Помоги проекту - поделись книгой:
В проектах дневной одежды можно было отметить сочетание простого стиля с элементами современной моды. Управление моды Франкфурта активно занималось разработкой одежды из разных материалов, а также «одежды превращения». «Маленькая уловка – и всегда элегантна», – под таким девизом простая служебная одежда при помощи накладного воротника, манжет или неких украшений могла превратиться в выходной костюм на вечер.
Война подсказала немецким модельерам идею «пяточных стяжек», которые могли не только прикрыть залатанные чулки, но облегчить снимание обуви. Впрочем, практичность в данном вопросе была на первом месте. «Днем можно использовать перья и ленты, а вечером – искусственные цветы, бабочек и нашитые блестки», – так комментировали во Франкфурте принцип «одежды превращения». Но при этом указывалось на практическую ценность матерчатых гетр – они позволяли согреть ноги в сношенных ботинках.
В 1942 году Маргарита Климт просит в Берлине в экономическом управлении легкой промышленности выделить ей из трофеев «необходимые материалы». Эта просьба была обусловлена тем, что в разгар войны она бы не получила ни одного кусочка материи, произведенного в самой Германии. Вся материя шла исключительно на форму или тот минимум простой гражданской одежды, чтобы вовсе не оставить без нее немцев. О «модных проектах» не могло быть и речи. Между тем грабительская политика Германии в отношении оккупированных территорий позволяла едва ли не до 1943 года поддерживать «пошивочные проекты», предназначенные для экспорта.
В элегантных вечерних платьях, спроектированных ученицами Климт в 1940-х годах, преобладает утонченный силуэт. Но вместе с тем они так и не стали отдельной статьей экспорта. После этого Кребс поставил под сомнение целесообразность дальнейшего существования управления моды, равно как и его пригодность в условиях ведения войны. Он критиковал Климт за «бесполезную штамповку эскизов моделей, когда в стране ощущалась явная нехватка трикотажа». Его явно не устраивало, что модельеры не учитывали насущные потребности немецкого населения. Климт возражала. Управление моды создавалось во Франкфурте для того, чтобы пропагандировать по всему миру «немецкую моду», а самих немцев освободить от засилья модной одежды иностранного производства. Она считала, что, как и прежде, управление, возглавляемое ею должно, было в первую очередь заботиться о мастерстве модельеров и высокой моде. С необычной наивностью обращалась она в своем письме к Кребсу, отстаивая свое призвание. Она полагала, что ее знания в годы войны были важны для Германии как никогда ранее. Но ответа не последовало. В конце 1943 года больная Маргарита Климт отправляется назад, в родную Вену. Она покидает управление моды, чьи служащие оказываются предоставленными сами себе.
Глава 2. Венская мода и конкуренция городов
Как уже говорилось выше, гауляйтер Бюркель, а затем сменивший его на этом посту Бальдур фон Ширах планировали превратить Вену в «модную столицу рейха». За это звание уже боролись Берлин, являвшийся традиционным центром производства готовой одежды, Франкфурт-на-Майне и Мюнхен, которые продвигали собственные «академии моды». В итоге на протяжении всех 1930-х годов ни на минуту не утихала конкурентная борьба. После аншлюса Австрии главным образом все споры стали сводиться к ответу на вопросы: где должны были создаваться так называемые направляющие коллекции, которые бы определяли общие тенденции в немецкой моде? Где должна была быть создана Имперская Академия моды – в Вене или в Берлине? Забегая вперед, скажу, что кроме всего прочего в эту борьбу подключился Роберт Лей, который протежировал Немецкий институт моды Берлина. Организационный руководитель НСДАП планировал превратить это учреждение в Имперский институт моды. Казалось бы, что речь только лишь о смене вывески, но на самом деле появление приставки
Уже весной 1939 года стало известно намерение руководства «Немецкого трудового фронта» создать в Вене «Центральный институт модных промыслов». Аналогичные планы вынашивались Мюнхенской школой мастеров моды, которая в сентябре 1940 года получила статус специализированного высшего учебного заведения. Подобные притязания были во многом обоснованными. После первого показа немецкой моды в Будапеште, который прошел 20 апреля 1940 года, «Мюнхенская вечерняя газета» провозглашала: «Мюнхен стал столицей моды!» Но подобные утверждения никак не сочетались с планами Гитлера, который планировал создать Академию моды все-таки в Вене. В этом отношении намерения фюрера и Роберта Лея полностью совпадали.
Несмотря на то что имперский комиссар Бюркель хотел «защитить Вену от некомпетентного вмешательства из старой империи», о чем он сообщил в конце июня 1938 года во время обсуждения планов индустрии моды, Венский Дом моды явно не пребывал в фаворе у национал-социалистических правителей. С одной стороны, летом 1939 года все венские фирмы в насильственном порядке были привлечены к участию в экспортном показе мод, организованном Секцией швейных предприятий. В другой стороны, на этот показ не были допущены самые лучшие модели одежды, созданные венскими модельерами. Все это наводило на мысль о действиях, направленных против венской моды. Представителям фирмы «Элиас» вообще дали понять, что «Вена не была слишком интересна», так как венские предприятия были «ариизированы неспециалистами», а потому их продукция не представляла никакого интереса с точки зрения экспорта. Когда же в Берлине не были представлены самые интересные модели из «Восточной марки», то на возмущенные протесты сотрудников «Элиаса» ответили: «Ах, вы это об ужасном венском хламе…» В итоге руководство Венского Дома моды приняло решение, что будет принимать участие в показах мод, ориентированных на экспорт, только при условии, если будут демонстрироваться все отобранные в Вене модели. Кроме этого, из Венского Дома моды не раз раздавались жалобы, что Имперская печатная палата осуществляла мероприятия, которые наносили очевидный ущерб венской моде. Принудительная реорганизация австрийских журналов мод привела к тому, что большинство издательств, работавших в этой сфере, оказались просто-напросто неконкурентоспособными. При этом журналы мод «старой империи» получали всяческую поддержку, а стало быть, находились вне конкуренции. В июле 1939 года в дела Венского Дома моды вмешалось Имперское министерство труда и занятости. В итоге большинство манекенщиц, портних, вязальщиц оказались «перенаправлены» на выполнение заказов из Берлина, что в очередной раз обернулось убытком для венских модельеров. Отток высококвалифицированных кадров из венской индустрии моды приводил ко многим затруднениям. Кроме этого, ситуацию не улучшала массовая эмиграция еврейских портных, которые предпочитали укрыться от преследования национал-социалистов в Голландии, Бельгии, Франции и Англии. Со временем обстановка в Вене не стала меняться к лучшему, что заставило в сентябре 1939 года Рафельсбергера, консультанта по экономическим вопросам в гау Вена и вице-президента Венского Дома моды, обратиться с жалобой в компетентные органы Берлина. «От своего имени как консультант по экономическим вопросам в гау Вена я заявляю решительный протест против спланированного ущемления интересов венской индустрии моды и текстильных предприятий Восточной марки. В силу ориентации их продукции на экспорт, что в интересах всего рейха, они требуют более обходительного обращения».
Но в деле разрешения конфликта между венскими производителями модных товаров и Имперским министерством экономики возникли некоторые трудности. С началом Второй мировой войны были приняты определенные ограничения на экспорт готовой продукции и поставки текстильного сырья. Чтобы сохранить сорок наиболее перспективных предприятий швейной отрасли, Венский Дом моды запланировал создание особого Объединенного предприятия. Но и это намерение встретило возражение берлинских чиновников. Для защиты венской моды потребовалось вмешательство высших чинов рейха. Из рейхсканцелярии был спущен приказ, который гласил: «Имперское министерство экономики безотлагательно должно зарегистрировать Объединенное предприятие венских производителей модных товаров. После этого надлежит не только предоставлять ему в распоряжение все необходимые виды сырья, но и устранить любые бюрократические препоны, мешающие организации экспорта и проведению экспортных показов мод». При этом предполагалось, что в будущем любые экспортные модели одежды должны ориентироваться на венский стиль, подобно тому как ранее они ориентировались на французские образцы. В итоге, принимая во внимание качество венских изделий, было решено, что Венский Дом моды, Объединенное предприятие венских производителей модных товаров совместно с запланированным Институтом моды должны были создать новую экспортную организацию.
В отдельно изданной книжице «Венская мода. Ее экономическое и культурное значение для рейха» Вена провозглашалась центром моды, задачи которого определялись следующим образом: «Культурные задачи состоят в том, чтобы наладить сотрудничество, которое бы в значительной мере определило моду Великогерманского рейха. Экономическим заданием является преодоление парижского влияния на внешнем рынке. Общее положение на фронтах создает для этого весьма благоприятные предпосылки… Если говорить о культурных заданиях, то надо в первую очередь указать на то, что “немецкая мода” должна развиваться полностью изолированно от какого-либо парижского влияния. Немецкий человек должен получать одежду, которая бы соответствовала его сути. Даже если война ставит перед необходимостью создавать более простые виды одежды, то это отнюдь не значит, что в будущем немецкие люди будут лишены сделанных со вкусом нарядов».
Далее в тексте брошюры, как бы намекая на недостаток творческих способностей у «старой империи», сообщалось, что парижская мода, «с ее неподобающим вкусом», должна быть изжита. Ее влияние на европейскую моду надо было свести к минимуму. При этом говорилось о том, что представители немецкой легкой промышленности должны понять, что в их интересах поддерживать венскую моду, а не мешать ей. «Смехотворно предполагать, что в подобных стремлениях есть какая-то политическая составляющая». Одновременно с этим были выпущены другие пропагандистские материалы, которые пытались изобразить Вену в качестве «города имперской моды».
Но подобная агитационная деятельность не значила решения всех проблем. В конце 1939 года президент Венского Дома моды Нойбахер жаловался гауляйтеру Бюркелю на то, что намерение превратить Вену в главный модный центр империи не только не находило понимания у берлинских чиновников, но встречало откровенное противодействие в экономической секции швейной промышленности министерства экономики. В итоге получалась, что реклама венской моды противоречила «интересам рейха».
Кроме всего прочего, «берлинские бюрократы» существенно затрудняли ранее налаженный экспорт венской одежды в страны Юго-Восточной Европы. Согласно особому предписанию коллекции готовой одежды могли отправляться в данный регион, только начиная со 2 января 1940 года. При этом когда представители швейных фирм Восточной марки встретились с зарубежными покупателями, то оказалось, что предприятия «старой империи» предложили им собственные коллекции модной одежды еще в ноябре 1939 года. Возмущению венских модельеров не было предела. Они обратились к местному национал-социалистическому партийному руководству. В ответ они получили следующее письмо: «Из Берлина нас известили, что подобные инциденты в будущем не повторятся. Ни в коем случае не допустимо, чтобы фирмы “старой империи” не считались с выпущенными циркулярами».
Но на этом ущемление Вены не закончилось. Если швейные предприятия «старой империи» получали чистую шерсть, то фирмы Восточной марки были вынуждены обходиться меланжевыми тканями.
В начале 1940 года в Берлине исходили из того, что швейные предприятия Вены должны были все-таки получить привилегированное положение. Венская мода должна была занять достойное положение в рейхе и составить существенную часть немецкого экспорта. Крац, берлинский представитель венского гауляйтера, не без удовлетворения отмечал: «В заключение я должен заметить, что доволен позицией экономической секции. Любезность, которая нам оказана с их стороны, имеет более внушительные масштабы, нежели я предполагал в начале переговоров».
Но не успела пройти эйфория от успеха, как на пути венской моды возникли новые препятствия. Уполномоченный контрольной комиссии швейной промышленности Ханиш получил сообщение, что Берлинская контрольная комиссия более не собиралась продолжать деятельность венского филиала. В качестве обоснования подобного решения приводились сведения о том, что планомерное сворачивание легкой промышленности существенно сократило уровень доходов. Стало быть, дальнейшее финансирование ряда инстанций не было возможным. Со своей стороны, Имперское министерство экономики не намеревалось предоставлять никаких финансовых субсидий на данные цели. «Подобное финансирование могло бы предоставляться за счет экспорта. Но с другой стороны, увеличение экспорта опять же требует повышения расходов».
Наличие венского филиала контрольной комиссии швейной промышленности было необходимо для фирм Восточной марки, которые предполагали заняться экспортом готовой одежды, так как без него торговля не могла поддерживаться на прежнем уровне. В итоге Онхайзер, являвшийся уполномоченным представителем гауляйтера по вопросам предприятий Вены, решил созвать все фирмы, которые занимались экспортом. Во время беседы выяснилось, что вопросы в Берлине решались крайне медленно, а потому не могло быть и речи о своевременном выполнении экспортных заказов. От лица предпринимателей и производителей одежды Онхайзер просил гауляйтера Бюркеля выступать против закрытия венского филиала контрольной комиссии. Все финансовые расходы по его содержанию на время войны они были готовы взять на себя.
В итоге руководство Венского Дома моды обратилось за поддержкой к министру пропаганды Геббельсу. Они рассчитывали на его помощь в реализации собственных честолюбивых планов. В обращении к нему было написано: «В сотрудничестве с ведущими ателье мод таких городов, как Мюнхен, Берлин, Франкфурт, Венский Дом моды планирует выпускать каждый сезон направляющую коллекцию, которая будет оказывать огромное влияние как на отечественную, так и зарубежную моду. В собственных ателье Дом моды готов производить модели одежды для данных направляющих коллекций. Чтобы сохранить (!) доминирующее положение немецкой моды за рубежом, требуется постоянно действующее иностранное представительство. Одновременно с этим представители Венского Дома моды могут использоваться, чтобы пропагандировать за рубежом качество немецких модных изделий».
Как уже сообщалось выше, Франкфурт и Вена конкурировали в вопросе выбора места для открытия Имперской Академии моды. Уже летом 1939 года «Новый Венский ежедневник» помпезно провозглашал: «Основание Имперской Академии моды в Вене!» Поводом для подобных заголовков послужили переговоры между главой «Немецкого трудового фронта» Робертом Леем, гауляйтером Бюркелем и бургомистром Нойбахером, в ходе которых якобы было «окончательно решено, что это замечательное заведение возникнет в Вене на Трайтель-штрассе».
В конце 1939 года Рафельсбергер вновь указывал на то, что Имперская академия непременно должна была быть открыта в Вене. Впрочем, Франкфурт не собирался сдавать свои позиции. Вене надо было постоянно соперничать с Франкфуртом, чтобы не возникло впечатление, будто бы столица Восточной марки не заинтересована в Имперской Академии моды. Год спустя, зимой 1940 года, Роберт Лей подтвердил, что он «хотел бы крупное учебное заведение вроде Академии моды в Вене». «Немецкий трудовой фронт» был готов всеми имеющимися средствами поддержать начинание, которое окончательно связало бы воедино Вену и понятие “новой европейской моды”. Естественно, основные идеи будут продуцироваться в Берлине, но основа для их воплощения будет находиться в Вене».
В августе 1940 года было принято решение создать форму, предшествующую Академии – Студию Академии моды. Располагаться она должна была в здании учебного заведения «Немецкого трудового фронта» в Михельбойерне. Интересный факт – преподавателей этой Студии хотели обязать «в качестве учеников посещать техникумы, чтобы те на практике доказали свою профессиональную пригодность».
Между тем само создание Имперской Академии моды затягивалось. Онхайзер разочарованно отмечал, что «уже целый год из всех гау рейха поступают запросы о создании Имперской Академии, которую организационный руководитель НСДАП пообещал полтора года назад открыть в Вене». При этом само руководство «Немецкого трудового фронта» пыталось оперативно устранить неприятное для Вены «заблуждение», будто бы школа в Михельбойерне и является Имперской Академией моды.
«Михельбойерн – это школа “Немецкого трудового фронта” для портных, в которой также располагается небольшая студия и штатная структура Имперской Академии» Сам же Онхайзер указывал на то, что в империи и за границей сложилось иное мнение. «Создание Имперской Академии тянется до смешного долго». К слову сказать, само официальное открытие Студии моды было запланировано лишь на август 1941 года. Весной того же 1941 года «Новый Венский ежедневник» сообщал: «Как подчеркнул в своей речи хауптфахгруппенфюрер[8] Розен, основание Венской студии моды не является идеальным вариантом, к которому мы стремились еще накануне войны, когда в 1938 году вынашивали планы создания Имперской Академии… Чтобы во время войны полностью не пренебрегать интересами моды, чтобы совершенно не забыть про нее, чтобы позаботиться о подрастающем поколении, было постановлено создать в качестве промежуточного решения студию при задуманной Имперской Академии. Было выбрано оптимальное решение, чтобы институт Венской моды помогал “Немецкому трудовому фронту” в обучении портних и шляпниц».
В студии предусматривалась работа пяти отделений: пошивочная мастерская, отделение проектирования и графического изображения моды, отделение текстильных проектов, отделение украшениями отделки, а также необычное для многих учебных и модных заведений Германии отделение демонстраторов (напомню, что именно так в Третьем рейхе назвали манекенщиц). Учитывая, что в тот момент в Германии ощущалась явная нехватка манекенщиц, то студию можно считать едва ли не первой германской школой моделей.
В «Новом Венском ежедневнике» об открытии студии сообщалось следующее: «Поскольку школа и студия являются национал-социалистическими учреждениями, то в них особое внимание уделяется занятиям по мировоззренческому восприятию моды. При этом не обходится стороной физкультура, которая должна способствовать необходимой закалке. Все творческое руководство студией будет осуществляться заведующим отделением Альфредом Кунцем, чье имя известно как у нас в стране, так и за рубежом. Это является лучшей гарантией высокого художественного уровня знаний, которые будут получать в школе моды».
Осенью 1940 года руководитель отдела пропаганды гау Вена и личный референт гауляйтера фон Шираха Гюнтер Кауфман написал докладную записку о конкурентной борьбе, которая шла между Берлином, Мюнхеном и Франкфуртом. При этом он показывал выгодное положение Вены, хотя бы с точки зрения наличия у жительниц этого города хорошего вкуса. «Население этого гау имеет исключительное понимание моды. Даже низшие социальные слои обладают способностью при помощи подручных средств одеваться со вкусом, от чего получают истинное удовольствие. У венского населения нет недоброжелательности, которая чувствуется, например, у берлинцев, имеющих более высокие доходы… Вена как никакой другой город рейха в силу склонностей местного населения предрасположена играть ключевую роль в сфере моды. Здесь мода не является уделом небольшой группы людей, она формируется и определяется населением в целом».
Далее в записке сообщалось, что Венский Дом моды не получил достойного развития в силу двух причин. Во-первых, этому развитию мешало доминирующее положение Парижа. Во-вторых, местным модельерам явно не хватало финансовых средств, которые можно было бы пустить на пропаганду венской моды. При этом подчеркивалось, что местные модные издания неоднократно отвергали все предложения о сотрудничестве. После того как со своего поста ушел обер-бургомистр Вены Нойбахер, вакантным оказалось и место президента Венского Дома моды (обычно эти должности совмещались). Административный руководитель Дома моды Онхайзер был по профессии модельером, а потому вряд ли мог пользоваться авторитетом среди партийных и государственных чиновников.
Между тем немецкие войска вошли в Париж. Это событие вызвало изрядное оживление в среде модельеров Берлина, Мюнхена и Франкфурта-на-Майне. При этом Роберт Лей и Йозеф Геббельс при выборе новой модной столицы Европы стали отдавать предпочтение все-таки Берлину. «В издательстве Бейер должен печататься самый крупный журнал мод в Европе, причем его редакция должна располагаться в Берлине».
В конце 1940 года представители Венского Дома моды пытались возмутиться интервью Маргариты Климт, которое было напечатано под заголовком «Мир взирает на новый центр моды – Берлин». Гюнтер Кауфман, как референт фон Шираха, попытался убедить пресс-службу имперского правительства в том, что односторонний показ центра моды в настоящее время является «нежелательным». Он писал: «Развитие Берлина как синонима моды зависит от того, будут ли в нем трудиться творческие люди, которые смогут считаться лучшими в мире. По этой причине я просил бы Вас дать понять прессе, что одностороннее освещение является нежелательным. В настоящее время имперский министр д-р Геббельс в том числе занимается вопросами венской моды. Лишь после прочтения его доклада можно будет точно определить, какая роль ей уготована в мире моды».
Даже в начале 1941 года не было окончательно решено, являлся ли Венский Дом моды сугубо региональным явлением или же он все-таки должен был продолжить борьбу за право являться крупнейшим модным центром рейха. Гюнтер Кауфман приводил следующие аргументы, которые должны были склонить чашу весов в пользу Вены: «Если вы хотите, чтобы Вена стала крупнейшим модным центром Европы, то потребуется следующее:
a) преодолеть обиды и направить все творческие силы не только рейха, но и Европы (без учета национальности) в Вену;
b) все крупные дома мод рейха должны проявить готовность сотрудничать в деле создания направляющих коллекций;
c) организационный руководитель НСДАП Роберт Лей, уполномоченный фюрером для решения вопросов моды, должен полностью сосредоточить все имеющиеся ресурсы для создания новых предприятий и на воспитании подрастающих поколений творцов моды (Академия моды);
d) имперский министр д-р Геббельс должен сосредоточить все внимание на пропаганде немецкой моды из Вены, значительно ограничив рекламу изделий прочих городов за границей;
e) предоставление достаточных средств, чтобы оплачивать штат первоклассных художников-модельеров».
В одном Кауфман в своих построениях был несомненно прав: «Конкуренция между городами неизменно вела к тому, что великое понятие “новой моды” могло не возникнуть ни во время войны, ни после нее».
Роберт Лей во многом был согласен с предложенным планом. Он хотел разделить сферы влияния. Вена должна была стать столицей «высокой моды», в то время как в Берлине проходили бы все показы мод и выставки. Самой Вене была уготована также участь «имперского подиума», на котором бы демонстрировались только самые лучше коллекции одежды. Уже даже разрабатывался план строительства нового здания Имперской Академии моды, которое должно было возводиться на паях «Немецким трудовым фронтом», Имперским министерством пропаганды и городскими властями. Но эти планы потерпели неудачу. Рафельсбергер и Онхайзер не хотели попадать под опеку «Немецкого трудового фронта». Рассерженный Лей начал переговоры с другими городами (например, Франкфуртом), но и там ему было отказано.
А далее в дело вмешалась пресловутая борьба компетенций. Три главных игрока «на поле» венской моды (Роберт Лей, Йозеф Геббельс и Бальдур фон Ширах) не доверяли друг другу и боялись упустить собственную выгоду. Геббельс не желал усиления Лея, а кроме этого, полагал, что именно он должен был заниматься вопросами моды. Сам Лей не был убежден, что новая столица европейской моды должна была располагаться именно в Вене. Фон Ширах, как гауляйтер Вены, хотел заручиться поддержкой Маргариты Климт, но та не хотела оставлять свое франкфуртское детище. Окончательно вопрос был решен, когда в сентябре 1941 года был отклонен проект выставки «Красота и мода», которая после войны должна была пройти в Вене. С этого момента столицей «новой европейской моды» должен был считаться Берлин. К осуществлению берлинского проекта Геббельс решил подключить свою супругу Магду, которая даже начала формировать специальный комитет. Но досада фон Шираха не должна была длиться долго, почти сразу после принятия подобных решений мода была фактически запрещена в Третьем рейхе.
Глава 3. Фотомодели Третьего рейха
Тоталитарное господство и полная монополия в сфере общественных коммуникаций были одним из средств для осуществления политических задач национал-социализма. Процесс изменения структуры средств массовой информации был вынужден пойти по пути модернизации, которая сочеталась не только с политическими репрессиями, но и с экономической поддержкой. Трансформация и унификация прессы на национал-социалистический манер должны были осуществиться в три этапа. Только что созданное в 1933 году Имперское министерство пропаганды и народного просвещения наряду с созданием Имперской культурной палаты и изданием Закона «О редакторстве» создало юридические рамки для вливания СМИ в рамки национал-социалистических организаций. Ставился крест на практике свободного выбора журналистской профессии, равно как и творческом сотрудничестве самих журналистов и редакторов. Все журналисты, включая фоторепортеров, которые в Третьем рейхе именовались исключительно как фотокорреспонденты, должны были в принудительном порядке вступить в рамки определенных профессиональных организаций, в составе которых они обязывались следовать принципам новой национал-социалистической государственной идеологии. Для продолжения своей профессиональной деятельности все сотрудники средств массовой информации должны были вступить в «Имперский союз немецкой прессы», после чего они должны были зарегистрироваться в специальных списках «Имперской печатной палаты». В итоге журналистом мог быть исключительно немец арийского происхождения, не младше 21 года, не состоящий в браке с еврейкой (евреем). Все творческие задания сводились к формулировке «влияние на общественность через редакционные поручения». Подобные контрольные механизмы предоставляли национал-социалистическому режиму вполне законную возможность устранять из средств массовой информации всех неугодных личностей. Это в равной степени касалось издателей, журналистов и фотографов.
Конфискация СМИ еврейских издателей или издателей, считавшихся политически неблагонадежными, привела к тому, что в Третьем рейхе за несколько лет был создан принципиально новый газетно-журнальный ландшафт. Существовала даже такая формула: пресса должна быть единообразной в своей воле, но многообразной в форме ее выражения. Подобные устремления должны были способствовать сохранению видимости разнообразия прессы (в первую очередь в неполитическом секторе). Подобная видимость должна была сохраняться как можно дольше. Определенной отдушиной для женщин рейха должны были быть журналы мод, которые в изобилии выпускались накануне прихода национал-социалистов к власти. В 1932 году в Германии их насчитывалось 234, к 1939 году их число несколько сократилось, но даже это сокращение не меняло картину в корне. К началу Второй мировой войны в Третьем рейхе выпускалось 192 издания, так или иначе посвященных вопросам женской моды. При этом можно отметить, что тираж официального женского политического журнала «Национал-социалистическая женская вахта» неуклонно рос в своих тиражах. Если в 1933 году тираж этого журнала составлял 300 тысяч экземпляров, то к 1939 году его тираж достигал почти полутора миллионов экземпляров. В условиях ведения войны большинство журналов мод прекратило свое существование, так как на их издание бумага почти не отпускалась. Официально все они оказались окончательно закрытыми в 1943 году. В повседневной журналистской практике управление печати следовало принципу косвенных предварительных оценок и оценок постфактум. Центральным контролирующим инструментом было ежедневно проходившее в Берлине «имперское совещание по вопросам прессы», которое устанавливало, в какой форме и какие сюжеты должны было освещать газеты. После принудительного объединения независимых телеграфных агентств начальник управления печати Имперского министерства пропаганды одновременно являлся шефом «Немецкого информационного бюро» (ДНБ). В итоге нет ничего удивительного, что в 1940–1941 годах во всех женских журналах появлялись сотни схожих сообщений и фоторепортажей о последних новинках моды. В качестве подобных примеров можно привести «хрустальную туфельку» с каблуком из плексигласа или использование рыбной кожи.
Однако именно женские журналы и журналы мод наглядно показывали, насколько пропаганда единой народной общности мало соответствовала социальной действительности. При этом почти полностью игнорировались интересы женщин, находившихся в финансовом отношении на более высоком уровне. Общемировые тенденции и модернизация модных журналов полностью игнорировались. В расчет прежде всего принимались широкие массы женщин, которые должны были быть подведены под общий национал-социалистический пропагандистский знаменатель. При этом в журналах мод, которые выходили в Третьем рейхе, фактически не освещались зарубежные события.
Поделиться книгой: