Затерянные в джунглях

Не дав Быкову договорить, Морин воскликнула:

– Отлично! Тогда у нас будет настоящая команда! Вместе мы не пропадем и обязательно отыщем шар.

– Я еще не решил! – сердито произнес Быков.

– Один ты далеко не ходить, – сказал Мануэль.

– Тебе обязательно нужны помощники, – поддержала перуанца Морин.

Оба они выжидательно смотрели на Быкова, стоящего между ними. Он подергал себя за кудри, вздохнул и махнул рукой:

– Ладно, сдаюсь. Но вы будете меня во всем слушаться.

– Конечно, Дима. – Англичанка поймала его руку и многозначительно сжала ее. – Руководи мной. Я не возражаю.

– Ты главный, – подвел черту Мануэль. – Ты наш босс, о’кей. Но мои советы тоже нужно слушать. Есть один важный, очень важный вещь, который нужно сделать немедленно.

Быков вопросительно взглянул на него:

– О чем ты говоришь?

– Вы должны снять деньги с карт, – пояснил Мануэль. – Много денег. В джунгли нет банкомат. А без деньги нет дорога.

Это было резонное замечание.

– Хорошо, – согласился Быков и замялся.

Морин поняла причину его замешательства.

– У меня нет недостатка в средствах, – сказала она. – Я сниму три… нет, даже пять тысяч фунтов.

– Нужны доллары, – быстро произнес Мануэль. – Здесь никто не знать pounds.

На том и порешили. Скреплять тройственный союз рукопожатиями не стали. Договорились, кто что купит, и расстались. Не хотелось терять зря ни минуты. Время и так было упущено.

Глава 9

Там, по нехоженым дорожкам…

Дорога медленно поднималась в гору, петляя между утесами. В кабине пикапа поместились только трое, поэтому Быков ехал в кузове – вместе с каким-то стареньким двигателем, норовившим придавить его к борту. Быкову не нравилось, что Мануэль остался рядом с Морин, однако врожденное чувство такта не позволило ему первому залезть в кабину. Вместо него это сделал Мануэль.

Почему-то Быков всегда старался уступать другим, а вот ему не уступал никто.

Пикап они поймали, когда голосовали на шоссе возле маленькой деревушки, куда добрались обычным автобусом – битком набитым, голосящим, кудахчущим, блеющим, пахнущим на все лады. Из автобуса вскоре пришлось выйти, потому что он поворачивал на восток, а путешественникам нужно было идти в противоположном направлении. Находясь в деревне, они опросили местных жителей и, к неописуемому восторгу Быкова, узнали, что воздушный шар пролетал здесь позавчера.

– Быстро как пуля, – пояснил юноша с реденькой бородкой и показал рукой, как это, по его мнению, выглядело.

Курс Быков определил правильно: двигаться нужно было на северо-запад. Вот они и двигались – двое в кабине, вместе с молчаливым водителем-индейцем, и один в грязном кузове, среди рюкзаков, ржавых железок и клеток, перепачканных птичьим пометом.

Быков флегматично рассматривал предгорья и думал о том, как странно устроен человек. За несколько дней он успел так привыкнуть к местным пейзажам, что уже не ощущал себя гостем далекой незнакомой страны. Америка перестала быть для него терра инкогнита. Понятно, что такое впечатление было ошибочным, но убедиться в этом Быкову еще только предстояло.

Пока Быков размышлял об этом, ему в бок ткнулся покатившийся рюкзак, и мысли перескочили на снаряжение. Все ли он предусмотрел, когда собирался в поход? Хватит ли им еды и, главное, воды? Морин купила опреснительные таблетки, но Быков никогда ими не пользовался и понятия не имел, способны ли они превратить болотную воду в питьевую. Насколько прочна дешевая трехместная палатка? Не совершил ли он роковую ошибку, сэкономив на охотничьем ружье?

Вопросов было так много, что они напоминали рой надоедливой мошкары, кружащейся ночью вокруг лампы. Загипнотизированный насекомыми, Быков клюнул носом раз, другой и провалился в сон.

Спутники привели его в чувство, когда пикап доехал до городка Сан-Эстанислао, где они намеревались расспросить жителей и принять решение, как быть дальше. Вот когда Мануэль пригодился по-настоящему. Английский язык был в этой провинции не в ходу, говорили здесь на испанском и на гуарани, перенятом у индейцев.

Оставив вещи в таверне, трое путешественников отправились на прогулку по узким улочкам. Солнце медленно клонилось к горизонту. Мануэль часто останавливался, чтобы поболтать с морщинистыми мужчинами в соломенных шляпах и женщинами, зачастую босоногими и одетыми так пестро и ярко, что рябило в глазах. Были они смуглые, белозубые, с густыми волосами, но совершенно некрасивые с точки зрения Быкова. Здесь нередко можно было встретить женщину с трубкой во рту или мужчину с косой до середины спины. Увы, ни те ни другие не видели воздушного шара.

Не унывая, Мануэль привел спутников в район местных богачей, где над красными черепичными крышами высились зеленые султаны пальм. Возле колокольни на пустынной, выбеленной солнцем площади он встретил какого-то чумазого мальца в набедренной повязке вместо штанов, дал ему несколько монет и вернулся бодрой походкой, с торжествующим выражением лица.

– Есть! – воскликнул Мануэль. – Чико видеть желтый баллон. Лететь туда. – Мануэль показал взмахом руки. – Очень быстро лететь. Сильный ветер. Разрушить почти все хижины вокруг.

– Это уже кое-что! – оживился Быков.

Он развернул карту и озадаченно поскреб затылок. Обе дороги, пролегавшие через Сан-Эстанислао, расходились здесь в разные стороны, огибая труднопроходимые джунгли, болота и обширное плато.

– Кажется, придется идти напрямик, – пробормотал он.

– Так ли это необходимо? – возразила Морин. – Мы можем доехать сюда, – она показала на карте, – а потом углубиться в джунгли. Так будет на пятьдесят миль короче.

– Пожалуй, – согласился Быков.

– Нет, нет, – вмешался Мануэль. – Мы терять след. Нужно идти прямо. В лесах есть деревни, там будем спрашивать. Иначе как слепые. – Он закрыл глаза и показал, как пробирается куда-то на ощупь. – Нехорошо, неправильно. – Перуанец открыл глаза и посмотрел поочередно на Морин и Быкова. – Не бойтесь джунгли. Я буду проводник.

Посовещавшись немного, они согласились с доводами перуанца. Оставалось поужинать, переночевать в гостинице и отправиться в путь с наступлением утра.

Сказано – сделано. Как следует выспавшись в гамаках, трое путешественников обильно позавтракали кукурузными лепешками с кофе и покинули город.

Они попали в лес по узкой тропинке, пролегающей через чайную плантацию. Все время, пока путешественники шли гуськом с поклажей на спинах, за ними пристально следил сторож, удерживающий на веревке злобного пса.

– Он думает, что мы позаримся на его чай? – возмутилась Морин.

– Он так не думает, – успокоил ее Мануэль. – Но так думает его собака.

Перуанец то и дело пропускал англичанку вперед, пока Быков не отвел его в сторонку и не шепнул:

– Хватит пялиться на ее зад, Мануэль. Если я не ошибаюсь, ты вызвался быть гидом. Оставь замашки донжуана. Мы не на увеселительной прогулке.

Глаза перуанца сделались печальными, как у оленя, получившего смертельную рану в сердце.

– Как ты можешь говорить такое! – воскликнул он, прижимая руки к груди. – Я здесь, потому что мы друзья, Дима́.

– Ди́ма, – раздраженно поправил его Быков. – С ударением на первом слоге.

– Я так и говорю, – обиженно сказал Мануэль.

– Нет, не так. И запомни, пожалуйста, о чем я тебя попросил. Когда вернемся, можешь хоть жениться на Морин. Но здесь будь любезен вести себя как джентльмен.

– Мои предки быть испанские идальго, – горделиво ответил Мануэль. – Меня не надо учить хорошие манеры.

К его чести следует сказать, что с этого момента он перестал пялиться на англичанку с видом волка, заметившего овечку. В глубине души Быков корил себя за то, что обошелся с приятелем жестковато, но умом понимал, что поступил правильно. Не хватало еще, чтобы где-нибудь посреди лесной чащи в их маленьком коллективе вспыхнул конфликт!

Лес был буен, дик и прекрасен. Почти все стволы от корней до самой макушки были опутаны вьющимися растениями. Лианы свисали с ветвей, подобно удавам. В листве мелькали пестро окрашенные птицы. Здесь было столько оттенков зеленого, что живописец сошел бы с ума, подбирая краски. Среди этой зелени мелькал то какой-нибудь белый ствол, похожий на обглоданную кость динозавра, то яркий цветок, то черный скелет дерева, сгнившего в вертикальном положении, потому что соседи не позволили ему упасть.

Морин восхищали стайки голубоватых и желтоватых попугайчиков, с писком пролетавших у них над головами. А один здоровенный попугай, малиново-изумрудный, перепугал ее до икоты, хрипло закричав прямо на ухо.

Вскоре тропа, по которой двигались путники, затерялась среди растительности, и Мануэль вооружился одним из двух мачете, приобретенных в городе. Сменяя его, Быков смотрел под ноги, чтобы не наступить на змею или полуметровую ящерицу, медитирующую на ковре из прелых листьев.

Все порядком устали, когда пришло время останавливаться на ночлег. Мануэль нашел для лагеря небольшую поляну, где можно было разбить палатку.

– Здесь есть какой-нибудь ручей? – жалобно спросила Морин, осматривая свою пропитанную по́том майку.

– Вода проблема. – Мануэль развел руками.

– Представляю, какой запах будет стоять в палатке!

– Придется потерпеть, – сказал Быков извиняющимся тоном.

От джунглей поднимались влажные испарения. Западный склон неба полыхал фантастическими переливами. Цикады и древесные лягушки соревновались друг с другом, чей хор звучит громче, слаженней. Вечерний воздух вибрировал и звенел от их переклички.

Услышав неподалеку грозный хриплый рев, Быков схватился за мачете и спросил, не ягуар ли это.

– Это обезьяна, – успокоил его Мануэль. – Сидеть дерево и кричать всю ночь.

– Почему бы нам не развести костер? – поежилась Морин.

Мужчины натаскали веток, добрая половина которых рассыпалась от сырости, и с горем пополам развели огонь.

– Это хорошо, что дым, – авторитетно рассуждал Мануэль, хлебая бульон из кубиков. – Отгонять москиты, отгонять комары. Когда кусать – лихорадка.

– У нас есть таблетки хинина, – сказал Быков.

– Хинин не всегда помогать.

И Мануэль, нещадно коверкая английский язык, принялся рассказывать поучительные истории о малярийных комарах. От них он перешел к большим муравьям, которые яростно нападают в джунглях на неосторожных путников. По словам перуанца, эти твари были настолько сообразительны, что перегрызали крепления гамака, после чего целым полчищем набрасывались на упавшего человека. А еще муравьи способны сводить с ума своими укусами. Спасения от них нет, как и от диких пчел, жалящих до смерти.

Морин слушала с разинутым ртом, а Быков относился к этим россказням скептически. Особенно после того, как Мануэль поведал историю своего героического сражения с гигантскими, величиной с кошку, волосатыми пауками.

– Таких пауков не бывает, – усмехнулся Быков.

– Я сам видеть! – запальчиво возразил Мануэль. – Свои глаза!

– У нас говорят: у страха глаза велики.

– Я никого не бояться. Я знать джунгли.

– Как Тарзан, – подсказала Морин.

Мануэль подозрительно уставился на нее. Она не улыбалась. Он пожал плечами и выпятил грудь. Морин и Быков обменялись быстрыми взглядами и полезли в палатку, чтобы не рассмеяться Мануэлю в лицо.

Утром им стало не до смеха.

Глава 10

Удар в спину

Быков не сразу осознал трагизм ситуации. Поначалу он вообще не понял, что произошло и где он находится. Проснувшись в утреннем сумраке, он услышал приглушенное сопение, напряг память, зрение и сообразил, что видит слева от себя спящую Морин Клайв. Справа никого не было. Это означало, что Мануэль, скорее всего, отправился по нужде. Прислушавшись к своим ощущениям, Быков решил, что ему не помешает последовать примеру товарища.

Выбравшись из палатки, он пристроился возле дерева. Вокруг высились заросли, еще темные в серых сумерках. Но вот небосвод чуть посветлел и листва начала мало-помалу приобретать зеленую окраску. Быков решил понаблюдать за восходом солнца в джунглях, потому что никогда прежде не видел этого зрелища.

Становилось все светлее. Уже можно было разглядеть детали фантастических декораций: пальмы, лианы, деревья – стройные и с искривленными стволами, кусты выше этих деревьев и такие, которые стелились у самой земли. Все это благоухало и делалось ярче по мере того, как небо розовело, желтело и голубело. Быков подумал, что в детстве, сидя в мягком кресле с книгой Майн Рида или Луи Буссенара, он даже представить себе не мог, что однажды наяву переживет приключения, подобные тем, о которых читал.

Книги, разумеется, не могли передать все величие тропической природы, перед лицом которой очутился Дмитрий Быков. Глядя на джунгли, он испытывал изумленный восторг и радостное волнение первооткрывателя. «Но это пройдет, – подумал Быков. – Скоро это пройдет, как проходит все в жизни. Человек не способен все время радоваться и удивляться чему-то уже знакомому. Для остроты чувств нам необходимо постоянное обновление».

Кто-то очень верно подметил, что человек, попавший в девственные джунгли, дважды испытывает острую радость: в первый день, когда, ослепленный сказочными видами, думает, что находится в раю, и в последний день, когда, находясь на грани безумия, наконец сбегает из этого «зеленого ада».

Солнце еще не взошло, но было уже душно, и одежда на Быкове была сырой, как будто не успела как следует просохнуть после дождя, под который он попал накануне. Отметив это, Быков вдруг осознал, что простоял под открытым небом минут двадцать и до сих пор не увидел ни Мануэля, ни каких-либо следов его присутствия. Его взгляд остановился на пожитках, брошенных возле палатки. Внутрь путешественники забрали только съестное, все остальное, по совету Мануэля, оставили снаружи, чтобы не тесниться из-за поклажи.

Бросившись к рюкзакам, Быков обнаружил, что они выпотрошены, а один, принадлежавший Мануэлю, вообще исчез. Ни фотоаппаратуры, ни ноутбуков, ни других ценных вещей. Но это было еще не самое страшное. Когда Быков забрался в палатку и разбудил Морин, они обнаружили пропажу бумажников и телефонов. Более того, продуктов тоже не было. Остались лишь пакетики со специями, плитки шоколада, галеты и джем. Ни консервов, ни супов, ни круп.

– Подонок! – процедил Быков в бессильной ярости.

– Ты кого имеешь в виду? – спросила Морин, которая спросонок была не слишком сообразительной.

– Нашего гида, кого же еще.

– Мануэль просто шутит. Он не мог обойтись с нами столь бессердечно. Такой приятный мужчина… Такая красивая улыбка.

– Он и сейчас улыбается, – проворчал Быков, прекратив бесполезные поиски. – Помнишь, как он посоветовал нам обналичить побольше денег? Он заранее все продумал. Забрал не только ценные вещи, но и еду.

Выражение лица Морин изменилось. С ее заспанной физиономии исчезла растерянная недоверчивая улыбка.

– Чтобы мы умерли с голоду и никому ничего не рассказали, – произнесла она. – Но ведь это бесчеловечно! Послушай, Дима… Ты хорошо смотрел вокруг? Давай поищем вместе.

– Полагаешь, это нам что-то даст?

– Нельзя отказываться даже от малейшего шанса на победу. Так учил меня отец. Не сдавайся ни при каких обстоятельствах.

Они не стали сдаваться. Обошли все вокруг, выкрикивая имя перуанца. Их голоса звучали уныло. Им не ответил никто, кроме потревоженных птиц и животных.

– Убедилась, Морин? – спросил Быков мрачно, когда они вновь сошлись. – Мы только зря потратили время. И затоптали следы. Можно было хотя бы определить, в каком направлении ушел этот подонок…

– Ты собирался искать его по следам? – язвительно спросила Морин. – Может быть, у тебя в роду есть индейцы?

Они поговорили еще немного в этом духе, раздражаясь все сильнее, и вдруг Быков осознал, что так недолго и поссориться.

– Стоп! – Он воздел руки в жесте рефери, разводящего боксеров на ринге. – Давай прекратим этот разговор. Он не имеет смысла.

– О чем тогда поговорим? – поинтересовалась Морин. – О погоде? Или обсудим ночные сновидения?

Она еще сердилась, но злость ее была направлена не на Быкова, а на Мануэля и на ту передрягу, в которую они попали. В основе негативных эмоций и реакций всегда лежит страх. Быков давно разобрался в этом несложном механизме, и потому примирительно произнес: