Помоги проекту - поделись книгой:
По советским данным, за 14 апреля 1945 года 33-я армия уничтожила до 350 немецких солдат и офицеров, пять орудий, 26 пулеметов, было подбито три танка. Трофеями советских войск стали 21 пулемет, 82 винтовки, 23 автомата, 42 «Панцерфауста», 620 гранат. В плен было взято 48 немецких солдат и один офицер[312]. О советских потерях данных нет.
В целом V горный корпус СС вполне успешно справился с отражением наступательной активности частей советской 33-й армии, ведь на других участках фронта 9-й армии советским войскам удалось в некоторых местах даже прорвать оборону немцев и захватить несколько населенных пунктов. Отчасти это объяснялось тем, что участок V горного корпуса СС был второстепенным и для советской стороны – Жуков собирался наступать на Берлин с плацдарма севернее Франкфурта-на-Одере, так что особо значительных усилий здесь не предпринималось.
Мелкие боевые столкновения продолжались всю ночь, красноармейцам удалось захватить небольшой участок траншей в районе севернее Визенау.
15 апреля советская активность снизилась. Войска 33-й армии проводили частичную перегруппировку, готовясь к наступлению, и отражали немецкие контратаки в районе Визенау. В дневном донесении группы армий «Висла» говорилось: «В зоне действий 9-й армии противник предпринимал сегодня только отдельные атаки и разведывательные рейды на тех же участках, что и вчера… В поведении противника не было отмечено никаких признаков, которые позволили бы с уверенностью назвать точную дату начала широкомасштабного наступления. Можно было констатировать лишь то, что противник закончил приготовления к широкомасштабному наступлению на участке немецкой 9-й армии и может начать его в любой момент»[313].
Эсэсовцы со своей стороны предпринимали решительные действия, чтобы вернуть утраченные позиции. За день 15 апреля советская 49-я стрелковая дивизия отразила восемь немецких контратак в районе отметки 42,0 силой до батальона пехоты каждая[314]. Советская сторона в долгу не осталась. По немецким данным, днем 15 апреля части 33-й армии снова предприняли ряд атак под Визенау, правда, теперь они были куда слабее, чем за день до этого, всего лишь силами до одной роты.
В итоге частям дивизии СС «30 января» в результате контратаки удалось-таки отбить небольшой участок траншей к северу от Визенау, который был захвачен противником накануне ночью. На участке V горного корпуса СС за день 15 апреля был уничтожен один советский танк[315].
Со стороны немецкого командования большое внимание уделялось моральному состоянию войск перед решающей битвой. Офицеры применяли все меры для того, чтобы повысить моральное состояние и боевой дух своих подчиненных. Вечером 14 апреля в войсках была распространена информация о смерти президента США Франклина Рузвельта (умер 12 апреля 1945 года). Резервисты из 391-й охранной дивизии рассказывали, как военнослужащие из дивизии СС «30 января» шли на лекцию, организованную для них по случаю смерти Рузвельта. Особое внимание нацистские пропагандисты уделяли связи между этим событием и чудом, которое спасло Фридриха Великого в середине XVIII столетия. Многие надеялись, что теперь-то американские войска уже точно не перейдут в наступление, а отношения между Советским Союзом и англо-американскими союзниками резко испортятся[316].
На следующий день, 15 апреля, перед личным составом всех частей 9-й армии, в том числе и в дивизии СС «30 января», был зачитан приказ фюрера и Верховного главнокомандующего вермахтом Адольфа Гитлера. Как заметил К. Райян, хотя этот приказ и был зачитан 15 апреля, но составлен был явно раньше – его придерживали до того момента, когда в Ставке фюрера окончательно не убедились, что генеральное советское наступление вот-вот начнется. Этот приказ стал последним приказом, и одновременно призывом, Адольфа Гитлера, обращенным к личному составу войск на Восточном фронте. Адресованный прежде всего войскам на передовой, этот приказ четко показывал солдатам, за что и против чего они сражаются, и призывал драться с врагом до последнего. В этой связи имеет смысл привести текст этого приказа полностью:
«Солдаты немецкого Восточного фронта! Смертоносная еврейско-большевистская орда собирается нанести последний удар. Враг пытается уничтожить Германию и наш народ. Солдаты Восточного фронта, вы знаете, какая участь грозит вам, немецким женщинам, девушкам и детям. Стариков и детей убьют, женщин и девушек сделают армейскими шлюхами. Остальных отправят в Сибирь.
Мы ожидали этой атаки и с января делали все возможное, чтобы укрепить фронт. Врага встретит наша мощнейшая артиллерия. Потери пехоты будут восполнены свежими бесчисленными соединениями. Резервные части, вновь организованные подразделения и Фольксштурм укрепят наш фронт. На этот раз большевиков ждет старая участь Азии: они непременно падут перед великой столицей немецкого Рейха.
Тот, кто в этот судьбоносный момент не выполнит свой долг, будет считаться предателем нашего народа. Любой полк или дивизия, оставившие свои позиции, покроют себя несмываемым стыдом перед лицом женщин и детей, не сломленных бомбовым террором в наших городах. Особенно остерегайтесь тех немногочисленных офицеров и солдат, которые, чтобы спасти свои жалкие жизни, будут сражаться против нас, продавшись русским, вероятно даже, в немецкой военной форме[317]. Любой, кто прикажет вам отступать, если только вы не знаете его очень хорошо, должен быть немедленно арестован и, если необходимо, убит на месте, невзирая на его звание. Если каждый солдат на Восточном фронте выполнит свой долг в грядущие дни и недели, последний натиск Азии будет сломлен, и в конце концов будет поставлен надежный заслон нашим врагам на Западе.
Берлин останется немецким, Вена снова станет немецкой[318], и Европа никогда не будет русской.
Торжественно поклянитесь защищать не отвлеченную концепцию Фатерлянда, а свои дома, своих жен, своих детей и, следовательно, наше будущее.
В эти часы глаза всего немецкого народа устремлены на вас, мои воины на Востоке, и наша единственная надежда на вашу верность, ваш фанатизм, ваше оружие. В ваших силах сделать так, чтобы большевистское наступление захлебнулось в собственной крови. Момент, когда судьба уничтожила величайшего военного преступника всех времен и народов[319], станет поворотным в этой войне»[320].
Конечно, высокопоставленные немецкие офицеры на Одерском фронте не питали иллюзий касательно «укрепленного фронта» с «мощной артиллерией» и «свежими бесчисленными соединениями». Закаленные в боях генералы слишком хорошо видели слабость немецких сил и полностью осознавали всю мощь противника. Не давали никакого повода для оптимизма и сводки с других фронтов, прежде всего с Западного, где американские войска уверенно двигались к Эльбе, и с других участков Восточного фронта. Тем не менее, приказ все же оказал положительное воздействие на моральное состояние немецких войск перед началом решающей битвы. Солдаты знали, во имя чего они сражаются и полностью осознавали ответственность, что на них ложится. К тому же все надеялись на обещанное «чудо-оружие»[321], которое поможет ослабленному вермахту сокрушить вражеские полчища.
Командующий 9-й армией генерал пехоты Буссе также обратился к войскам с призывом. Штандартеноберюнкер СС Гюнтер Адам вспоминал: «В частях царили настроения, что мы обязательно остановим русских, особенно после того, как нам передали смысл речи генерала Буссе: «Солдаты Восточного фронта, если вы продержитесь в течение двух дней, то вы сделаете это! Приветствие вам от вашего генерала Буссе!». После этого вспыхнули громкие аплодисменты, так как это могло означать, что обещанное нам чудо-оружие наконец будет применено»[322].
После этого командир дивизии Ханс Кемпин издал свой приказ по дивизии, в котором обращал внимание личного состава на то, что они являются солдатами СС, национал-социалистами, и что главное – «политическими солдатами». Текст этого короткого, но яркого приказа очень характерен для иллюстрации того, как воспринимали эсэсовцы свое место в немецкой армии:
«Эсэсовцы!
На конечном этапе этой войны фюрер обращается к Восточному фронту. Как национал-социалисты, мы носим гордое наименование: дивизия «30 января». Как политические солдаты, мы осознаем цели большевизма. Что бы ни случилось, мы останемся здесь, и будем защищать существование нашего народа, со всей энергией и упорством, свойственными эсэсовцам. Германия будет и должна жить, мы не позволим отвратительной личине брутального большевизма оставить на нас свою метку.
Наш девиз: “Закопайся, спрячься и убивай!”.
Да здравствует наш славный народ!
Да здравствует фюрер!»[323].
Обращает на себя внимание и провозглашенный Кемпином девиз: «Закопайся, спрячься и убивай!». Полностью осознавая слабость своей дивизии перед лицом вражеских армий, Кемпин указал, как именно его солдатам следует сражаться с превосходящим в силах и средствах наступающим врагом.
Так что моральное состояние немецких войск перед началом советского наступления было на удивление высоким. Как вспоминал один из офицеров: «Моральное состояние моих людей было хорошим, несмотря на мрачные перспективы… Все надеялись на скорый перелом к лучшему в этой войне, хотя никто не мог сказать, когда он наступит. “Лозунги”, облетев войска, падали на благодатную почву надежды»[324].
В ночь на 16 апреля советские войска прорвались северо-западнее Визенау. Хотя, прорыв и удалось устранить, облегчение пришло ненадолго. Надвигалась буря.
Часть 3
Берлинская стратегическая наступательная операция Красной армии
16 апреля
Решающее советское наступление началось 16 апреля 1945 года. Командующий 1-м Белорусским фронтом маршал Г.К. Жуков в своих мемуарах описал принципы, по которым это наступление должно было проходить: «Мы решили навалиться на оборонявшиеся войска противника с такой силой, чтобы сразу ошеломить и потрясти их до основания, использовав массу авиации, танков, артиллерии и материальных запасов»[325].
Не будет преувеличением заметить, что противостоящая фронту Жукова одна немецкая 9-я армия была обречена еще до начала сражения. Действительно, надеяться, что 12 слабых дивизий на передовой и три такие же слабые дивизии в резерве, плюс части усиления, в общей сложности 235 000 солдат и офицеров[326], большей частью плохо вооруженных, снаряженных и обученных, сумеют отразить могучий удар советских девяти общевойсковых и двух танковых армий, не считая многочисленных частей усиления, хорошо вооруженных, укомплектованных и обученных, было невозможно. Всего 1-й Белорусский фронт имел 83 стрелковые дивизии, 1155 танков и самоходных орудий, 14 628 орудий и минометов и 1531 установку реактивной артиллерии. А ведь был еще и мощный 1-й Украинский фронт маршала И.С. Конева, наносивший свой удар южнее…
Как уже отмечалось, зона действия V горного корпуса СС лежала в стороне от направления главного советского удара. Тем не менее, советским войскам на направлении южнее Франкфурта-на-Одере также отводилась важная задача. Лучше других о ней высказался Г.К. Жуков: «Чтобы не допустить отхода в Берлин 9-й армии противника после прорыва 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов на Одере и Нейсе, при планировании операции нами было решено нанести вспомогательный удар силами 69-й и 33-й армий из района Франкфурт-на-Одере (южнее железной дороги Франкфурт – Берлин) в общем направлении на Бонсдорф»[327].
Таким образом, 33-я армия должна была атаковать со своего плацдарма к югу от Франкфурта-на-Одере, с целью обеспечения общего успеха Берлинской операции. Следует отметить, что кроме вышеуказанных частей 33-й армии, в районе Франкфурта-на-Одере находился 2-й гвардейский кавалерийский корпус генерал-лейтенанта В.В. Крюкова, с 10 апреля выведенный из резерва фронта и оперативно подчиненный 33-й армии[328]. Этот корпус включал в себя 3-ю, 4-ю и 17-ю гвардейские кавалерийские дивизии, три танковых полка, 1459-й самоходно-артиллерийский полк (вооружен самоходками СУ-76), один истребительно-противотанковый артиллерийский полк, один гвардейский минометный полк, один зенитно-артиллерийский полк[329].
33-й армии была поставлена задача прорвать двумя стрелковыми корпусами немецкую оборону на участке от перекрестка железной и шоссейной дорог в двух километрах к югу от Франкфурта-на-Одере до Лоссова, и одним стрелковым корпусом – на участке Брисков – Визенау. Затем, развивая наступление, частью сил атаковать на Цшецшнов, Розенгартен (в обход Франкфурта-на-Одере с юго-запада) и нанося главный удар в общем направлении Биген – Лангеваль – Каблов, на третий день операции овладеть рубежом Шпреенхаген – Фридланд – Кошен[330].
Командованием армии было выделено два участка прорыва: первый шириной 3,5 км в полосе действий 62-го стрелкового корпуса южнее Брискова, где советским войскам противостояла дивизия СС «30 января», и второй, шириной три километра севернее Брискова, на стыке 16-го и 38-го стрелковых корпусов, в полосе действий 286-й пехотной дивизии[331].
К началу операции 33-я армия занимала фронт длиной 64 км. Численный состав стрелковых дивизий армии колебался в пределах 5000–6000 человек[332]; армия была единственной в составе 1-го Белорусского фронта, которая в апреле не получила ни одного человека пополнения из прибывших из военных округов, получив лишь 793 красноармейца из резервных частей фронта[333]. Бронетанковый кулак 33-й армии насчитывал 158 танков и самоходных орудий, причем все они были сосредоточены на участке прорыва, что составило 24,3 танка и самоходных орудия на один километр фронта прорыва[334].
Советскому наступлению предшествовала мощная артиллерийская подготовка. Западные авторы восторженно рассказывают о том, как мудрый командующий группы армий «Висла» генерал-оберст Хайнрици ловко просчитал все действия советского командования, и вовремя вывел войска с переднего края, из-за чего советская артиллерийская подготовка «пришлась в молоко». Их оппоненты, как правило, пишут лишь о всесметающей мощи огня советской артиллерии, не особо подробно останавливаясь на результатах. Истина, как обычно лежит где-то посередине. Фактом является, что на рассвете 16 апреля немецкие войска получили указание оставить первую линию обороны, чтобы избежать лишних жертв от огня советской артиллерии. Там, где это еще не было сделано, передний край обороны переносился на запад[335]. Однако полностью выполнить этот приказ удалось не на всех участках фронта, особенно это касалось 9-й армии. Не зря оценки немецкого командования показывают, что эффективность советской артиллерийской подготовки была несколько выше, чем принято считать. В частности, командующий 9-й армией Буссе назвал советскую артиллерийскую подготовку «страшнейшей из всех», а начальник оперативного отдела 9-й армии оберст Генерального штаба Ханс-Георг Айсманн на основании первых донесений полагал, что «огонь практически смел с лица земли всю первую линию обороны»[336]. Сама советская артиллерийская подготовка на направлении главного удара шла 20–30 минут, а затем огонь артиллерии уже был направлен на поддержание атаки стрелковых дивизий и выполнение заявок командиров частей и соединений.
Артиллерийская подготовка на участке V горного корпуса СС началась в 05:45 (по московскому времени) 16 апреля. Решающего успеха она не имела. Как было отмечено в журнале боевых действий 33-й армии: «После проведенной по всему фронту нашими войсками в ночь на 15 апреля 1945 года разведки боем противник, сделав для себя правильный вывод о готовящемся нашем наступлении, в течение 15 апреля 1945 года и первой половины ночи с 15 на 16 апреля сменил значительную часть огневых позиций артиллерии и этим самым вывел из-под огня нашей артиллерии свои артиллерийские средства и таким образом сумел сохранить за собой возможность во время нашей атаки обрушиться сильным артиллерийским огнем на боевые порядки наступающих частей нашей армии, в результате чего темп атаки был резко снижен и наша пехота понесла значительные потери от артогня противника»[337]. Так что апологеты военного гения Готтхарда Хайнрици могут аплодировать – в секторе V горного корпуса СС его план полностью удался.
Итак, уже в 06:15 стрелковые части 33-й армии пошли в атаку и сразу же встретили упорное сопротивление. Немецкой обороне благоприятствовала лесисто-болотистая местность, по которой атаковали советские войска. Вплоть до 11 часов утра похвастать 33-й армии было абсолютно нечем, только затем наступил небольшой перелом, и немцев удалось потеснить. Однако преодолеть следующий рубеж обороны V горного корпуса СС 33-й армии не удалось.
Наиболее яростные бои снова разгорелись на участке дивизии СС «30 января». Войска 62-го стрелкового корпуса ударили в районе Брисков – Визенау – Линдов – Раутенкранц. Успеха добиться им не удалось: 87-й гренадерский полк СС оберштурмбаннфюрера СС Герберта Фолльмера контратаками всякий раз восстанавливал прежнюю передовую линию обороны в районе северо-западнее Визенау. В этом ему помогла 1-я рота 86-го полка СС под командованием гауптшарфюрера СС Хелльвига, численностью около 60 человек. Эта рота в решающий момент сумела в рукопашном бою отбить назад линию окопов. О накале боев свидетельствует такой факт: в течение последующих нескольких дней деревня Визенау 21 раз(!) переходила из рук в руки.
Чтобы поддержать гренадерские полки (в частности части 86-го полка СС, оборонявшиеся в районе Брисков – Финкенхерд), сюда была переброшена 2-я рота унтерштурмфюрера СС Даймлинга из 561-го противотанкового дивизиона особого назначения СС, которым командовал гауптштурмфюрер СС Якоб Лобмейер. Этот дивизион был мобильным резервом V горного корпуса СС и перед началом сражения был разделен на три боевые группы (по числу рот). Маршрут движения роты пролегал через пункты Мюлльрозе – Шлаубехаммер – Линдов[338]. Правда, большой помощи гренадерам «Хетцеры» оказать не сумели, но контратаками задержали продвижение противника. По советским данным, части 62-го стрелкового корпуса отразили три контратаки: из района Брискова силою до батальона пехоты с восемью танками и самоходными орудиями, из района Раутенкранца силою до роты пехоты с шестью танками и из района Линдова силою до батальона пехоты с 10 танками. Войска корпуса овладели деревней Брисков, а 362-я стрелковая дивизия генерал-майора М.А. Еншина захватила Раутенкранц[339].
Советская атака в направлении к юго-западу от Визенау была отбита подразделениями 32-го учебно-полевого батальона СС, 32-го саперного батальона СС при поддержке огня I дивизиона 32-го артиллерийского полка СС. В 08:20 советский стрелковый взвод южнее Цильтендорфа вышел во фланг позиций батареи 20-мм зенитных орудий 550-го зенитного дивизиона СС. Эсэсовские зенитчики быстро успели развернуть орудия против наступающих красноармейцев и точным огнем рассеяли противника.
Если дивизия СС «30 января» в целом выдержала советский удар, то слабая 286-я пехотная дивизия генерал-майора фон Родена быстро попала в сложное положение. Оборона приданного дивизии 1237-го фанен-юнкерского полка была прорвана. Обратите внимание, что начало советского наступления и прорыв советскими войсками обороны 286-й пехотной дивизии (конкретно – 1237-го фанен-юнкерского полка и приданных ему частей Фольксштурма) привели к тому, что немецкое командование было вынуждено вернуть на прежние позиции в район севернее Визенау 88-й полк СС. Прежний командир 13-й роты 88-го полка СС унтерштурмфюрер СС Гельмут Шварц[340] вспоминал: «Полк “Беккер” начали отводить с фронта где-то 14 апреля. Был приказ вывести полк в резерв в район Мюлльрозе. Армейский фанен-юнкерский[341] полк (1237-й гренадерский полк
Следующие воспоминания Шварца касаются уже действий его 13-й роты: «После начала русского наступления они были остановлены на западной окраине Обер-Линдова. Мы были в Шлаубехаммере со штабом полка. Русские попытались обойти Шлаубехаммер, наступая двумя клиньями через пустоши у Брискова и Линдова. Моя рота была расположена на северо-восточной окраине Шлаубехаммера. В этом направлении, я на бронемашине отправился на разведку. В ходе этого разведывательного рейда мы захватили русское 150-мм орудие, заряженное шрапнельным снарядом. После тяжелого боя, в особенности на северной окраине Шлаубехаммера, мы отошли на окраину Мюлльрозе, попав под огонь “Сталинских оргбнов”[343]. Несколько дней спустя мы отошли оттуда на юго-запад»[344].
Однако свои прежние позиции 88-й полк СС смог занять лишь на короткое время и вскоре был оттеснен, понеся большие потери. Спасти положение на этом участке не удалось. Ударами советских войск I батальон 88-го полка СС был разбит. II батальон все же сумел оторваться от противника и организовал новую линию обороны к северу от Обер-Линдова[345]. Известно, что 16 апреля был убит унтерштурмфюрер СС Карл Штерн[346] из 88-го полка СС.
Тем не менее, 16 апреля 87-й и 88-й полки СС в целом сумели не допустить прорыва советских войск, сковав их упорными боями. Они даже прикрыли с фланга контратаку немецких войск, предпринятую в оперативных целях[347].
Результатом прорыва обороны 286-й пехотной дивизии стало то, что две дивизии 16-го стрелкового корпуса генерал-лейтенанта Е.В. Добровольского сумели продвинуться далеко на запад. Их передовые отряды уже вошли в лесной массив к северо-востоку от Маркендорфа и до железнодорожной линии между Маркендорфом и Франкфуртом. К обеду красноармейцы достигли района западнее имперского автобана № 87 и к 17 часам (по берлинскому времени) несколькими клиньями вышли к автотрассе Берлин – Франкфурт-на-Одере у Лихтенберга.
В немецких штабах прекрасно осознавали всю сложность положения и важность этой автотрассы. Еще во время составления предварительных планов обороны Берлина вторая линия обороны была предусмотрительно разбита вдоль автобана № 87. И, как мы помним, между Маркендорфом и Хохенвальде, прикрывая ведущий к Берлину имперский автобан № 87, занимала позиции боевая группа «Краусс».
Краусс получил непосредственную задачу удерживать вторую линию обороны в районе автобана № 87 и перекрестка Маркендорф. Фактически эта линия была в зоне ответственности 286-й пехотной дивизии. Обе пехотные роты группы были поставлены на участке обороны от Хохенвальде до Маркендорфа. Позади этой линии разместились позиции самоходных орудий. Краусс развернул свой командный пункт в Маркендорфском замке, здесь же наготове в качестве резерва находился и саперный взвод.
Утром 16 апреля участок обороны группы подвергся сильному артиллерийскому обстрелу и налету советской штурмовой авиации. Под интенсивный огонь попал и Маркендорф. Ближе к обеду прямо на группу Краусса вышли советские стрелковые подразделения – части 16-го стрелкового корпуса (339-я или 383-я стрелковая дивизия). Если верить Крауссу, то к его позициям приблизилась группа людей в немецкой униформе (Краусс назвал их людьми Зейдлица) с криками: «Не стреляйте, товарищи!»[348]. Эта демонстрация произвела впечатление прежде всего на необстрелянных пожилых резервистов, которые оказались в замешательстве и огня не открыли. Хотя, в принципе, это могли быть и не немецкие антифашисты (весьма сомнительно, что они ходили в немецкой форме на передовой посреди бушующего сражения), а просто бегущие солдаты 286-й пехотной дивизии, за которыми наступали красноармейцы. Просто в горячке боя Краусс принял их за немецких антифашистов, тем более что тогда было не до разбирательств.
Как бы то ни было, но в результате противник ворвался на некоторые позиции переднего края, под огнем оказались немецкие самоходки и противотанковые орудия. Собрав все наличные силы, Краусс решительной контратакой вернул позиции назад. По его воспоминаниям, «когда на штурм пошла вторая волна – русский стрелковый полк, их расстреляли из самоходок и противотанковых орудий еще на подходе к переднему краю»[349]. Впрочем, части советских 339-й и 383-й стрелковых дивизий к концу дня закрепились в районе около двух километров восточнее Маркендорфа[350].
Интересное описание событий второй половины апреля 1945 года, как они виделись простому офицеру СС, мы найдем в дневнике начальника оружейно-технической службы 32-го противотанкового дивизиона СС оберштурмфюрера СС Берманна. В записи за 16 апреля 1945 года Берманн писал: «Мне пришлось отправить в пехотный взвод сопровождения двух своих подмастерьев-оружейников, в том числе штурмманна Шперлиха. Начальником оружейной мастерской стал роттенфюрер Хорн, а моим помощником водителя – штурмманн Гарке. Я получил радиограмму, в которой мне было приказано немедленно прибыть на командный пункт “боевой группы”. Вместе с унтершарфюрером Шеффером и штурмманном Гарке еду через Мюлльрозе в Хохенвальде, где нахожу гауптштурмфюрера Краусса. Все орудия в действии. Наш дивизионный врач, унтерштурмфюрер Штраус, с трудом сумел ускользнуть от прорвавшихся русских на санитарной машине. Ночь на 17 апреля он и мои ребята провели в Хохенвальде в каком-то подвале»[351].
Несмотря на успехи Краусса в обороне, прорыв частей 16-го стрелкового корпуса через оборону 286-й пехотной дивизии к Маркендорфу привел к нарушению коммуникаций между крепостью Франкфурт-на-Одере и V горным корпусом СС. Чтобы их восстановить, части 32-й дивизии СС, подразделения, подчиненного дивизии полка СС «Фальке», и небольшие резервы 286-й пехотной дивизии по приказу штаба армии заняли участок фронта к югу от Франкфурта-на-Одере поблизости от Лоссова. Первые меры по реализации этого плана были приняты во второй половине дня 16 апреля.
В этом районе также действовала и 1-я рота 561-го противотанкового дивизиона особого назначения СС. Согласно воспоминаниям командира дивизиона Лобмейера о боях 16 апреля 1945 года, события в районе Лоссова развивались следующим образом: «При первых же звуках артиллерийской канонады бронетанковые подразделения заняли исходные позиции, а именно: группа 1 (1-я рота под командованием оберштурмфюрера Хаукельта) двумя маршевыми группами двинулась в направлении Мюлльрозе – Маркендорф до конца автотрассы, юго-западнее Франкфурта. Правофланговая группа проследовала через Мюлльрозе, Мальхов и Лоссов. Уже в районе Мальхова ее командир доложил о первом соприкосновении с врагом. После этого левофланговая группа, направляющаяся к Маркендорфу, получила приказ свернуть к Гюльдендорфу.
Противник, вклинившись между Гюльдендорфом и Лоссовом, – а это были какие-то монголы – с двух сторон был встречен огнем моей первой… группы. Но положение осталось неопределенным до тех пор, пока к нам на помощь не подоспели части полка СС “Фальке”. После этого перевес оказался на нашей стороне. К вечеру большая часть русских, прорвавшихся северо-западнее Лоссова, была окружена и расстреляна прямой наводкой»[352]. Таким образом, временно опасность была ликвидирована.
С советской стороны в районе Лоссова действовали части 339-й стрелковой дивизии полковника Г.Т. Василенко из 16-го стрелкового корпуса. Эта дивизия из района Лоссов отразила атаку батальона пехоты с 10 танками и самоходными орудиями, а затем овладела Лоссовом[353]. Однако дальше ей продвинуться не удалось, судя по всему, из-за описанных выше действий самоходок Лобмейера.
Но уничтожение одного наступающего советского клина опасность прорыва не устранило. Никакой четкой линии фронта здесь уже больше не существовало, бои носили во многом хаотичный характер. В ночь на 17 апреля части 16-го стрелкового корпуса предприняли еще одну попытку выйти к автобану № 87. Их тут же контратаковала 1-я рота 561-го противотанкового дивизиона СС, которому в качестве пехотной поддержки придали то, что в этот момент оказалось под рукой: III батальон из полка СС «Фальке» и подразделения 32-го учебно-полевого батальона СС оберштурмбаннфюрера СС Вальтера Плёва. Но этих сил было явно недостаточно, чтобы остановить наступающие советские войска и закрыть брешь в немецкой обороне к югу от Франкфурта-на-Одере.
Всего, по советским данным, в первый день наступления, 16 апреля 1945 года, войска 33-й армии отразили шесть немецких контратак силой рота-батальон пехоты с 4 – 10 танками (по большей части это явно были самоходки Краусса и Лобмейера) из районов южная часть Франкфурта, Хохенвальде, Брисков и Раутенкранц[354]. В целом, за день боя войска 33-й армии продвинулась только на 4–6 км и вышли на рубеж Цшецинов – Раутенкранц[355].
17 апреля
17 апреля 1945 года боевые действия 9-й армии против атакующего 1-го Белорусского фронта достигли своей кульминации. Дивизия СС «30 января» была втянута в жестокие оборонительные бои. Советские войска то тут, то там прорывали оборону дивизии, но практически каждый раз эсэсовцы контратаками восстанавливали положение. Сплошная линия фронта обычно не существовала, бои часто носили хаотичный характер, а информация об обстановке к войсковым командирам часто или не поступала вообще, или приходила с большим опозданием. Но обо всем по порядку.
В ночь на 17 апреля войска 33-й армии закреплялись на достигнутых рубежах, вели разведку, подтягивали артиллерию и бронетехнику. Были предприняты и активные действия: ночью на участке фронта 32-й дивизии СС части 62-го стрелкового корпуса сумели форсировать канал Одер – Шпрее по деревянному мосту близ Раутенкранца. Сопротивления они не встретили, поскольку там еще не было ни одной немецкой позиции. Правда, почти одновременно с выдвижением советских войск в район Раутенкранца подошло немецкое подкрепление из Риссена, в числе которого были подразделения 32-й фузилерного батальона СС гауптштурмфюрера СС Клинга и 1-я рота 32-го учебно-полевого батальона СС. Эти подразделения имели первоначальную задачу, во что бы то ни стало у канала Одер – Шпрее преградить путь советским войскам, прорвавшимся в район Маркендорфа.
Действовать эсэсовцы начали сразу же и в привычном для войск СС духе. 1-я рота 32-го учебно-полевого батальона СС под командованием унтерштурмфюрера СС Эмиля Дейшле неожиданно атаковала красноармейцев на мосту у Раутенкранца. Завязалось небольшое сражение, в котором немцы взяли вверх. После этого люди Дейшле прочно закрепились на дороге возле Раутенкранца, а противник отступил на восточный берег – красноармейцы засели в лесничестве севернее канала, оставив на деревянном мосту лишь охранение. Мигом оценив обстановку, Дейшле начал развивать успех: его рота ворвалась на мост и захватила в плен бойцов из советского охранения. Затем, под вражеским ружейно-пулеметным обстрелом подошедшая саперная группа из 86-го полка СС взорвала мост. Правда, несмотря на это, позднее советским саперам все же удалось навести переправу над остатками моста.
Действия в районе Раутенкранца стали прелюдией тяжелых боев в этот день. 33-я армия возобновила наступление в 11:00 по московскому времени, после 30-минутной артиллерийской подготовки.
Войска 16-го стрелкового корпуса продолжали наступать на запад севернее Брискова и Гюльдендорфа, где им накануне удалось прорвать фронт на участке 286-й пехотной дивизии. Затем часть их повернула на юг, в сторону лесного массива Лоссов – Мальхов, чтобы окружить с севера части 32-й дивизии СС и опрокинуть немецкие позиции напротив плацдармов у Аурита и Фогельзанга. Южнее Гюльдендорфа советские войска при поддержке 30 танков продолжили наступление на запад и вышли к железнодорожной линии Мюлльрозе – Франкфурт севернее Маркендорфа. Здесь им, практически в одиночку, противостояла 1-я рота 561-го противотанкового дивизиона СС оберштурмфюрера СС Хаукельта. Несмотря на оказанное отчаянное сопротивление, рота была слишком слаба, чтобы удержать оборону.
В утренней сводке группы армий «Висла» в Главное командование сухопутных войск от 17 апреля говорилось: «Контратака наших войск, предпринятая с целью восстановления целостности фронта на южной границе укрепрайона Франкфурт, потерпела неудачу из-за упорного сопротивления противника, многочисленных вражеских контратак силами до одного батальона и явной недостаточности наших сил»[356].
Тем временем Краусс все еще держался у Маркендорфа, несмотря на непрекращающиеся атаки советских войск и собственные тяжелые потери, восполнить которые было нечем. Хотя точных данных нет, но судя по всему, к 17 апреля под его командованием сосредоточили все части его противотанкового дивизиона, в том числе и не вошедшие поначалу в его боевую группу. В советских документах указывалось, что 16-й стрелковый корпус в районе Маркендорфа «в течение дня вел тяжелые бои с непрерывно контратакующим противником силою до двух батальонов пехоты с танками и самоходными орудиями»[357].
Оберштурмфюрер СС Берманн писал в своем дневнике о событиях 17 апреля: «Ранним утром мы вместе с Шеффером на нашем “фольксвагене”, в дыму, едем в Маркендорф. Маркендорф пылает, по нему ведется интенсивный артиллерийский огонь. Однако нашей 1-й роты, которую я должен был бы встретить, здесь нет. Вместе с нашим радистом, Хоортером, мы едем в расположение роты материально-технического обеспечения в Миксдорф. Я вместе с моим оружейно-техническим персоналом, кстати, тоже принадлежу к этой роте»[358].
К концу дня 383-я стрелковая дивизия генерал-майора В.Я. Горбачева после упорных боев ворвалась на северные окраины Маркендорфа. Закипели уличные бои. Наступавшая южнее 339-я стрелковая дивизия решающего успеха не имела, о чем было упомянуто в журнале боевых действий фронта: «Встречая упорное сопротивление противника и отражая его непрерывные контратаки, части дивизии имели незначительное продвижение»[359]. К концу дня дивизия находилась примерно в одном километре от южных окраин Маркендорфа.
В это же время 2-я рота 561-го противотанкового дивизиона СС находилась под Визенау, где поддерживала дерущиеся там части 32-й дивизии СС. В 11:00 по московскому времени из района Визенау войска 62-го стрелкового корпуса возобновили наступление на запад, но подразделениям 32-й дивизии СС до поры до времени удавалось сдержать их натиск.
Боевые действия приняли настолько упорный характер, что даже командирам частей приходилось принимать непосредственное участие в боях. Исполняющий обязанности командира 550-го зенитного дивизиона СС гауптштурмфюрер СС Карл Хохенгасснер вспоминал о боях 17 апреля: «Никаких донесений об обстановке не поступало. После 13:00 начался сильный минометный обстрел, и нас атаковал взвод красноармейцев. Однако после нескольких очередей из моего пулемета MG-42 они отступили, тогда я не мог понять почему. Лишь позже я узнал, что пехотинцы из 87-го полка СС под командованием гауптштурмфюрера Брандта и унтерштурмфюрера Плоса обошли атакующих сзади и заставили их отступить»[360]. В жестоких боях зенитный дивизион понес тяжелые потери в людях и материальной части.
62-й стрелковый корпус частями 49-й и 362-й стрелковых дивизий отразил несколько немецких контратак силою до двух батальонов пехоты с танками и самоходными орудиями из районов Шлаубехаммер и Риссен. Ближе к концу дня 49-я стрелковая дивизия генерал-майора П.К. Богдановича достигла Шлаубехаммера. В свою очередь под Раутенкранцем 362-я стрелковая дивизия генерал-майора М.А. Еншина вышла к каналу Одер – Шпрее и отбросила 1-ю роту унтерштурмфюрера СС Дейшле 32-го учебно-полевого батальона СС к Раутенкранцскому лесничеству, частично форсировав канал. Дивизия продвинулась на два километра северо-западнее Риссена и Раутенкранца и в итоге вышла в район в трех километрах юго-западнее Визенау[361]. Тем временем части 1237-го гренадерского (фанен-юнкерского) полка сменили 32-й полевой запасной батальон СС.
После советского прорыва у Раутенкранца положение для немцев стало весьма неопределенным. Никто в немецких штабах толком не знал: успели ли уже советские войска переправиться на западный берег канала Одер – Шпрее крупными силами или нет. В таких условиях началась подготовка контратаки, чтобы вернуть контроль над каналом в руки немцев и сорвать его форсирование противником. Основной силой для этого должен был послужить I батальон 1237-го гренадерского полка, усиленный подразделениями дивизии СС «30 января».
I дивизион 32-го артиллерийского полка СС (две батареи по шесть легких 105-мм гаубиц в каждой) под командованием штурмбаннфюрера СС Ульриха Эрнста, занимал позиции в районе Политц – Шенфлисс, и отвечал за поддержку огнем обороны участка фронта Фюрстенберг – Фогельзанг. Тем не менее, еще дивизиону дополнительно была поручена поддержка обороны района Линдов – Раутенкранц. Дивизион пока еще оставался на старых позициях, по мере надобности направляя свои орудия то в одном, то в другом направлении. Из-за этого, в дополнение к уже имеющемуся наблюдательному посту, для наблюдения за другими направлениями пришлось развернуть еще два передовых поста. Также несколько офицеров были направлены в соседние пехотные части, для корректировки огня поддержки. В 1237-й гренадерский полк был направлен унтерштурмфюрер СС Харниш.
После войны Харниш вспоминал: «Я был передовым наблюдателем 1-й батареи. Так как в моем распоряжении был БТР, я рассчитывал на особенно мобильный передовой пост дивизиона Эрнста. 17 апреля весь персонал покинул наблюдательный пост, так как я получил приказ явиться на командный пункт к штурмбаннфюреру Эрнсту. Эрнст направил меня в Риссен. Там я должен был привести в порядок 1237-й фанен-юнкерский полк. Майор Гесслер и его адъютант, лейтенант Дитрих ввели меня в курс дел, которые были довольно-таки запутанными. На командном пункте «бродил, как призрак» некий гауптштурмфюрер, командир венгерской части СС, который никак не мог собрать своих людей[362].
По возвращении я представил доклад штурмбаннфюреру Эрнсту и получил новый приказ – 18 апреля не позднее пяти часов явиться к гауптману Хилле, командиру I батальона 1237-го фанен-юнкерского полка, который сменил 32-й полевой запасной батальон СС в районе канала Одер – Шпрее. Командный пункт Хилле находился на южной насыпи канала, прямо на Раутенкранцском мосту. Там как раз планировалась контратака, я должен был поддержать ее огнем. Я выехал уже ночью, как раз вовремя, чтобы успеть явиться к гауптману Хилле в назначенный срок. Со мной были водитель БТР, штурмманн Клукхольм, и радист, штурмманн Цент»[363]. Одновременно к Раутенкранцскому мосту немцы начали стягивать и другие резервы, в частности 32-й саперный батальон СС.
Отметим, что наличие в зоне боевых действий венгерского строительного батальона, а также активное применение на фронте частей Фольксштурма дало основание некоторым авторам, в частности Э. Бивору, утверждать, что на передовые позиции дивизии СС «30 января» были посланы подразделения, состоявшие из венгров, которые, наравне с солдатами Фольксштурма, были принесены в жертву для спасения регулярных войск. Бивор также приводит послевоенное высказывание командира 13-й роты 88-го полка СС унтерштурмфюрера СС Гельмута Шварца: «Штаб использовал этих людей в качестве пушечного мяса»[364]. Однако на самом деле использование Фольксштурма было вызвано лишь военной необходимостью и нехваткой на фронте других частей, а не какими-то зловещими планами «спасти регулярные войска» за счет ополченцев – ведь других войск в распоряжении командования просто не было. Неправильно и спекулировать наличием на фронте подразделений венгерских строителей. Действительно, что еще оставалось делать в этой ситуации и немецкому командованию, и самим венграм, захваченным врасплох советским наступлением? Естественно, что их попытались использовать на фронте, тем более что отводить их было особо некуда, но поскольку боеспособность строительных частей, не говоря уже о боевом духе, была меньше минимальной, то большая часть из них просто разбежалась. Хотя наверняка отдельные венгерские добровольцы все же сражались вместе с немцами до конца.
Что касается позиций II и III дивизионов 32-го артиллерийского полка СС вблизи Линдова (южнее, II дивизион) и Хохенвальде (III дивизион), то они уже являлись передним краем. II дивизион гауптштурмфюрера СС Альфреда Маттауша поддерживал своим огнем действия подразделений полка СС «Фальке». Командир III дивизиона гауптштурмфюрер СС Гюнтер Партоунс был тяжело ранен и эвакуирован в госпиталь (вскоре он умер от ран), его заменил оберштурмфюрер СС Фридрих Одой.
В целом, в течение дня 17 апреля части 33-й армии продвинулись вперед на 5–6 км. По советским данным, «противник перед фронтом армии, опираясь на заранее подготовленные позиции, огнем и неоднократными контратаками силою до двух батальонов пехоты с танками и самоходными орудиями оказывал ожесточенное сопротивление наступающим войскам армии»[365].
После относительных неудач на направлении главного удара Г.К. Жуков начал подстегивать наступательный порыв своих войск приказами. В частности, он приказал 33-й армии во второй половине дня 17 апреля ввести в сражение 2-й гвардейский кавалерийский корпус и 18 апреля 1945 года «ударом с юга во взаимодействии с частями 1-й гвардейской танковой армии овладеть юго-западной частью Берлина»[366].
Вечером этого же дня командующий 1-м Белорусским фронтом отдал своим войскам еще один приказ:
«1. Немедля развить стремительность наступления. Если допустить медлительность в развитии Берлинской операции, то войска истощатся и израсходуют все материальные запасы, не взяв Берлина.
2. Всем командармам находиться на НП командиров корпусов, ведущих бой на главном направлении. Нахождение в тылу войск категорически запрещаю.
3. Всю артиллерию, в том числе большой мощности, подтянуть к первому эшелону и держать ее не далее 2–3 км за эшелоном, ведущим бой. Действия артиллерии концентрировать на тех участках, где решается задача на прорыв. Иметь в виду, что до самого Берлина противник будет сопротивляться и цепляться за каждый дом и куст, а потому танкистам, самоходчикам и пехоте не ждать, пока артиллерия перебьет всех немцев и предоставит удовольствие двигаться по чистому пространству.
4. Бейте беспощадно немцев и двигайтесь вперед днем и ночью на Берлин, тогда Берлин будет очень скоро наш»[367].
В общем, теперь 1-й Белорусский фронт собрался еще более активизировать свои усилия.
18 апреля
Как отметил В.Тике, «именно 18 апреля следует считать началом битвы за Берлин и последней битвы за Германию. Немногие уцелевшие немецкие войска, сражавшиеся с мужеством отчаянья и еще способные одерживать отдельные победы местного значения, оказались повергнутыми в хаос, который разверзся перед ними»[368].
V горный корпус СС из всех своих скудных сил сопротивлялся натиску 33-й армии южнее Франкфурта-на-Одере. 17 апреля Хайнрици решил усилить корпус, придав ему 23-ю дивизию СС «Недерланд», однако переброска этой дивизии сильно затягивалась нехваткой горючего, так что надеяться на ее быстрое прибытие не приходилось. А уже вскоре из-за изменения обстановки об этой идее забыли и «Недерланд» перенаправили на другой участок фронта.
Главные силы 33-й армии перешли наступление в 10:50 по московскому времени, после двадцатиминутной артиллерийской подготовки. Однако боевые действия на основных направлениях разгорелись еще до этого времени.
После того как части 62-го стрелкового корпуса вышли к каналу Одер – Шпрее, немцы оказались в затруднительном положении. Чтобы вновь превратить канал Одер – Шпрее в передовую линию обороны, 1237-й гренадерский полк 286-й пехотной дивизии, накануне сменивший 32-й полевой запасной батальон СС, получил приказ закрепиться вблизи моста у Раутенкранца и выдвинуться к каналу Одер – Шпрее.
Как мы помним, унтерштурмфюрер СС Харниш, артиллерийский наблюдатель I дивизиона 32-го артиллерийского полка СС, был направлен в I батальон 1237-го фанен-юнкерского полка гауптмана резерва Альфреда Хилле[369] с заданием организовать артиллерийскую поддержку пехоты на подступах к каналу. К пяти часам утра Харниш на своем бронетранспортере прибыл к мосту у Раутенкранца. Как оказалось – зря: командир 1237-го полка майор Гесслер по радио передал новый приказ: не теряя времени, отправляться в расположение подчиненной 1237-му фанен-юнкерскому полку боевой группы, основу которой составлял 32-й саперный батальон СС, усиленный подразделениями 32-го учебно-полевого батальона СС (как утверждает Р. Ландвер, это были подразделения, не вошедшие в группу Краусса[370]). Полевой запасной батальон совсем недавно получил пополнение личным составом из числа бывших солдат люфтваффе и кригсмарине, которые даже не успели сменить свою старую униформу. В каждой роте саперного батальона насчитывалось около 100 бойцов. Командовал боевой группой гауптштурмфюрер СС Лоренц Френкен, командир 32-го саперного батальона СС.
По плану, группа Лоренца Френкена должна была наступать в центре, а батальон Хилле – справа от нее. О том, что происходило слева, Френкен не имел ни малейшего представления. Впрочем, некоторого оптимизма добавляло то, что к его группе подошли два самоходных орудия, по-видимому, из 32-го противотанкового дивизиона СС[371], да еще присоединился и Харниш со своим бронетранспортером. Правда, от того, что Харниш был переведен в распоряжение Френкена, толку было мало – связи с дивизионом у него не было, ни по радио, ни по телефону. В последнем случае, по словам Харниша, телефонные провода были повреждены гусеницами «Хетцеров» (с его слов не ясно, были ли эти «Хетцеры» приданы Френкену, либо просто проезжали мимо; с учетом того, что в описании боя, оставленном Харнишем, «Хетцеры» не фигурируют, то скорее второе).
Немцы ожидали, что переправляться через канал войска 33-й армии начнут рано утром и будет это происходить западнее Раутенкранца. Так и случилось. В 09:50 часов утра (по берлинскому времени, 10:50 по Москве), войска 62-го корпуса атаковали немецкие позиции. Советская артиллерия вела интенсивный огонь (артиллерийская подготовка шла 20 минут), под прикрытием которого красноармейцы начали переправляться через канал. Батальон Хилле и группа Френкена попытались контратаковать, однако из-за сильного заградительного огня советской артиллерии с противоположного, более высокого берега канала у них ничего не получилось.
В полдень Хилле, Френкен и Харниш устроили военный совет, где решали, что делать дальше. Новая атака была назначена на 15 часов, а гауптманн Хилле выделил в распоряжение Харниша отделение связистов с рацией «Дора», чтобы он смог наконец связаться с дивизионом и обеспечить поддержку атаки артиллерией.
Однако инициатива теперь была полностью в руках Красной армии. В 15 часов 362-я стрелковая дивизия предприняла внезапную контратаку без артиллерийской подготовки и отсекла группу Френкена от батальона Хилле. Не ожидавшие ничего подобного подразделения группы Френкена за какие-то 20 минут были с треском выбиты с занимаемых позиций: понеся тяжелые потери, они откатились на 500 м назад. Здесь, у небольшого водотока на опушке леса, в спешке была организованна новая линия обороны. Харнишу удалось наладить связь со своим дивизионом, точный артиллерийский огонь задержал продвижение противника. Пользуясь моментом, Френкен предпринял контратаку при поддержке двух штурмовых орудий, но она оказалась безуспешной. В советских отчетах об этих событиях писалось, что 18 апреля войска 62-го стрелкового корпуса, «преодолевая упорное огневое сопротивление противника, отразив частями 49-й и 362-й стрелковых дивизий четыре контратаки силою до двух батальонов пехоты с 6 – 10 танками и самоходными орудиями каждая, из районов Кайзермюле, Цильтендорф на правом фланге продвинулись на два километра»[372]. Для усиления удара к Цильтендорфу подтягивались части резервной дивизии 33-й армии – 95-й стрелковой дивизии.
Боевая группа теперь оказалась в полуокружении, ее обходили спереди и с левого фланга, но Френкен продолжал отчаянно драться. Харниш был ранен осколком от разрывного снаряда в левое плечо и получил разрешение эвакуироваться в тыл. К этому моменту красноармейцы сумели просочиться в котловину позади и левее новой линии обороны боевой группы. Тяжело раненому Харнишу все же удалось достичь немецких позиций в двух километрах позади позиций группы Френкена. Харниш вспоминал: «Моя бронемашина дожидалась меня далеко позади. Водитель Клукхорн, узнав, что я ранен, поехал вперед, чтобы разыскать меня. При этом машина попала под обстрел, была подбита и загорелась. Спастись удалось только штурмманну Центу. Он сопроводил меня на главный медицинский пункт, где мне ампутировали руку»[373]. Затем через Берлин и Деммин Харниша доставили в госпиталь в Эйтине, где он и встретил окончание войны.
Поделиться книгой: