Мы не говорили об этом, поскольку у нас не было для этого времени. Ведь мы все время обнимались и целовались с тобой, мой мальчик! Но верь мне: как верно то, что существует Прови- дение, так верно и то, что есть Страна Вечной Молодости. Если бы я не была в этом уверена, откуда бы я взяла мужество расс- таться с тобой!

Там мы снова встретимся, чтобы никогда больше не расста- ваться! Там оба мы вновь станем юными и будем ими всегда, и время превратится для нас в вечное настоящее.

Только одно меня огорчает - но, впрочем, это так нелепо и смешно! - что ты не сможешь выполнить мое желание - похоро- нить меня возле нашей любимой скамейки.

Но теперь я прошу тебя еще более горячо и настойчиво, чем тогда: останься на земле во имя нашей любви! Живи своей жизнью, я умоляю тебя, до тех пор, пока ангел смерти сам, без твоего зова, не прилетит к тебе.

Я хочу, чтобы ты был старше меня, когда мы встретимся сно- ва. Поэтому ты должен прожить до конца свою жизнь на земле! А я буду ждать тебя там, в Стране Вечной Молодости.

Скрепи свое сердце; скажи ему, что я рядом с тобой - еще ближе, чем это возможно в жизни!

Радуйся, что я наконец... наконец свободна - сейчас, когда ты читаешь мое письмо...

Разве лучше было бы для тебя знать, что я страдаю? А как бы я страдала, если бы осталась жить, я не могу описать сло- вами!

Я лишь одним глазком взглянула на жизнь, которая ожидала бы меня, Боже, как это ужасно!

Лучше ад, чем такое ремесло!

Но и его бы я вынесла с радостью, если бы только у меня была надежда добиться этим счастья встречи с тобой! Не думай, что я ухожу из жизни, потому что я не способна страдать ради тебя! Я делаю это, потому что знаю: что на этой земле наши души будут навсегда разделены, где бы мы ни были...

Не думай, что это только слова для твоего успокоения, об- манчивые надежды или иллюзии сознания! Я твердо говорю тебе: я знаю, что переживу могилу и вновь буду рядом с тобой! Я клянусь тебе, я знаю это! Каждый нерв во мне знает это! Мое сердце, моя кровь знают это! Сотни предзнаменований говорят мне об этом! Во сне, наяву, в мечтах!

Я хочу представить тебе одно доказательство, что я себя не обманываю. Неужели ты думаешь, что у меня хватило бы дерзости писать тебе обо всем этом, если бы у меня не было бы уверен- ности? Ты думаешь, я смогла бы так поступить?

Послушай меня: сейчас, когда ты читаешь эту страницу, зак- рой глаза! Я осушу твои слезы поцелуями!

Теперь ты знаешь, что я рядом с тобой, и что я все еще жи- ва!? Не бойся, мой мальчик, что сама моя смерть может при- чинить мне страдания! Я так люблю реку, что она ничего мне не сделает, когда я вверю ей свое тело.

Ах. если бы только я могла быть похоронена возле нашей скамейки! Я не хочу просить Бога об этом, но, быть может, он угадает мое наивное детское желание и совершит чудо! Ведь он и так уже совершил множество еще больших чудес!

И еще одно, мой мальчик! Если это возможно, когда ты ста- нешь взрослым человеком, сильным и мужественным, пожалуйста, помоги моему бедному отчиму!

Но нет! Не беспокойся об этом. Я сама буду рядом с ним и помогу ему. Это также будет тебе знаком, что моя душа мо- жет больше, чем могло в свое время мое тело.

А теперь, мой любимый, мой верный, мой славный мальчик, тебя тысячи и сотни тысяч раз целует твоя счастливая Офе- лия! "

Я больше не знаю, мои ли это руки держат, а затем медленно складывают письмо?

Я больше не знаю, я ли это трогаю свои веки, лицо, грудь?

Но почему эти глаза не плачут?

Губы из царства мертвых поцелуем осушили в них сле- зы; до сих пор я чувствую их ласковое прикосновение. И однако мне кажется, что бесконечно много времени прошло с тех пор. А может, это только воспоминание о нашей прогулке на лодке, когда Офелия поцелуем осушила мои слезы?

Быть может, покойники умеют пробуждать нашу память, когда хотят, чтобы мы ощутили их присутствие в настоящем? А может быть, они движутся вспять в потоке времени, чтобы доб- раться до нас и остановить наши внутренние часы?

Вся моя душа замерла; странно, что моя кровь еще те- чет и пульсирует!

А может быть, это пульс какого-то другого, посторон- него существа?

Я смотрю вниз - неужели это мои ноги так механичес- ки, шаг за шагом движутся к дому? А вот сейчас они идут по ступенькам? Если бы они принадлежали мне, они бы дрожали и подгибались от боли!

Ужасная боль, как раскаленное копье, на мгновение пронзает меня с головы до пят, так, что я почти падаю на ступени. Я пытаюсь найти источник этой боли, но не могу. Боль молниеносно сгорела во мне, поглотив саму себя.

Может быть, я умер? Может быть, мое раздробленное тело уже лежит там, внизу, у лестничного пролета? Быть может, это лишь мой призрак сейчас открывает дверь и входит в комна- ту?

Нет, это не призрак! Это я сам. На столе стоит обед, и мой отец идет мне навстречу и целует меня в лоб.

Я пытаюсь есть, но я не могу глотать. Каждый кусок застревает у меня в горле.

Значит, мое тело страдает, но сам я ничего не чувс- твую! Офелия держит мое сердце в своей руке - я чувствую холод ее пальцев - поэтому сердце не разрывается на части! Да, только поэтому! Иначе бы я закричал от горя!

Я хотел было обрадоваться, что она снова со мной, но я забыл, как это делается.

Радость исходит из тела, а у меня над ним более нет власти! Что же, я должен теперь бродить по земле жи- вым трупом? Старая служанка безмолвно убирает еду. Я встаю и иду в свою комнату. Мой взгляд падает на стенные часы. Три? Ведь сейчас должен быть час, самое позднее! Почему они остановились?

Мне становится ясно: в три часа ночи Офелия умерла!

Да, да, во мне снова проснулись воспоминания: сегодня ночью я видел ее во сне. Она стояла у моей кровати и смеялась от счастья. " Я иду к тебе, мой мальчик! Река услышала мою просьбу... Не забудь свое обещание, не забудь свое обещание! " - говорит она. Все слова отдаются во мне эхом.

"Не забудь свое обещание, не забудь свое обещание! " - повторяют непрерывно мои губы, как бы пытаясь разбудить мозг к пониманию тайного смысла этой фразы.

Беспокойство овладевает моим телом. Как-будто оно ждет от меня какого-то приказа, который я должен ему дать.

Я пытаюсь собраться с мыслями, но мой мозг омертвел. "Я иду к тебе. Река услышала мою просьбу! " Что же это значит? Что же это значит?

Я должен сдержать свое обещание? Какое обещание я давал ей? Внезапно как будто кто-то встряхнул меня: это же обещание, которое я дал Офелии во время нашей лодочной прогулки! Теперь я знаю: я должен спуститься к реке! Я перепрыгиваю через четыре-пять ступенек за раз, мои руки скользят по перилам. В дикой спешке я одолеваю один лестничный пролет за дру- гим.

Вдруг я снова оживаю; мои мысли бешено скачут. "Это- го не может быть, - говорю я себе, - это всего лишь безумный сон! "

Я хочу остановиться и повернуть назад, но тело мое рвется вперед.

Я бегу по узкому проходу к воде. На берегу лежит лодка.

Два каких-то человека стоят рядом.

"Как долго плывет бревно из столицы до нашего горо- да? " - хочу я их спросить.

Я стою перед ними и смотрю на них. Они удивленно ус- тавились на меня, но я не могу произнести ни слова, потому что в глубине моего сердца звучит голос Офелии:

"Разве ты сам не знаешь лучше всех остальных, когда я приду? Разве я заставляла тебя когда-нибудь ждать, мой мальчик? "

И тут во мне появляется уверенность, твердая, как скала и ясная, как солнце, развеивающая все сомнения, как будто сама природа во мне ожила и кричит мне:

"Сегодня ночью, в одиннадцать часов! "

Одиннадцать! Этого часа я с таким нетерпением ждал каждый вечер когда-то.

Как и в тот раз, лунный свет отражается в реке. Я сижу на садовой скамейке, но теперь я больше не жду, как раньше, потому что теперь я слился с потоком самого вре- мени. Зачем мне теперь желать, чтобы оно шло быстрее или мед- леннее!

В Тайной Книге Чудесного написано: последняя просьба Офелии должна быть исполнена! Эта мысль настолько потрясает меня, что все, что произошло смерть Офелии, ее письмо, моя скорбь, трагическая просьба похоронить ее труп, страшная пус- тыня жизни, которая лежит передо мной - все это меркнет перед нею!

Мне кажется, что мириады звезд там, наверху - это глаза всезнающего архангела, который бдительно наблюдает сверху за мной и за ней. Близость какой-то бесконечной силы пронизывает меня. В руках этой силы все вещи лишь живые ин- струменты! Дуновение ветра касается меня и я чувствую, как он говорит мне: спускайся к берегу и отвяжи лодку!

Никакие мысли не сковывают более мои действия. Я как будто вплетен в окружающую природу и прекрасно понимаю ее та- инственный шепот.

Медленно я гребу к середине реки.

Сейчас она появится!

Какое-то светлое пятно приближается ко мне. Белое застывшее лицо с закрытыми глазами виднеется на гладкой по- верхности воды, как отражение в зеркале.

Затем я достаю из воды умершую и кладу ее в свою лодку.

Глубоко в мягком чистом песке перед нашей любимой скамейкой на ложе из ароматных цветков акации кладу я ее и укрываю зелеными ветвями.

Лопату я утопил в реке.

IX

О Д И Н О Ч Е С Т В О

Я думал, что уже на следующий день весть о смерти Офелии станет известной в нашем городе и распространится, как лесной пожар. Но проходили неделя за неделей, и ничто не менялось.

Наконец я понял: Офелия ушла из жизни не сказав об этом никому кроме меня.

Я был единственным живым существом на земле, которому бы- ло известно о ее смерти.

Меня наполняла какая-то странная смесь неописуемого оди- ночества и ощущения внутреннего богатства, которым я ни с кем не мог поделиться.

Все люди вокруг меня, и даже мой отец, казались вырезан- ными из бумаги фигурками: как будто они вообще не имели ника- кого отношения к моему бытию и являлись лишь декорациями.

Когда я часами сидел на скамейке в саду, согретый посто- янной близостью Офелии, я грезил и представлял: здесь, у мо- их ног, спит ее тело, которое я так горячо любил! И при этом меня охватывало глубокое удивление оттого, что я не ощущал никакой боли.

Как тонка и верна была ее интуиция, когда во время нашей лодочной прогулки она просила похоронить себя здесь и никому не выдавать это место.

И сейчас только мы вдвоем - она по ту сторону, а я здесь, на земле знали об этом, и эта тайна так глубоко нас соеди- няла, что я не ощущал смерть Офелии как ее телесное отсутс- твие.

Когда я представлял себе, что она могла бы покоиться не здесь, а на городском кладбище, под надгробным камнем, окру- женная покойниками, оплакиваемая своими родными, эта простая мысль как острый клинок, вонзалась в мою грудь и отгоняла ощущение духовной близости с ней в необозримые дали.

Вскоре я приобрел твердую уверенность в том, что неопре- деленное чувство, говорящее, что смерть - это только темная преграда, а не непреодолимая бездна между видимым и невиди- мым, превратится в ясное знание, если люди будут хоронить близких не на общественных кладбищах, а в местах, доступных и известных только им одним.

Если мое одиночество становилось слишком острым, я вспо- минал ночь, когда я предал земле тело Офелии. И мне казалось, что я похоронил тогда сам себя, и теперь я - только призрак, блуждающий по земле и не имеющий ничего общего с обычными людьми из плоти и крови.

Бывали мгновения, когда я говорил себе: ты - это больше не ты; какое-то другое существо, чье рождение и бытие отделено от тебя веками, неудержимо, все глубже проникает в тебя, зав- ладевает твоей оболочкой, и вскоре от тебя вообще ничего не останется, кроме воспоминания, свободно парящего в мире прош- лого, которое будет для тебя опытом совершенно незнакомого тебе человека.

"Это первопредок воскресает во мне, " - понимал я. Когда я смотрел на облака, часто перед моим взором вставали картины незнакомых стран и неизвестных пейзажей, день ото дня становившихся все более отчетливыми.

Я слышал слова, которые я улавливал каким-то внутренним органом, и они казались мне понятными. Я воспринимал их как земля принимает и хранит семя, чтобы затем взрастить его. Я переживал их так как будто кто-то говорил мне:

"Однажды ты поймешь эти слова во Истине. "

Эти слова исходят из уст странно одетых людей, которые кажутся мне старыми знакомыми, хотя я, конечно, не мог ви- деть их в этой жизни. Хотя эти слова возникают где-то очень далеко, в давнем прошлом, они настигают меня, внезапно заново рождаясь в настоящем. Я вижу устремленные в небо горные цепи, чьи ледяные пики бесконечно тянутся все выше и выше, за пелену облаков.

"Это - крыша мира, - говорю я себе, - таинственный Тибет". Потом появляются бескрайние степи с верблюжьими каравана- ми; азиатские монастыри, затерянные в одиночестве; жрецы в желтых одеждах с буддийскими ритуальными мельницами в руках; скалы, в которых высечены гигантские статуи сидящего Будды; речные потоки, которые, казалось, появлялись из бесконечности и текли в бесконечность; берега страны лесовых холмов, чьи вершины были плоские, как столы, как будто их скосили чудовищной ко- сой.

"Это страны, вещи, люди, - думал я, - которые, должно быть, видел основатель моего рода, когда он еще странствовал по земле. Сейчас, когда он вселяется в меня, его воспоминания становятся также и моими. "

Когда по воскресеньям я встречал молодых людей - моих ро- вестников, и был свидетелем их влюбленности и жизнерадостнос- ти, я прекрасно понимал то, что они переживали, но внутри ме- ня царил абсолютный холод. Это не был холод, который сковывает, как память о переживании мертвящей боли, но это и не был холод старости, в которой слабнут жизненные силы.

И однако я чувствовал в себе властного древнего старца, чье присутствие ни на миг не оставляло меня. И часто, когда я смотрел на себя в зеркало, меня пугало смотревшее на меня от- туда юное лицо, без малейших признаков прожитых лет. Во мне отмерли только те связи, которые привязывают людей к радостям земной жизни, сам же холод во мне исходил из других невидимых регионов, из далекого мира, который есть родина души моей.

Тогда я еще не мог правильно определить то состояние, в котором находился. Я не знал тогда, что это было то самое за- гадочное и магическое превращение, описание которого можно часто встретить в житиях христианских и других святых, при том, что обычно глубина и жизненная значимость этого остаются непонятыми.

Я не чувствовал никакой тоски по Богу - почему, я сам не знал да, впрочем, и не старался найти этому какое-либо объяс- нение.

Раскаленная жажда ненасытного стремления к Богу, о кото- ром говорят святые и которое, по их словам, выжигает все зем- ное, была мне незнакома ведь все, к чему я стремился, назы- валось словом "Офелия", а уверенность в ее постоянной близости не на миг не покидала меня.

События внешней жизни протекали, не оставляя никаких сле- дов в моих воспоминаниях, как мертвый лунный ланшафт с потух- шими кратерами не соединенными друг с другом никакими дорога- ми или тропами.

Я не могу вспомнить, о чем мы говорили с моим отцом; не- дели сокращались для меня до минут, минуты растягивались в года. В течение целых лет ( по крайней мере, так кажется мне сейчас, когда я, чтобы оживить события моего прошлого, пользу- юсь держащей перо рукой какого-то постороннего человека), си- дел я на садовой скамейке у могилы Офелии.

Звенья в цепи событий, по которым можно было бы восстано- вить ход времени, сейчас лишь по одиночке брежжат передо мной.

Так, я помню, что однажды водяное колесо, которое двигало станок точильщика, остановилось, и шум машины смолк, погрузив наш переулок в мертвую тишину... Когда это произошло, следую- щим ли утром после той ночи или гораздо позже, моя память от- казывается отвечать.

Я знаю, что я рассказал моему отцу о том, как я подделал его подпись. Должно быть, это признание меня вообще не затро- нуло, потому что я не могу припомнить никакого связанного с этим сильного переживания.

Я также не могу теперь понять, почему я сделал это. Я только едва-едва вспоминаю легкую радость, которую я ис- пытал оттого, что между ним и мною больше не было никакой тайны. И по пово- ду остановки водяного колеса... У меня брезжит воспоминание о чувстве облегчения, которое я испытал при мысли, что старый точильщик больше не работает.

И однако мне кажется, что оба этих чувства были пережиты не мной. Их внушил мне дух Офелии - столь умершим для всего человеческого представляется мне сейчас Христофор Таубеншлаг в ту пору...

В то время данное мне имя "Таубеншлаг" - "голубятня" отк- рылось мне как пророчество, исходящее из уст судьбы. Я бук- вально превратился в свое имя - безжизненную голубятню, в хо- лодное место, где обитали Офелия, основатель рода и старик по имени Христофор.

Я пережил многие состояния, о которых ничего не написано в книгах, о которых мне не мог поведать никто из людей. Одна- ко они живут во мне.

Я думаю, что эти состояния пробудились тогда, когда моя внешняя форма как будто в летаргическом сне из скорлупы неве- дения перешла в сосуд знания.

Тогда я поверил в то же, во что верил вплоть до своей смерти мой отец: душа обогащается только опытом и телесное существование может также служить этой цели. В этом же смысле я понял теперь и слова нашего первопредка.

Сегодня я знаю, что душа человека изначально является всезнающей и всемогущей; единственное, что человек может сде- лать сам, - это устранить все препятствия, которые встают на ее пути к совершенству...

Это все, что лежит в сфере его возможностей! Глубочайшая тайна всех тайн, таинственнейшая загадка всех загадок - это алхимическое превращение формы.

Я говорю это для тебя - того, кто предоставил мне свою руку, и я делаю это в благодарность за то, что ты поможешь мне написать все это!

Таинственный путь нового рождения в Духе, о котором гово- рит Библия, это путь превращения тела, а не превращения Духа.