Помоги проекту - поделись книгой:
Служивший при штабе дивизии Эберхард Баумгарт после войны вспоминал, как однажды он возвращался с докладом на командный пункт. Однако, к его удивлению, часовые не позволили ему войти в дом. Не зная, что ему делать, Баумгарт заглянул в окно, и увиденное потрясло его: «Я подумал, что все это мне просто мерещится. Внутри шла совсем другая жизнь. Офицеры в блестящей униформе сидели за одним столом с проститутками. Вокруг звучали музыка, смех, звон бокалов и клубился дым сигарет»[243]. По-видимому, Баумгарт стал невольным свидетелем офицерской вечеринки в честь вступления Ханса Кемпина в должность дивизионного командира. Как правило, на такие мероприятия приглашались служащие женского вспомогательного персонала вермахта, а раздосадованный тем, что на этот «праздник жизни» его не позвали (что вполне объяснимо), Баумгарт подал все это в негативном и вульгарном свете. В дальнейшем, по воспоминаниям Баумгарта, его настроение еще более ухудшилось, после того как переводчик из поволжских немцев показал ему вырезку из трофейной газеты «Правда», где была помещена непритязательная карикатура с изображением Гитлера, Геринга и Геббельса, устраивающих оргию в Рейхсканцелярии. Подпись под ней гласила: «Каждый день немецкие солдаты продлевают нам жизнь»[244]. Но здесь опять же – вряд ли солдат войск СС весной 1945 года смог так воспринять советскую карикатуру, скорее всего это восприятие пришло к нему уже через позже после войны, под влиянием сомнительной пропаганды и политических конъюнктур.
В целом, за бои в период февраля – первой половины апреля 1945 года дивизия СС «30 января» понесла существенные потери. Потери дивизии за февраль 1945 года составили 314 солдат и офицеров погибшими, 1385 ранеными и 87 пропавшими без вести – всего 1786 человек. В марте было потеряно: убитыми – 407 человек, ранеными – 1447, пропавшими без вести – 336, то есть всего – 2190 военнослужащих[245]. В сумме это дает 3976 человек (убитыми – 721, ранеными – 2832, пропавшими без вести – 423). Обращает на себя внимание высокое количество потерь в марте, когда особо интенсивных боевых действий сторонами не велось, только локальные бои. Некоторые из боевых групп, входивших, в дивизию были уничтожены, причем о них даже не сохранилось какого-нибудь существенного документального упоминания, кроме констатации факта их существования. Саперный батальон был практически обескровлен. Дивизией было потеряно несколько должностных лиц, включая квартирмейстера, одного командира полка и двух командиров батальона (обо всех них писалось выше). Также 29 марта без вести пропал адъютант 88-го полка СС оберштурмфюрер СС Хайнц Картинг. Для советской стороны высокие потери дивизии секретом не были, не случайно в советских отчетах о противнике дивизия характеризовалась как понесшая большие потери в феврале – марте[246].
На 17 марта 1945 года боевой состав дивизии насчитывал всего лишь 2846 военнослужащих[247]. Отметим, что Р. Ландвер утверждает, что это состав только 86-го и 87-го полков СС, без частей усиления[248]. Общую численность личного состава дивизии на март 1945 года определить трудно.
Главным итогом этих боев стало то, что формирование дивизии было в основном завершено. Период боев на одерских плацдармах стал для дивизии временем рождения. Не на учебных полигонах «30 января» проходила свое становление, а в настоящем бою. Дивизия формировалась непосредственно в условиях боевых действий, и части, сложившие ее, были закалены в горниле битвы. Это делает дивизию СС «30 января» по-своему уникальной – другие дивизии СС хотя бы имели некоторое время на формирование, в то время как 32-я дивизия СС сразу же вводилась в бой раздельно, по частям, по мере подготовки того или иного подразделения. Хорошо еще, что эти отдельные дивизионные части кидали в бой на одном узком участке фронта, а не на всю его широту, что дало возможность дивизионному штабу быстро взять эти отдельные подразделения под контроль. По окончании боев февраля-марта 1945 года можно уже было уверенно сказать, что «30 января» состоялась как дивизия. Да, она была очень слаба, но показала себя в меру своих сил и возможностей сравнительно неплохо. Ее не стали расформировывать, чтобы пополнить другие части, а, как мы дальше увидим, стали всячески усиливать. Так что формирование дивизии совпало с ее боевым крещением.
Подготовка к решающей битве
21 марта 1945 года командующим группой армий «Висла» стал генерал-оберст Готтхард Хайнрици, мастер обороны, специалист по удержанию фронта минимумом людей и самой низкой ценой. Неудивительно, что именно на этого компетентного генерала была возложена оборона как имперской столицы, так и фактически всего нацистского государства. Все понимали, что Берлин и саму Германию следовало защищать именно на Одере. Среди немецкого руководства теплилась отчаянная надежда, что если вермахту удастся удержать Одерский фронт, то это создаст условия для раскола антигитлеровской коалиции и заставит западные державы пойти на сепаратные мирные переговоры с нацистами, – естественно, во имя «спасения Европы от большевизма». Сейчас понятно, что подобные надежды нацистов были более чем наивными и полностью безосновательными, однако в 1945 году такие сценарии казались высшему руководству Третьего рейха вполне реальными.
Командир V горного корпуса СС обергруппенфюрер СС Йекельн показал на допросе в советском плену: «Немецкому командованию было ясно, что после короткой передышки, во время которой будут подброшены новые армии, разгорятся новые ожесточенные бои за Берлин, которые решат исход этой войны. Поэтому немецкие военные власти сделали все возможное, чтобы во время этих боев оказать должное сопротивление русским войскам. Предполагалось, что эти решительные бои начнутся в начале апреля 1945 года»[249].
Однако реальных предпосылок для успешной обороны не было – группа армий «Висла» была очень и очень слаба. После войны Хайнрици вспоминал про свои первые впечатления после посещения подчиненных ему частей: «Я нашел здесь корпуса, которые не были корпусами, и дивизии, которые не были дивизиями. За немногими исключениями, это были наспех сколоченные отряды, часть которых в феврале во время неразберихи сумела бежать за Одер вместе с потоком гражданских беженцев, а часть была только недавно сформирована в большой спешке. Здесь было только несколько фронтовых дивизий, имевших боевой опыт… Рядом с ротами Фольксштурма стояли подразделения таможенной стражи, сводные батальоны, латышские эсэсовцы и власовские части.
Во многих частях ощущалась острая нехватка командного состава. Командирами среднего и низшего звена являлись офицеры и унтер-офицеры, многие из которых до сих пор переживали войну только в тылу за письменным столом. Кроме того, было много солдат люфтваффе и кригсмарине, которые совсем не имели опыта ведения наземных боевых действий.
Если части, находившиеся в подчинении группы армий, представляли собой такую пеструю картину, то с вооружением и боеприпасами дело обстояло примерно так же… Повсюду ощущалась нехватка тяжелого пехотного вооружения, а в отрядах Фольксштурма не хватало даже винтовок. Положение с боеприпасами, и особенно с горючим, было плохо…»[250]. Все перечисленные Хайнрици проблемы были как никогда актуальны для 9-й армии, V горного корпуса СС и входившей в его состав 32-й дивизии СС «30 января». В дальнейшем ситуация не особо изменилась. По состоянию на 11 апреля запасы боеприпасов в войсках группы армий «Висла» составляли около 0,9 боекомплекта[251].
К апрелю V горный корпус СС Фридриха Йекельна оставался на прежних позициях и был развернут на позициях вдоль Одера южнее Франкфурта-на-Одере. Корпусной командный пункт размещался в Мюлльрозе. Кроме «30 января» в состав корпуса входили 286-я пехотная дивизия и 391-я охранная дивизия.
В апреле 1945 года 32-я дивизия СС занимала участок фронта к югу от Франкфурта-на-Одере. Длина линии обороны дивизии достигала около 17–18 км, она тянулась от Визенау на севере и до северных окрестностей Фюрстенберга на юге. Дислокация частей была следующей: к северу от Фюрстенберга находился II батальон 86-го полка СС, за ним, у Фогельзанга, занимал позиции I батальон 86-го полка СС. Далее следовали позиции II батальона 87-го полка СС (южнее Зееласхофа) и I батальона 87-го полка СС (у Цильтендорфа). Затем, на левом берегу канала Одер – Шпрее, южнее Раутенкранца, находился II батальон 88-го полка СС и в районе Визенау, вплоть до Брискова – I батальон 88-го полка СС[252]. Дивизионный командный пункт размещался в местечке Риссен. Таким образом, «30 января» находилась в центре боевого порядка V горного корпуса СС. Перед позициями дивизии лежали советские плацдармы у Аурита и у Фогельзанга, занятые частями 33-й армии генерал-полковника В.Д. Цветаева. Интересно, что в последней разведывательной сводке 1-го Белорусского фронта от 15 апреля 1945 года перед началом наступления на Берлин, позиции дивизии были определены абсолютно точно – Визенау (исключительно) – Фюрстенберг (исключительно)[253].
Дислокация других частей корпуса была следующей. 286-я пехотная дивизия генерал-майора Эммо фон Родена занимала участок Лоссов – Брисков, на правом фланге от «30 января», с командным пунктом в Кайзермюле. Ее позиции примыкали к одному из ключевых пунктов немецкой обороны на Одерском фронте – городу Франкфурт-на-Одере. В пропагандистских целях этот город был объявлен «крепостью», хотя серьезных оснований для этого и не имелось. Комендантом Франкфурта-на-Одере был оберст (с 20 апреля 1945 года – генерал-майор) Эрнст Билер. На левом фланге от 32-й дивизии СС находилась 391-я охранная дивизия генерал-майора Рудольфа Зикениуса, действовавшая на участке от Фюрстенберга до Велльница, с командным пунктом в Бремсдорфе.
Трем дивизиям V горного корпуса СС противостояла 33-я советская армия из десяти стрелковых дивизий. Эта армия была среди соединений 1-го Белорусского фронта, отличившихся в ходе Висло-Одерской стратегической наступательной операции[254]. На 1 апреля 1945 года 33-я армия имела фронт обороны длиной 55 км, при средней оперативной плотности 5,5 км на одну стрелковую дивизию (напомним, что по другую сторону фронта одна дивизия СС «30 января» держала участок обороны длиной 17–18 км). Правда, на 15 апреля длина фронта, удерживаемого 33-й армией, возросла до 64 км.
Интересно отметить, что 6 апреля 1945 года командующий 33-й армией генерал-полковник В.Д. Цветаев был удостоен звания Героя Советского Союза.
На 15 апреля 1945 года 33-я армия состояла из 16-го стрелкового корпуса генерал-лейтенанта Е.В. Добровольского с 323-й, 339-й и 383-й стрелковыми дивизиями, 38-го стрелкового корпуса генерал-лейтенанта А.Д. Терешкова с 64-й, 89-й и 129-й стрелковыми дивизиями и 62-го стрелкового корпуса генерал-майора Я.С. Воробьева с 49-й, 222-й и 362-й стрелковыми дивизиями. В резерве армии находилась 95-я стрелковая дивизия. Также в состав армии входили два укрепленных района (115-й и 119-й), один танковый полк, два полка самоходной артиллерии, девять самоходных артиллерийских дивизионов, одна инженерно-саперная бригада и четыре отдельных понтонных батальона. Артиллерия армии была представлена следующими силами: одна зенитно-артиллерийская дивизия, две пушечных артиллерийских бригады, две гаубичных артиллерийских бригады, одна легкая артиллерийская бригада, одна истребительно-противотанковая артиллерийская бригада, один истребительно-противотанковый артиллерийский полк, один зенитно-артиллерийский полк (в сумме в армии было пять зенитно-артиллерийских полков, включая сюда и полки, входившие в состав зенитно-артиллерийской дивизии), два минометных полка, четыре гвардейских минометных полка, один артиллерийский дивизион ВМ[255].
Важно помнить, что сектор обороны V горного корпуса СС не рассматривался командованием группы армий «Висла» как чересчур опасный. 31 марта 1945 года генерал-оберст Хайнрици подписал специальный приказ, где были отданы распоряжения по перегруппировке обороны группы армий. Среди прочего в этом приказе говорилось: «Враг готовит весеннее наступление в зоне действий группы армий, с начала которого основная тяжесть боев, по-видимому, примерно в начале апреля ляжет на район Франкфурт – Шведт»[256]. Такое видение событий немецким командованием полностью соответствовало действительности: командующий 1-м Белорусским фронтом Г.К. Жуков собирался наступать на Берлин с плацдарма севернее Франкфурта-на-Одере, рассматривая удар войск фронта в районе южнее Франкфурта-на-Одере как вспомогательный.
То, что участок V горного корпуса СС считался второстепенным, отразилось на количестве артиллерийских стволов в секторе корпуса. Само собой разумеется, что основную часть артиллерии немцы стянули в угрожаемые районы. Согласно немецким архивным данным, приводимым В. Тике, в зоне действия V горного корпуса СС имелось всего лишь 2,8 артиллерийских орудия на километр фронта – много меньше, чем в зоне действия остальных корпусов армии[257]. Но даже к имеющимся орудиям не было достаточного количества боеприпасов.
Укомплектование и обеспечение 32-го артиллерийского полка СС отражало общее положение с артиллерией в зоне корпуса. Новый командир полка оберштурмбаннфюрер СС Хайнц Лоренц скептически взирал на состояние своей части. Согласно штатному расписанию, каждая из батарей должна была состоять из шести орудий, однако в некоторых батареях орудий было всего по три. Присланный в качестве усиления отряд зенитчиков люфтваффе (только личный состав, без орудий) был совершенно не подготовлен к ведению наземных боев и поэтому практически не принимался Лоренцом в расчет. В полку ощущался постоянный недостаток боеприпасов, что еще больше усугубляло и без того тяжелое положение.
В вышеупомянутом приказе Хайнрици от 31 марта 1945 года большое внимание уделялось укреплению обороны: «До начала весеннего наступления враг будет продолжать свои попытки расширить существующие плацдармы и создать новые на всем протяжении фронта группы армий… Те немногие дни, которые еще остаются у нас на оборонительные мероприятия до начала вражеского наступления, следует использовать прежде всего для сооружения новых позиций. Все, что не будет построено в эти дни, будет бесполезно. Особой проверке следует подвергнуть расширению тыловых позиций между передним краем обороны и позицией «Вотан»[258], заградительных зон и подготовки к подрыву мостов в тыловых районах. Нигде не должно быть ни одного солдата, не задействованного в боевых действиях, который бы не работал на строительстве укреплений»[259].
Как результат, эсэсовцы активно зарывались в землю, стремясь упрочить свою оборону грамотно и надежно оборудованными позициями. Отчасти им это удалось. По немецким отчетам, позиции дивизии СС «30 января» были хорошо оборудованы, представляя собой три готовые линии обороны[260]. Лежащие перед ними луга хорошо простреливались, за исключением некоторых, поросших кустарником, участков местности у Визенау. Только у Фогельзанга и под Вассерверком имелись небольшие перелески. Интересно, что в районе Фогельзанга строительство второй линии обороны осуществлял укомплектованный венграми строительный батальон из двух рот, которым командовал некий гауптштурмфюрер СС[261]. Вполне возможно, что этот батальон был подчинен 32-му саперному батальону СС.
Штандартеноберюнкер СС Гюнтер Адам[262], переведенный в дивизию СС «30 января» 15 апреля 1945 года после войны, вспоминал свои первые впечатления о своем взводе и его позициях: «Я прибыл в Риссен, на дивизионный командный пункт, где меня уже ожидали. Меня направили в 13-ю роту 86-го полка СС, где я стал командиром 1-го взвода (легких пехотных орудий). Солдаты взвода, частично очень молодые, частично – постарше, многие без боевого опыта, но все же производили хорошее впечатление. Предыдущий командир взвода, унтершарфюрер, стал моим заместителем, с ним у меня не было трудностей. Вооружение и экипировка были хорошими (имелись как автомобили, так и бронетранспортеры). Однако с боеприпасами были трудности, поэтому открывать огонь нам разрешалось только по приказу сверху. Позиции артиллерии были хорошо оборудованы и замаскированы, так как отвечавший за это унтершарфюрер был экспертом в этом деле. Наблюдательный пункт был вынесен почти на 500–600 м вперед и был развернут в хорошо расположенном окопе, но использовать его нужно было осторожно.
К этому времени русские были только в 70 метрах перед нашими передовыми линиями. Малоприятная ситуация. Поскольку стрелять не разрешалось, у нас хватало времени, и я познакомился с моими новыми товарищами, и с командиром 2-го взвода, таким же молодым обершарфюрером, обладавшим обширным опытом по части пехотных орудий»[263].
Впрочем, командование все же усиливало дивизию в меру сил и возможностей. Прежде всего, в начале апреля в состав дивизии ввели 88-й гренадерский полк СС штурмбаннфюрера СС Карла Беккера. Теперь дивизия СС «30 января» стала дивизией трехполкового состава. Кроме этого, в марте в сильно потрепанный февральскими боями 32-й саперный батальон СС включили боевую группу «Френкен», гауптштурмфюрера СС Лоренца Френкена, что позволило хоть немного усилить батальон. Опытный Френкен и стал новым командиром саперного батальона.
По мере возможности были усилены и остальные части дивизии. В середине марта ей подчинили 550-й зенитный дивизион СС, состоящий из трех батарей (де-факто стал 32-м зенитным дивизионом СС). Затем, 6 апреля, уже этому 550-му зенитному дивизиону СС была придана 103-я зенитная батарея СС, вооруженная 37-мм зенитками. Данная батарея изначально дислоцировалась в районе Берлин – Лихтерфельде, когда ее перебросили в зону действия 550-го зенитного дивизиона СС[264].
Одновременно, некоторые военнослужащие «30 января» переводились в другие части. Так, унтерштурмфюрер СС Герхард Зайферт (родился 23 августа 1923 года, член СС, билет № 466 529, из 32-го батальона связи СС в марте был переведен в 503-й батальон связи СС III танкового корпуса СС.
Как правило, приданные дивизии небольшие подразделения расформировывались, а их личный состав направлялся на пополнение существующих частей. Один из офицеров 88-го полка СС вспоминал, как в период до 14 апреля в подчинение 88-го полка СС был передан батальон Фольксштурма. Командир полка Беккер тут же расформировал батальон, а его личный состав распределил по ротам полка, по два или три фольксштурмиста на отделение[265]. Такая мера позволила, во-первых, пополнить имеющиеся части личным составом, а во-вторых, способствовала тому, чтобы малообученные солдаты оказались среди «обстрелянных» военнослужащих, что способствовало лучшей подготовке новобранцев. Ведь многие из них не имели не только боевого опыта, но и даже базовых навыков ведения войны в качестве пехотинца. Особенно это касалось бывших солдат люфтваффе и кригсмарине.
Также, по данным В. Тике, к началу советского наступления дивизии был придан (но организационно в ее состав не вошел) гренадерский полк СС «Фальке» оберштурмбаннфюрера СС Эриха Розенбуша[266].
Все эти меры усиления принесли свои плоды и привели к тому, что к началу советского наступления дивизия СС «30 января» оказалась самой сильной частью V горного корпуса СС. Если, как мы уже указывали, на 17 марта 1945 года ее боевой состав насчитывал 2846 человек, то на 15 апреля 1945 года численность боевого состава удалось довести до 6703 солдата и офицера. Для сравнения, другие части корпуса на 15 апреля имели куда меньше солдат в боевых частях: 286-я пехотная дивизия – 3950 человек, а 391-я охранная дивизия – 4537 военнослужащих[267]. Всего же боевой состав 9-й армии на 15 апреля 1945 года насчитывал 90 836 солдат и офицеров[268].
Здесь же заметим, что общая штатная численность пехотной дивизии образца 1945 года (штат утвержден 10 декабря 1944 года) должна была составлять 11 909 человек, включая сюда 698 хиви. Согласно немецким документам, на 17 марта 1945 года из этого количества: штатная численность – 11 909 человек, численность боевых частей – 10 864, активная численность[269] – 9489, боевая численность[270] – 7898, а без полевого запасного батальона – 7148[271]. В свою очередь, для гренадерских дивизий СС имелось два варианта штатного расписания, причем один из них с небольшими отклонениями соответствовал штатам фольксгренадерской дивизии (штатная численность 11 197 человек). В последнем случае боевой состав дивизии предусматривался в количестве 6410 человек[272]. При этом сама по себе дивизия СС «30 января» была особой организацией: частично со штатами фольксгренадерской дивизии, частично – с более ранними штатами установленными для дивизий СС.
Таким образом, боевой состав дивизии был даже больше требуемого штатным расписанием для фольксгренадерской дивизии (но не дотягивал до требуемого штатным расписанием для пехотной дивизии 1945 года на целых 1195 военнослужащих). Если же взять за основу штатные расчеты (боевой состав – около 60 % общего состава), то можно хотя бы приблизительно вычислить общую численность дивизии (боевой и вспомогательный персонал), которая могла достигать до 11 170 человек.
Однако дивизия СС «30 января» была не только самой сильной частью V горного корпуса СС – она была ее главной ударной силой (если бы вдруг корпусу пришлось «наносить удар»). Дивизия была единственной частью корпуса, имевшей нормальную и, что главное, боеспособную бронетехнику, сосредоточенную в 32-м противотанковом дивизионе СС. Согласно официальному отчету квартирмейстера группы армий «Висла», оберста Генерального штаба фон Рюккера «Состояние парка танков и самоходных орудий на 8 апреля 1945 года», 32-й противотанковый дивизион СС имел на вооружении 22 самоходки Stug-III (из них две требовали длительного ремонта) и девять штурмовых самоходных гаубиц Stuh-42 (из них одна нуждалась в длительном ремонте) [273]. По данным А. Исаева, на 13 апреля 1945 года в составе дивизии также числились десять противотанковых самоходок «Хетцер»[274], однако эта информация не подтверждается никакими другими данными и действительности не соответствует[275].
Тем не менее, согласно тому же отчету, 391-я охранная дивизия имела на вооружении два танка Pz-III и один Pz-IV (который к тому же был в долгосрочном ремонте), а 286-я пехотная дивизия бронетехники не имела вообще. Корпусные части: 505-я танковая рота СС имела на вооружении 15 итальянских танков М 13/40 (из них пять в длительном ремонте) и одно итальянское самоходное орудие L6, которое также было в длительном ремонте, а 505-й дивизион штурмовых орудий СС имел в своем составе 11 итальянских самоходок L6 (одна в ремонте). Однако всерьез рассчитывать на то, что итальянские танки и самоходки смогут оказать какую-либо существенную помощь в грядущих боях с советскими войсками, не приходилось по причине крайней слабости этой бронетехники. Кроме этого, в распоряжении обергруппенфюрера СС Йекельна был еще подчиненный корпусу 561-й противотанковый дивизион СС особого назначения, имевший на 13 апреля в боеспособном состоянии 16 «Хетцеров» и один Pz-IV[276].
По данным историка Н. Баженова, на 14 апреля 1945 года в дивизии СС «30 января» насчитывалось шесть батальонов, 6800 военнослужащих, 60 минометов, 79 орудий, 26 танков и самоходных орудий[277]. Мы видим, что эти данные не совсем точны: не учтены фузилерный, саперный и полевой запасной батальоны, а в количестве личного состава указан лишь боевой состав, без персонала тыловых и вспомогательных подразделений. Также несколько занижено количество бронетехники – ведь на 13 апреля в составе дивизии было 28 единиц бронетехники в боеспособном состоянии и три – в долгосрочном ремонте, всего 31 единица.
Так что не случайно известный историк М. Рикменшполь заявил, что «30 января» была дивизией куда более «высокого качества, чем обычно это представляют»[278]. На основании вышеприведенных данных, с ним можно только согласиться.
До середины апреля 550-й зенитный дивизион СС находился в районе канала Одер – Шпрее, к северу от Риссена. При незначительных собственных потерях, были достигнуты неплохие успехи в обороне. Из личного состава обоза дивизиона была сформирована специальная минометная группа, вооруженная трофейными советскими минометами. Эти минометчики весьма эффективно действовали, держа под огнем советские оборонительные позиции и периодически обстреливая передвигавшиеся вблизи линии фронта советские части[279].
В середине апреля штаб V горного корпуса СС получил указание разработать и организовать маршруты, по которым гарнизон «крепости» Франкфурт-на-Одере мог бы отступить на позиции дивизии СС «30 января». Отдача такого приказа показывает, что немецкое командование не было уверено в том, что им удастся долго удерживать Франкфурт-на-Одере, и сразу же озаботилось маршрутами отхода для гарнизона «крепости». Всего маршрутов отхода для гарнизона Франкфурта было два: первый пролегал через Кердоферский шлюз к Фюрстенвальде, а второй – по направлению из района к юго-западу от моста Бушмюлен – Нойбрюк и далее на Брисков.
12 апреля командиру 32-го противотанкового дивизиона СС гауптштурмфюреру СС Крауссу приказали сформировать боевую группу на основе штаба и двух рот своего батальона (по данным Р. Михаэлиса, это были 2-я и 4-я роты), фузилерной роты на велосипедах, одной роты крепостного полка из Франкфурта-на-Одере и саперного взвода войск СС (один унтерштурмфюрер СС и тридцать солдат) [280]. Группа получила наименование боевая группа «Краусс». Этими силами Краусс должен был занять вторую линию немецкой обороны между Маркендорфом и Хохенвальде и прикрывать ведущий к Берлину имперский автобан № 87.
Остальные роты противотанкового дивизиона и вспомогательные пехотные части остались в распоряжении 32-й дивизии СС. Батальонная рота снабжения и материально-технического обеспечения дислоцировалась восточнее Мюлльрозе. Здесь отметим, что по данным Р. Михаэлиса из состава 32-го противотанкового дивизиона были сформированы две боевые группы, а не одна (только не ясно, почему тогда Краусс об этом не упомянул?). К группе «Краусс» Р. Михаэлис добавил еще и боевую группу Шёттле (командир 1-й роты) в составе 1-й и 3-й рот противотанкового дивизиона, одной роты из 32-го саперного батальона СС, противотанкового взвода из 14-й роты 86-го полка СС и одной роты из 32-го фузилерного батальона СС[281]. В принципе, исключать такую возможность нельзя.
«Без пяти минут двенадцать»: боевые действия в начале апреля 1945 года
Несмотря на определенное затишье, фронт на Одере был далек от спокойствия. Немцы напряженно следили за советскими плацдармами, с обеих сторон отмечались активные действия разведывательных групп, и часто предпринималась разведка боем – противники прощупывали оборону друг друга. Практически каждый день вспыхивали огневые бои. Все это в полной мере касалось и дивизии СС «30 января», и противостоящих ей дивизий советской 33-й армии: боевая активность на этом участке фронта отмечалась почти каждый день.
Согласно журналу боевых действий 1-го Белорусского фронта, 1 апреля в 14:40 по московскому времени части 49-й стрелковой дивизии генерал-майора П.К. Богдановича отразили атаку батальона пехоты, пытавшегося вести разведку боем при поддержке массированного огня артиллерии и пехоты[282]. После этого на несколько дней наступило некоторое затишье.
Затем, по советским данным, 6 апреля в 03:00 по московскому времени, организованным огнем 401-го отдельного пулеметно-артиллерийского батальона была рассеяна и отброшена в исходное положение немецкая разведывательная группа, силой до взвода пехоты, пытавшаяся вести разведку в районе северо-восточнее Фогельзанга[283]. По-видимому, это были подразделения II батальона 87-го полка СС. Одновременно в ночь на 6 апреля засадой 222-й стрелковой дивизии полковника А.Я. Жиденко в районе северо-восточнее Цильтендорфа был взят в плен солдат из 2-й роты 87-го полка СС[284]. Интересно, что в советском отчете 32-ю дивизию СС назвали абсолютно правильно: 32-я добровольческая пехотная дивизия СС «30 января»[285].
7 апреля в 02:00 по московскому времени под прикрытием массированного огня артиллерии и минометов, немцы силой до роты пехоты пытались вести разведку боем в районе Цшецнова, а в 06:00, силой до двух взводов пехоты – в районе южнее Визенау. В последнем случае, вероятно, это были подразделения II батальона 88-го полка СС. Огнем пехоты и артиллерии частей 339-й и 362-й стрелковых дивизий обе разведгруппы были рассеяны и отброшены на исходное положение[286].
7 апреля 1945 года на участке обороны V горного корпуса СС (судя по дислокации частей корпуса – в полосе действий 32-й дивизии СС) в 17:50 (по берлинскому времени) была отмечена постановка советскими войсками дымовой завесы, призванной замаскировать транспортные перевозки через Одер[287].
В час ночи (по московскому времени) 8 апреля немцы (вероятно, II батальон 87-го полка СС) силой до роты пехоты, под прикрытием огня артиллерии и минометов, попытались провести разведку боем в районе севернее Фогельзанга, огнем подразделений 119-го укрепленного района эта попытка была отражена[288].
В ночь на 10 апреля южнее Фогельзанга разведывательные группы 86-го полка СС, по 10–20 человек, проводили разведывательные действия; по советским данным, организованным огнем частей 119-го укрепленного района эти попытки были пресечены[289].
Тем временем, все неутешительные немецкие прогнозы начинали сбываться. По воспоминаниям командующего 9-й армией генерала пехоты Буссе уже с 10 апреля немцы ожидали решающее советское наступление со дня на день[290].
С 1 по 10 апреля потери 33-й армии составили 213 человек убитыми, 815 ранеными, четверо пропавших без вести, 367 человек по другим причинам – всего 1399 военнослужащих[291]. Нет сомнений, что основная часть этих потерь пришлась на действия армии против дивизии СС «30 января».
11 апреля в районе Цильтендорфа и Фюрстенберга на советскую сторону добровольно перешли и сдались в плен девять солдат из подразделений дивизии СС «30 января»[292]. Маловероятно, чтобы это были немцы, скорее всего какие-то иностранные волонтеры, причем это могли быть как русские-украинцы, так и оставшиеся в саперном батальоне венгры или румыны.
Одним из наиболее отличившихся в боевых действиях весной 1945 года был дивизионный снайпер унтершарфюрер СС Петерхоф. На 13 апреля 1945 года на его боевом счету числилось 80 убитых красноармейцев[293].
13 апреля III дивизион гауптштурмфюрера СС Гюнтера Партоунса из 32-го артиллерийского полка СС принимал участие в артподготовке перед наступлением 1-й дивизии[294] КОНР[295] генерал-майора С.К. Буняченко[296] на советский плацдарм «Эрленгоф» на западном берегу Одера, в двух километрах южнее Фюрстенберга. Этот в общем-то второстепенный плацдарм удерживался подразделениями 119-го укрепленного района советской 33-й армии и представлял собой предмостное укрепление полевого типа – три километра по фронту и на максимально выдающемся участке – один километр сорок метров в глубину[297]. По предварительному плану, в артподготовке должны были принять участие не менее 19 батарей из различных подразделений, однако, по оценкам российского историка К.М. Александрова, огонь по плацдарму вели не более 10 батарей[298]. В принципе, это вполне объяснимо, учитывая вышеприведенные данные о незначительном количестве орудий в зоне действий V горного корпуса СС. Впрочем, по нашему мнению, артподготовка вышла весьма ограниченной, прежде всего из-за нехватки у немецких артиллеристов боеприпасов – по советским оценкам, немцы выпустили по плацдарму не более 6000 снарядов и мин (изначально планировалось выпустить 28 000)[299]; хотя в отчете 33-й армии об этих событиях немецкая артподготовка названа «мощной»[300]. Возможно, это и предопределило итоговый результат: первое боевое крещение вооруженных сил КОНР прошло неудачно: тринадцатичасовой бой[301] окончился для дивизии Буняченко безрезультатно, все атаки были отбиты советскими войсками, а сама дивизия понесла большие потери[302].
В существующих реалиях немецкое командование прекрасно понимало, что наличие вполне сильной дивизии, какой была «30 января», на второстепенном участке фронта южнее Франкфурта-на-Одере, где не ожидалось широкой советской активности, – непозволительная роскошь. Поэтому вполне объяснимо, что 12 апреля командование 9-й армии издало приказ о выводе 32-й дивизии СС из состава V горного корпуса СС и о переводе дивизии в армейский резерв с 18 апреля. Части «30 января» должны были быть поэшелонно выведены с фронта и переброшены в тыловую зону XI танкового корпуса СС как средство для проведения контратак[303].
Сам по себе этот приказ достаточно любопытен и показателен. С одной стороны, его смысл вполне понятен и обоснован. С другой стороны, он показывает, как сильно надеялось немецкое командование на мощь и силу своей обороны, если отводило на переброску дивизии на не такое уж и большое расстояние целых шесть дней, притом, что, как мы уже отметили, советское наступление ожидалось со дня на день. По-видимому, мысль о том, что советские войска смогут сразу прорвать немецкую оборону, в штабе 9-й армии не допускалась.
Первыми подлежали выводу с фронта части 88-го полка СС. 14 апреля они сдали участок обороны Брисков – Финкенхерд подразделениям 1237-го гренадерского полка[304], усиленного мелкими частям Фольксштурма, подчиненным 286-й пехотной дивизии. Одновременно в район к северу от Визенау подтянулись части 87-го полка СС. Однако дальнейшие события внесли в немецкие планы существенные коррективы.
Ранним утром 14 апреля, за два дня до основного наступления, войска 1-го Белорусского фронта начали проводить разведку боем немецкой оборонительной линии «с целью уточнения истинного начертания переднего края обороны противника, системы огня и группировки его сил в обороне»[305]. По данным Г.К. Жукова, «32 разведывательных отряда силой до стрелкового батальона в течение двух суток, 14 и 15 апреля, боем уточняли огневую систему обороны противника, его группировок, определяли сильные и наиболее уязвимые места оборонительной полосы… Разведка 14 и 15 апреля сопровождалась мощным артиллерийским огнем, в котором участвовали крупные калибры орудий»[306].
В штабе V горного корпуса СС в Мюлльрозе уже рано утром были получены первые сообщения о сильном огне советской артиллерии по участкам фронта дивизии СС «30 января» и 286-й пехотной дивизии. В дневной сводке группы армий «Висла» говорилась: «Сегодня в утренние часы враг развернул против фронта 9-й армии давно ожидавшееся предварительное наступление»[307].
По немецким данным, позиции 32-й дивизии СС подверглись сильному артиллерийскому обстрелу (по советским документам, артиллерийский налет продолжался 10 минут[308]), после чего последовали шесть советских атак, каждый раз силами примерно одного батальона при поддержке десятка танков и самоходных орудий, отрядов огнеметчиков и штурмовой авиации. Наступление советской пехоты развивалось с плацдарма Аурит. Советская разведка боем имела переменный успех: если на южном участке фронта дивизии Фогельзанг – Цильтендорф все атаки противника были отбиты и передовая линия обороны была удержана, то на участке 87-го гренадерского полка СС у Визенау частям 62-го стрелкового корпуса удалось прорвать главную линию обороны и занять первую траншею. Днем, контратакой при поддержке артиллерийского огня эсэсовцы отбили траншею обратно. Упорные бои шли до ночи; в конце концов, прорвавшиеся советские войска удалось отсечь и оттеснить назад. При этом было уничтожено одно советское самоходное орудие.
В журнале боевых действий 1-го Белорусского фронта эти события были описаны следующим образом: «62-й стрелковый корпус – двумя отрядами, силой стрелковый батальон в 07:30 после 10-минутного артиллерийского налета вел разведку боем в направлении отметки 42,0 и южнее Визенау. Преодолевая упорное огневое сопротивление противника, разведотряды заняли его первую траншею. В 15:00 противник контратакой силой до роты пехоты при поддержке массированного огня артиллерии и минометов оттеснил роту 362-й стрелковой дивизии в исходное положение»[309].
Атаки на участке 286-й пехотной дивизии, в особенности на ее южном фланге, примыкающем к позициям эсэсовцев (а такие места стыков всегда очень опасны), также были отбиты, хотя избежать вклинений во фронт обороны не удалось. На этом участке, по советским данным, немцы задействовали танки и самоходные орудия. Принадлежность этой бронетехники определить не удалось, это вполне могли быть самоходки из 32-го противотанкового дивизиона СС (хотя никаких свидетельств, подтверждающих это, не имеется) или же, скорее всего, корпусные танковые части, укомплектованные итальянской бронетехникой. Хотя в этом случае можно взять на вооружение и мысль российского историка К.М. Александрова о том, что не всегда указанные в советских документах случаи использования немцами бронетехники были достоверными[310].
Интересно заметить, что, согласно немецким документам, при отражении этой советской разведки боем артиллерия V горного корпуса СС израсходовала 400 % расчетных норм легких снарядов (всего было израсходовано 1860 таких снаряда) и 97 % расчетной нормы тяжелых снарядов (232 снаряда), плюс 355 дымовых снаряда. Впрочем, такая постановка вопроса вызвала глубокие сомнения у ветерана 32-го артиллерийского полка СС Хорста Вильке. Он вспоминал, что артиллерийские наблюдатели полка часто не могли вызвать заградительный огонь артиллерии, поскольку корпус не давал на это разрешения. Вывод Вильке прост: «Командиры блефовали, чтобы сэкономить побольше снарядов». По этому поводу историк В. Тике осторожно заметил, что «вполне возможно, что в вышеприведенном донесении упоминались намного более высокие цифры расхода боеприпасов, и, по всей видимости, это был не единичный случай»[311]. Здесь же еще раз отметим, что в советских отчетах огонь немецкой артиллерии и минометов назван «массированным».
Поделиться книгой: