Это первый шаг на пути к переплавлению трупа; ведь тело есть не что иное, как застывший дух. Тело начинает расство- ряться по мере пробуждения духа, как лед расстворяется в за- кипающей воде.

Книга судьбы каждого человека полна смысла. Но буквы в ней танцуют и путаются для того, кто не дает себе труда про- честь ее спокойно, слово за словом, в том порядке, как она была написана.

И все те, кто вовлечен в суету, кто захвачен тщеславием, жадностью, стремлением списать все на исполнение какого-то долга, кто ослеплен иллюзией - их судьба была бы иной, нежели повествование о смерти, и ни о чем другом.

Но тот, кто больше не обращает внимания на роковое мель- кание переворачиваемых страниц, кто больше не радуется и не печалится об этом, но кто, напротив, как внимательный чита- тель, напрягает все свои усилия, чтобы понять смысл каждого написанного слова, для того откроется новая высшая сила люб- ви, пока, наконец, ему как избранному не будет дана последняя и высшая из всех книг - Красная Книга, содержащая в себе все тайны.

Это единственный путь избежать темницы рока. Все остальное - это лишь мучительные тщетные конвульсии в петле смерти.

Более всего обделены те, кто забыли о свободе по ту сто- рону темницы. Они подобны птицам, рожденным в клетке, до- вольствующимся горсткой корма и разучившимся летать.

Для них больше нет спасенья.

Наша единственная надежда в том, что Великий Белый Пут- ник, который нисходит в бесконечность из вечности сможет раз- бить наши оковы.

Но никогда больше не увидят они Красной Книги. Кто смог заглянуть в нее, тот уже никогда не оставляет за собой трупа: он возносит земную материю в духовные небеса и там расстворяет ее.

Так участвует он в Великом Делании Божественной Алхимии: он превращает свинец в золото, обращает бесконечное в веч- ность...

А теперь послушай секрет духовного дыхания. Он хранится Красной Книгой только для того, кто есть "Корень" или "вершина"; "ветви" не знают его, поскольку в противном случае они бы тут же высохли и отпали от ствола. Хотя и их пронизывает Великое Духовное Дыхание ( потому что, как может обойтись без него даже самое малое существо), но оно пронизывает их как животворящий ветер, никогда не за- мирая и не останавливаясь.

Телесное дыхание - это лишь отражение Духовного во внеш- нем мире. В нас же оно должно задержаться, пока, не прев- ратившись в луч, оно не пройдет по всем узлам телесного организама и не соединится с Великим Светом. Никто не может научить тебя тому, как это происходит. Это лежит в сфере тончайшей интуиции.

В Красной Книге сказано: "Здесь сокрыт ключ всей магии. Тело не может ничего, Дух может все. Отбрось все, что есть тело, тогда твое "Я", полностью обнажившись, начнет дышать, как чистый Дух.

Некоторые начинают так, другие - иначе, в зависимости от той религии, в которой им суждено родиться. Один движим пла- менным стремлением к Духу, другой - твердым чувством уверен- ности в том, что истинный исток его "Я" в духовном мире и лишь тело его принадлежит земле.

Тот же, кто не принадлежит ни к какой религии, но твердо придерживается традиционных поверий, тот, создавая различные вещи, вплоть до самых незначительных, никогда не прекращает мысленно повторять: "Я делаю это для одной единственной цели - для того, чтобы духовный элемент во мне начал дышать, осоз- нанно дышать".

И одновременно с тем, как тело каким-то таинственным и неизвестным тебе образом превращает в иную субстанцию вдыхае- мый тобой земной воздух, дух столь же необъяснимым образом покрывает тебя, словно пурпурным королевским плащом - мантией совершенства, своим собственным дыханием.

Постепенно он проникает во все твое тело, но иначе, гораз- до глубже, чем у обычных человеческих существ, то есть те члены твоего тела, до которых доходит это дыхание, внутренне обновляются и начинают служить иной цели, нежели раньше.

Потом ты сможешь управлять потоком дыхания, как тебе захо- чется. "Ты сможешь даже повернуть вспять Иордан", как об этом сказано в Библии. Ты сможешь остановить сердце, заставить его биться быстрее или медленнее, предопределив тем самым судьбу своего материального тела. И книга смерти отныне не имеет над тобой власти.

У каждого вида искусства - свои законы, у коронации - своя церемония, у мессы - свой ритуал, и все, что подвержено росту и становлению, имеет свой особый предопределенный ход.

Первое, что ты должен разбудить в своем новом теле с по- мощью этого дыхания - это правая рука.

Когда вдох дойдет до твоей плоти и крови, ты должен произ- нести два звука созидания - "I" и "А".

"I" - это "игнес", что значит "огонь", а "А" - это "аква", то есть "вода".

Не существет ничего, что не было бы сотворено из огня и воды. Когда вдох дойдет до твоего указательного пальца, он застынет и станет подобным латинской букве "I". Традиция называет это "прокаливанием, кальцинацией костей".

Когда вздох достигает большого пальца, он застывает, отво- дится в сторону и образует вместе с указательным букву "А". Тогда Традиция говорит, что из твоей руки бьют потоки "жи- вой воды". Если человек умирает, находясь на этой стадии духовного возрождения, его правая рука не подлежит тлению.

Если ты положишь эту пробужденную руку на свою шею, вода жизни заструится по всему твоему телу.

Если ты умрешь в этом состоянии, то все твое тело будет избавлено от тления, как мощи христианских святых.

Но ты должен "расстворить свой труп"!

Это происходит через "варку в водах", разогретых внутрен- ним огнем, и этот процесс, так же, как и процесс нового ду- ховного рождения, имеет свои собственные правила.

На этот раз я соверщу его над тобой, прежде чем я оставлю тебя. Я услышал, как мой предок захлопнул книгу. Он встал и снова положил свою руку с отогнутым большим пальцем мне на шею.

Меня пронзило чувство, как будто поток ледяной воды окатил меня с головы до ног.

- Когда я приступлю к процессу "варки", у тебя начнется лихорадка, и ты потеряешь сознание, - сказал он, - поэтому слушай сейчас, пока ты еще не потерял слух.

- То, что я делаю с тобой сейчас, - это то, что ты делаешь сам с собой, потому что я - это ты, а ты - это я.

Никто другой, кроме меня не сможет сделать этого с тобой, но и ты один не в состоянии выполнить это. Я должен быть ря- дом, потому что без меня, ты - только половина "Я", так же, как и я без тебя - только половина "Я".

Только так можно сохранить тайну преосуществления от узур- пации чисто телесными человеческими существами.

Я почувствовал, как предок медленно расслабил большой па- лец, потом быстро провел указательным три раза слева направо по моей шее, как будто хотел перерезать мне гортань.

Ужасный резкий звук, подобный высокому"I", пронзил меня, обжигая все члены.

Я почувствовал, как языки пламени вырываются из меня отов- сюду. "Не забудь: то, что сейчас происходит, и все, что ты сейчас делаешь и что переживаешь, происходит лишь ради переплавления тру- па! " - услышал я в последний раз голос моего первопредка Христофора, исходящий как будто из-под земли.

Затем остатки моего сознания вспыхнули в жару лихорадки.

&

VIII

О Ф Е Л И Я

Сейчас, когда я хожу по комнате, мои колени все еще дро- жат от слабости, но я вижу, как с каждым часом здоровье возв- ращается ко мне.

Тоска по Офелии разрывает меня, и я страстно мечтаю спуститься вниз по лестнице на террасу, чтобы наблюдать отту- да за ее окном, в тайной надежде увидеть ее хотя бы мельком.

Она приходила ко мне, когда я лежал без сознания, в лихо- радке, - об этом рассказал мне мой отец, - и это она принесла мне букет роз. Я вижу, что отец обо всем догадался. Может быть, она приз- налась ему в чем-то?

Сам я боюсь спросить его об этом, но и он избегает этой темы. Он заботливо ухаживает за мной; угадывает мои жела- ния и приносит мне все, что бы я ни захотел, но сердце сжимается от стыда и скорби при каждом знаке его внимания, когда я внезапно вспоминаю о совершенном мной ужасном предательстве.

О как я хотел бы, чтобы этот подделанный вексель был лишь бредовой галлюцинацией моей болезни!

Но сейчас, когда мой ум снова ясен, я осознаю, к сожале- нию, что все это произошло наяву. Почему и с какой целью я сделал это? Все подробности совершенно стерлись из моей памя- ти.

Я не хочу об этом думать! Я знаю только одно: я должен как-то поправить дело. Я должен где-то заработать деньги,... деньги,... деньги, чтобы суметь выкупить вексель.

От ужаса у меня выступает пот на лбу при мысли о том, что это невозможно. Смогу ли я заработать деньги в нашем ма- леньком городишке? Быть может, следует поехать в столицу? Там меня никто не знает. А что, если стать там слугой какого-нибудь богатого господина. Ведь я готов, как раб, работать на него день и ночь.

Но как мне упросить отца отпустить меня учиться в столи- цу? Чем обосновать свою просьбу, если он так часто гово- рил мне, как он ненавидит всякое обучение, кроме науки, приобретенной через саму жизнь? Но у меня нет даже самых начальных познаний, и не достает школьного образования!

Нет, нет, это, конечно же, невозможно!

Мои муки удваиваются, когда я думаю: теперь год из года и, может быть, навсегда я буду разлучен с Офелией.

Я чувствую, как лихорадка снова подкатывается ко мне при этой ужасной мысли.

Целых две недели я лежал в лихорадке; розы Офелии в вазе уже завяли. Может быть, она уже уехала? От отчаяния ладони мои становятся влажными. Может быть, цветы были знаком проща- ния?

Отец видит, как я страдаю, но не спрашивает меня о причи- не. Быть может, он знает больше, чем хочет показать?

Как хотел бы я открыть ему свое сердце и все, все ему рассказать! Но нет! Этого не произойдет. О если бы он прогнал меня! Как охотно я подчинился бы этому! Ведь тем самым я смог бы искупить свою вину. Но я уверен: его сердце не выдержит, когда он обо всем узнает. Я, его единственный ребенок, кото- рый вернула ему сама судьба, поступил с ним, как преступник. Нет, нет этого не должно произойти!

Пусть об этом узнают все! Пусть все на меня указывают пальцем! Только он один не должен ничего знать...

Отец мягко кладет руку на мой лоб, смотрит в глаза с лю- бовью и нежностью и говорит: "Все не так ужасно, мой милый мальчик! Забудь обо всем, что мучит тебя. Считай, что это был лихорадочный бред. Скоро ты выздоровеешь и снова будешь весе- лым! "

Он запнулся на слове "веселым", и я почувствовал, что он знает, сколько горя и страданий готовит мне грядущее.

Я тоже догадываюсь об этом.

Неужели Офелия уже уехала? Неужели он знает об этом? Воп- рос застывает на моих губах, но я подавляю желание задать его. Мне кажется, что я тут же умру от рыданий, если он ответит утвер- дительно. Внезапно он начинает торопливо и лихорадочно говорить обо всем, что могло бы, по его мнению, отвлечь меня и рассеясь мои тя- желые мысли. Я никак не могу вспомнить, когда же я расс- казал ему о ночном визите нашего первопредка во сне - или это было наяву? Но, видимо, когда-то я все же сделал это. В противном случае, почему он заговорил со мной на ту же самую тему? Без всякого перехода он начал:

- Ты никогда не сможешь избавиться от скорби, пока не войдешь в число тех, кто "переплавил свой труп в меч". Никто на земле не может стереть написанное в Книге Судьбы. Печально не то, что многие люди страдают, печально то, что их страда- ние остается по большому счету бессмысленным. Как простое на- казание за какойто гнусный поступок, быть может, совершенный в предыдущих жизнях! Мы можем избежать этот страшный закон возмездия и наказания, только если будем воспринимать проис- ходящее с мыслью: " все это случается ради одной единственной цели - для пробуждения в нас истинно духовной жизни! " Все что мы делаем, мы должны делать, исходя из этой точки зрения! Ду- ховное отношение к действию - это все; действие само по себе это ничто. Страдание только тогда будет осмысленным и прине- сет плоды, когда мы будем смотреть на него именно такими гла- зами. Поверь мне, оно будет в этом случае не только легче пе- реживаться, но оно скорее пройдет, и при определенных обстоятельствах превратится в свою противоположность. Подчас то, что происходит в таких случаях, граничит с чудом; при этом происходят не только внутренние изменения, но и внешняя судьба странным образом меняется. Скептики, конечно, посмеются над таким утверждением - но над чем они только не смеются...

Можно сказать, что душа не терпит, когда мы ради нее страдаем больше, чем м можем перенести.

- А что следует понимать под "оживлением правой руки" - спрашиваю я. Это общее начало духовного развития или это служение какой-то определенной цели?

Мой отец задумался на некоторое время.

- Как тебе это объяснить? Об этом можно говорить только при помощи образов. Как и все телесные формы, члены нашего тела - лишь символы некоторых духовных понятий. Правая рука - это символ мастерства, действия, созидания. Когда наша рука становится духовно живой, это означает, что мы стали созидате- лями, творцами и в потустороннем, тогда как раньше мы пребывали там лишь во сне.

Так же дело обстоит с "речью", "письмом" и "чтением". Го- ворить, с земной точки зрения, - это что-то сообщать или чем- то делиться. Сделает ли из этого свои выводы тот, к кому мы обращаемся, зависит только от него самого. С духовной речью дело обстоит совершенно иначе. Здесь не может быть никакого сообщения. Потому что, кому мы должны что-то сообщать - ведь "я" и "ты" там одно и то же?

Говорить в духовном смысле значит творить. Это магическое вызывание явления. "Письмо" здесь на земле - это преходящая и относительная фиксация какой-то мысли. А в "потустороннем" письмо - это высечение мысли в скале вечности. "Читать" здесь, на земле, означает улавливать смысл написанного. "Чте- ние" там, в потустороннем - это постижение великого неизмен- ного закона и действование согласно нему во имя единой гармо- нии! Но я думаю, мой милый мальчик, что, пока ты еще не совсем выздоровел, мы не должны говорить о таких труднодос- тупных вещах!

- А не расскажешь ли ты мне о моей матери, отец? Как ее звали? Я ведь ничего не знаю о ней! - вдруг сорвался вопрос с моих губ. Только когда было уже поздно, я заметил, что разбе- редил рану в его сердце.

Он беспокойно заходил по комнате и речь его стала отры- вистой. - Мое дорогое дитя, избавь меня от того, чтобы оживлять прошлое! Да, она любила меня. Да, я знаю это. А я... а я любил ее так несказанно... Со мной произошло то же, что и со всеми нашими предками. Все, что связано с женщиной, было для нас, мужчин из рода фон Йохеров, роковой пыткой. В этом не были виноваты ни мы, ни наши матери.

Кроме того, как ты знаешь, у нас всегда рождается только один сын, и на этом наш брак заканчивается, как будто в этом и состоит его единственный смысл.

Никто из нас не был счастлив в браке. быть может, потому, что все наши жены были или слишком молоды, как моя, или зна- чительно старше нас. Между нами никогда не было телесной гар- монии, и годы все более и более разделяли нас. Почему она уш- ла от меня? Если бы я только это знал! Но я не хочу... я не хочу этого знать!

Обманывала ли она меня? Нет! Я бы это почувствовал! Я бы это чувствовал и сейчас. Я могу только предполагать. Видимо, в ней проснулась любовь к кому-то другому, и когда она поня- ла, что не может изменить своей роковой судьбы и изменить мне, она предпочла покинуть меня навсегда и умереть.

- Но почему она меня подкинула, отец?

- Я нахожу этому только одно объяснение: она была фанатич- но верующей католичкой и рассматривала наш духовный путь как дьявольский соблазн, хотя она никогда об этом прямо не гово- рила. Она хотела предохранить тебя от этого, а это произошло бы только в том случае, если бы она навсегда вывела тебя из-под моего влияния. Ты не должен сомневаться в том, что ты - мой настоящий сын. Никого бы другого ни при каких обстоя- тельствах она не назвала бы Христофором, и уже одно это для меня достаточное доказательство того, что ты не сын какого-то другого человека.

- Отец, скажи мне еще только одно: как ее звали? Когда я думаю о ней, я хотел бы произносить ее имя.

- Ее звали... - голос моего отца сорвался, как если бы слово застряло у него в горле...

- Ее имя... ее звали... Офелия...

Наконец-то я снова могу выходить на улицу. Но однако, мой отец сказал, что я не должен больше зажигать фонари - ни сей- час, ни потом.

Я не знаю, почему.

Как и раньше, до меня, это делает теперь служитель го- родской ратуши. Первое, куда я направляюсь с трепещущим сердцем, это к окну на террасе. В доме напротив все шторы опущены. После долгого, долгого ожидания я встречаю ста- руху, которая прислуживала у соседей, и выспрашиваю у нее все. Да, все, что я смутно чувствовал и чего я так боялся, стало реаль- ностью! Офелия покинула меня! Старуха сказала мне также, что вместе с Офелией в столицу уехал и актер Парис.

Теперь я знаю также, почему я подписал вексель: память вернулась ко мне. Он обещал мне, что Офелия не поступит в те- атр, если я раздобуду для него денег.

И уже через три дня он нарушил свое слово! Каждый час я хожу к скамейке в саду. Я пытаюсь убедить себя: Офелия сидит там в ожидании меня, она только спрята- лась, чтобы внезапно броситься мне в объятия с торжествующим криком!

Иногда я застаю себя за странным занятием: я рою песок вокруг скамейки лопаткой, палкой, щепкой, всем, что попадает под руки, а иногда просто рукой.

Как-будто земля нечто утаивает, и я должен найти это неч- то. В книгах рассказывают о том, что так же, пальцами, роют глубокие ямы в песке умирающие от жажды путешественники, заблудившиеся в пустыне. Я больше не чувствую боли: слишком глубокой она стала. А может быть, я сам поднялся так высоко над самим собой, что страдания уже не достигают меня?

Столица лежит за много верст вверх по реке, - так почему река не принесет мне никакой весточки от Офелии? Внезапно я понимаю, что сижу на могиле моей матери и сам не знаю, как я очутился там.

Должно быть, это имя Офелия притягивает меня.

Почему сейчас, горячим полднем, когда все дремлет, через Пекарскую улицу к нашему дому идет почтальон? Я никогда не видел его в этом уголке города Здесь нет никого, кто получал бы письма от кого бы то ни было.

Он заметил меня, остановился и начал шарить в своей ко- жаной сумке. Я знаю: мое сердце разорвется, если это вес- точка от Офелии. И вот я , ошеломленный, стою и держу в руках нечто белое с красной печатью.

"Дорогой глубокоуважаемый господин барон! "

Если Вы случайно вскроете это мое письмо, адресованное Христофору, я очень, очень прошу Вас, не читайте его! Пожа- луйста, не читайте и записку, приложенную к нему! От всей ду- ши прошу Вас об этом! Если Вы не захотите передавать мое письмо Христофору, тогда сожгите его вместе с запиской. Но как бы то ни было, ни на секунду не спускайте с Христофора глаз! Он еще слишком юн, и я не хотела бы быть виновной в том, что он совершит необдуманный поступок, если он узнает не от Вас, а от кого-то другого о том, что скоро случится. Исполните, пожалуйста, эту мою просьбу (а я уверена, что Вы сделаете это)!

Благодарная Вам Офелия. "

"Мой горячолюбимый бедный, бедный мальчик!

Сердце мне подсказывает, что ты снова здоров, поэтому я от всей души надеюсь, что ты мужественно воспримешь то, что я сейчас скажу тебе.

Я знаю, что Господь никогда не забудет того, что ты для меня сделал. Я горячо благодарю Бога за то, что он дал мне возможность исправить то, на что ты пошел ради меня.

Что тебе пришлось из-за меня пережить, мой любимый добрый мальчик! Я знаю, что ты не разговаривал с твоим отцом о моем печальном положении. Ведь я просила тебя ничего ему об этом не гово- рить, и я знаю, что ты исполнил мою просьбу. Иначе бы он намекнул на это, когда я пришла к вам, чтобы сказать ему, как мы любим друг друга, и чтобы попрощаться с ним и с тобой.

Поэтому я догадалась, что только ты мог подписать этот вексель! Я плачу от радости и восторга, что сегодня я могу возвратить его тебе!

Я случайно нашла его на письменном столе этого ужасного человека, имя которого мои губы отныне отказываются произно- сить.

Какими словами я могу выразить тебе мою благодарность, мой мальчик! Что мне сделать для тебя, чтобы выразить всю мою признательность!

Не может быть, чтобы могила унесла ту благодарность и лю- бовь, которые я к тебе испытываю. Я знаю: они останутся в вечности, и я знаю также, что в Духе я буду рядом с тобой, буду сопровождать тебя шаг за шагом, оберегать и предостере- гать от опасности, как верная собака, до тех пор, пока мы, наконец, ни встретимсявновь.