Помоги проекту - поделись книгой:
Бедный, бедный мистер Холмс
Тот факт, что за свои пятьдесят лет Василий Витальевич ни разу не посетил Великобританию, ровно ни о чем не говорит; мало ли кто где не был. Он, может, и сейчас не записался бы в туристическую группу, если бы ни сильное, прямо-таки неотвязное желание посетить одну-единственную достопримечательность. Не Вестминстер, не Тауэр, поднимай выше – музей Шерлока Холмса.
Великий сыщик завладел умом и сердцем Васи в далеком детстве, такое случалось со многими, но у нашего героя фанатичная любовь растянулась на всю жизнь. Он капитально проштудировал в подлиннике всего Конан Дойла, для чего выучил английский язык, который ему вообще-то даром не был нужен. И вот теперь нет сил как захотелось припасть к подлиннику. Если, конечно, считать подлинником вымышленного героя.
Отчасти этому желанию способствовала легкая путаница в мозгах, привнесенная телевизором. Василий Витальевич не пропускал ни одной новой версии «шерлокиады». Холмсы являлись на любой вкус: атлет, дерущийся в боях без правил; молодой социопат с айфоном и лэптопом; излечившийся наркоман, живущий под присмотром докторши-китаянки по имени Джоан
Ватсон… Сэр Артур Конан Дойль был писателем с небедной фантазией, но даже он стал как-то мелковат рядом с авторами современных интерпретаций.
Что касается нашего московского героя, то, не считая себя консерватором, он отдавал предпочтение классическому отечественному сериалу. Василий Витальевич считал не случайным то, что его имя-отчество вторит именам Василия Ливанова и Виталия Соломина. Но, как бы там ни было, устав от множественных мистификаций, он возжелал вдохнуть подлинный аромат Викторианской эпохи.
Ни свет ни заря, дабы не торчать в очереди, он прибыл на Бейкер-стрит. Однако все пошло не по плану. Дом 22 lb не желал быть найденным. В канаве ковыряли трубу двое британских трудяг. «Какой еще Холмс?» – переспросил один, а другой, более просвещенный, пояснил: «Кажется, где-то недалеко». Василий Витальевич собрался обидеться за Шерлока, но рядом стала собираться очередь, в основном из китайцев, и нужный дом был опознан. Просто 22lb стоял впритык с 237.
На этом странности не кончились. Осмотрев гостиную, Василий Витальевич заметил, что привычный и понятный ему Холмс как-то выпадает из антуража с буколическими гравюрами и пасторальными гобеленами, фарфоровыми и бронзовыми статуэтками, кувшинчиками и флакончиками, подушечками и салфеточками, зеркалами и канделябрами, чайниками и чашечками. И уж тем более сыщик никак не монтируется с веселеньким унитазом – белым с синими узорами, чисто гжель.
Правда, в незначительном количестве имелись предметы, сообщающие об уме и мужестве квартиранта. Бинокль и лупа, пистолеты, ученые книги и газеты с криминальной хроникой. Для пущей брутальности – рога на стене. Ну, и, само собой, фирменные холмсовские штучки: трубка, скрипка и ноты Бетховена, хотя о Бетховене, отметил про себя Василий Витальевич, у Конан Дойла ни слова. А вот следов наркоты, которые обязательно должны были присутствовать, московский эксперт не обнаружил, зафиксировав еще одно отступление от оригинального текста.
Вся эта интерьерная утварь превращала обитель гения в лавку старьевщика. И сам Шерлок Холмс становился пошлым, безвкусным мещанином – в советско-осуждающем понимании этого слова. Живущий здесь человек ни за что не схватился бы насмерть с профессором Мориарти.
А с другого этажа доносились визги. Там размещались манекены в человечий рост – правонарушители, изобличенные Холмсом. Некоторые прямо в гробах. Всю эту уголовную сволочь можно было похлопать по противным рожам, прилечь рядом с гробом, сделать селфи. Китайцы были очень довольны.
Но Василий Витальевич осерчал не на них, а на местных, на англичан. Создать мировую легенду – и так бездарно ее слить! Причем прямо по месту жительства. Где, спрашивается, вкус и стиль? Камин, трубка, коньяк, «Эту тайну Стэплтон унес с собой в могилу». А? «Лестрейд, у нас есть устрицы, парочка куропаток и небольшой выбор белых вин». Где все это было – здесь, на блошином рынке? Вот так приедешь из Москвы подышать эпохой, а вдыхаешь нафталин!
Из энциклопедической памяти нашего героя выпрыгнула фраза, которую произнесла миссис Хадсон после известия о гибели квартиранта в котле Рейхенбахского водопада: «Бедный, бедный мистер Холмс». Удивительно к месту.
Ну, раз так, сэры и пэры, защитить мистера Холмса сумеют в России. Поскольку изо всех достойных людей иностранного происхождения, с которыми мы дружим с детства, он самый близкий. Ближе французских мушкетеров, ближе испанца Дон Кихота, ближе индейца Оцеолы, вождя племени семинолов. Конечно, наше все – это А. Пушкин, но в пару к нему и Ш. Холмс.
Выходя на улицу через магазинчик сувениров, где китайцы покупали шапки с козырьком, трости и зонтики, Василий Витальевич увидел три большие матрешки с лицами Ливанова, Соломина и Рины Зеленой. Уважают, горделиво подумал он, и купил всю троицу. Стоило недешево, зато будет что привезти домой.
Круиз для среднего класса
Прежде он никогда не падал с кровати. Оказалось, если шлепнуться на мягкий ковер, то ничего страшного. И даже смешно. Пошевелил ногами и руками – все цело. «Ни фига себе, ты представляешь…» – сказал, залезая на кровать, но рядом никого не было. Понятно, ушла в бар или в казино, вот и хорошо.
Закрыл глаза, но сон не возвращался. Вышел покурить на балкон. Море штормило, но неспокойным оно было только по ночам, утром наверняка будет штиль. Поднес огонек зажигалки к сигарете и вдруг осознал, что кругом полный мрак. Борт гигантского корабля, насколько он мог обозреть его с балкона, был погружен в темноту.
Вернулся в каюту, пощелкал выключателями, света не было. Ладно, сейчас починят, на таком навороченном лайнере все узлы и агрегаты застрахованы от любого форс-мажора. А все-таки почему он скатился с кровати? Кажется, во сне почудился сильный толчок снизу. Могло быть такое? И подтверждая, что могло, каюта вздрогнула, будто кто-то с нижнего этажа со всей дури двинул в потолок.
В этот момент он не мог знать, что могучий шестнадцатипалубный корабль
Хотя причины для путешествия были, и они представлялись важными. При том, что его, жадного до впечатлений путешественника, привлекали живописные места остановок, сейчас он отправился, как ни странно, искать смысл жизни. Понимал, конечно, что в его положении смысл жизни состоит в том, чтобы он вообще был. А если ты его не видишь, то надо сконструировать, предварительно разобравшись в себе. На суше, в вечной московской суете, это как-то не получалось, вот и вообразил себя не то Чацким, не то Чайльд-Гарольдом.
Нужно было решить конкретные вопросы: жить в России или свалить, продолжать работать или бросить это дело и существовать на ренту, найти постоянную даму сердца или уже до конца оставаться одному… Через два месяца стукнет 55 лет, он станет круглым отличником, – самое время определиться, дальше будет поздно.
Обычно в любую поездку он брал с собой какую-то работу: бизнес-планы, концепции, отчеты, наброски публичных выступлений. А тут не взял абсолютно ничего. Дал себе установку сосредоточиться, как он выражался, на собственном пупке.
По характеру и привычкам он был системщиком, все важные вещи обязательно записывал на бумаге, и теперь, готовясь к принятию судьбоносных решений, составил собственную анкету Не дурацкое современное резюме, где каждый пишет о себе: энергичен, инициативен, оперативен, контактен… Его анкета была подробной, старого советского образца, и в общем и целом все в ней ему нравилось.
Фамилия, имя, отчество – нравится. Лев Сергеевич Дружинин. Хорошо звучит. Четырехстопный хорей. «Буря мглою небо кроет». Красиво, напевно. Правда, в обратном порядке – Дружинин Лев Сергеевич – напоминает «Трусишка зайка серенький». Отчасти подходит.
Год рождения – 1962-й – тоже нравится. Мировых войн не застал (необходимое уточнение: пока), зато присутствовал при изломе страны, повидал много чего интересного, кое в чем поучаствовал и, слава богу, остался цел и невредим.
Место рождения нравится – уж если где родиться и жить в этой стране, то в Москве.
Образование – нравится. Окончил Московский архитектурный институт. История знает случаи, когда из выпускников МАрхИ получались очень хорошие не-архитекторы: Данелия, Вознесенский, Макаревич. Без ложной скромности Л.С. присоединял себя к списку. И хоть по специальности отработал всего полтора года, занимаясь привязками типовых проектов промышленных зданий, в институте получил прививку хорошего вкуса, умение соединить искусство с точными науками.
Очень нравится семейное положение: разведен. Причем трижды. Двое детей, сын и дочь. Оба выросли, и ими не надо заниматься. Впрочем, он и раньше не очень-то ими занимался, просто присматривал. Отношения сложились доброжелательные, но не более того. Дети живут каждый своей жизнью, Л.С. им помогает, если просят, а если не просят – не помогает. Насчет зова крови у него затруднения – он его просто не чувствует.
Партийность. Был, состоял. Как большинство людей, которые в то время чего-то стоили.
Судимость. Несколько раз находился на грани, но обошлось свидетельскими показаниями.
Места работы. Их было много. Л.С. обладает разносторонними навыками, умеет открывать, закрывать и поглощать бизнесы, способен возглавить туристическую компанию и футбольный клуб, создать радиостанцию и экологическое движение, разработать политический имидж кандидата-во-что-хотите и дизайн-проект ночного бара для ЛГБТ-сообщества. Он называет себя синьором из общества, знает всех, и все знают его. Когда где-то требуется свой человек, Л.С. всегда под рукой.
Но при этом работником он был неважным. Отступал перед трудностями, быстро терял интерес к делу. Сам про себя это знал, и если чувствовал, что начинает заваливать проект, никогда не дожидался, пока выпрут, а действовал на опережение, уходил сам, облегчая таким образом задачу работодателю и сохраняя с ним добрые отношения.
В общем, если не считать мелочей, все его в себе устраивало.
Нравилось, что не молод и не стар. Многое успел, но многого еще не попробовал, так что занятие найдет. Дефицит рабочих мест не пугает. Нравилось, что состоятелен, но не богат, меньше проблем. Нравилось, что полно приятелей и нет друзей. Друга придется выручать, дружба обязывает, а он не хочет обязательств. Нравилось, как он выглядит, как одет, как общается с людьми. Со старшими, младшими и равными. Нравился свой характер – легкий и не злопамятный.
Нравилось, что судьба в общем сделана и сделана неплохо, все идет по плану.
Правда, в этот план не входила катастрофа.
В каюте включилась громкая связь, и мужской голос сбивчиво произнес несколько фраз, из которых Лев Сергеевич понял следующее: капитан информирует пассажиров, что вышел из строя один из генераторов, но скоро электрики справятся с этой проблемой. Л.С. облегченно выдохнул и снова отправился покурить, причем ему показалось, что пол наклонился в сторону балкона.
Не психуй, одернул он себя, не будет никаких титаников. И сразу вспомнил, как вчера в ресторане, когда они с Ольгой любовались закатом, пианист заиграл знаменитую музыкальную тему из «Титаника» –
Он не успел докурить сигарету, как дали свет. Л.С. открыл мини-бар, слил в один стакан три пузырька скотча и залпом выпил. А бутылочки в баре дрожат, подумал он, или это я дрожу. Нужно было срочно переключиться на что-нибудь приятное. Он лег в кровать, закрыл глаза, открутил календарь на несколько дней назад и увидел залитое солнцем Монте-Карло.
Л.С. ожидал, что к отелю подкатит какое-нибудь старое корыто, но Алексей Юрьевич прибыл на вполне пристойном «пежо» и воскликнул: «Наконец-то на родине Жана Габена появилось интеллигентное русское лицо!». Л.С. рассмеялся, впервые это приветствие он услышал почти тридцать лет назад, только тогда Леша ввинтил Робеспьера, а при их следующих встречах кого только не вставлял – Бомарше, Пиаф, де Голля, Миледи, Зидана, Людовика Четырнадцатого… Встреч было много, но он не повторился ни разу.
Отправляющемуся впервые во Францию Льву Сергеевичу парижский телефон Алексея Юрьевича дали друзья. Сказали, познакомься, веселый парень, по городу покатает. «Ну, так что, – сходу спросил тот, встретив москвича в аэропорту, – Джоконда в Лувре, цветы к могиле Бунина, женское белье в Тати?». – «Канкан в “Мулен Руж”, футбол на Стад де Франс, кабаки по вашему выбору за мой счет», – влет среагировал Лев. Уточнение «за мой счет» он произнес с усилием, – валюты было всего ничего, но требовалось держать фасон. «Споемся», – резюмировал Алексей, который все понял и оценил.
К тому времени он жил в Париже пятый год. Совмещал официальную работу собственного корреспондента советского информационного агентства с тайной разведывательной миссией. Такое свое положение ловкий Алексей Юрьевич использовал виртуозно: агентству объяснял, что все его время уходит на выполнение секретных заданий, а в «конторе» рассказывал, будто день и ночь вынужден строчить заметки о протестных митингах парижских говночистов и триумфальных гастролях Большого театра. На самом же деле они с женой вели праздную жизнь парижских буржуа, смакуя устриц, полотна импрессионистов и красоты Булонского леса.
Но прошли годы, сменилась масть, денег на содержание зарубежных корпунктов у агентства не стало, в «конторе» сделали грустное лицо, но в финансовой поддержке бесстрашному разведчику отказали. Возвращаться в Москву не имело смысла, поскольку приличной работы там не было, а из имущества они располагали только панельной двушкой в Коровино-Фуниково. Концепция вечного счастья накрылась. И тогда, поразмыслив, супруги отбыли на юг, в Ниццу. Сняли недорогое жилье, перезнакомились с соотечественниками и открыли газету под названием «Русская Ривьера». Дело со скрипом, но пошло.
И вот теперь, маскируя тяготы новой жизни вечной своей веселостью, Алексей Юрьевич развлекал гостя рассказами о Лазурном береге, который называл Лазуркой, а также о княжестве Монако, которое фамильярно именовал Монаковкой. Князя Альбера, правда, Аликом не величал, но периодически отмечал факт личного знакомства: я спросил князя, я сказал князю… Л.С. хмыкал про себя, но байки слушал с удовольствием, особенно во время наглядной демонстрации особняков российских трубачей – так гид-приятель называл ребят, припавших к углеводородной трубе, а также к иным плодородным нивам.
Для пущего эффекта бывший шпион возил с собой бинокль, который время от времени наводил на объекты недвижимости, провозглашая: перед вами палаццо Барамовича, слева от него через три дома – чертог Топтанина, а вон там, ближе к морю, – сераль Мусанова.
Они доехали до закрытых ворот виллы Леопольд – по слухам, самой дорогой в мире; Алексей Юрьевич поведал, что олигарх-тяжеловес Грохотов собирался ее купить и даже внес залог, пятьдесят миллионов евро, но что-то не срослось, и залог квакнулся. А затем показал Льву Сергеевичу старинную овчарню, которую трубач Бабаев купил всего за 20 миллионов и собирался вместо развалин поставить особняк. Но оказалось, что это место представляет историческую ценность и ничего нового строить нельзя, равно как и трогать старое. Владелец пытался коррумпировать муниципалитет, даже пожертвовал «лимон» на прокладку дороги, но разрешения ему все равно не дали. Теперь бродит вокруг овчарни, где давно никто не видел овец, зато наконец-то увидели козла.
Так, веселясь и сплетничая, вкатились в Монте-Карло. Вот это место стало легендарным, – Алексей Юрьевич показал на вывеску бара Твига. Тут оттягивались футболеры Папаев и Капорин после того, как вместе с родной сборной получили мордой об стол на чемпионате Европы. Ну, шампанское за 250 тысяч евро, ты должен помнить. Л.С. помнил, но еще лучше он помнил иной эпизод. В этот бар его вместе с двумя пиарщиками однажды зазвал московский банкир, который собирался штурмовать Госдуму. Под утро он посмотрел счет и сказал: «Мелочь. С каждого по семь штукарей, парни». Вот ведь скотина. Правда, позже они ему ответили, срубив денег по ходу избирательной кампании. Добавили к смете свои расходы в Монако и, подумав, подняли их вдвое.
В конце экскурсии приятели уселись в ресторане на берегу. После обеда нужно было встретить самолет с Ольгой, потом в порту Геркулес начнется посадка на корабль. А пока понеслась душа в рай: анчоусы, лангусты, креветки, мидии, устрицы, сардины, лобстер… После четвертой бутылки ледяного белого приятели пустились в рассуждения о том, о чем интереснее всего трепаться в Монте-Карло, а именно – о богатстве.
В крохотном княжестве отмечен наивысший в мире объем бабла на квадратный метр, и в этом смысле оно – мера всех вещей. Кого-то Монако подвигнет на подвиги, дабы любой ценой войти в клуб избранных, но как жить тем, кто не впишется в бархатную книгу жизни? Записаться в клуб обреченных?
А знаешь, сказал Алексей Юрьевич, на Лазурке совсем не обязательно быть богачом, чтобы чувствовать себя человеком. Тут все демократично, множество людей зарабатывают пару тысяч евро в месяц и не парятся. Это тебе не наша-ваша Раша, где сиди и гадай, чем тебя угостят то Горби, то Елкин, то ВВП.
Эко хватил, думал Л.С. Он знал, что ответить: кого лечишь, Леша, пока ты гулял с собачкой по набережной Сены и хавал круассаны с шоколадом, мы жилы рвали, чтобы не пропасть. Некоторые все равно пропали, но многие поднялись. Надо было вовремя ехать назад, но тебя же ломало, ты ведь у нас франкофон. Так что выпускай свой рекламный листок про новые сиськи жены банкира Сосискина, а я скажу спасибо и Горби, и Елкину, и ВВП. Потому что с каждым из них я чувствовал себя лучше, чем с предыдущим. И ни слова про народ; я – тот же народ, рожденный без золотой ложки во рту, поэтому имею право измерять перемены в стране линейкой своей собственной судьбы. Как выразился классик, без меня народ неполный.
Ничего этого Л.С., конечно же, не сказал, это навеки поссорило бы его со старым товарищем. Так что он слушал Алексея вполуха, кивал и думал о своем. Вот кругом яхты, яхты, яхты, – и все не твои, не твои, не твои… «Бентли», «бентли», «бентли», – и снова чужие, чужие, чужие. Скорее всего, Лев Сергеевич чувствовал бы себя посторонним на гламурном пляже, где можно встретить Дримати, автора бессмертного хита «Катись, до свиданья!», и Лекторию Соню, переехавшую из «Дома-то-ли-два-то-ли-три» в дом местного миллиардера, и конькобежку Мальвину Алискину, рассказавшую по телевизору о посещении опочивальни князя Альбера. Просто надо самому себе ответить на вопрос: а тебя это напрягает?
Меня – точно нет, констатировал Л.С. Легко проживу без гламурного пляжа, где точно такая же вода и такие же лежаки и зонтики, что тянутся вдоль всех мировых побережий. Даже удивительно, что изобретательное человечество не придумало ничего нового в сфере потребления морских ванн. И Лазурка по сути ничем не отличается от Анапы или Гурзуфа.
Обойдусь без яхт и «бентли», хотя тут есть раздражитель. Злит не то, что они принадлежат другим, а то, кому именно. Обладай ими Марк Цукерберг, Лионель Месси, Аль Пачино и иные чистопородные гении, – и отлично, все по заслугам. Но ведь среди собственников полно разных невыразительных особей, в том числе знакомые тебе Санек и Ванек, лишенные не то что признаков гениальности, но даже среднего ума. Вот что слегка портит настроение и побуждает задуматься: будь ты в свое время понахрапистее и пожаднее, мог бы владеть тут каким-нибудь пентхаусом, спеть дуэтом с Дримати и кое-что предложить Алискиной.
А, с другой стороны, мог бы сейчас лежать под курганом, заросшим бурьяном, с пулевой дыркой в черепушке. Так что не будем гневить создателя, примем кальвадоса на ход ноги и поехали. А когда простимся, дорогой друг Алексей Юрьевич, заедешь к хозяину этого ресторана и возьмешь с него комиссионные за привод гостя. Но это, конечно, не говорится вслух, – вслух другое: «Леша, убери свой бумажник, обед за счет отплывающей стороны».
Отплывал Лев Сергеевич всего дважды в жизни. Первый раз – в конце восьмидесятых по маршруту Москва – Углич – Москва. Интересовало его не место убийства царевича Димитрия, а каюта с койкой сроком на три дня. Что вы хотите – времена были лютые, куда девушку пригласишь? В гостиницу дорого, да и не давали номера людям с московской пропиской. Приятели могли уступить квартиру на пару часов, но темперамент молодого Льва требовал более продолжительного свидания.
Все получилось не совсем так, как он планировал. В пути до Углича девушку беспрерывно тошнило, а всю обратную дорогу она оплакивала несчастного царевича.
Вторая попытка спуска на воду состоялась в середине девяностых. Приятель позвал сплавать на первом в России частном теплоходе в рекламный тур с заходом в Афины и Стамбул. Соблазн был велик: тогдашняя жена грезила о шубе из натурального меха (дешевле, чем в Греции, не купишь), а Лев Сергеевич мечтал увидеть себя в кожаной куртке от честного турецкого производителя.
Заплыв получился ярким. Приватизированную старую посудину трясло и качало так, что с надеждой вновь ступить на родную твердь пассажиры простились уже в начале пути. Преодолеть ужас можно было двумя способами, Л.С использовал оба и через неделю воротился домой с сильнейшей алкогольной интоксикацией и отчетливыми признаками венерического заболевания. В довершение триумфа на шубе обнаружились проплешины, а на куртке – жировые пятна, скорее всего, об нее вытирали руки после шаурмы.
Короче, бесплатное морское путешествие привело Льва Сергеевича к стойкому убеждению, что приватизаторов водного транспорта надо без колебаний сбрасывать в надлежащую волну, предварительно привязав к ногам бетонную плиту
Оба этих вояжа он вспомнил, начиная третью попытку Перед ним стоял круизный лайнер
Это и впрямь был дворец, вернее – плавучий пятизвездочный отель, флагман американской судоходной компании. Триста метров в длину, 1200 пассажиров, 800 человек команды, собранной со всего света. На груди у каждого члена экипажа бронзовая визитка с именем и страной; Л.С. зафиксировал индусов, филиппинцев, малазийцев, мексиканцев… Обнаружилось по одному русскому, украинцу, а также девушка-киргизка.
Командный состав, в основном американский, должен был провести корабль по западному Средиземноморью. Ночью плывем, днем заходим в порты Франции, Испании и Италии. В Риме Л.С. с подругой завершали свой недельный тур,
Лев Сергеевич с Ольгой за пару часов обошли лайнер. Фитнес-центр, спа, бассейны, сауны и турецкие бани обещали оздоровление. Пять ресторанов, бары, казино, кинотеатр, ночной клуб, караоке, аквапарк, библиотека и даже симулятор Формулы-1 гарантировали, что скучно не будет. Все было сделано с американским размахом, комфортом и безвкусицей. Повсюду, включая каюты, коридоры и лифты, висели немыслимые картины, которые навели Льва Сергеевича на подозрение, что все их скупили оптом за откат. Впечатлили и общественные уборные, половая принадлежность которых обозначалась игривым изображением на дверях соответствующих гениталий.
Их каюта на шестой палубе (в смысле, на шестом этаже) была расположена удобно – почти посредине борта, с хорошим обзором. Ольга осталась подремать, а Л.С. пошел к центральному бассейну и улегся на топчан, покрытый белым полотенцем. Корабль совсем не качало, солнце приятно грело, бэнд из семи музыкантов лабал американскую джазовую классику, все было приятно и буржуазно. Лев Сергеевич заказал стюарду выпивку и стал разглядывать попутчиков, время от времени делая зарисовки в блокнот, – эта давняя архитектурная привычка представлялась ему аристократичной. А всякие селфи он считал моветоном.
Он уже знал, что на корабле плывут пассажиры из трех десятков стран. Тут не было форбсов, те все больше на собственных яхтах. A
Собственно, иностранцы тоже были вполне знакомыми типажами. Вот, например, на соседнем лежаке устроилась старушенция. Не мадам, не фрау, не синьора, а точно миссис, типичная американка. Он вежливо приподнял бокал, приветствуя соседку, миссис высокомерно кивнула и отгородилась журналом. Ладно, мстительно подумал Л.С., сейчас запечатлею тебя во всей красе.
На разных курортах мира он много раз видел таких старух. У них скукоженная, обжаренная на солнце или в солярии кожа, сплошь покрытая конопушками, бородавками и пигментными пятнами. Они, никого не стесняясь, важно возлежат в шезлонгах, распустив дряблые животы и свесив бесформенные молочные железы. Нет, наши бурановские бабушки куда целомудреннее и симпатичнее, думал Л.С., дорисовывая соседку в образе Пиковой дамы и думая, какой эффект произведет появление Ольги.
Ее выход на пляж всегда вызывал энергетический прилив даже у мужчин с эректильной дисфункцией и ледяные флюиды, исходящие от окружающих дам. Так случилось и на сей раз. Ольга возникла у бассейна под вселенский хит Гершвина
Пиковая дама злобно просканировала сладкую парочку и слезла в бассейн, к писающим там детям. Л.С. вырвал из блокнота ее портрет, оставил его на виду и удалился. Это, конечно, было хамством, но уж очень хотелось.
Когда каюта снова завибрировала, Лев Сергеевич вспомнил сейсмический Узбекистан. Много лет назад он проснулся в гостиничном номере города Алмалык от того, что над ним качалась люстра. Вскоре заходил пол. Ему заранее объяснили, что в таких случаях делать: выбежать на улицу и прижаться к стволу толстого дерева, – корни удерживают почву от расползания. Именно так он и поступил. Трясло несильно и недолго, местные люди на такие толчки вообще не реагировали.
Но это было понятное природное явление, а что сейчас-то – товарищ Нептун забавляется? Л.С. постарался успокоиться. Он был уверен, что американский круизный корабль – идеально настроенный механизм, где каждый член экипажа знает свой маневр. Наверняка перед выходом в рейс с командой по многу раз отрабатывают нештатные ситуации.
В эту минуту Лев Сергеевич не мог знать, что в полночь капитан корабля пригласил к себе на мостик нескольких знатных пассажиров с их дамами, и началась гулянка. При этом он продолжал управлять движением судна, отдавая приказы, естественно, на английском языке, но рулевой-португалец не сразу их понимал, приходилось повторять. Задержка накладывалась на задержку, в результате
Носовую часть удалось отвернуть от рифа, но корму занесло, и гранит проделал в корпусе сорокаметровую рваную пробоину. В поврежденных отсеках находилась судовая энергетическая установка. Жизненно важные узлы и агрегаты были выведены из строя. С огромной скоростью вода устремилась внутрь корабля и за минуту наполовину затопила два отсека.
Электромеханики сумели запустить дизель-генераторы, размещенные в неповрежденном отсеке, однако они не справлялись с нагрузкой, перегревались и отключались. Отказала автоматика, отвечающая за откачку воды, возобновить работу насосов стало невозможно. Рули корабля заклинило, он лег в дрейф, и вскоре волны и ветер выбросили его на мель.
Всего этого, повторим, Л.С. не знал, как не догадывался и о таинственном свойстве совершенных, казалось бы, конструкций. Нет ничего надежнее отточенного до мельчайших деталей современного корабля, если он пребывает в управляемом режиме. И нет ничего страшнее, когда он выходит из подчинения. Плюсы меняются на минусы, продуманные функциональные связи начинают действовать вопреки технической логике, ополоумевший механизм устремляется к точке невозврата. И вышколенная команда перед лицом не тренировочного, а реального экстрима теряет самообладание, провоцируя паническое безумие и приближая катастрофу.
Лев Сергеевич услышал в коридоре нарастающий шум, крики и топот. Бросился к двери, дернул ручку, но замок заклинило. Матерясь, он тряс ручку изо всех сил, пинал дверь ногой, тем самым еще больше ее деформируя и лишая себя надежды выбраться из каюты.
Обессиленный и взмокший, он сел на пол. Хорошо еще, что не взял с собой отца. Но тут же вспомнил, что отца больше нет.
Еще год назад Л.С. всерьез подумывал, не повезти ли его с собой в круиз. С одной стороны, девяносто четыре года, болячек выше крыши; как они меж собой шутили, у Сергея Ильича остался только один исправно работающий орган – голова. Но, с другой стороны, сколько таких стариканов путешествуют по миру, – есть специальные сервисы, оборудование, обученные люди, которые хоть куда доставят человека в инвалидном кресле. А отец пусть даже на закате жизни получил бы удовольствие и впечатления, прежде ему незнакомые.
Пока сын раздумывал, отец умер. И собираясь – уже с Ольгой – в круиз спустя всего два месяца после похорон, Лев Сергеевич чувствовал если не стыд, то что-то очень похожее. Перед мертвыми тоже бывает совестно. Хотя Сергей Ильич со своего нового местожительства наверняка подавал знак: плыви и не сомневайся, я не в обиде.
Говорят, пока живы родители, мы остаемся детьми. Но Л.С. не чувствовал себя ни ребенком, ни сиротой, – какая еще сирота в пятьдесят четыре года. Он чувствовал иное – свою вину: не всегда был внимателен к старику, порой грубил, наверняка не сделал для него всего, что мог. И точно знал, что ощущение вины не отпустит его никогда, этот урок он уже прошел с матерью, ушедшей восемнадцать лет назад. Они с Сергеем Ильичом развелись, когда Лева был еще мальчиком, и мать, женщина жесткая и чересчур прямая, сделала все, чтобы сын не виделся с отцом. И отец уступил.
Они вновь встретились на похоронах матери и, сами того не ожидая, потянулись друг к другу. Отец с тех пор не женился, других детей у него не было, и принудительное расставание с сыном мучило его все эти годы. Лев Сергеевич сделал вид, что не держит обиды; Сергей Ильич сделал вид, что поверил.
В последние годы отец сильно болел, с трудом передвигался, все хуже видел, но немощь свою переносил стойко, в гордом одиночестве, разве что нанятые сыном медсестра и домработница приходили по мере надобности. Он оказался не нытиком, не старым эгоистом, требующим к себе сочувствия и жалости. Сергей Ильич во всех проявлениях оставался интеллигентным человеком. Иногда даже слишком, из разряда «извините, что я еще жив». И ему на самом деле было совестно, что он пережил многих людей значительно моложе себя, в том числе нескольких своих учеников.
Л.С. гордился отцом и внушал ему, что его болезни – это не что иное, как компенсация за привилегию очень долгой, наполненной, интересной жизни. На отцовских днях рождения он всегда произносил один и тот же тост. Папа, говорил он, ты родился при Владимире Ильиче, жил при Иосифе Виссарионовиче, при Никите Сергеевиче, при Леониде Ильиче, при Юрии Владимировиче, при Константине Устиновиче, при Михаиле Сергеевиче, при Борисе Николаевиче, при Владимире Владимировиче, при Дмитрии Анатольевиче, снова живешь при Владимире Владимировиче. И не просто живешь, а с каждым годом прожитой жизни укрепляешь генофонд нашего рода, вселяя надежду в сына и внуков. Твоя очередная задача – проводить меня на пенсию. Гости хохотали и аплодировали.
Поделиться книгой: