Помоги проекту - поделись книгой:
Лоренц Френкен же силами своего батальона и приданных частей продолжал сдерживать натиск противника. В итоге упорное сопротивление немцев заставило советское командование, несмотря на видимые успехи советских стрелковых частей в борьбе со слабыми немецкими боевыми группами, отказаться от развития наступления с плацдарма в районе Раутенкранца. А ночью на 19 апреля советские войска даже начали отходить.
18 апреля боевой группе Краусса тоже скучать не приходилось. На протяжении двух дней Краусс удерживал передний край своих позиций восточнее Маркендорфа против натиска 16-го стрелкового корпуса. Затем поле боя переместилось непосредственно в сам Маркендорф, в особенности в район вокруг замка и дорожного перекрестка. Замок Маркендорф (помещичья усадьба) был одним из ключевых пунктов обороны, семь раз переходивший из рук в руки: трижды немцы отбивали у красноармейцев замок Маркендорф, но в четвертый раз этого сделать уже не удалось. Район был окружен советскими войсками, а радиосвязь с подразделениями группы, находившимися южнее Маркендорфа, отсутствовала. Краусс не имел представления, ни где сейчас проходит передний край обороны, ни где находятся ближайшие немецкие войска.
По советским данным, части 16-го стрелкового корпуса 18 апреля, «преодолевая сильное огневое сопротивление и отразив частями 339-й стрелковой дивизии две контратаки противника силою до двух батальонов пехоты с 6–8 танками из района Маркендорф (южный) очистили от противника Маркендорф (северный)». Сам Маркендорф был взят 339-й стрелковой дивизией полковника Г.Т. Василенко. К 20:00 339-я и 383-я стрелковые дивизии корпуса вели бои поблизости от Маркендорфа[374].
К девяти вечера 18 апреля с девятью солдатами Крауссу удалось пробиться через вражеское окружение и выйти к позициям боевой группы южнее Маркендорфа. Здесь его настиг приказ отойти и закрепиться на линии «Ц».
Свой новый командный пункт Краусс развернул в Хохенвальде. Здесь же начали собираться подразделения 32-го противотанкового дивизиона СС. Оберштурмфюрер СС Берманн вспоминал: «Я вместе со своим техническим персоналом выехал из Миксдорфа в Хохенвальде, где находилась боевая группа Краусса. Над Маркендорфом нависли тяжелые клубы дыма. Ночью на 19 апреля мы попытались восстановить радиосвязь с 1-й ротой… которая должна была понести огромные потери в орудиях. Наконец нам удалось выйти на связь, и гауптштурмфюрер Краусс приказал нам немедленно ехать через Лихтенбергскую овчарню в расположение 1-й роты»[375].
Начав устанавливать связь с подразделениями, которые должны были занять линию «Ц», Краусс быстро убедился, что помощи ждать ему неоткуда. После беглого осмотра оказалось, что эта линия «Ц» существует только в воображении командования и на штабных картах, на деле же никаких оборонительных сооружений на ней не было. Вместе с неизвестным штандартенфюрером СС[376] они собрали полторы роты солдат самых разных родов войск, объединили их с остатками боевой группы Краусса и заняли местность, которая, судя по карте, и должна была являться пресловутой линией «Ц». При этом оба они были уверены в том, что удержать линию «Ц» этими силами им не удастся.
Тем временем к этому участку фронта выдвигались части III батальона полка СС «Фальке», плюс подразделения 1-го учебно-запасного батальона СС. В авангарде шла 12-я рота этого батальона, под командованием унтерштурмфюрера СС Фридриха Блонда. Восточнее Шлаубехаммера Блонд наткнулся на командный пункт II батальона 88-го полка СС. К этому моменту от батальона оставалось одно название. Считается, что Блонд взял остатки батальона под свое командование, хотя нам кажется это маловероятным, все-таки он был лишь унтерштурмфюрером, а при батальоне наверняка были офицеры старше по званию. Скорее всего, это рота Блонда оказалась в подчинении у батальона, после чего Блонд подтянул сюда свою роту и перегруппировался. Затем Блонд двинулся в район к северо-западу от Раутенкранца[377].
Впрочем, остатки II батальона 88-го полка СС недолго пробыли вместе с ротой Блонда и вскоре уже отходили к Кайзермюле, которого достигли к вечеру 21 апреля[378]. В свою очередь, командир 88-го полка СС Беккер пытался упорядочить отход своих частей, ему удалось собрать под своим началом остатки полка, включая сюда и 13-ю роту. Эти силы он повел к Беескову. Оттуда маршрут отхода пролегал к Шторкову, а затем – к Шармютцельзее[379]. По пути к Беескову подразделения полка постоянно атаковались с воздуха советскими штурмовиками. Фактически 88-й гренадерский полк СС был разгромлен, что вполне объяснимо: ведь как мы уже выше писали, он был самым слабым из полков дивизии. Какие-либо данные о его боевом применении в дальнейшем отсутствуют. Что касается роты Блонда, то она была передана в подчинение I батальона 87-го полка СС и впоследствии помогала прикрывать отступление дивизии.
В отношении III батальона полка СС «Фальке» заметим, что его подразделения были подняты по тревоге в ночь на 18 апреля. На автомашинах через Мюлльрозе их доставили в Лихтенберг, откуда гренадеры пешком двинулись дальше на восток по направлению к Маркендорфу, с целью контратаковать прорвавшиеся к северу от Маркендорфа советские войска. Не зная обстановки, уже вскоре эсэсовцы неожиданно нарвались на противника.
В дневном донесении группы армий «Висла» в штаб командования сухопутных войск обо всех этих событиях говорилось оптимистично: «286-я пехотная дивизия (и ни слова о дивизии СС «30 января»!
Однако эта контратака существовала только в воображении штаба группы армий «Висла». На самом деле где-то до пяти часов вечера обе стороны только перестреливались. Правда, один раз эсэсовцы попытались атаковать, однако из этой затеи ничего не вышло. Ценой больших потерь был захвачен небольшой кусок территории, который вскоре пришлось оставить по причине неравенства сил и огневой мощи советских войск.
Затем советские войска подвергли позиции эсэсовцев сильному минометному обстрелу, после чего пришел приказ сменить позицию. Это стало началом конца. Командир III батальона гауптштурмфюрер СС Польстерманн и командир 12-й роты унтерштурмфюрер СС Шенк организовать отход не сумели (справедливости ради следует сказать, что в тех условиях сделать это было весьма проблематично). Гренадеры отступали беспорядочно и понесли большие потери. Только появившийся на поле боя немецкий танк, поразивший советское противотанковое орудие, сумел ненадолго изменить положение вещей в пользу эсэсовцев, как вспоминал гренадер СС Юрген Муз: «После этого мы почувствовали себя уже не такими одинокими и покинутыми». Однако к вечеру танк уехал, после чего позиции эсэсовцев подверглись обстрелу из «катюш». В итоге к концу дня и III батальон полка СС «Фальке», и 12-я рота полка были разбиты.
Их остатки вышли к огневым позициям II дивизиона 32-го артиллерийского полка СС, где занялись сооружением новой линии обороны. «Наше боевое крещение было жестоким, и у нас по-прежнему сохранялось ощущение, что наша рота, как и наш батальон, были бессмысленно принесены в жертву»[381], – с горечью писал после войны Юрген Муз.
Другие подразделения полка СС «Фальке» также не добились успехов. Так, I батальон полка занимал оборону у пересечения автодороги с автобаном № 87 и был раздавлен советскими войсками. В ходе этих боев был уничтожен и штаб полка. Таким образом, приданный дивизии СС «30 января» полк СС «Фальке», несмотря на мужество своих солдат, не смог оказать никакой существенной помощи частям дивизии.
Тем не менее, несмотря на то, что 18 апреля дивизии СС «30 января» не удалось добиться видимых успехов, им удалось навязать войскам советской 33-й армии тяжелые оборонительные бои на всхолмленной и лесистой местности. Тем самым было на корню сорвано выполнение генерал-полковником В.Д. Цветаевым вышеупомянутого приказа Г.К. Жукова о выходе 18 апреля к южным окраинам Берлина. Армия имела лишь незначительное продвижение (1–2 км!) в центре и на левом фланге[382]. В журнале боевых действий 1-го Белорусского фронта о действиях 33-й армии 18 апреля писалось следующее: «Встретив упорное сопротивление противника, войска армии в течение дня имели незначительное продвижение на правом фланге. Противник, опираясь на заранее подготовленные позиции, оказывал упорное сопротивление наступающим войскам армии. В течение дня предпринял 11 контратак силою до двух батальонов пехоты с 6 – 10 танками и самоходными орудиями каждая из районов Цшецшнов, Франкфуртер-Хеэ, Кайзермюль, Раутенкранц, при поддержке массированного огня артиллерии и минометов»[383]. Так что советские войска просто выдавливали эсэсовцев с их позиций. Девиз Ханса Кемпина – «Закопайся, спрячься и убивай!», которым руководствовались солдаты дивизии, каждый день сражения показывал свою актуальность.
19 апреля
19 апреля 1945 года из-за тяжелых потерь, понесенных в предыдущие дни, и неожиданно упорного сопротивления V горного корпуса СС, 33-я армия приостановила наступление. Войска армии проводили перегруппировку, сосредоточивая войска в западном и северо-западном направлениях, пополняли запасы боеприпасов, закреплялись на достигнутых рубежах и вели огневой бой с немецкими войсками.
Из-за того, что 19 апреля 33-я армия не пошла в наступление, утром V горный корпус доложил в штаб 9-й армии, что ситуация южнее Франкфурта-на-Одере находится под контролем: «На участке 391-й пехотной дивизии и 32-й дивизии СС (до Цильтендорфа включительно) по-прежнему обстановка спокойная. Вражеский прорыв южнее Визенау устранен. Войска противника, которым удалось прорваться с плацдарма Раутенкранц на юг, остановлены и отсечены севернее Риссена. Продолжаются действия по устранению прорыва»[384].
Боевые действия против советского раутенкранцского плацдарма продолжали вести батальон гауптмана Хилле из 1237-го гренадерского полка и 32-й саперный батальон СС гауптштурмфюрера СС Френкена. По советским данным, в ночь на 19 апреля 362-я стрелковая дивизия была выведена на северный берег канала Одер – Шпрее, и к утру сосредоточилась в районе леса в двух километрах к северу от Линдена[385]. На плацдарме остались лишь небольшие части прикрытия, против которых ослабленные немецкие батальоны тут же развернули активные действия. Серией контратак, с учетом того, что советские войска за плацдарм больше не цеплялись, немцам удалось полностью его ликвидировать. В свою очередь, советская 222-я стрелковая дивизия в ночь на 19 апреля заняла оборону по северному берегу канала Одер – Шпрее, в районе Шлаубехаммер – отметка 44,3.
В зоне советского прорыва между Маркендорфом и Лихтенбергом оборонялись части дивизии СС «30 января», в частности 32-й фузилерный батальон СС гауптштурмфюрера СС Клинга, части 286-й пехотной дивизии, подразделения полка СС «Фальке» и 561-го противотанкового дивизиона СС. По советским данным, в первой половине дня из района южнее Розенгартена немцы неожиданно контратаковали 383-ю стрелковую дивизию, силой до полка пехоты с 35 танками (такое количество участвующей в контратаке бронетехники наверняка являлось плодом воображения советских генералов), оттеснив ее на восточную окраину северных предместий Маркендорфа. В итоге понесшую большие потери 383-ю стрелковую дивизию советское командование было вынуждено вывести во второй эшелон, заменив 64-й стрелковой дивизией генерал-майора П.К. Шкрылева из состава 38-го стрелкового корпуса, наступавшего севернее[386]. Советские позиции восточнее Маркендорфа подверглись сильному обстрелу артиллерии V горного корпуса СС. Что касается 339-й стрелковой дивизии 16-го стрелкового корпуса, то она весь день не предпринимала активных действий и только вела огневой бой с немецкими войсками на ранее занятом рубеже южнее Маркендорфа.
Пауза в активных действиях 33-й армии привела к тому, что 32-й противотанковый дивизион СС 19 апреля по большей части активных действий не вел, проводя реорганизацию и занимаясь ремонтом материальной части после трех дней непрерывного боя. Оберштурмфюрер СС Берманн писал в своем дневнике: «Телеграмма от 19 апреля 1945 года, 03:00: «Оберштурмфюреру Берманну немедленно прибыть в расположение 1-й роты в Лихтенбергской овчарне». Рота располагалась в лесном массиве восточнее Лихтенберга. До обеда мне с моими солдатами пришлось устранять поломки орудий… Вечером я вернулся на командный пункт дивизиона в Хохенвальде, а затем отправился в Миксдорф, где стояла рота снабжения. Там я узнал от оберштурмфюрера Хёрля (командир роты), что наш бывший командир оберштурмбаннфюрер Нойенфельд и бывший командир штабной роты, оберштурмфюрер Шнур находятся в лазарете в Беескове.
Местное население пребывало в состоянии сильного страха перед русскими. Мы попытались успокоить их, одновременно узнав, что «иваны» стоят всего в восьми километрах от Миксдорфа. В этот день я был награжден Крестом за военные заслуги I класса»[387].
Так что в вечернем донесении корпуса по итогам дня 19 апреля звучали еще более оптимистические нотки, чем в утреннем: «На участке V горного корпуса СС севернее Риссена вражеский плацдарм устранен в ходе контрнаступления, несмотря на упорное сопротивление, восстановлена старая передовая линия обороны. Артиллерия корпуса разбила укрепленные вражеские позиции восточнее Маркендорфа»[388]. Группа армий «Висла» в своем дневном донесении сообщала, что «на правом фланге участка фронта 9-й армии по обе стороны от Франкфурта удалось вновь добиться полного успеха в обороне и в ходе контратаки восстановить старую передовую линию обороны»[389]. Однако местные успехи в районе Франкфурта-на-Одере были единственными положительными моментами для 9-й армии и особой роли не играли. Основные события битвы за Берлин разгорались гораздо севернее.
Характерно, что все эти достижения в обороне были достигнуты путем использования прежних ослабленных сил. Со стороны дивизии СС «30 января» в более или менее активных боях 19 апреля участвовали в основном саперный и фузилерный батальоны, не считая мелких подразделений из других частей дивизии (того же учебно-полевого батальона) и подчиненных частей (типа остатков полка СС «Фальке»). Но, с другой стороны, не нужно забывать, что советская 33-я армия никаких активных действий 19 апреля не вела, благодаря чему V горный корпус СС получил передышку и смог стабилизировать свое положение.
Однако эти успехи были слабым утешением, поскольку бои под Франкфуртом-на-Одере носили уже сугубо местное значение и ничего не могли изменить в ходе сражения: севернее Франкфурта советские армии рвались к Берлину и вот-вот должны были выйти к окраинам имперской столицы. Поэтому уже с утра 19 апреля основные части 32-й дивизии СС начали отводить с передовой и перебрасывать северо-западнее, на участок XI танкового корпуса СС обергруппенфюрера СС Маттиаса Кляйнхайстеркампа, где приходилось куда тяжелее, чем под Франкфуртом-на-Одере. Советские войска прорвали фронт у Зеелова и Мюнхеберга, а командование V горного корпуса СС было вынуждено перебросить крупные силы на линию Фюрстенвальде – Шпрее, чтобы прикрыть свой северный фланг. Командир дивизии, штандартенфюрер СС Кемпин одним из первых выехал в штаб XI танкового корпуса СС.
Заметим, что прекращение активных действий 33-й армией очень поспособствовало начавшемуся отводу частей 32-й дивизии СС, тем более что критическое положение, которое накануне сложилось в районе Маркендорф – Лихтенберг, как мы уже отметили, было стабилизировано наличными силами корпуса.
Все же переброска дивизии проходила крайне медленно из-за нехватки автотранспорта, к тому же дороги были запружены потоками машин, подвод и беженцев. «Добраться до командного пункта XI танкового корпуса СС я уже не мог, – вспоминал Ханс Кемпин. – Все дороги были запружены. Невозможно было перебросить даже роту. Только спустя 24 часа (фактически это случилось 21 апреля
Кемпин приказал командиру 86-го полка СС оберштурмбаннфюреру СС Вальтеру Эккеру собрать боевую группу и двигаться в район южнее Фюрстенвальде. Так появилась полковая группа 86-го полка СС. Ее основу составляли штаб полка, II батальон 86-го полка СС и II батальон 87-го полка СС. О том, в каких условиях формировалась полковая группа 86-го полка СС, рассказал штандартеноберюнкер СС Гюнтер Адам: «Все вокруг нас громыхало, только у нас было спокойно. Но затем мы получили приказ отходить: русские прорвались в двух направлениях. Наши артиллеристы взяли нас с собой, целый взвод разместился на передках орудий и тягачах. Наш 2-й взвод также уже здесь, и мы ожидаем приказов. Тут русские открыли огонь по небольшому сосновому лесу, в котором мы скрывались. Лес тут же загорелся. Наш командир роты хочет прорваться через этот огненный ад на тягачах. Но, поскольку в дыму ничего нельзя было распознать, я высказался против этой затеи. Мои товарищи из 2-го взвода согласны со мной, мы хотим подождать, пока огонь не утихнет. Он назвал нас трусами и двинулся в горящий лес, мы не могли удержать его. Мы же остались, и вскоре огонь русских стал стихать. Лесной пожар тоже утих, дым рассеялся, видимость улучшилась. Я направился в глубь леса, и нашел нашего командира роты. Он был мертв. Вскоре мы установили контакт с другими подразделениями боевой группы. Ближе к вечеру мы достигли Фюрстенвальде. Судя по всему, здесь уже шли бои, так как повсюду виднелись следы боевых действий»[391].
Вместе с Эккером к новому месту назначения выступили подразделения батальона связи, противотанкового дивизиона и штаб артиллерийского полка дивизии во главе с полковым командиром оберштурмбаннфюрером СС Хайнцом Лоренцом. Командный пункт этой полковой группы был развернут в Таннегрюне.
В свою очередь, оставшиеся на Одерском фронте остальные части дивизии также образовали смешанную полковую группу. Возглавил ее оберштурмбаннфюрер СС Фосс. В группу Фосса (она же – группа 87-го полка СС) вошли штаб 87-го полка СС, I батальон 86-го полка СС и I батальон 87-го полка СС, плюс некоторые части других подразделений дивизии.
Вместе с этим Фоссу было поручено поддерживать связь со штабом дивизии, так как планировалось, что группа Фосса очень быстро выступит вслед за остальными частями дивизии. В качестве предположительного места назначения был назван район западнее Фюрстенвальде. Однако прежде чем выдвигаться, Фосс должен был дождаться прибытия войск, которые сменят его подразделения на прежней линии обороны, что, естественно, «несколько» осложняло ситуацию, так как ждать прибытия этих частей можно было до бесконечности. Силы Фосса практически в одиночку удерживали участок фронта длиной почти 20 км от Цильтендорфа до Фогельзанга. На один километр фронта приходилось всего по 20 солдат[392].
В этой связи стоит помнить, что отвод других частей 32-й дивизии СС, которые все еще находились на старых позициях на Одере, в частности той же группы Фосса, завершить так и не удалось из-за последовавших вскоре событий и отсутствия для этих войск смены. Отметим, также, что в районе Раутенкранца все еще оставалась боевая группа гауптштурмфюрера СС Френкена, состоявшая из саперного батальона и подразделений учебно-полевого батальона. «Всех этих частей моей дивизии я больше не видел», – мрачно заметил Кемпин после войны[393]. Стремительно менявшаяся обстановка на фронте срывала все немецкие планы. В результате 32-я дивизия СС «30 января» оказалась разорванной надвое – часть дивизии осталась на Одерском фронте, а часть – присоединилась к XI танковому корпусу СС много западнее Франкфурта-на-Одере. Все эти части скоро оказались втянуты в смертельный водоворот последних боев.
20 – 21 апреля
20 апреля 33-я армия возобновила наступление, атаковав в 08:20 по московскому времени, после двадцатиминутной артиллерийской подготовки. 16-й стрелковый корпус перерезал автостраду Франкфурт – Фюрстенвальде и достиг Лихтенберга. К концу дня 323-я стрелковая дивизия вышла к восточной окраине Лихтенберга, а 339-я – к южной. 64-я стрелковая дивизия 38-го стрелкового корпуса вела бои в районе северных окраин Маркендорфа.
Части 62-го стрелкового корпуса отразили за день несколько немецких контратак силой рота – батальон пехоты с 10–15 танками из района Хохенвальде и Шлаубехаммера. 95-я стрелковая дивизия вышла к восточным окраинам Хохенвальде, а 49-я – к юго-восточным. Всего за 20 апреля 1945 года 33-я армия отразила 11 немецких контратак силой до батальона пехоты с танками и продвинулась на 2–3 км[394].
Со своей стороны, немцы отмечают, что на участке V горного корпуса СС 20 апреля существенных изменений не произошло, а «небольшие прорывы были устранены»[395]. Советская атака к северо-востоку от Фюрстенберга была отражена. Другая атака, предпринятая в районе Визенау, силой до одного батальона при поддержке танков, также была отбита. Под Маркендорфом и севернее были отмечены не особо успешные советские атаки силой до стрелкового батальона (судя по всему, из 64-й стрелковой дивизии) при поддержке самоходных орудий.
21 апреля 9-й армия должна была создать фронт фасом на запад между Кёнигс-Вустерхаузеном и Котбусом и нанести удар во фланг 1-го Украинского фронта, наступающего на Берлин с юга[396]. Излишне и говорить, что этот приказ был невыполним, армия едва могла отбиться от наседавших советских войск. Более того, 21 апреля немецкое командование осознало, что 9-я армия находится под непосредственной угрозой окружения войсками 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов. Если 1-й Белорусский фронт обходил северный фланг 9-й армии, то войска 1-го Украинского фронта, продвигаясь к Берлину, поставили под угрозу ее южный фланг. Прорыв 1-го Украинского фронта вдоль автострады Котбус – Кёнигс-Вустерхаузен наметился уже к утру 21 апреля. Стремительно меняющаяся обстановка на фронте привела к определенной неразберихе в немецких штабах, которая, в свою очередь, привела к отдаче противоречивых приказов. В полной мере это коснулось дивизии СС «30 января». Сначала для прикрытия южного фланга 9-й армии в спешке была выделена 35-я полицейская дивизия СС, усиленная 105-м разведывательным батальоном СС (корпусная часть V горного корпуса СС). Согласно дневному донесению группы армий «Висла», планировалось, что к этим войскам также добавится и 32-я дивизия СС, которая должна была восстановить связь с пехотной дивизией «Фридрих-Людвиг Ян» и занять оборону у Меркиш-Буххольца[397]. Честно говоря, так и не ясно, каким образом немецкое командование серьезно рассматривало участие «30 января» в этой акции, с учетом того, что одни части дивизии непосредственно в данный момент перебрасывались в зону действия XI танкового корпуса СС, другие вели бои в районе Хохенвальде – Лихтенберг, а третьи вообще оставались на Одерском фронте.
21 апреля 33-я армия возобновила наступление в 09:00 по московскому времени, после десятиминутного артналета. V горный корпус СС снова втянулся в тяжелые бои. Атака под Шлаубехаммером 222-й стрелковой дивизии 62-го стрелкового корпуса силой до батальона при поддержке танков была отбита. Войска 62-го стрелкового корпуса наступали, «преодолевая упорное огневое сопротивление противника». 95-я стрелковая дивизия полковника С.К. Артемьева при поддержке 21 танка захватила Хохенвальде, в то время как 222-я стрелковая дивизия одним полком продолжала вести бои за Шлаубехаммер и Кайзермюль[398].
Хотя немцы потеряли Хохенвальде, но под Лихтенбергом упорные бои все еще продолжались. В районе Лихтенберга бои вели части 32-й дивизии СС (фузилерный батальон, подразделения противотанкового дивизиона), 286-й пехотной дивизии, полка СС «Фальке» и 561-го противотанкового дивизиона СС. Эти силы отбивали настойчивые атаки 16-го стрелкового корпуса, усиленного бронетехникой: немцы отметили примерно 30 танков. В этих боях наглядно проявились тяжелые моменты, характерные для многих частей немецкой армии в последних боях Второй мировой войны; особенно это касалось остатков полка СС «Фальке». Так, младшие командиры часто бросали совсем молодых, необстрелянных солдат одних. Это же касалось и старых опытных фронтовиков, которые предпочитали действовать отдельно, воспринимая молодых только как лишний груз. Нередко можно было наблюдать распад дисциплины, а раненых и умирающих часто просто оставляли на милость противника. Вместе с этим в немецкой армии еще оставались командиры, солдаты и даже целые подразделения, которые рисковали и жертвовали собой ради спасения своих товарищей.
Общая неразбериха только усугубляла и без того тяжелое положение. Гренадер СС Юрген Муз вспоминал, как на одну из батарей 150-мм орудий по ошибке прислали 105-мм снаряды и наоборот. Очень возможно, что в таком положении оказались батареи 32-го артиллерийского полка СС, сражавшиеся рядом с полком СС «Фальке».
В итоге, несмотря на отчаянное сопротивление немцев, части 16-го стрелкового корпуса, скорее всего 323-я стрелковая дивизия при поддержке бронетехники, захватили Лихтенберг. В бою под Лихтенбергом был убит командир полка СС «Фальке» оберштурмбаннфюрер СС Эрих Розенбуш. По воспоминаниям гренадера СС Юргена Муза, Розенбуш застрелился, когда к его командному пункту вышли советские танки[399]. При этом Р. Ландвер утверждает, что Розенбуш лично уничтожил один из советских танков, вышедших к его командному пункту[400]. Отметим, что М. Йергер указывает, что на момент гибели Розенбуш командовал остатками 87-го полка СС[401], что неверно – 87-й полк СС оставался на Одерском фронте, а М. Йергер просто допустил часто встречающуюся ошибку, назвав полк СС «Фальке» 87-м полком СС. С гибелью Розенбуша управление остатками полка было окончательно нарушено, а полк СС «Фальке» превратился в несколько разрозненных боевых групп, воюющих сами по себе.
Советская 33-я армия продвинулась за день на четыре километра. К концу дня части армии вели бои на рубеже Цшецшнов – лес два километра южнее Пильграма – Шлаубехаммер – и далее по северному берегу канала Одер – Шпрее.
32-й противотанковый дивизион СС Краусса 21 апреля сражался между Маркендорфом и Бигеном, сдерживая натиск 16-го стрелкового корпуса. Командный пункт Краусса был размещен в Альт-Гольме. Днем, согласно полученному приказу, Краусс начал отходить в северо-западном направлении для прикрытия северного фланга XI танкового корпуса CC и достиг Вернсдорфа. Оберштурмфюрер СС Берманн писал в своем дневнике об этих событиях: «21 апреля 1945 года. К утру вышли к новому месту назначения в Бад-Саарове. Командный пункт дивизиона разместился в Альт-Гольме.
Вместе с Герке отправился на “фольксвагене” на новый командный пункт. Там встретился с унтерштурмфюрерами Графом и Шмидтом. Граф просил меня разведать дорогу на Шторков. Через три часа я вернулся. Делать нечего, дорога очень плохая и к тому же запружена солдатами всех возможных родов войск, которые даже не знают, что впереди и что сзади.
Радиограмма из боевой группы Краусса: “Берманну срочно прибыть в штаб боевой группы в Фридрихсдорф”.
Снова еду с Герке через Бад-Сааров и Шторков во Фридрихсдорф. Но боевой группы Краусса там уже нет. На командном пункте 86-го полка СС в Таннегрюне узнаю, что боевая группа перебралась в Вернсдорф. По пути туда в Нидер-Леме случайно встречаю нашего командира гауптштурмфюрера Краусса. Вместе с ним еду на командный пункт боевой группы в Вернсдорф»[402].
Тем временем XI танковый корпус СС был оттеснен на линию Фюрстенвальде. Участок на реке Шпрее – от Фюрстенвальде до Мюггельзее, оказался открытым, и в него сразу ринулись части 8-й гвардейской армии и 1-й танковой армии[403]. Эти силы вышли прямо к берегам Шпрее, восточнее Мюггельзее. Теперь немецкое командование опять пересмотрело свои намерения касательно использования 32-й дивизии СС. Об использовании дивизии на южном фланге 9-й армии было забыто. В итоге штандартенфюрер СС Кемпин получил из штаба XI корпуса СС радиограмму (о которой он упоминал в своем интервью), приказывавшую частям дивизии занять оборону на участке фронта вдоль Шпрее от Фюрстенвальде до Мюггельзее. Однако, как уже указывалось, переброску дивизии удалось произвести лишь частично. В распоряжении Кемпина в тот момент находились только слабая полковая группа 86-го полка СС во главе с оберштурмбаннфюрером СС Эккером – штаб полка и один батальон (II батальон 86-го полка СС). Эти силы к этому моменту достигли Данненрайха. Некоторые подразделения полковой группы все еще находились в пути, преодолевая дорожные заторы. К тому же, прежде чем остальные части дивизии СС «30 января» успели выйти в заданный район, советские войска в нескольких местах форсировали Шпрее и устремились на юг. В этих условиях Ханс Кемпин отдал приказ находящемуся на марше II батальону 87-го полка СС из полковой группы 86-го полка СС занять оборону на канале Одер – Шпрее и реки Шпрее. В оборонительных боях на этом рубеже батальон был почти полностью уничтожен.
Оставшимся силам полковой группы Эккера было приказано выдвинуться на север вдоль Берлинской кольцевой дороги и выставить линию охранения близ Ней-Циттау. Затем пришел еще один приказ: тем подразделениям дивизии, которые оказались в XI танковом корпусе СС, надлежало занять позиции в районе Шпреенхагена и Вернсдорфа, чтобы прикрыть северный фланг XI танкового корпуса СС, который с каждым часом становился все более растянутым (прежде всего этот приказ коснулся 32-го противотанкового дивизиона СС). В конце концов Кемпину удалось разместить свои подразделения на линии между озерами Вольцингер-зее и Зельховер-зее. Сюда же из Берлина было дополнительно переброшено три батальона Фольксштурма, правда, толку от них было немного. Долго удерживать эту линию под сильным натиском Красной армии не удалось. II батальон 86-го полка СС с боями отошел к Вернсдорфу.
Остальные подразделения дивизии вели бои в районе Лихтенберг – Хохенвальде – Биген, на канале Одер – Шпрее, а полковая группа под командованием оберштурмбаннфюрера СС Фосса все еще находилась на старых позициях на Одерском фронте, и сменить их было некому.
Таким образом, к концу дня 21 апреля значительные силы 9-й армии оказались охваченными советскими войсками с севера и юга. Армия была на грани окружения, и помешать этому уже ничто не могло.
В конце отметим, что по состоянию на 21 апреля 1945 года советские историки объявили дивизию СС «30 января» разбитой[404]. Фактически с этим можно согласиться, хотя был разбит лишь один полк дивизии – 88-й, но сама дивизия при этом была расчленена на несколько частей. В то же время нелишне напомнить, что еще остающиеся части дивизии хотя и были потрепаны, но все же сохраняли боеспособность. Интересно, что в дальнейших боевых сводках советских войск дивизия СС «30 января» фигурирует чуть ли не как полноценное соединение.
Котел под Хальбе: 22–28 апреля 1945 года
К 22 апреля в результате наступательных действий 8-й гвардейской, 69-й и 33-й армий 1-го Белорусского фронта и 3-й гвардейской танковой армии и части сил 28-й армии 1-го Украинского фронта создались благоприятные условия для отсечения основных сил 9-й армии от берлинской группировки немецких войск, и окружения ее в лесах юго-восточнее Берлина. Под угрозой окружения оказались войска V горного корпуса СС, XI танкового корпуса СС и V армейского корпуса. Эта группировка с севера, востока, юга и юго-запада была плотно охвачена сплошным кольцом войск 69-й, 33-й и 3-й гвардейской армий. Войска 3-й гвардейской танковой армии, наступавшие на Берлин с юга, отделяла от войск 8-й гвардейской армии, которая наступала на юго-восточную окраину Берлина, полоса шириной около 12 км. Связь между берлинской группировкой и основными силами 9-й армии могла поддерживаться только через это узкое «бутылочное» горлышко. Полное ее перекрытие советскими войсками было лишь вопросом времени.
22 апреля на участке V горного корпуса СС в районе Цильтендорфа было отбито несколько атак 33-й армии, предпринятых силами от батальона до полка. 3-я батарея штандартеноберюнкера СС Шольца из зенитного дивизиона отразила атаку советской пехоты через мост у канала, однако около восьми утра советские части сумели несколько потеснить зенитчиков. С советской стороны здесь атаковали три отдельных пулеметно-артиллерийских батальона из состава 119-го укрепленного района. В конце концов советским частям удалось овладеть тремя траншеями немцев северо-западнее Цильтендорфа[405]. Правда, особо на общую ситуацию это никак не повлияло, поскольку немцы у Цильтендорфа все еще держали обстановку под контролем. Подошедшие сюда подразделения I батальона 86-го полка СС поддержали зенитчиков и стабилизировали положение[406].
На других участках фронта немецких войск все складывалось гораздо хуже. Инициатива была полностью в руках Красной армии. К полудню 22 апреля советские войска (возможно, это были части 28-го гвардейского стрелкового корпуса 8-й гвардейской армии) подошли к Вернсдорфу, где находился II батальон под командованием штурмбаннфюрера СС Бостманна из 86-го полка СС, 1-я и 3-я роты 32-го противотанкового дивизиона СС (командиры рот, соответственно, оберштурмфюрер СС Брауэр и унтерштурмфюрер СС Альфред Штахон, временно исполняющий обязанности). Основные бои развернулись за важную дорогу Вюнсдорф – Нидер-Леме. Оберштурмфюрер СС Берманн вспоминал: «Я должен был отремонтировать одно из орудий прикрытия, застрявшее на трассе в Нидер-Леме. Дорога простреливалась из минометов. Пехота отступала. Я послал своих людей занять оборону, приказав им: “Чтоб ни один русский не подошел к трассе на Нидер-Леме!”». Поначалу немцам удавалось удерживать оборону, одна из советских атак была остановлена примерно в сотне метров от дороги. Несмотря на этот успех, по воспоминаниям Берманна, на командном пункте Бостманна царило подавленное настроение. Бостманн даже не захотел обсудить обстановку с прибывшим туда Берманном.
Дальнейшие события Берманн описал так: «Тем временем русские все-таки прорвались к восточным окраинам Вернсдорфа параллельно дороге. Но у нашего единственного пулемета вышел из строя эжектор гильз, и никаких запчастей к нему не было.
Я решил сам разведать обстановку. С одного пригорка я заметил, что русские начали окапываться. Несколько выстрелов из моей винтовки с оптическим прицелом заставили их прервать свою работу».
Несмотря на все трудности, немцы при поддержке двух самоходок перешли в контратаку и отбили кусок территории. Однако и этот успех не принес результатов, советские войска обошли Вернсдорф с востока, со стороны Ней-Циттау, где никто не оказывал им сопротивления, и вышли к дороге Вернсдорф – Нидер-Леме. В этих условиях Краусс начал отвод частей своего противотанкового дивизиона в Нидер-Леме, а Бостманн со своим батальоном остался защищать Вернсдорф. Вскоре его командный пункт, размещенный в подвале одного из домов, был накрыт прямым попаданием 152-мм снаряда. Бостманн и многие офицеры из его штаба были тяжело ранены. Оберштурмфюрер СС Берманн предпринял попытку эвакуации раненых: «Я побежал вызвать один из бронетранспортеров 3-й роты, чтобы вывезти раненых, и тут, в каких-то 300 метрах от батальонного командного пункта, на мосту через канал заметил две русских тяжелых самоходки. Они вели огонь по всему, что двигалось в Вернсдорфе. Когда я добрался до командного пункта, в него угодил еще один снаряд. Меня тяжело ранило: осколки попали в колено, в руку и в голову. Однако я оставался в сознании. Вместе с другими ранеными нам удалось загрузиться в бронетранспортер и выехать. Хотя русские все же сумели выйти к дороге Вернсдорф – Нидер-Леме, мы успели проскочить мимо них, и на перевязочном пункте в Нидер-Леме нам оказали первую помощь. Водитель нашего бронетранспортера еще трижды возвращался в Вернсдорф и доставлял оттуда все новых раненых, пока его в конце-концов не подбили. Оберштурмфюрер Хёрль приказал доставить меня в расположение роты материально-технического снабжения нашего батальона, которая вместе с остатками 1-й и 2-й рот укрылась в лесу возле Гребендорфа»[407].
Вот так эсэсовцам удалось эвакуировать раненых в Нидер-Леме, прямо из-под носа у наступающих советских войск.
Между тем, одновременно с Крауссом в Нидер-Леме перебрался и штаб дивизии СС «30 января» с Хансом Кемпиным во главе. Обстановка была неопределенной. «Никто не мог объяснить мне, каково наше положение, так как все пребывали в постоянном движении и повсюду царила сумятица», – вспоминал Пауль Краусс. В течение дня к ним присоединились подразделения, отошедшие из Вернсдорфа. В этих боях 3-я рота 32-го противотанкового дивизиона СС была почти полностью уничтожена.
Дальше события развивались так: с подходом советских войск к Нидер-Леме немцы почти без сопротивления оставили поселок и перебазировались в Кёнигс-Вустерхаузен. Вместе с другими частями немецких войск сюда прибыл и Пауль Краусс с отдельными подразделениями своего дивизиона. Этот городок уже собирался капитулировать, на домах висели белые флаги. Сопротивление собиралась оказывать лишь рота, сформированная из местных членов Гитлерюгенда, под командованием старого оберста, ветерана Первой мировой войны. Плохо вооруженная и укомплектованная 14 – 16-летними мальчишками, она не представляла никакой боевой ценности. Поэтому Краусс, чтобы не усугублять положение, лично распустил этих мальчишек по домам, не видя смысла в их участии в боевых действиях.
Однако сам Краусс, как и другие оказавшиеся здесь немецкие войска, так просто сдаваться не собирался. Немцы быстро организовали сопротивление наступающим советским танковым частям. Скорее всего, это были части 3-й гвардейской танковой армии генерал-полковника П.С. Рыбалко. Всего за шесть суток советские танкисты преодолели расстояние в 174 км. От передовых частей 8-й гвардейской армии генерал-полковника В.И. Чуйкова, находящихся на северном берегу Мюггельзее, их отделяла цепь озер и каналов. Это означало, что остатки 9-й армии генерала пехоты Буссе оказались в фактическом окружении.
Обстановка осложнялась тем, что на вокзале Кёнигс-Вустерхаузена стоял эшелон с ранеными немецкими солдатами. Краусс вспоминал: «Он (эшелон
В один из моментов затишья Краусс вывел свои небольшие подразделения из Кёнигс-Вустерхаузена (так и не ясно, по своей инициативе или же по приказу сверху) и отошел к местечку Прирос. Там он встретил 1-ю и 2-ю роты своего дивизиона и получил возможность провести его реорганизацию.
Здесь отметим, что Нидер-Леме был захвачен 290-й стрелковой дивизией полковника Н.А. Возниковцева из 35-го стрелкового корпуса 3-й армии только к утру 25 апреля. Во второй половине дня части 290-й стрелковой дивизии вышли к северо-западной окраине Кёнигс-Вустерхаузена, который был ею захвачен совместно с 348-й стрелковой дивизией полковника М.А. Грекова, в первой половине дня 26 апреля[409]. Так что следует признать, что отступление частей дивизии СС «30 января» из этого района было весьма поспешным, с учетом того, что немецкие войска удерживали его еще два-три дня. Впрочем, этот поспешный отход может объясняться слабостью наличных сил дивизии.
Тем временем, 23 апреля штаб уже почти окруженной 9-й армии отдал приказ отводить войска с участков фронта на Одере и Нейсе, оборона которых уже никак не могла повлиять на дальнейший ход сражения. Главной задачей теперь было создать ударную группировку для соединения с 12-й армией генерала танковых войск Вальтера Венка, для чего и было решено задействовать высвобожденные войска. В результате на XI танковый корпус СС легла задача удерживать северный фланг 9-й армии до того момента, пока не будут выведены части с южного и восточного флангов. Нужно отметить, что местность на участке XI танкового корпуса СС благоприятствовала продвижению советских войск, что создавало обороняющимся дополнительные трудности. Одним из следствий этого было то, что днем 23 апреля в штаб 32-й дивизии СС пришел приказ из XI танкового корпуса СС: Кемпину предписывалось создать оборонительную линию вдоль цепочки озер от Вольцига до Шторкова. Это было нужно для прикрытия слишком растянутого северного фланга XI танкового корпуса. Этот приказ по мере возможности был выполнен силами полковой группы 86-го полка СС. Подразделения 32-го противотанкового дивизиона СС гауптштурмфюрера СС Краусса были сосредоточены в районе Гребендорфа (западнее Вольцига), для защиты озерного перешейка. Линия обороны была очень тонкой и особых надежд не внушала.
Отвод войск с восточного фланга 9-й армии непосредственно коснулся V горного корпуса СС, которому все еще подчинялись разные подразделения 32-й дивизии СС. Нужно сказать, что 23 апреля V горный корпус СС на восточном участке фронта 9-й армии предотвратил попытку прорыва частей 119-го укрепленного района 33-й армии под Цильтендорфом и отразил атаку силой до батальона западнее Визенау. К юго-востоку от Мюлльрозе было предотвращено несколько попыток войск 33-й армии форсировать канал Одер – Шпрее. Несмотря на эти успехи в обороне, стрелковым и танковым частям Красной армии удалось потеснить части корпуса в западном направлении и к каналу Одер – Шпрее. Теперь же началось отступление. Полковая группа оберштурмбаннфюрера СС Фосса отступала из района Цильтендорф – Визенау, который она весьма успешно обороняла несколько дней, в направлении на Беесков. Свои позиции эсэсовцы сдали отрядам Фольксштурма из Тюрингии и армейским подразделениям, которые должны были вести сдерживающие бои. О том, что из себя представляли эти части, можно судить по тому факту, что уже через полчаса советские войска заняли прежние позиции полковой группы[410]. Цильтендорф был полностью захвачен советскими войсками (119-й укрепленный район) к 18 часам по московскому времени.
Сражавшаяся бок о бок с «30 января» 286-я пехотная дивизия оставляла позиции на канале Одер – Шпрее и под Мюлльрозе. И боевая группа 87-го полка СС «Курмарк», и части 286-й пехотной дивизии отступали в направлении Беескова, где должна была проходить новая линия обороны вдоль Шпрее. В этом же направлении отступал и зенитный дивизион, начавший отход еще 22 апреля. К этому моменту дивизион находился в Чернсдорфе, маршрут отступления проходил через Грунов – Даммендорф – Беесков – Глинике – Вендиш-Риц на Шторков[411].
Отводу немецких войск благоприятствовала местность, так как из-за многочисленных водных преград и всхолмленного и лесистого рельефа в данном районе можно было не опасаться немедленного вторжения советских войск в оставляемую корпусом зону. Отход прикрывала боевая группа Лобмейера, в которой были собраны остатки 561-го противотанкового дивизиона СС.
Поспешное отступление немцев не осталось незамеченным советским командованием. В журнале боевых действий 1-го Белорусского фронта 24 апреля 1945 года была сделана следующая запись: «На левом крыле фронта части XI танкового корпуса СС и V горнострелкового корпуса СС в результате выхода наших войск на их тыловые коммуникации в районе Фридланд с боями отходили в западном направлении, стремясь сосредоточить части окруженные юго-восточнее Берлина, для прорыва в западном направлении»[412].
К концу дня 24 апреля в район Шторкова вышли части 69-й армии при поддержке недавно введенного в сражение 2-го гвардейского кавалерийского корпуса генерал-лейтенанта В.В. Крюкова. Отметим, что еще 21 апреля 2-й гвардейский кавалерийский корпус был выведен из оперативного подчинения 33-й армии и передан в непосредственное подчинение командующему фронтом[413]. Сначала 10-й гвардейский кавалерийский полк с ходу выбил немцев из Люббена, а 12-й гвардейский кавалерийский полк овладел Риплосом. Затем 2-й гвардейский кавалерийский корпус прорвался к перешейку между многоводными озерами Гросс-Шауэн-зее и Гросс-Шторкер-зее, по которому проходила магистраль Губен – Шторков – Берлин. Здесь в бой вступили части полковой группы 86-го полка СС. Ветеран 2-го гвардейского кавалерийского корпуса С.Н. Севрюгов вспоминал: «Командование противника, стремясь не допустить захвата важнейшей своей коммуникации, подтянуло в район перешейка главные силы 86-й пехотной дивизии. Сюда же подходила 32-я моторизованная дивизия СС. После потери автострады Франкфурт – Берлин вражеские части были вынуждены отходить по шоссе Губен – Шторков, которому теперь угрожали конногвардейцы и танковые соединения генерала Рыбалко (3-я гвардейская танковая армия
В целом же, к исходу дня 24 апреля части 2-го гвардейского кавалерийского корпуса уже вели бои на северо-восточной окраине Шторкова.
В итоге всех этих событий к концу дня 24 апреля 9-я армия окончательно оказалась в окружении. Войска V горного корпуса СС, XI танкового корпуса СС и V армейского корпуса были заперты в районе Губен – Мюлльрозе – Фюрстенвальде – Кёнигс-Вустерхаузен – Люббен. Началась агония 9-й армии, которую не могли скрыть мелкие успехи немецких войск в обороне на том или ином участке фронта.
25 апреля ко 2-му гвардейскому кавалерийскому корпусу присоединились 4-я и 41-я стрелковые дивизии 69-й армии[415]. Части дивизии СС «30 января» также получили усиление. Дело в том, что боевая группа 87-го полка СС «Курмарк», отступавшая в направлении Беескова, оттуда затем вышла к Шторкову, где с ходу приняла участие в боях с частями 2-го гвардейского кавалерийского корпуса. Вот как в своих мемуарах описал эти бои С.Н. Севрюгов: «На рассвете (25 апреля
Генерал Курсаков (генерал-майор П.Т. Курсаков, командир 17-й гвардейской кавалерийской дивизии
Около полудня эскадрон старшего лейтенанта Золотухина вышел на юго-западную окраину Шторкова, установив локтевую связь с 9-м гвардейским кавалерийским полком, дравшимся в Шауэне. Эскадрон капитана Руткова захватил железнодорожную станцию и вел бой в южной части Шторкова, но был контратакован двумя батальонами 87-го полка СС. Лавина эсэсовцев навалилась на стык эскадронов и прорвалась к вокзалу. Впереди цепей двигалось шесть “Тигров”.
Батарея старшего лейтенанта Коростелева встретила танки огнем. Не прошло и пяти минут, как два «Тигра» превратились в огромные пылающие костры, еще один замер с перебитыми гусеницами; три уцелевшие машины уползли за дома. Минометы старшего лейтенанта Харитонова частыми очередями прижали эсэсовцев к земле. Подполковник Журба ввел в бой резервный эскадрон с танковой ротой капитана Шпака… Наступая вслед за подошедшими танками, кавалеристы смяли эсэсовцев, опрокинули и погнали их обратно[416].
Обходной маневр 3-й гвардейской кавалерийской дивизии и фланговая атака 59-го гвардейского кавалерийского полка сказались и на действиях 61-го гвардейского кавалерийского полка. В полдень эскадроны этого полка сломили сопротивление противника, форсировали южный канал и продолжали бои в заречной части города. Танки переправились через канал и атаковали “Тигров”, снова пытавшихся пробить дорогу своей пехоте на Берлин. Бой шел всю ночь. Эсэсовцы предприняли тринадцать атак, пытаясь прорваться на запад, но все их атаки были отражены…
Маршал Советского Союза Г.К. Жуков приказал 2-му гвардейскому кавалерийскому корпусу обойти Берлин с севера, разгромить противостоящего противника и выйти на реку Эльбу.
Во исполнение этого приказа генерал Крюков отдал распоряжение генералам Ягодину и Курсакову прекратить наступление, передать ликвидацию остатков 32-й моторизованной дивизии СС “30 января” частям стрелковых дивизий и немедленно выйти из боя для переброски на берлинское направление»[417].
Упомянутые ветераном «Тигры», скорее всего, принадлежали к 502-му тяжелому танковому батальону СС, который как раз 25 апреля вел бои в районе Шторкова. По немецким данным, в этих боях батальоном был потерян «Тигр» № 505 гауптшарфюрера СС Вильгельма Шмидта, который «взорвался у Шторкова после нескольких прямых попаданий»[418]. Также в бою с немецкой стороны могла принимать участие и бронетехника других типов, например самоходки из 32-го противотанкового дивизиона СС, по привычке идентифицированные советской стороной как «Тигры».
Интересно, что в другом советском источнике говорится, что части кавалерийского корпуса при поддержке вышеупомянутых стрелковых дивизий «отбили шесть контратак эсэсовцев, сами перешли в атаку и разгромили 32-ю дивизию гитлеровцев»[419], хотя в мемуарах непосредственного участника событий о прямо-таки разгроме дивизии СС «30 января» речь не идет, да и количество немецких контратак указано куда больше. По итогам дня 25 апреля части 2-го гвардейского кавалерийского корпуса «в результате упорных боев» продвинулись до пяти километров[420]. Шторков был взят советскими войсками 26 апреля.
После этого, в конце дня 25 апреля части дивизии СС «30 января», находившиеся под командованием Ханса Кемпина, были выведены из боя у Шторкова и к 26 апреля сосредоточены в районе озерного перешейка у Гребендорфа. Боевая группа 87-го полка СС через Фридердорф направилась к Приросу[421]. Остатки зенитного дивизиона сосредотачивались в районе Хермсдорф – лесничество Хаммер[422].
Участок между Шторковом и Вольцигом был передан смешанной боевой группе войск СС, куда среди прочего входили остатки полка СС «Фальке» и части 502-го тяжелого танкового батальона СС. Долго они там не продержались и вскоре тоже начали отступать. В район Прироса отошли некоторые подразделения 502-го тяжелого танкового батальона СС.
Пока эсэсовцы отчаянно сражались у Шторкова, 25 апреля в штаб 9-й армии пришел приказ Гитлера прорвать кольцо окружения и выйти из котла на соединение с 12-й армией Венка. Интересно, что этот прорыв вписывался в общий немецкий план по спасению Берлина. В приказе указывалось, что «действие 9-й армии является решающим для того, чтобы удалось отрезать вторгнувшиеся войска противника в оборонительную полосу города Берлин и освободить столицу Рейха. Само собой разумеется, что для этой атаки подтягивается последний резерв и что войска, прикрывающие тыл, и фланги атакующей армии должны защищаться на своих позициях до последнего патрона»[423].
Несмотря на такие патетические надежды Гитлера, они были не более чем химерой: к 25–26 апреля развал 9-й армии принял катастрофические размеры. Хотя постоянно отдавались приказы, войска постоянно перемещались, спешно формировались сборные боевые группы из разных частей, что были под рукой, организовывались новые линии обороны, но все это только оттягивало неизбежный финал. Разведывательная информация о противнике отсутствовала, о советских войсках немцы узнавали только тогда, когда те уже атаковали их позиции. Положение усугублялось нехваткой всех предметов снабжения, постоянными налетами советской авиации и натиском советских войск, в основном с северного фланга. К исходу дня 26 апреля войска 1-го Белорусского фронта вышли на рубеж Моцен – Каблов – Шторков – Бришт – Гросс-Лойтен. К концу 26 апреля в результате наступления советских войск кольцо окружения 9-й армии значительно сжалось, и территория котла теперь не превышала 900 км2.
Впрочем, отдельные немецкие подразделения все еще демонстрировали высокий боевой дух. 25 апреля под Цернсдорфом и к югу от него несколько сборных воинских частей и подразделения дивизии СС «30 января», в частности, 32-й противотанковый дивизион СС, пытались сдержать наступление частей 35-го стрелкового корпуса 3-й армии – на направлении Цернсдорфа действовала 250-я стрелковая дивизия корпуса генерал-майора М. Абилова.
26 апреля к Приросу вышла 120-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора П.С. Телкова из 41-го стрелкового корпуса 3-й армии[424]. Находившиеся здесь части 32-й дивизии СС отошли в район Хермсдорфа.
Поделиться книгой: