Помоги проекту - поделись книгой:
– Этот вопрос мы обсудим в пятницу, – говорит Феликс. – А сейчас – ваше первое письменное задание. Я хочу, чтобы вы очень внимательно перечитали текст пьесы и выписали все ругательства, которые там встречаются. На наших занятиях можно ругаться только бранными словами из самой пьесы. Употребивший матерные слова на «бэ», «ха» и так далее, а также любые другие ругательства, которых нет в пьесе, теряет баллы. Подсчет баллов идет по системе доверия, но мы все перепроверяем друг друга. Все ясно?
Улыбки от «стариков»: Феликс всегда дает это задание на первом уроке.
– Играем на сигареты? – уточняет Маракас. – Как всегда?
– Конечно, – говорит Феликс. – Когда составите список, пусть каждый выберет из него десять слов или фраз, которые ему больше нравятся. Их надо выучить наизусть и запомнить, как они пишутся. Это будут ваши особые бранные слова. Их можно употреблять в этом классе по отношению к чему угодно и к кому угодно. Если не знаете, что означает какое-то слово, спрашивайте – не стесняйтесь. Я объясню. Все готовы? Тогда приступайте.
Лица сосредоточены, тетрадки открыты, шелестят страницы сценариев, карандаши деловито скрипят по бумаге.
14. Первое задание: Бранные слова
В среду Феликс чувствует себя спокойнее. Он преодолел первый барьер. Сегодня он выступает в роли добродушного дядюшки: снисходительного, но надеющегося на отличные результаты.
– Давайте посмотрим, как вы справились с вашим заданием, – говорит он. – У кого сводный список?
– У Гнутого Грифеля, – говорит Мачете.
– И кто зачитает его перед классом?
– Он же, – говорит Костыль.
– Потому что он сможет это произнести, – говорит Маракас.
Гнутый Грифель откашливается и читает, выразительно и степенно, словно выступает на заседании совета директоров:
– Чума их разрази. Чтоб тебя оспа схватила за горло. Богохульник. Безжалостный пес. Черт тебя дери. Собака. Подзаборник. Наглый горлодер. Отъявленная потаскуха. Проклятый спорщик. В море десять раз чтоб ты погиб! Безмозглый. Жалкий. Грязный. Уродец. Тупица. Негодяй. Презренный раб. Ком земли. Гнусный раб. Ведьмино отродье. Пусть ты весь покроешься волдырями. Пусть заедят тебя жабы, а также крысы. Лживый раб. Жалкая грязь. Вонючий. Чума. Сгнои тебя чума. Паршивый. Чудовище. Урод. Прековарное пьяное чудовище. Черепаха. Ничтожный. Поганый. Гнусный. Обезьяна. Пестрый шут. Презренный негодяй. Черт побери. Прирожденный черт. Глупец. Чума на тебя. Дурак. Осел. Дьявольская тварь. Скотский. Кривобокий. Жалкий. Безмозглый. Грязный. Злокозненный. Жаба. Жабье племя. Тварь. Тухлый. Ничтожный. Поганый. Гнусный.
– Отлично, – говорит Феликс. – Полный комплект. Даже не знаю, что еще можно добавить. Есть вопросы или замечания?
– Меня обзывали и хуже, – говорит Маракас.
– А почему
– Мы живем на земле, – говорит Рыжий Койот. – Выращиваем на ней пищу. И
– Пережитки колониализма, – говорит 8Рукк, который, будучи хакером в прошлой жизни, проводил много времени в интернете. – Просперо думает, что он самый крутой, и стоит выше всех, и может их унижать по-всякому.
Мультикультурализм во всей красе, думает Феликс. Он ожидал возражений на «ком земли», но уж никак не на «черепаху». Он начинает свои объяснения с нее:
– «Черепаха» просто означает медлительного человека. В этой пьесе.
– Типа еле шевелит задницей, – любезно подсказывает Контакт.
– Давайте не будем использовать ее как ругательство, – говорит Рыжий Койот.
– Решайте сами, – говорит Феликс. – Что касается «кома земли», земля в данном случае выступает как противоположность воздуху. Низкое против высокого.
– И его тоже не будем, – говорит Рыжий Койот.
– Опять же, решайте сами, – говорит Феликс. – Еще есть вопросы?
– Я не злопамятный, – говорит Рыжий Койот, – но запомню, если кто-то назовет меня черепахой или комом земли. Просто предупреждаю.
– Ладно, мы тебя услышали, – говорит Костыль.
– У меня есть вопрос, – говорит Мачете. – «Дерьмо» – это ругательство? Его можно употреблять или как?
Хороший вопрос, думает Феликс. Формально «дерьмо» – не ругательство, а просто обозначение экскрементов, но ему не хочется слышать его постоянно.
– «Дерьмо» отменяется, – говорит он. – Скорректируем лексикон.
– Почему? – спрашивает Костыль. – В прошлом году было можно.
– Я передумал, – говорит Феликс. – Я устал от дерьма. Когда его много, это становится однообразным, а однообразие претит Шекспиру. А теперь, если больше нет вопросов, пишем диктант по всему списку ругательств. И не подглядывать к соседям! Я все вижу. Все готовы? Тогда начинаем.
15. Ответь мне, чудо
Феликс уже пригласил в постановку на роль Миранды девушку, которая подходила ему идеально. Ту самую, которую он выбрал на эту роль в его отмененной «Буре» двенадцать лет назад: Анну-Марию Гринленд, бывшую гимнастку-юниорку.
Конечно, сейчас она старше, размышлял он, готовясь к их новой встрече после стольких лет. Но это не страшно: тогда, двенадцать лет назад, она была очень юной. С ее телосложением – стройная, крепкая, худощавая – она еще сможет сыграть Миранду. Если, конечно, она не расплылась за эти годы.
Ему пришлось исхитриться, чтобы ее разыскать. Ему не хотелось обращаться в агентство подбора актеров, потому что ни одно кастинговое агентство не направит своих клиентов на работу в исправительное учреждение: тут могли быть сложности. Ему надо связаться с ней лично. Он даже готов предложить вознаграждение; заплатить из своих сбережений.
Ему помог интернет: как только он начал искать, ее резюме сразу нашлось на сайтах ActorHub и CastingGame. После несостоявшейся «Бури» она какое-то время участвовала в постановках на Мейкшавегском фестивале, сыграла несколько эпизодических ролей: проститутка в публичном доме в «Перикле», рабыня в «Антонии и Клеопатре», танцовщица в «Вестсайдской истории». Ни одной главной роли, сплошная массовка. Если бы она сыграла Миранду, все могло бы сложиться иначе: она раскрыла бы свой талант, Феликс мог бы ее многому научить. Это стало бы началом блестящей театральной карьеры. Да, Феликс не единственный человек, кому Тони с Сэлом изрядно подпортили жизнь.
После «Вестсайдской истории» Анна-Мария окончательно перешла в танцы. Оттанцевала несколько сезонов в «Кидд Пивот»: сначала как ученица, потом как приглашенная танцовщица. Феликс нашел на ютьюбе запись ее танцевального номера с двумя партнерами. Мощное выступление. Однако из-за травмы ей пришлось уйти из труппы до того, как они поставили свой феерический балет «Репродукция «Бури». Она пропала на восемь месяцев, а потом вновь появилась в качестве хореографа в полулюбительской постановке «Без ума от тебя» в Торонто. Это было в прошлом году.
Видимо, Анна-Мария переживала не лучшие времена. Феликс так и не понял, есть ли у нее муж или друг. Никакой информации в интернете.
У нее есть страница в фейсбуке, хотя в последнее время она почти ничего не писала. Там было несколько ее фотографий: стройная, мускулистая блондинка с большими глазами. Да, она еще сможет сыграть Миранду. Но захочет ли, вот в чем вопрос.
Феликс послал ей запрос дружить в фейсбуке, назвавшись своим настоящим именем; она приняла его в друзья.
Феликс начал издалека. Она его помнит? – спросил он в личном сообщении. Да, пришел лаконичный ответ. Никаких восклицательных знаков. Никаких проявлений радости. Есть ли у нее время на театральный проект? Смотря что за проект, написала она в ответ. Феликс догадывался, о чем она думала: однажды он очень сильно ее подвел, а теперь вдруг врывается в ее жизнь как ни в чем не бывало и ждет, что она будет прыгать от счастья?
Как оказалось, она работает на полставки бариста в кофейне «Горацио» в Мейкшавеге. Наверное, надеется перехватить что-то на фестивале, рассудил Феликс. Они договорились о встрече, и он заехал за ней в «Горацио». Он не боялся, что его могут узнать знакомые из прошлой жизни: он изменился за эти годы, отрастил белую бороду, кустистые брови, – да и от старой команды почти никого не осталось. Он проверял на сайте фестиваля.
Анна-Мария по-прежнему выглядела очень молодо, отметил он с облегчением. Даже, кажется, похудела еще сильнее. Волосы убраны в высокий пучок, как у танцовщиц. В каждом ухе – по две золотые сережки. Узкие джинсы, белая рубашка. Видимо, это была униформа бариста в «Горацио».
Он отвел ее в шумный бар за углом. «Каштан и бесенок», где на вывеске изображен не чертенок, а какой-то красноглазый тролль с улыбкой, как у взбесившегося бульдозера. Как только они уселись в кабинке, Феликс заказал им по кружке местного крафтового пива.
– Хочешь что-нибудь перекусить? – спросил он. Время близилось к обеду. – Я угощаю.
– Гамбургер и картофель фри, – сказала Анна-Мария, внимательно глядя на него огромными, озорными глазами.
Феликс вспомнил первое правило голодающего актера: никогда не отказывайся от дармового угощения. Сколько тарелок с виноградом и сыром прикончил он сам в свое время по разным гримеркам!
– Давненько вас не было, – сказала она. – Вы тогда исчезли… Как будто пропали без вести. Никто не знал, где вы и что с вами стало.
– Меня уволили, – сказал он. – Тони постарался.
– Да, ходили такие слухи, – сказала она. – Кто-то даже всерьез опасался, что он вас зарезал. А труп закопал где-то за городом.
– Почти так и было. По всем ощущениям.
– Вы даже не попрощались, – укоризненно проговорила она. – Ни с кем из нас.
– Я знаю. Прошу прощения. Я не смог, – сказал он. – На то были причины.
Она чуть смягчилась и улыбнулась ему:
– Представляю, как вам было тяжко.
– Больше всего я жалел, что мне не удалось поработать с тобой в «Буре». Ты бы сыграла блестяще, я знаю.
– Да, наверное, – сказала она. – Я тоже жалела об этой роли. – Она закатала рукава рубашки выше локтя. В баре было жарко. Теперь Феликс увидел татуировку в виде пчелы у нее на руке. – Так что вы хотели?
– Лучше поздно, чем никогда, – сказал он. – Хочу предложить тебе роль Миранды. В «Буре».
– Охренеть не встать, – сказала она. – Вы не шутите?
– Ни в коем случае, – ответил он. – Хотя сразу скажу: ситуация странная.
– Все ситуации странные, – сказала она. – Кстати, я до сих пор помню слова. Я так усердно трудилась над этой ролью, что разбуди меня посреди ночи, и я выдам все реплики без запинки. Где будет постановка?
Феликс помедлил, сделал глубокий вдох.
– Во Флетчерской мужской исправительной колонии, – сказал он. – Я там преподаю. Театрально-литературный курс. Для… э… заключенных. Некоторые из них – на удивление хорошие актеры.
Анна-Мария отпила большой глоток пива.
– Так, давайте еще раз, – сказала она. – Вы хотите, чтобы я сыграла Миранду в тюремной постановке с участием осужденных преступников?
– Никто из них не захотел играть молодую девчонку, – сказал он. – Думаю, ты сама понимаешь почему.
– Да уж, – жестко проговорила она. – И я их не виню. Быть девчонкой – такой отстой, уж поверьте мне на слово.
– Тебе будут рады, – сказал он. – В нашем маленьком театре. Они все в восторге от такой перспективы.
– Надо думать, – сказала она.
– Нет, правда. Они отнесутся к тебе с уважением.
– Сплошные белые и пушистые, тонкие и деликатные Фердинанды, да?
– Там есть охрана, – сказал Феликс. – Целый штат надзирателей с электрошокерами, дубинками и так далее. – Он сделал паузу. – Но они не понадобятся. Правда. – Он опять сделал паузу. – Тебе заплатят. – Еще одна пауза, потом – его последний довод: – Такого театрального опыта ты не получишь больше нигде. Это я гарантирую.
– Больше никто не согласился, да? – спросила она, и Феликс понял, что он почти у цели.
– Ты первая, к кому я обратился, – честно ответил он.
– Хотя я уже старовата для этой роли, – сказала она. – Уже не та, что двенадцать лет назад.
– Ты идеально подходишь на эту роль, – сказал он. – Ты молода и свежа.
– Как куча свежего говна, – сказала она. Феликс растерянно моргнул. Ее сквернословие всегда немного его пугало. Трудно привыкнуть к тому, что от такой нежной девушки исходит такая площадная брань. – Потому что я выгляжу как подросток, – сказала она. – Без сисек.
Глупо было бы отрицать очевидное.
– Значение сисек сильно преувеличено, – сказал Феликс. Музыка для ушей женщин с маленькой грудью. Всегда. Вот и Анна-Мария оттаяла, улыбнулась.
– Просперо играете сами? – спросила она. – Не какой-нибудь грабитель банков, наряженный в мантию старого чародея? Потому что я до сих пор помню ваши монологи. Это было потрясающе. Если их испоганят, я не переживу.
– Да, Просперо играю я, – сказал он. – Колдовство в каталажке: для меня это вызов. Если сравнить с игрой на обычной сцене, то последняя будет как увеселительная прогулка. А можно еще посмотреть и с такой точки зрения: может быть, это мой последний шанс поставить «Бурю».
Она вдруг улыбнулась ему искренне и открыто.
– Блин, вы все такой же маньяк, как раньше, – сказала она. – Но гениальный маньяк! Вдохновенный. Кто еще мог бы затеять такое безумство?! Хорошо, я согласна. – Она протянула руку для рукопожатия, но Феликс еще не закончил.
– Всего два условия, – сказал он. – Во-первых, там я для всех «мистер Герц». Никто не знает о фестивале… что я когда-то… Это долгая история, я как-нибудь расскажу. Но «Феликс Филлипс» под строгим запретом. Иначе могут возникнуть вопросы. И могут быть проблемы.
– С каких пор вы боитесь проблем? – спросила она. – Вы?!
– Это будут плохие проблемы. Во-вторых, у нас не ругаются матом. И вообще не ругаются. Я запрещаю. Можно ругаться только бранными словами из пьесы, которая у нас в работе.
Она на секунду задумалась.
– Ладно, думаю, я с этим справлюсь, – сказала она. – Ну что, чудовище? Целуй Евангелие! По рукам!
На этот раз они пожали друг другу руки. Феликс поморщился от ее крепкого рукопожатия. Она сдавила его ладонь как в тисках. Его Просперо повелит Фердинанду держаться подальше от этой девушки не только ради соблюдения приличий: забывшийся Фердинанд рискует остаться калекой.
– Мне нравится твоя пчела, – сказал он. – Татуировка. Она что-то значит?
Она опустила глаза и проговорила, глядя в стол:
– У меня был роман с Ариэлем. С актером в вашей постановке. Было весело, хоть и недолго, и в итоге он разбил мне сердце. Пчела была нашей шуткой.
– Шуткой? Какой шуткой? – Феликс тут же пожалел о том, что спросил. Он не хотел знать ответ. К счастью, им как раз принесли заказанный гамбургер, и Анна-Мария вгрызлась в него своими мелкими белыми зубками, едва не застонав от удовольствия. Феликс смотрел, как она ест, и пытался вспомнить, когда он сам в последний раз был настолько голодным.
16. Невидимый для посторонних глаз
Поделиться книгой: