нет сонма стихийных духов, послушных каждому его слову. У него нет настоящей магии. У него нет оружия.
Лучше отречься. Отказаться от планов возмездия, оставить надежды на возрождение. Попрощаться со своим прежним «я». Тихонько уйти в темноту и забвение. Если подумать, чего он добился в жизни, кроме нескольких ярких часов на сцене, кроме нескольких мимолетных триумфов, совершенно неважных для мира, в котором живет большинство людей? С чего он решил, что у Вселенной есть какие-то особые планы на его счет?
Миранда не любит, когда он впадает в уныние. Она беспокоится за него. Наверное, поэтому она и решила остаться невидимой. Впрочем, она всегда остается невидимой. Почти невидимой. Ведь она там, в другой комнате? Он явственно слышит, как она напевает себе под нос. Или это шумит холодильник?
В спальне пахнет лекарствами, как будто здесь долго лежал больной. Инвалид. Нет, Миранды здесь нет. Только ее фотография в серебряной рамке: маленькая девочка на качелях, застывшая во времени. Видимая, но не живая.
Он включает лампу на тумбочке у кровати, открывает дверцу большого шкафа. Вот его волшебная мантия; она дожидалась его целых двенадцать лет. Неужели она все-таки отправится на помойку? Многочисленные глаза смотрят на него из сумрака: блестящие, настороженные, живые.
– Не сейчас, – говорит он своим волшебным животным. – Не сейчас. Час еще не настал.
Их час станет и его часом. Его часом возмездия. Должен быть способ устроить все так, чтобы добиться желаемого. Его рано списывать со счетов. Он еще кое на что годен.
Он возвращается в гостиную.
– Милая, – говорит он вслух; и вот она, в уголке. Хорошо, что она во всем белом: светится в полумраке. Он ощущает какую-то сердитую, нервозную энергию, исходящую от нее. Она уловила его беспокойство, и сама тоже разволновалась.
– Никто не пострадал, – говорит он. – И не пострадает, клянусь. Я все свершу, заботясь о тебе.
Поделиться книгой: