Знаменитые храмы Руси

Никольский Морской собор строил Савва Иванович Чевакинский (1713–1774/80), один из самых одаренных русских зодчих середины XVIII столетия. Он родился в 1713 году близ Торжка, в сельце Вешки – родовом имении небогатых тверских дворян Чевакинских. В 16 лет был отдан для обучения «навигацким наукам» в Морскую академию в Петербурге. Но моряка из него не вышло – в 1731 году Чевакинский ушел из Академии и поступил учеником в команду главного архитектора Адмиралтейств-коллегии И. К. Коробова, занимавшуюся постройками по линии морского ведомства и отделкой кораблей. После семи лет изучения архитектурной премудрости Савва Чевакинский был произведен в «архитектурии гезели», по-старому – в подмастерья. Так началась его самостоятельная деятельность.

Величественный Никольский Морской собор в Петербурге стал главной постройкой Саввы Чевакинского. Он был не только автором проекта, но и руководил его выполнением в натуре, осуществляя постоянный надзор за работами вплоть до их окончания. В помощь ему был дан «архитектор каменных дел» мастер Михаил Башмаков. Какое-то время при Чевакинском в качестве ученика состоял присланный из Москвы молодой В. И. Баженов, принявший участие в возведении куполов и колокольни Никольского собора. Строительству предшествовали обширные земляные, свайные и бутовые работы; в грунт было вбито 1615 свай. Наконец, 15 июля 1753 года архиепископом Сильвестром была совершена торжественная закладка церкви.

Храм был задуман как двухпрестольный: один престол, верхний, освящен во имя Богоявления Господня, второй, нижний, посвящен Св. Николаю Чудотворцу. В нижней церкви два придела: правый – в память Усекновения главы Иоанна Предтечи, левый – во имя Св. Дмитрия Ростовского. Как считается, образцом для Никольского собора послужил Успенский собор в Астрахани. Однако образец этот был творчески претворен архитектором в совершенно оригинальное произведение. Бело-голубой, с пятью золочеными куполами двухъярусный храм построен в виде греческого креста и окружен группами колонн коринфского ордера (всего их 68), стоящими на высоких постаментах. Невероятная живописность и красочность облика Никольского собора достигается не только расцветкой, но и свободным обращением с ордером: белый лепной фриз то тут, то там прорывают горизонтально положенные овальные окна, пучки колонн сдвинуты на углы.

Не менее красочно выглядит собор и внутри. В обработку интерьеров Чевакинский внес черты дворцовой архитектуры, благодаря чему нарядно оформленные нефы Никольского собора приобрели совершенно светский облик, напоминая роскошные парадные залы дворцов Растрелли. Золочение, лепнина, резьба по дереву и камню создают поистине праздничное зрелище. Сейчас интерьер Никольского собора попросту уникален, поскольку другие образцы подобного стиля в Петербурге почти все уничтожены. Никольскому собору в этом отношении невероятно повезло: это – один из немногих петербургских храмов, который не закрывался в советское время.

По проекту Чевакинского создан и иконостас верхней церкви. Он украшен тонкой, несравненной по виртуозности резьбой. Золочение иконостаса выполнил искусный московский мастер-золотильщик Семен Золотой. Великолепная колоннада иконостаса – один из шедевров русского декоративного искусства XVIII столетия: стволы коринфских колонн увиты гирляндами цветов, углубления каннелюр заполнены словно бы взбегающими вверх побегами листвы. Центральная часть иконостаса, выступающая вперед, декорирована двумя ярусами колонн. Иконостас богато украшен скульптурой и орнаментальной резьбой. Декоративные мотивы внутри и снаружи храма составляют единый пластический ансамбль, в котором иконостасы являются как бы смысловой и художественной доминантой.

Написание образов для иконостасов началось еще в 1755 году, задолго до начала работ по устройству самих иконостасов. Иконы для верхней церкви (32 образа) писал Федот Колокольников, уроженец Осташкова, а для нижней (43 образа) – его брат, известный живописец того времени Мина Колокольников.

Главный алтарь нижней церкви был освящен в 1760 году в присутствии императрицы Елизаветы Петровны. Верхняя церковь освящалась два года спустя уже в присутствии новой императрицы, Екатерины II. Екатерина пожертвовала собору в память одержанных Русским флотом десяти побед десять икон в золоченых ризах. Каждая из икон изображала того святого, в день памяти которого была одержана та или иная победа на море.

Стоящая отдельно от собора, на берегу Крюкова канала стройная четырехъярусная колокольня, увенчанная тонким, изящным позолоченным шпилем, строилась с 1756 по 1758 год. Место для нее было выбрано строго по центральной оси храма. Часы с механическими курантами были установлены на колокольне сразу же при строительстве, а 13 колоколов отлиты в Москве в январе 1758 года, и в мае того же года доставлены в Петербург. Эффектная колокольня стала одной из достопримечательностей Петербурга, ее запечатлели в своих работах художники М. В. Добужинский и А. П. Остроумова-Лебедева. В Никольском Морском соборе неизменно проводились торжественные богослужения, связанные с важными событиями в жизни флота – закладкой новых кораблей, спуском их на воду, отправлением в дальнее плавание, или наоборот, возвращением к родным берегам. Здесь служились торжественные молебны по поводу одержанных побед при Чесме, Наварине, Синопе. Здесь же поминали погибших героев-моряков.

На стенах собора установлены мраморные доски в память моряков, погибших в Русско-японской войне. Эти традиции были возобновлены с конца 1980-х годов: в 1989 году в храме была установлена доска в память экипажа подводной лодки «Комсомолец»: «Подводникам русского флота. Взяты морем 7 апреля 1989 года. Вечная память».

Софийский собор в Новгороде

Величавая громада Святой Софии господствует над кремлем и Волховом, как седой исполин «в броне и венце», поставленный на стражу Великого Новгорода. Четыре ее купола тускло отливают свинцом, а пятый горит на солнце, подобно богатырскому шлему.

Во все века София Новгородская была символом древнего города. Ее стены сложены из природного, «выросшего из земли», камня. Волховская известняковая плита послужила превосходным материалом строителям собора, и не только его – ее прочность, фактура и цвет надолго определили внешний облик новгородских храмов.

Новгородский Софийский собор – один из самых выдающихся памятников древнерусского зодчества. Древнейший памятник каменной архитектуры на севере Руси, новгородская София лишь на несколько лет моложе Софии Киевской. Построенный в 1045–1050 годах князем Владимиром Ярославичем, сыном Ярослава Мудрого, Софийский собор уже с 30-х годов XII века стал главным храмом Новгородской вечевой республики: «Где Святая София – тут и Новгород!»

О новгородцах издревле отзывались как об искусных плотниках – «древоделах». В конце X века эти новгородские «древоделы» срубили из дубовых бревен грандиозный храм Софии «о тринадцати верхах». Простояв около пятидесяти лет, этот многоглавый храм, вероятно, чем-то похожий на знаменитую церковь в Кижах, сгорел. На его месте был воздвигнут колоссальный Софийский собор (1045–1052 гг.), способный вместить большое количество горожан.

По свидетельству Новгородской первой летописи собор Святой Софии был заложен «повелением князя Ярослава» (Мудрого) его сыном князем Владимиром Ярославичем и архиепископом Лукой Жидятой в 1045 году. До той поры каменного строительства в Новгороде не велось и строительная артель была вызвана из Киева. Пять лет спустя, в 1050 году, постройка была закончена: «Свершена бысть Святая София в Новегороде, и сына его Володимера и архиепископа Луки». В 1051 году в праздник Воздвижения Креста Господня храм Св. Софии был освящен.

Созданная в годы, когда Киевская Русь находилась в зените своей славы, София Новгородская по своему облику очень близка к любимому детищу Ярослава Мудрого – Софии Киевской. Новгородская София построена под явным воздействием одноименного киевского храма, но ее величавая лаконичность, стройный массив, монолитность тесно поставленного пятиглавия – это уже свое, новгородское. «Одного взгляда на крепкие, коренастые памятники Великого Новгорода достаточно, чтобы понять идеал новгородца, доброго вояки, не очень отесанного, но себе на уме, – пишет академик И. Э. Грабарь, – В его зодчестве такие же, как сам он, простые, но крепкие стены, лишенные назойливого узорочья, которое, с его точки зрения, “ни к чему”, могучие силуэты, энергичные массы. Идеал новгородца – сила, и красота его – красота силы. Не всегда складно, но всегда великолепно, ибо сильно, величественно, покоряюще».

Пятиглавая София Новгородская выглядит проще, но не менее внушительно, чем София Киевская. Властная сила древнерусской архитектуры покоряет неравнодушного зрителя. Былинной, эпической стариной веет от облика собора. Впрочем, выглядящий сейчас сурово храм первоначально был приветливее, радостнее, легче. Сложенный из глыб дикого камня – плитняка и ракушечника, скрепленных цементным раствором с примесью мелкотолченого кирпича, Софийский собор до середины XII века не был оштукатурен и возвышался в кольце крепостных стен с суровой простотой и монументальностью. В кладке собора очень много необработанного камня – такой способ кладки, неизвестный на юге Руси, широко распространен в Скандинавии и у западных славян. Стены Софийского собора достигают в толщину 1,23 метра. Высота храма около 40 метров.

За свою многовековую историю Софийский собор неоднократно подвергался перестройкам и реставрациям, существенно изменившим его первоначальный облик. Сначала собор окружали открытые галереи – элемент, принесенный с юга киевскими мастерами и оказавшийся в условиях севера нефункциональным. Очень скоро эти галереи заложили, и фасады Софии приобрели иной облик – более «северный» и более суровый. С восточной стороны галереи завершались двумя небольшими храмами-приделами: северная галерея – приделом Св. евангелиста Иоанна, а южная – приделом Рождества Богородицы, над которым располагалась ризница. Здесь хранились церковные ценности тончайшей ювелирной работы. В 1570 году опричники Ивана Грозного разграбили ризницу Софийского собора, захватили драгоценную утварь, иконы, ризы, колокола, выломали древние Корсунские врата.

В конце XII века архиепископ Мартирий пристроил к собору так называемую «Златую» («Мартирьевскую») паперть, которая стала усыпальницей новгородских архиепископов. В соборе имелось еще два придела: во имя Св. Иоанна Предтечи и во имя Свв. Иоакима и Анны. Последний придел был устроен в память о первой христианской церкви Новгорода, созданной в 990 году первым новгородским епископом Св. Иоакимом Корсунским, тем самым, который сверг деревянного болвана-Перуна и крестил новгородцев в водах Волхова. При нем же была срублена первая деревянная новгородская София.

В древности главы Софийского собора были покрыты свинцовыми листами, и только в XV веке центральный купол был обит золоченой медью. А за прошедшие века за счет нарастания культурного слоя собор «ушел в землю» на 1,3 метра.

К юго-западному углу храма примыкает прямоугольная башня, увенчанная куполом. В ее толще находится лестница, ведущая на хоры. Некогда здесь имелись хорошо замаскированные тайники, скрывавшие казну Новгородской республики, ее архиепископов и знатных купеческих фамилий. В декабре 1547 года на один из таких тайников наткнулся Иван Грозный. По рассказу летописца, прибыв в Новгород, царь «неведомо как уведал казну древнюю, сокровенную», по преданию – скрытую в стене собора его строителем, князем Владимиром. Об этом кладе неизвестно было никому, «ниже слухом, ниже писанием», поэтому источник информации о кладе так остался невыясненным. Царь, приехав ночью в собор, «начал пытать про казну ключаря софийского и пономарей много мучил», но несчастные ничего не ведали о кладе ни сном ни духом. Не добившись от них толку, царь стал подниматься по лестнице, которая вела «на церковные полати», и наверху, остановившись, вдруг приказал ломать стену. Из замуровки «просыпалось велие сокровище: древние слитки в гривну, и в полтину, и в рубль». «Насыпав» клад в возы, царь отправил его в Москву. Кстати, это был не единственный тайник Софийского собора. В юго-восточном углу храма, между полом ризницы и потолочным сводом диаконника, находился обширный тайник, где хранилась новгородская казна. Другие тайники были устроены в стенах лестничной башни.

Среди реликвий Софийского собора – всемирно известные Сигтунские (Корсунские) врата, редчайший образец западноевропейского художественного литья XII века. Эти врата попали в Новгород в качестве военного трофея из взятой новгородцами шведской столицы Сигтуны и были принесены в дар Святой Софии. Но изготовлены они были не в Швеции, а в Германии, в городе Магдебурге, о чем говорит, в частности, изображение на вратах магдебургского епископа Вихмана.

Створы ворот состоят из бронзовых пластин с рельефными изображениями – композициями на темы Ветхого и Нового Завета, фигурами-символами. Над изображениями вырезаны поясняющие их надписи на латинском языке, а под ними – русский перевод. В самой нижней части находятся фигурки литейщиков, изготовлявших врата – Рикмана и Вайсмута, с простодушной надписью: «Риквин меня сделал». Сюда же поместил свое бронзовое изображение «Мастер Авраам» – новгородский литейщик, собравший и дополнивший врата после доставки их в Новгород.

До 1570 года в Новгородской Софии находился еще один памятник средневековой пластики – Васильевские врата. Вывезенные Иваном Грозным после разгрома Новгорода в Александрову слободу, они сейчас находятся в Троицком соборе города Александрова. Васильевские врата были изготовлены мастером Игнатием Устюжанином в 1336 году по заказу архиепископа Новгородского Василия Калики, портрет которого изображен на вратах. Васильевские врата изготовлены из меди и «писаны золотом». Техника подобных произведений заключалась в том, что по зачерненым медным листам резцом наносился рисунок, и в его канавки вплавлялась золотая проволока. Затем лист выравнивался и полировался. Среди сюжетов на евангельские темы на вратах имеется и изображение Китовраса, легендарного кентавра, – излюбленный сюжет новгородских мастеров. Изображение Китовраса имеется и на Сигтунских вратах.

В соборе сумрачно. Потускневшие росписи словно впитывают скудный, пробивающийся из-под недосягаемо высокого купола свет. Раньше в соборе сверкали драгоценные оклады икон, золоченые паникадила, богатейшая утварь. А в своем нынешнем виде интерьер Софийского собора, как и его внешний облик, сегодня весьма далек от первоначального. Иконостас с иконами XIV–XVI веков, установленный позднее, нарушает единство внутреннего пространства. В древности на его месте было невысокая деревянная алтарная преграда – темплон, и интерьер собора выглядел более цельным. Во время войны иконостас собора, деревянные резные сени царского и митрополичьего мест были вывезены фашистами в Германию, но после войны их удалось отыскать и вернуть.

При раскопках в соборе и расчистке позднейших наслоений были обнаружены фрагменты древней мозаики из желтой, зеленой, коричневой и черной смальты. Мозаика украшала горнее место, предалтарные столбы, мозаикой была выложена часть пола.

Вереницы мощных столбов, подпирающих своды храма, покрыты живописью в красно-голубых тонах. Но эта роспись – поздняя, конца XIX столетия. От древней живописи в новгородской Софии уцелело немногое. Законченный постройкой в 1050 году, собор более полувека стоял нерасписанным, и только в 1108 году сюда пришли мастера. В 1108–1109 годах собор был расписан. В 1829 и 1897–1900 годах живопись Софийского собора подверглась крайне неудачной реставрации, что привело к гибели большей части древних фресок. Огромный ущерб росписи собора был нанесен в результате военных действий в годы Великой Отечественной войны.

Под главным куполом собора был написан лик Христа Пантократора – Вседержителя. Легенда рассказывает, что живописцы, расписывавшие храм, хотели изобразить Спаса с благословляющей десницей. Но, написав так образ, они, придя утром в храм, всякий раз обнаруживали руку Господа со сжатыми перстами. Исправляли – а на следующий день то же самое… Приступив в четвертый раз к исправлению, живописцы неожиданно услышали глас: «Писари, о писари! Не пишите Меня с благословляющей рукой, а пишите с рукой сжатой, ибо в этой руке я держу Великий Новгород, а когда рука моя распрострется, тогда Новгороду будет скончание». Это изображение Спаса Вседержителя под центральным куполом собора, тщательно расчищенное из-под позднейших записей, было уничтожено в 1941 году от прямого попадания фашистского снаряда. Рука Спасителя разжалась, и Новгород был обращен в руины…

Храмовая икона Святой Софии, по преданию, была написана греческими мастерами. Св. София, т. е. воплощенная Премудрость Божия изображена в виде ангела великого совета, «по словам пророческим». Другой святыней собора была древняя икона Корсунская, изображающая Спасителя с Евангелием в руках. Она была вывезена Иваном Грозным, но затем возвращена им обратно. Еще одной святыней была икона Успения Богоматери, также являвшаяся храмовой, ибо сама Богоматерь была храмом воплощенной Премудрости.

Сегодня в Софии Новгородской можно увидеть только немногочисленные фрагменты живописи XI века, выполненной в лучших традициях константинопольской школы византийского искусства. Древнейшей сохранившейся иконой Софийского собора является икона «Петр и Павел», относящаяся к XI веку. А в иконостасе собора уцелело несколько икон, написанных в 1341 году греческими или сербскими иконописцами.

На хорах собора, в северном приделе, в нескольких помещениях располагалась богатейшая библиотека – Софийский собор был одним из главных книжных хранилищ Новгорода. В нем сосредоточивались исторические и духовные сочинения, переводы книг греческих и латинских авторов, математические сочинения, лечебники, травники и т. д. Софийская библиотека особенно пополнилась при архиепископе Макарии в 30–40-х годах XVI века, когда по всем новгородским монастырям собирали и свозили в собор рукописные книги. Здесь на протяжении нескольких веков велось новгородское летописание. Здесь находилась одна из первых на Руси школ, в которой во времена Ярослава Мудрого обучалось триста детей.

На древней штукатурке стен собора и лестничной башни сохранились многочисленные надписи-граффити, процарапанные новгородцами в XI–XIII веков. Среди них – молитвы, хроникальные записи о различных событиях церковной и политической жизни Новгорода, собственные автографы, шутливые надписи типа: «Якиме стоя, усне, и лоб о камень ростепе».

В Софийском соборе, в приделе Рождества Богородицы, погребены основатель собора князь Владимир Ярославич (ум. в 1050 г.) со своей супругой княгиней Александрой, князь Мстислав Храбрый – дед Александра Невского (ум. в 1180 г.), княгиня Ингигерда-Анна – жена Ярослава Мудрого (ум. в 1048 г.), Никита Печерский, седьмой епископ Новгородский (ум. в 1108 г.), князь Федор Ярославич, брат Александра Невского. Здесь же погребены два первых епископа Новгорода: Иоаким Корсунский и Лука Жидята, строитель Софийского собора, а также сын Владимира Мономаха князь Изяслав. В приделе Иоанна Предтечи покоятся Новгородский архиепископ Илия (в схиме Иоанн, ум. в 1185 г.) и его брат и преемник архиепископ Григорий (ум. в 1191 г.). Именно в епископство Илии произошло известное чудо иконы Богоматери «Знамение».

Вплоть до последних дней новгородской независимости собор был символом Новгорода. «Постоять, умереть за Святую Софию» на языке древних новгородцев означало постоять за свой родной город и, в случае необходимости, умереть за него. София Новгородская стала образцом для всего каменного зодчества Северной Руси на несколько столетий вперед. Ее образ, исполненный сдержанной и величавой красоты, вновь и вновь оживает в храмах Новгорода, Пскова, Изборска, Ладоги, в могучих соборах северных монастырей и в скромных церквях сельских погостов.

Церковь Спаса на Нередице

Невысокий холм среди волховских заливных лугов почти не видно из-за ветвей прибрежных деревьев. Над ними поднимается только массивная, как богатырский шлем, глава храма – всемирно известной церкви Спаса на Нередице.

Церковь была построена летом 1198 года князем Ярославом Владимировичем. Расположенная близ княжеской резиденции, церковь Спаса на Нередице стала последней каменной постройкой новгородских князей. При крайне скромных размерах она воспринимается как весьма внушительное и монументальное сооружение. Когда-то к храму примыкала лестничная башня, ведущая на хоры, но ее давно уже нет.

В следующем, 1199 году церковь Спаса на Нередице была расписана. Затем последовали столетия почти полной безвестности. И лишь во второй половине XIX века на Нередицу обратили внимание историки и любители старины.

Широчайшую известность храм приобрел в начале XX столетия, когда стало ясно, что фрески Спаса на Нередице по целостности ансамбля, сохранности и художественной ценности – явление, выходящее далеко за рамки отечественного искусства и имеющее мировое значение. Фрески Нередицы – наиболее драгоценный памятник новгородской монументальной живописи XII века. Это был абсолютно законченный и неповрежденный фресковый цикл.

Изучение фресок Нередицы началось в 1910-е года. Тогда Н. К. Рерих, как будто предчувствуя недоброе, писал, обращаясь к художникам: «Спешите, товарищи, зарисовать, снять, описать красоту нашей старины. Незаметно близится конец ее. Запечатлейте чудесные обломки прошлого для будущих зданий жизни». В 1903–1904 годах под руководством архитектора П. П. Покрышкина была проведена первая реставрация храма.

На изучение и зарисовку фресок Нередицы, как оказалось, судьба отпустила всего сорок лет. В 1941 году всемирно известный памятник погиб. Оказавшись на линии фронта, церковь Спаса на Нередице попала под огонь фашистской артиллерии и была обращена в руины. Рухнули верхние части стен, своды и купол. От здания храма уцелело около сорока процентов, от бесценных фресок – ничтожные фрагменты.

«Росписи Спаса-Нередицы (1199 г.), являвшиеся крупнейшим средневековым живописным ансамблем не только в России, но и во всей Европе, были почти полностью варварски уничтожены фашистами, – пишет В. Н. Лазарев. – Для русской культуры гибель росписей Нередицы – это ничем не вознаградимая утрата, потому что в них новгородские черты выступали с такой силой, как ни в каком другом памятнике. Фрески Нередицы поражали своей изумительной сохранностью и ни с чем не сравнимой полнотой в подборе сюжетов, которые почти исчерпывающим образом знакомили зрителя с системой средневековой росписи. Кто не имел счастья видеть фрески Нередицы, тому трудно составить достаточно полное представление о монументальной живописи Средних веков».

Церковь расстреливали с западного берега Волхова, из Юрьева монастыря, захваченного фашистами, и поэтому лучше всего уцелели восточные стены церкви. После войны сюда пришли реставраторы. Уже летом 1944 года начались работы по консервации остатков храма. Разбирали завалы, бережно собирали каждую крупицу, каждый осколок старой кладки. Скрепив стены скрытой арматурой, реставраторы принялись возводить своды и купол. И Нередица поднялась из небытия.

Реставрация была выполнена настолько точно, что сегодня даже многоопытный глаз специалиста не найдет ни малейших указаний на то, что перед нами, по существу, «новодел». И только войдя в храм и увидев вместо фресок мертвые стены, остро чувствуешь боль невосполнимой утраты…

Но история Нередицы не стала безвозвратно ушедшим прошлым. Ее судьба, сопричастная трагической судьбе Новгорода и всей России, не оставляет равнодушными ни местных жителей, с особым чувством относящихся к Спасу на Нередице и выделяющих его среди других новгородских храмов, ни многочисленных ревнителей русской старины, приезжающих из разных дальних мест поклониться великому памятнику. Нет, не зарастает народная тропа, ведущая к храму!

Нередица чем-то сродни церкви Покрова на Нерли – так же, как владимирский храм, Нередица стоит за чертой города, она так же неразрывно связана с окружающим пейзажем и немыслима без него, такой же отрешенной задумчивостью веет от стен храма… Возвышаясь среди равнины над гладью речных вод, по своему внешнему облику церковь Спаса не Нередице ничем не отличается от скромных боярских, купеческих и уличанских построек Новгорода конца XII века – это небольшой кубического типа одноглавый храм, сложенный из плитняка. Этот местный строительный материал обладает одной особенностью – его невозможно обрабатывать идеально ровно, поверхность сложенной из него постройки всегда будет шероховатой, неровной, и поэтому все новгородские и псковские храмы кажутся вылепленными из глины. Нередица – не исключение.

Внутреннее пространство церкви, погруженное в полумрак, кажется стиснутым со всех сторон массивными толстыми стенами и тяжелыми столбами, несущими как бы «оплывшие» своды. Уцелевшие фрагменты фресок Нередицы можно сегодня увидеть в центральной апсиде храма, а также на южной и западной стенах. Хорошо сохранилось суровое и мужественное изображение Павла Алеппского – фреска сохраняет яркую цветовую насыщенность, такую характерную для фресок Нередицы в целом. Образность фресок Нередицы сродни образам архитектуры храма – в них та же властная мощь, то же сконцентрированное выражение духовной силы.

Нередица была расписана фресками целиком: стены, своды, столбы, арки, купол – все было покрыто сплошным ковром живописи. На стенах и столбах отдельные фигуры и композиции располагались поясами, а нижнюю часть стен покрывал орнамент «под мрамор», подражавший тем панелям из различных сортов мрамора, которыми украшались нижние части стен храмов Византии. В куполе находилась композиция «Вознесение», западную стену занимала огромная фреска «Страшный суд». Все изображения были охвачены единым ритмом движения и тесно переплетены друг с другом.

Во фресках Нередицы византийско-киевский канон наполнился новым содержанием. Исследователи уже давно подметили, что росписи Нередицы соответствовали строю чувств, мыслей и представлений средневекового новгородского общества. Росписи храма нельзя назвать утонченными – в этих образах святых с пламенными глазами, грозно-внушительных в своей неподвижности или, наоборот, в мерной, тяжелой поступи, дышит некая первозданная мощь, волевая и мужественная сила. Покрывая весь интерьер храма, живопись со всех сторон властно обступала молящихся, огромные глаза пророков требовательно вглядывались в глаза человеку: кто ты? чего ищет душа твоя?

Среди погибшей росписи Спаса на Нередице была интересная фреска «Богач и черт». Надпись на ней передавала их диалог. Изнемогая в аду от огня, голый богач просит хоть каплей воды остудить ему язык. Но черт, премерзкого вида, отвечает ему, протягивая нечто вроде паникадила: «Друже богатый, испей горящего пламени».

Заказчик храма, князь Ярослав Владимирович, был женат, по одним данным, на осетинке, а по другим – на чешке. Как считают, в его окружении находился какой-то бенедиктинский монах, так как в росписи Нередицкого храма оказались два явно западноевропейских мотива – изображение покровителя ордена бенедиктинцев Св. Бенедикта Нурсийского и изображение Эдесской Богоматери, перетолкованное как Богоматерь «Знамение». Кстати, среди росписей Нередицкой церкви был и портрет строителя храма – князя Ярослава Владимировича, а также изображения первых русских святых – князей Бориса и Глеба.

Мастера, расписывавшие храм, – их было трое или четверо – несомненно, были новгородцами, но принадлежали они к разным художественным школам. Один писал в несколько архаичной византийской манере и, вероятно учился у киевских мастеров. Двое других принадлежали к местной, новгородской школе и писали в ярко выраженной графической манере, но один из них явно тяготел к примитивизму.

Открытия археологов в Новгороде позволили предположить, что одним из мастеров, расписавших храм Спаса на Нередице, был мастер Олисей Гречин, который в конце XI века жил и работал в усадьбе, стоявшей на перекрестке Пробойной и Черницыной улиц. На территории этой усадьбы найдены остатки красок, фольги, заготовки для икон, а также несколько берестяных грамот, адресованных заказчиками икон художнику.

Сегодня фрески храма Спаса на Нередице можно увидеть только в альбомах – исследователи первой половины XX века все же в основном успели скопировать их и сохранить тем самым для потомков великое наследие древнерусских мастеров. И люди продолжают тянуться в опустевший храм, на побеленных стенах которого бесплотными тенями продолжают жить бессмертные фрески Нередицы…

Троицкий собор в Пскове

Нет Пскова без Троицкого собора. Своими тесно составленными главами уходит он высоко в небо, туда, где плывут бесконечные облака. Рядом высится мощный столп колокольни.

В ясные дни огромный белоснежный куб Троицкого собора, похожий на айсберг, виден за многие километры. Когда-то у его стен бурлило народное вече, нередко заканчивавшееся потасовками, в которой многие участники веча получали увечья – ведь слово «увечье» пошло от «вече»… А над головами собиравшихся на вече псковичей высилась «степень» – многоступенчатая трибуна со степенными посадниками и князем. Князя, неугодного псковичам, могли без больших церемоний со степени «сопхнуть». «На сенях» Троицкого собора заседал государственный совет вечевой республики – «господа» (совет бояр), здесь же хранились важнейшие документы, грамоты, тексты законов. Здесь присягали на верность Пскову приглашенные вечем князья, от стен Троицкого храма уходила на войну псковская рать, в соборе погребали погибших защитников города. Долгие столетия в соборе хранился меч особо чтимого псковичами князя Довмонта – главная реликвия псковской республики, олицетворявшая ее независимость и доблесть.

Псков называли «Домом Святой Троицы». Враги приходили к стенам Пскова, «скрежеща своими многоядными зубами на Дом Святыя Троицы и на мужей-пскович». Князь Довмонт, много лет водивший псковскую рать, призывал в трудную минуту: «Братья мужи-псковичи! Потягнете за Святую Троицу, за свое отечество!» В старину, когда на окраинах Пскова не было крупных строений, золоченая глава Троицкого собора была видна почти изо всех окрестностей города. Она являлась символом самого Пскова и его власти над окружающими землями. «Увидеть верх Живоначальные Троицы» на языке псковичей означало «побывать в Пскове».

Нынешний Троицкий собор – четвертый по счету. Первый соборный храм в Пскове был деревянный, по преданию, построенный еще княгиней Ольгой вскоре после того, как принявшая христианство княгиня возвратилась из Византии и посетила родные места. Если эта легенда достоверна, то первый Троицкий собор Пскова являлся одним из древнейших христианских храмов в еще языческой тогда Руси. Однако более вероятно, что деревянная церковь была построена лишь после смерти княгини Ольги, в конце X века.

Сооружение на ее месте первого каменного собора в Пскове традиционно связывают с именем князя Всеволода-Гавриила, хотя большинство специалистов сегодня склонно полагать, что это ошибка. Возможно, каменный собор был только заложен при нем, а закончен и освящен много позже. Строительство этого храма приходится на 1180–1190-е годы, и простоял он более двухсот лет. В его стенах принял святое крещение глубоко чтимый в Пскове князь Довмонт-Тимофей, выходец из Литвы, легендарный защитник Псковской земли, талантливый полководец и мудрый государственный деятель. Благодаря дошедшему до нас изображению первого псковского каменного собора на иконе святого князя Всеволода-Гавриила сегодня можно получить представление о его облике. По-видимому, собор был построен полоцкими или смоленскими мастерами: близкие аналогии можно найти в церквах, построенных в то же время в Полоцке и Смоленске.

В 1362 году своды древнего храма рухнули, и в 1365–1367 годах на старом фундаменте был возведен новый, третий по счету храм. Троицкий собор, построенный мастером Кириллом в 1365–1367 годах, стал крупнейшим сооружением средневековой псковской школы зодчества. Ряд исследователей видит в нем своеобразный символ освобождения Пскова от власти Новгорода (1348 год); таким образом, собор являлся мемориальным сооружением. Одной из его задач было утверждение псковской независимости, и потому мастер Кирилл создал сооружение, весьма далекое от построек близких ему новгородских мастеров. Монументальное здание, как бы выраставшее из земли и окруженное низкими пристройками, ступенчатыми ярусами поднималось ввысь. В его облике мастера использовали множество приемов деревянного зодчества. Этот собор просуществовал более трехсот лет. Он стал свидетелем расцвета Псковской феодальной республики, ее процветания и богатства и, увы, ее упадка. В 1682 году храм был разобран.

Существующее здание Троицкого собора – четвертое по счету. Оно было построено в 1682–1699 годах в традициях московского зодчества. Внешне это обычный пятиглавый, трехапсидный, двухъярусный храм, однако строил его, несомненно, выдающийся мастер. Собор отличают простая и смелая композиция и внушительные масштабы; это – один из прекраснейших памятников русской архитектуры конца XVII – начала XVIII века.

Огромное здание включает в себя нижнюю и верхнюю церкви и два небольших придела. Входом в главную, верхнюю церковь, служит высокое крыльцо, ведущее прямо во второй ярус храма. Высота собора (72 метра, а с крестом главного купола – 78 метров) и его выгодное расположение на кремлевском холме позволяют видеть храм за много километров от города.

Соборная колокольня была возведена одновременно с самим храмом, как предполагается – на фундаментах древней Снетной башни Псковского Крома. Первоначально она имела более простую композицию. Ее основная часть представляла собой подобие крепостной башни, со сводчатыми перекрытиями внизу, деревянным помостом в верхнем ярусе и амбразурами для «огненного боя». Над башней возвышалась колокольня, верх которой был покрыт пирамидальной тесовой крышей. Ход к колоколам проложен от самого низа башни в толще ее стены. Ныне существующий верхний ярус колокольни с четырьмя проемами и его завершение со шпилем относятся уже к началу XIX века.

Здание собора дошло до наших дней с некоторыми переделками. В конце XVIII века из-за трещин, образовавшихся вследствие неодинаковой осадки здания, были заложены открытые боковые галереи нижнего яруса, а само здание храма укреплено контрфорсами. В XIX веке подверглось переделке крыльцо: характерная для XVII века крутая лестница с высокими ступенями была заменена более пологой, само крыльцо удлинилось, боковые проемы старой нижней площадки были заложены, новая площадка придвинулась вплотную к крепостной стене. В 1894–1895 годах храм был полностью оштукатурен снаружи, а окна украшены лепными фигурными наличниками (первоначально внешним украшением собора являлся только пояс цветных изразцов, часть которых сохранилась до нашего времени; недостающие изразцы были заново изготовлены в 1960-х годах по старым рисункам).

Внутри собора – обилие света. Роспись сводов и барабанов глав поздняя, невысокого качества, зато огромный золоченый иконостас в семь ярусов, созданный в конце XVII столетия, служит подлинным украшением интерьера. Среди икон, преимущественно того же времени, выделяются Чирская и Тихвинская иконы Божьей Матери, образ Св. Николая Чудотворца и князя Всеволода-Гавриила, изображенного с моделью древнего Троицкого собора в руке.

В соборе хранится «Ольгин крест», изготовленный в 1623 году по образцу более древнего, по преданию – сооруженного еще княгиней Ольгой. Эта реликвия сгорела в 1590 году. Ранее в Троицком храме находилось еще несколько почитаемых городских реликвий. Среди них – меч князя Всеволода-Гавриила. Его огромным размерам удивился даже Петр I, который, как известно, сам отличался недюжинной силой и высоким ростом.

В храме покоились мощи князя Довмонта-Тимофея. Его мечом опоясывались все псковские князья, поступавшие на службу вечевой республике. В 1266 году литовский князь Довмонт был посажен на княжеский стол в Пскове и тридцать три года верой и правдой служил республике, защищая ее границы. Он был отчаянно смел, и его беззаветно любили псковичи, готовые идти за ним в огонь и в воду. Известна его знаменитая речь, обращенная к псковичам в минуту опасности: «Братья мужи псковичи! Не посрамим отцов и дедов наших. Кто стар, тот мне отец, а кто молод – тот брат. Теперь, братья, нам предстоит жизнь или смерть. Постоим же за Святую Троицу!»

Уже будучи в преклонном возрасте, в 1299 году, князь Довмонт отразил от стен Пскова набег немецких рыцарей, а затем настиг их с малой дружиной и наголову разбил. А спустя два месяца князь скончался и был погребен в Троицком соборе.

В подклете Троицкого собора погребен блаженный Николай Салос. С его именем связано предание о приходе в Псков Ивана Грозного. Царь только что разгромил и дотла разорил Новгород, заподозренный им в измене, и теперь шел с опричниками устроить такую же кровавую баню в Пскове. Навстречу царю, холодея от страха, с иконами и хлебом-солью вышли псковичи… Но всех опередил юродивый Николка Салос. Он выехал навстречу царю верхом на палочке: «Иванушка! Иванушка! Покушай лучше хлеба-соли, а не христианской крови!» Рассвирепев, Иван Грозный повелел схватить «дерзеца», но тот внезапно стал невидимым…

Пораженный царь пощадил псковичей и проследовал прямо в Троицкий собор. После службы он зашел в тесную келью юродивого. Николка предложил царю угощение – кусок сырого мяса. «Я христианин и не ем мяса в пост», – попробовал отшутиться царь. «Ты кровь человеческую пьешь!» – глядя в глаза царю, сказал блаженный.

Смелость юродивого спасла Псков от разорения. После смерти Николая Салоса благодарные горожане похоронили его в подклете Троицкого собора – честь, которой удостаивались только псковские архиепископы и князья.

Кижи

Русский Север по праву называют сокровищницей деревянного зодчества. К числу самых выдающихся произведений народных строителей принадлежит Кижский погост. Нигде больше нельзя увидеть такого размаха строительной фантазии и такого богатства форм. Когда еще издали над серой гладью северных вод встает сказочный город-храм, то невольно вспоминается легендарный Китеж. Это и архитектура, и поэзия, и музыка, слитые воедино.

История Кижей восходит ко временам «старины далекой». Эти места издавна населяли финские народы – карелы и вепсы. Вероятно, тогда на этом месте существовало языческое капище, потому что на языке карелов слово «кижи» означает «место игрищ». Известно, что Спасский Кижский погост на маленьком островке на Онежском озере уже в XV веке был центром большого округа, в который входило 130 деревень с 687 дворами на окрестных островах и на Заонежском полуострове. К этому времени, судя по писцовым книгам дьяка Андрея Плещеева, на погосте уже стояли деревянные церкви, предшественники существующих построек, – «Преображенье Спасово, а другая церковь Покров Святой Богородицы». Главная церковь, Спасо-Преображенская, была шатровой. Она была видна издалека, как и нынешние сооружения. Существует предание, что в 1613 году, когда на Заонежье обрушилась волна шведских набегов, кижанам пришлось обороняться в той Преображенской церкви, что стояла на месте нынешней.

А в 1714 году на острове появилось чудо русской деревянной архитектуры, – знаменитый на весь мир двадцатидвухглавый Преображенский храм. Воздвигнутая в 1714 году, словно прощание с уходящей Древней Русью, когда Русь уже стала Российской империей, эта церковь – целая поэма. И недаром само имя Кижи стало как бы символом красоты русской души.

Ансамбль Кижского погоста состоит из трех зданий – Преображенской церкви (1714 г.), Покровской церкви (1764 г.) и стоящей между ними колокольни, построенной в 1874 году на месте более старого сооружения. Их окружает деревянная ограда. Несмотря на то что все здания построены в разное время и имеют разную архитектуру, они не выглядят нагромождением построек, а образуют художественное целое.

Различные по высоте и очертаниям, здания погоста составляют живописную, несимметричную группу. С разных точек зрения церкви Кижского погоста смотрятся по-разному: они то сливаются в единый массив, то раздельно и четко вырисовываются на фоне неба. «Главный фасад» погоста устроен со стороны озера. Когда-то здесь находилась старинная пристань. Отсюда лучше всего видна вся грандиозность кижских построек.

Центр ансамбля – Преображенская церковь. Ни одна из других построек погоста не превзошла ее в величии. Они более скромны и сдержанны и имеют явно подчиненный характер, подчеркивая красоту и значение Преображенского храма. Купола Покровской церкви перекликаются с его пышным многоглавием, а островерхая колокольня по своим очертаниям напоминает его стремительно взлетающий в небо силуэт. Кижские зодчие интуитивно сумели достичь впечатления единства зданий, не прибегая к рассудочной выверенности, – алгеброй, увы, нельзя измерить гармонию.

«Скажем сразу, – пишет исследователь русского деревянного зодчества Я. В. Малков, – нет адекватных средств, чтобы описать Кижское чудо. Никакие словесные, самые подробные портреты и описания, никакие цветные фотографии и слайды не могут вызвать и передать то особое волнение, которое испытываешь в поле ее тяготения. Это резонанс души. Это эффект шедевра, где ни убавить ни прибавить». Не зря существует легенда, что мастер по имени Нестор, строивший Кижскую церковь, по окончании работы забросил свой топор в озеро, сказав, что такой красоты он уже не построит никогда – «Нет и не будет такой!»

Преображенская церковь – самая сложная, самая нарядная среди всех памятников северного деревянного зодчества. Высота ее до креста центральной главы составляет 35 метров. Кажется, трудно отыскать другое сооружение, где бы так полно была использована вся огромная, накопленная веками строительная мудрость зодчих. Сложнейшая постройка возведена с таким техническим совершенством, что кижская церковь по праву считается вершиной русского плотницкого мастерства.

Построенная в петровские времена, Преображенская церковь, тем не менее, теснейшим образом связана с допетровскими традициями древнерусского деревянного зодчества. В построении основных элементов церкви видны очень старые плотницкие традиции. Здания с подобной композицией – восьмигранник с четырьмя прямоугольными прирубами – строились на Руси с глубокой древности и назывались «круглыми о двадцати стенах». А многоглавые завершения были известны русским зодчим еще во времена Ярослава Мудрого. И неверно встречающееся иногда в популярной литературе утверждение, будто Кижи не имели аналогов в русском деревянном зодчестве. За пять лет до постройки Преображенской церкви, в 1708 году, в селе Анхимове близ города Вытегры был построен 24-главый храм Покрова Богородицы, силуэт которого практически повторен мастерами-строителями Кижского храма. «Не подчиняясь никаким символам и руководствуясь, по-видимому, лишь одной идеей создать храм Божий, необыкновенный по своему величию и виду, в котором главы отмечают только святость места, строители создали два из ряда вон выходящих памятника народного искусства – храм в Вытегорском посаде и храм в Кижах. Оба они построены в начале XVIII века и в сущности тождественны по приему», – писал академик И. Э. Грабарь. Внешнее сходство, обилие общих мотивов и элементов, географическая близость двух памятников дали основание считать, что обе церкви были построены одними и теми мастерами, которые умело использовали великие традиции древнерусского зодчества. Начатое многоглавой деревянной Софией Киевской, многоглавой деревянной Софией Новгородской, древнерусское зодчество завершается волшебно-сказочным многоглавием Кижской и Анхимовской церквей.

Зодчий, создавший храм, был неподражаемым творцом форм и мотивов. Центральный объем храма образован тремя восьмериками убывающих размеров. Двадцать две крытые лемехом главы церкви ярусами уносятся в поднебесье, создавая незабываемый и уникальный, ни на что не похожий силуэт. На чешуйчатых куполах, на выступах причудливо изогнутых кровель, на ажурных крестах играют яркие пятна света и глубокие тени. Каждая деталь храма кажется вылепленной искусным ваятелем.

Размеры глав варьируются в разных ярусах – во втором ярусе главы чуть меньше, чем в первом, в третьем – больше, чем в первом и втором, а в четвертом главки самые маленькие. Над ними – крупная, примерно в три раза больше, центральная глава, увенчивающая все сооружение.

В 1970-е годы, в период поверхностных восторгов по поводу русского деревянного зодчества, в одночасье ставшего «модным», распространилось и прочно засело в головах убеждение, что церковь в Кижах якобы построена «без единого гвоздя». Неизвестно, кто придумал этот миф. На самом деле в строительстве Преображенской церкви в изобилии использованы кованые железные гвозди – ими крепились фронтонные доски-причелины.

Торжественность внутренних помещений храма соответствует величию его внутреннего облика. Огромные, залитые светом притворы, просторное помещение главного храма, широкие лавки вдоль стен напоминают о том, что Преображенский храм был центром большой округи, что здесь собиралось множество народу. Ни ярких фресок, ни затейливой резьбы, ни цветных изразцов в интерьере храма нет. Вместо них – мощные бревенчатые стены, широкие доски половиц, массивные дверные косяки.

Как и в большинстве северных церквей, главным украшением Преображенской церкви были иконостас и «небо» – роспись потолка. Но первоначальное убранство храма погибло в годы Великой Отечественной войны.

Иконостас Преображенской церкви выполнен в середине XVIII века. Покрытый сложным резным орнаментом в виде виноградных лоз, он выполнен с большим техническим мастерством. От раннего убранства храма сохранились лишь несколько икон нижнего ряда – «Зосима и Савватий Соловецкие», «Чудо Георгия о змие», «Преображение Господне».

Вторая церковь Кижского погоста, Покровская, меньше и проще Преображенской. На кубический основной объем церкви поставлен восьмигранник, увенчанный девятью главами. Сооружений такого типа на Севере много, как в Карелии, так и в других областях. Покровскую церковь отличают легкость и стройные, удлиненные пропорции. Стоящие по кругу главы образуют нарядную ажурную корону, венчающую здание.

Первоначальный иконостас Покровской церкви утрачен. Существующий иконостас при реставрации в 1956–1959 годах был собран из старинных заонежских икон XVII – начала XVIII века, в основном собранных в заонежской деревне Тамбица.

Колокольня – самое позднее сооружение кижского ансамбля. Она построена во второй половине XIX столетия, и на ней не мог не отразиться тот упадок, который переживало в ту пору русское деревянное зодчество. При желании можно найти в ней множество внутренних несоответствий и неудач, но главное – это то, что мастерам удалось удивительно точно «вписать» колокольню в старинный ансамбль. Даже в это позднее время русские плотники не потеряли чувства общей меры.

Существующая деревянная ограда погоста – результат реставрации. Она была воссоздана в 1959 году по образцам сохранившейся древней ограды Ильинского погоста на Водлозере. Внушительные ворота, сторожевые башни по углам, массивные срубы подчеркивают суровость погоста, увеличивают его сходство со старинной крепостью.

Успенский собор в Смоленске

С какой бы стороны вы ни подъезжали к Смоленску, практически отовсюду еще издалека можно увидеть купола Успенского собора – одного из самых больших храмов России. Он является своеобразным архитектурным символом Смоленска. Царящий над долиной Днепра собор увенчивает высокую, расположенную между двумя глубоко врезанными в береговой откос оврагами гору. Когда-то на этом месте находилось ядро средневекового Смоленска – детинец, окруженный валом и рвом, защищавшими резиденцию смоленских князей. В 1101 году князь Владимир Мономах заложил здесь первую каменную постройку в городе – обширный Успенский собор. Предполагается, что достраивал его уже в 40-х годах XII века внук Мономаха, Ростислав.

Древний Мономахов собор просуществовал более пятисот лет. В 1611 году, во время осады Смоленска поляками, когда королевские войска уже ворвались в город, оставшиеся в живых защитники крепости заперлись в стенах храма и взорвали запас пороха, хранившийся в подклете. «И то зелье зажгоша и людей всех побиша, кои в той церкви быша», – сообщает летописец. Фундаменты погибшего храма были обнаружены археологическими раскопками. Нынешний Успенский собор располагается к северу от них.

Задача постройки нового собора встала сразу после возвращения Смоленска в состав Московского государства в 1654 году. Первоначально строительство было поручено мастеру Евсютке Иванову, но он отказался от работы, так как заказчики не определили ему ни размеры будущего здания, ни образец, по которому надлежало его строить. Тогда, взяв за образец собор в Александровой слободе и установив размеры будущего сооружения, Приказ каменных дел поручил строить храм подмастерью каменных дел Леонтию Костоурову, который вместе с Яковом Шарутиным составил строительную смету. Однако к работам приступили только в 1676 году, по распоряжению царя Алексея Михайловича. Строительством собора руководил подмастерье каменных дел из Москвы Алексей Корольков. При этом он руководствовался своей собственной сметой и каким-то собственным, известным только ему «образцом». Никто ему в этом не мешал, но в 1679 году, когда работа была в самом разгаре, неожиданно рухнула восточная стена недостроенного здания. Работы были прекращены, и надолго. Несколько раз строительство пытались возобновить, однако годы шли, а собор стоял недостроенным. Умер А. Корольков, унеся с собой в могилу свой архитектурный замысел. И только в 1732 году известный киевский архитектор А. И. Шедель приступил к достройке смоленского собора, изменив его первоначальный проект.

Работы были окончены спустя восемь лет, в 1740 году. Через некоторое время собор подвергся некоторым переделкам, после чего его повторно освятили в 1772 году. В итоге Соборную гору Смоленска украсило здание, которое на протяжении многих лет считалось одним из «огромнейших и величественнейших» соборов в России. Возводя его, А. И. Шедель верно учел место расположения храма на горе и ту роль, какую ему предстояло сыграть в ансамбле города. Это предопределило огромные масштабы храма. Увенчанный пятью главами (вместо семи по первоначальному варианту), праздничный и торжественный, с пышным барочным декором на фасадах, высоко возносится он над городом, занимая главенствующее место в общей панораме Смоленска. Эта бело-зеленая громада видна отовсюду, почти со всех окраин города, со многих городских магистралей и скверов. Декоративное убранство фасадов отличается крупным масштабом и оригинальным рисунком деталей; главный, западный фасад выделен сложным по рисунку фронтоном. При приближении к храму бросаются в глаза гигантские окна собора и обрамляющие их крупные наличники.

Грандиозность здания ощущается как снаружи, когда стоишь у его подножия, так и внутри. Внутреннее пространство собора (его площадь составляет более 2000 кв. м) разделено четырьмя мощными столбами на три нефа. Мерцая золотом, уходит ввысь гигантский, необыкновенно торжественный и пышный позолоченный иконостас, одно из выдающихся произведений декоративного искусства XVIII века. Изобилующий неисчислимым количеством разнообразных деталей – резными листьями аканта, дуба и клена, розами и цветами подсолнуха, гирляндами причудливо переплетающихся лоз с гроздьями винограда и др. – иконостас Успенского собора поражает величественностью и пышностью. Своеобразие рисунка, высокое мастерство исполнения, граничащее с виртуозностью, сложность композиции и невероятная гармоничность, а также наличие деревянной скульптуры (особенность, совершенно не характерная для православных храмов) делают этот иконостас непохожим на другие подобные произведения. Великолепная, изобилующая позолотой резьба иконостаса сияет и при лучах солнца, проникающих в собор сквозь широкие окна, и даже тогда, когда храм пустеет и погружается в полумрак.

Это чудо резьбы по дереву создано в 1730–1739 годах украинским мастером Силой Михайловичем Трусицким и его учениками П. Дурницким, Ф. Олицким, А. Мастицким и позолотчиком С. Яковлевым. Иконы для иконостаса также принадлежат кисти С. М. Трусицкого и его учеников. Впоследствии они неоднократно реставрировались и переписывались, так что до наших дней нетронутой дошла только икона «Великий архиерей» над Царскими вратами.

В Успенском соборе хранится вышитая плащаница «Оплакивание Христа», изготовленная в мастерской княгини Евфросинии Старицкой, тетки Ивана Грозного. Вышитая из шелка разных оттенков, золотых и серебряных нитей, эта плащаница стала вкладом княгини в московский Успенский собор. Она хранилась там до 1812 года и вместе с другими московскими сокровищами была вывезена из Москвы по приказу Наполеона. По пути к Смоленску на обоз с московскими трофеями напали партизаны и отбили его. Спасенную плащаницу передали в дар смоленскому собору.