Знаменитые храмы Руси

Рядом с Успенским собором, почти вплотную к нему, стоит двухъярусная колокольня. Маленькая, она несколько теряется на фоне огромного храма. Колокольня построена в 1767 году в формах петербургского барокко, по всей вероятности, по проекту архитектора Петра Обухова, ученика известного мастера барокко Д. В. Ухтомского. В нижней части колокольни сохранились фрагменты нижнего яруса старой колокольни, сооруженной между 1663–1669 годами, а в новой кладке использованы изразцы и декоративные детали старой постройки. Несмотря на небольшие размеры, колокольня выглядит величественной и торжественной, соответствующей образу самого собора.

Ансамбль Соборной горы включает в себя еще Богоявленский собор, церковь Иоанна Предтечи, Архиерейский дом, здание консистории и Благовещенскую церковь. Каждое из этих сооружений по-своему интересно, а все вместе они образуют единое и очень гармоничное целое. Однако рядом с Успенским собором все эти постройки превращаются лишь в архитектурный фон, на котором особенно ярко выделяются величие, монументальность и особая парадность главного храма – одного из «огромнейших и величественнейших» соборов России.

Успенский собор во Владимире

В 1158 году сын Юрия Долгорукого князь Андрей Боголюбский сделал своей столицей город Владимир на Клязьме, основанный за полвека до этого Владимиром Мономахом. И в этом же году на высокой горе над Клязьмой Андрей Боголюбский начал строить главный храм своего княжества, ставший главным храмом Северо-Восточной, «Залесской», Руси – Успенский собор. Успенский собор стал крупнейшей постройкой новой столицы, центром ее архитектурного ансамбля. Заняв наиболее выгодную точку городского рельефа, на кромке обрыва, он господствовал над городом и его окрестностями, а золотой купол собора было видно на многие версты вокруг.

Андрей Боголюбский задумывал свой храм не только как главный собор Владимирской епископии, но и как оплот новой, независимой от Киева митрополии – ведь стольный Владимир-град вступал с Киевом не только в политическое, но и в церковное соперничество.

Для выполнения такой задачи местных мастеров было недостаточно, и тогда, по словам летописца, во Владимир «Бог привел мастеров из всех земель». В их числе были мастера из Киева, днепровских городов, Галича, Греции и Германии – присланные самим императором Священной Римской империи Фридрихом Барбароссой: тем самым притязания князя Андрея на самостоятельность как бы получали внешнеполитическую поддержку. Белокаменные храмы Владимира, построенные при Андрее Боголюбском и его преемнике, Всеволоде Большое Гнездо, принадлежат к памятникам архитектуры мирового значения.

По высоте Успенский собор во Владимире равнялся Софии Киевской – храм новой столицы, по замыслу Андрея Боголюбского, естественно, не мог уступать киевской святыне. На постройку храма князь выделил десятую долю своих доходов. Храм был сложен из белого камня-известняка, а его центральная глава покрыта «червонным золотом», за что собор получил наименование Златоверхого. Архитектура владимирского Успенского собора определила развитие зодчества Северо-Восточной Руси на несколько столетий вперед. Из нее выросла и вся архитектура Московского государства – владимирский Успенский собор послужил примером для позднейших московских построек.

От стен Успенского собора берет свое начало и знаменитая белокаменная резьба древнерусских храмов. Именно на фасадах Успенского собора впервые появились резные белокаменные маски и композиции – «Три отрока в пещи огненной», «Сорок мучеников Севастийских», «Вознесение Александра Македонского на небо» – последний сюжет был в Средние века широко распространен в Европе и на Востоке… Но эпоха расцвета белокаменной резьбы была еще впереди.

Когда с Успенского собора сняли строительные леса, народ ахнул: такой церкви на Руси еще не видали! «Князь Андрей, – пишет летописец, – украсил ее различными изделиями из золота и серебра, он устроил трое позлащенных дверей, украсил храм драгоценными каменьями и жемчугом и всякими удивительными узорочьями; он осветил церковь многими серебряными и золотыми паникадилами, а амвон устроил из золота и серебра. Богослужебные золотые сосуды, рипиды и прочая утварь, украшенные драгоценными камнями и жемчугом, были многочисленны. Три больших иерусалима были сделаны из чистого золота и многоценных камней…» (Воронин Н. Владимир. Боголюбово. Суздаль. Юрьев-Польской. М., 1965).

Внешний облик здания вызывал изумление у современников. Успенский собор, построенный мастерами Андрея Боголюбского, летописцы сравнивали с храмом царя Соломона в Иерусалиме. Он мог одновременно вмещать две тысячи человек. В облике храма красота архитектуры сочеталась с изысканностью и пышностью убранства. Кроме барельефной резьбы мастера Андрея Боголюбского широко использовали прием оковки порталов и барабанов куполов золоченой медью. Впечатление золотых листов производили блестевшие медные плиты пола. В собор входили через порталы, двери которых были «писаны золотом». Огромный интерьер храма сиял блеском золота, майолики и росписей. Летописец рассказывает, как во время престольного праздника Успения Богоматери в соборе открывались «златые врата» соборных порталов и в храм устремлялся поток богомольцев. Под их ногами расстилался сверкающий ковер из цветных майоликовых плиток и медных позолоченных плит. Пламя свечей отражалось на драгоценной утвари. А на хорах, над головами празднично одетой толпы, стоял князь и его приближенные…

«Молодость» собора была тревожной. Раз за разом на него обрушивались жестокие бедствия. Законченный постройкой в 1160 году, Успенский собор жестоко пострадал от пожара в 1185 году. Выгорели все деревянные конструкции, а белый известняк стен обгорел до такой степени, что зодчие, восстанавливавшие собор, были вынуждены возвести вокруг него новые стены и связать их арками со стенами старого собора, который, таким образом, оказался как бы «в футляре». Восстанавливая собор, владимирские мастера значительно расширили его (теперь он мог вместить в себя до четырех тысяч человек) и увеличили алтарную часть. При князе Всеволоде III пышное убранство собора было заменено еще более дорогим и красочным.

Новая беда пришла в 1238 году. Взявшие город штурмом татары приступили к стенам Успенского собора, где укрывались множество владимирцев, княжеская семья и епископ Митрофан. Татары обложили собор снаружи бревнами и хворостом и подожгли его. Множество людей, искавших спасения в соборе, задохнулось от дыма. Выбив двери храма, татары устроили в нем резню. Все реликвии были расхищены, но храм, обгоревший и разграбленный, устоял.

В конце XIII столетия собор слегка подправили, покрыли кровлю оловом и пристроили к юго-западному углу не существующий ныне придел Святого Пантелеимона. Но в 1410 году ворвавшаяся во Владимир орда татарского царевича Талыча опять разграбила собор, содрав с него даже золоченое покрытие куполов. Правда, главные святыни храма были спасены: есть легенда, что драгоценная утварь была укрыта в каком-то тайнике внутри собора и до сих пор остается там, ненайденная. Татары безуспешно пытали о местонахождении сокровищ священника Патрикия, но ничего от него не добились.

В 1536 год собор снова горел…

На протяжении XII–XIII веков собор расписывался настенной живописью несколько раз. Впервые он был украшен росписями в 1161 году, при Андрее Боголюбском. Но уже в 1185 году сам собор и его настенные росписи сильно пострадали от пожара. От первой росписи уцелел лишь небольшой фрагмент: два павлина с пышными хвостами, растительный орнамент, фигуры пророков со свитками в руках. После перестройки храм был заново расписан в 1189 году. От этой послепожарной росписи до наших дней также дошло только несколько фрагментов. В 1237 году, накануне татарского нашествия, было выполнено еще одно поновление живописи храма. Но уже на следующий год собор был жестоко разорен татарами и сожжен. Большая часть фресок погибла.

До начала XV века собор стоял в запустении. Только в 1408 году восстанавливать живопись Успенского собора приехала группа мастеров из Москвы. Это были легендарные Андрей Рублев и Даниил Черный со товарищи. Придерживаясь старой системы размещения сюжетов, они расписали собор фактически заново. Дошедшие до наших дней со значительными утратами, фрески Андрея Рублева и Даниила Черного являются сегодня драгоценной достопримечательностью владимирского Успенского собора.

Рублев и Черный написали и иконы для нового иконостаса. В 1773–1774 годах этот иконостас был разобран, а вместо него установлен новый, который можно видеть в соборе сегодня. А иконы рублевского письма были вывезены в церковь села Васильевского, откуда в 1922 году попали в Третьяковскую галерею и в Русский музей.

Со времени Андрея Рублева Успенский собор разорялся и горел еще несколько раз. В XVII веке его росписи были в настолько плохом состоянии, что Патриарх Иосиф был вынужден послать во Владимир своих мастеров для поновления и приведения в порядок древних росписей.

К XVIII веку обветшавший в результате многократных разорений собор был весь покрыт трещинами «от подошвы до своду», грозя вот-вот развалиться. Были предприняты срочные меры к его спасению. Храм починили, хотя и внесли много искажений в его первоначальный облик. Только научная реставрация, проведенная в 1888–1891 годах, вернула собору его первоначальный вид. Из всех позднейших пристроек к собору сохранились только Георгиевский придел, построенный в XIX веке архитектором Н. А. Артлебеном, и высокая, увенчанная золоченым шпилем колокольня, сооруженная в начале XIX столетия.

Во владимирском Успенском соборе были погребены князь Андрей Боголюбский, его сыновья Глеб и Изяслав, великий князь владимирский Всеволод Большое Гнездо, князь Юрий Всеволодович, убитый татарами в битве на реке Сить, другие владимирские князья XII–XIII веков, владимирские епископы и митрополиты, среди них – митрополит Максим, перенесший в 1299 году кафедру из Киева во Владимир. В соборе хранились великокняжеские одежды XII–XIII веков, шлем и стрелы князя Изяслава Андреевича – доблестного сподвижника своего отца, Андрея Боголюбского, в походах против волжских болгар.

До 1395 года в Успенском соборе находилась одна из величайших русских святынь – Владимирская икона Богоматери, впоследствии перенесенная в Москву. По преданию, ее написал сам евангелист Лука. Произведение гениального византийского художника XI века, эта икона была привезена князем Андреем Боголюбским из Вышгорода и помещена в храм в качестве главной святыни Владимира и Владимирской земли.

Созданный талантом безвестных мастеров XII столетия, осененный гением Андрея Рублева, прошедший через пожары и разорения, владимирский Успенский собор и сегодня устремляется к небу с высокого берега Клязьмы – светильник духа, с любовью возжженный некогда руками наших предков. И далеко из-за Клязьмы видно золотое пламя его куполов…

Дмитриевский собор во Владимире

Во времена правления великого князя Владимирского Всеволода Большое Гнездо Владимиро-Суздальское княжество находилось в зените своей славы. «Суздальская область, еще в начале XII века – захолустный северо-восточный угол Русской земли, в начале XIII века является княжеством, решительно господствующим над остальной Русью», – пишет В. О. Ключевский. И построенный Всеволодом Дмитриевский собор призван был олицетворять этот подъем Владимирской земли.

Точное время сооружения Дмитриевского собора неизвестно. Владимирский летописец, говоря о смерти великого князя Всеволода III Большое Гнездо, упомянул только, что князь на своем дворе создал «церковь прекрасную» во имя святого мученика Дмитрия и дивно украсил ее иконами и росписью. Историки считают, что собор был построен между 1194 и 1197 годами. Возводили его русские мастера – летописец особо подчеркивает, что для строительства Дмитриевского собора уже «не искали мастеров от немец».

В 1237 году храм разделил судьбу столицы Владимирского княжества. Разграбленный и поврежденный татарами, собор впоследствии еще неоднократно горел и подвергался разграблениям. В 1837–1839 годах «знатоки русского стиля» провели по распоряжению Николая I «реставрацию», чтобы придать собору «первобытный вид». В результате храм был изуродован до такой степени, что утратил какое-либо подобие первоначального вида и начал разрушаться. Только последующие реставрационные работы отчасти вернули храму его первозданный облик.

Храм строился как дворцовая церковь великого князя Всеволода Большое Гнездо, в годы, когда Владимирское княжество находилось в зените своей славы. Это время ознаменовалось рядом выдающихся построек, среди которых Дмитриевский собор занимает одно из первых мест.

Собор – шедевр гармонии и меры. Благородство форм и идеальные пропорции создают подлинную уникальность Дмитриевского храма. Собор великолепен. Дух торжественного великолепия пронизывает его до мельчайших деталей. Все, что на Руси было создано замечательного в скани, гравировке, эмали, басме, рукописном орнаменте и особенно в деревянной резьбе, нашло свое отражение в изобразительных и декоративных мотивах этого шедевра владимирских зодчих. Из-за обилия белокаменной резьбы, покрывающей стены собора, его называют «драгоценным ларцом», «каменным ковром», «каменной поэмой». Насыщенность его убранства так велика, что она, пожалуй, стала бы чрезмерной, если бы зодчим и камнерезам изменило чувство гармонии, позволившее им остановиться именно тогда, когда была достигнут высший предел, за которым начинается вычурность.

Авторами белокаменной резьбы собора считаются местные владимирские резчики, работавшие вместе с какими-то выходцами с Балканского полуострова – болгарами, далматинцами или сербами. Поэтому в белокаменном убранстве собора так много общесредневековых мотивов, распространенных не только на Балканах и в Византии, но и по всей Европе.

Белокаменная резьба Дмитриевского собора давно стала предметом восхищения и изучения. 566 резных камней на фасадах храма развернуты в причудливую картину мира, где образы христианства мирно уживаются с образами народной мифологии и сюжетами средневековой литературы. Истоки владимиро-суздальской храмовой пластики пытались отыскать не только в Киеве и Галиче, но и в Ассирии, Индии, Александрии, Малой Азии, Кавказе и Иране, Саксонии, Швабии, Северной Италии и Франции.

Фасады здания разделены на три яруса. Нижний почти лишен всякого убранства, и на фоне его гладких стен выделяются только резные перспективные порталы. Средний ярус представлен колончатым аркатурным поясом с белокаменными резными фигурами и богатейшим орнаментом. Верхний ярус, прорезанный узкими высокими окнами, сплошь покрыт резьбой. Резьба покрывает и барабан купола. Храм увенчивает пологий золоченый купол, напоминающий богатырский шлем. На нем установлен ажурный широкий крест из прорезной золоченой меди.

То, что нижний ярус фасада Дмитриевского собора свободен от каких-либо украшений, отнюдь не является не художественным приемом – дело в том, что первоначально он был закрыт галереями, окружавшими собор с трех сторон. А с главного, западного фасада по углам галерей стояли две лестничные башни, напоминавшие лестничные башни Киевского Софийского собора. Галереи и башни также были украшены белокаменной резьбой. Но в своем первоначальном виде облик собора не дошел до наших дней.

В резьбе колончатого пояса помещена целая галерея святых, среди которых – русские князья Борис и Глеб. Большинство этих фигур поздние, самые ранние скульптуры сохранились только в части северного фасада. Под каждой фигурой вырезаны изображения причудливых растений или животных. Скульптуры разделяют резные колонки аркатурного пояса, напоминающие толстые плетеные шнуры, каждый из которых завершается фигуркой фантастического зверя или птицы – льва с «процветшим» хвостом, гусей со сплетенными шеями… Настоящая сказка в камне!

На южном фасаде храма выделяется крупная композиция «Вознесение Александра Македонского на небо». Этот сюжет нам, сегодняшним, кажется несколько необычным для христианского храма, но в Средние века он был чрезвычайно популярен и на Руси, и в Европе, и на Востоке – прежде всего благодаря византийской повести «Александрия», переведенной на многие языки. Этот сюжет можно видеть на стенах собора во Фрейбурге, собора Сан-Марко в Венеции, Георгиевского собора в Юрьеве-Польском, на монетах Великого княжества Тверского и средневековых печатях. «В церковной скульптуре второй половины XII в. “Вознесение Александра” равноправно важнейшим христианским изображениям», – пишет академик Б. А. Рыбаков. Два грифона, или, как называл их древнерусский книжник, «грипы александрова воздухохождения», несут на своих крыльях царя, сидящего в плетеном коробе. В руках Александр держит маленьких львят – «приманку» для грифонов. Легендарные чудовища тянутся к приманке и тем самым увлекают царя в поднебесье.

Северный фасад собор украшает большой рельеф «Князь Всеволод с сыновьями». Великий князь владимирский Всеволод III, строитель храма, изображен сидящим на троне с новорожденным сыном на коленях в окружении остальных своих сыновей. Свое прозвище «Большое Гнездо» князь Всеволод, как известно, получил из-за многочисленности своего потомства: у него было двенадцать детей.

Главной фигурой в системе декоративного убранства Дмитриевского собора является фигура царя Давида, занимающая центральное положение на каждом из трех фасадов храма. Образ царя Давида-псалмопевца является ключом к пониманию символики белокаменной резьбы собора: «Всякое дыхание да хвалит Господа!» (Пс. 150, 6) Иллюстрацией к этим строкам Давидова псалма являются все персонажи дмитриевских рельефов. Это положение иногда пытаются оспаривать, утверждая, что, мол, «среди рельефов слишком много грозных хищников, воинственных всадников, сцен борьбы и кровопролития». Да, грозные хищники, воинственные всадники… Но ведь сказано-то: «всякое» дыхание да хвалит Господа. «Всякое»! А что касается сцен «борьбы и кровопролития», то ведь сказано же: «Сойду ли в преисподнюю – и там Ты…» (Пс. 138, 8). Мир людей, земной мир представлен на стенах собора во всех своих противоречиях – но как все эти образы объединены одним Дмитриевским собором, так и мир, сотканный из противоречий, объемлется Богом вместе со всеми существующими в этом мире противоречиями – и с псалмопевцами, и с «воинственными всадниками»…

…После сплошного ковра белокаменных узоров на фасадах храма ожидаешь увидеть нечто сопоставимое и внутри собора. Но он встречает нас почти первозданной белизной – кроме рядов тесаного белого камня, увы, на его стенах почти ничего нет.

Приглашенные князем Всеволодом греческие мастера расписали стены такими фресками, что у молящихся, вероятно, дух захватывало от восхищения. Остатки этих фресок, пострадавших за столетия от разорений и пожаров, были сбиты в 1843 году, тогда же собор был заново расписан масляными красками.

В 1918 году Всероссийская реставрационная комиссия при расчистке обнаружила под сводами хор остатки фресковой росписи XII века – сцены из «Страшного суда». Это явилось событием: из небытия возникло одно из лучших созданий древнерусского художественного гения.

Сохранился фрагмент композиции «Страшный суд». Судя по стилю росписи, над фреской работали два мастера – греческий и русский, оба незаурядные иконописцы. Несмотря на то что они придерживались византийского канона церковной живописи, фрески Дмитриевского собора своей реалистической манерой, высоким мастерством и исключительной цветистостью живописи вносят переворот в традиционные представления о византийском искусстве XII века. Лики апостолов исполнены строгой красоты и наделены ярко выраженными индивидуальными, портретными чертами. Колорит фресок построен на нежных полутонах – светло-зеленых, голубых, зеленовато-желтых, синевато-серых…

Внутри храм кажется небольшим, да он и на самом деле невелик – ведь Дмитриевский собор строился для княжеской семьи и не был рассчитан на большую массу молящихся. Широкий и мерный ритм поддерживающих своды арок придает внутреннему облику собора торжественное спокойствие, пространство наполнено воздухом и светом. Это, конечно, «дом молитвы» – именно таким и задумывали его древние зодчие. «Дом Мой домом молитвы наречется…» (Мф. 31, 13)

«Дмитриевский собор», – пишет искусствовед Л. Д. Любимов, – один из шедевров искусства, которые утверждают в нашем сознании веру в великие судьбы человеческого рода, ибо высшее благородство форм свидетельствует в искусстве о неиссякаемом величии человеческого духа».

Храм Покрова на Нерли

Церковь Покрова на Нерли называют шедевром мирового зодчества, вершиной творчества владимирских мастеров эпохи расцвета Владимиро-Суздальского княжества. Это маленькое, изящное здание поставлено на небольшом холме, на приречном лугу, там, где Нерль впадает в Клязьму. Бывало, что во время весеннего разлива вода подступала к самым стенам церкви, и тогда над водной гладью одиноко высился ослепительно сверкающий белизной легкий одноглавый храм, словно свеча вырастающий над просторами заливных лугов во всей своей ясности и красоте…

Во всей русской архитектуре, создавшей столько непревзойденных шедевров, вероятно, нет памятника более лирического, чем церковь Покрова на Нерли. Этот удивительно гармоничный белокаменный храм, органично сливающийся с окружающим пейзажем, называют поэмой, запечатленной в камне. «Идеальная согласованность общего и частного, целого и мельчайших деталей создает тонкую и просветленную гармонию, уподобляя архитектуру одухотворенной и летящей ввысь музыке или песне, – пишет Н. Н. Воронин, – «Образ прославленного творения владимирских мастеров столь совершенен, что никогда не возникало сомнения в том, что таким он был изначально, что таким он и был задуман его зодчими».

Предание рассказывает, что князь Андрей Боголюбский построил храм Покрова на Нерли после кончины своего любимого сына Изяслава – в память о нем. Вероятно, поэтому светлой грустью веет от этой уединенно стоящей на берегу Нерли церкви.

Храм Покрова на Нерли по лаконичности и совершенству форм сравнивают с древнегреческими храмами. Глядя на это удивительное творение русских мастеров, трудно поверить, что храм Покрова на Нерли только чудом спасен от гибели. И опасность ему грозила не от воинствующих безбожников эпохи коммунизма, а от православного духовенства. В 1784 году игумен Боголюбова монастыря ходатайствовал перед епархиальными властями о разрешении разобрать храм Покрова на Нерли, чтобы использовать его материал для постройки монастырской колокольни. Владимирский епископ такое разрешение дал. Церковь уцелела лишь благодаря тому, что заказчики и подрядчики не сошлись в цене.

Церковь Покрова на Нерли построена в 1165 году. Исторические источники связывают ее постройку с победоносным походом владимирских полков на Волжскую Булгарию в 1164 году. В этом походе и погиб молодой князь Изяслав. В память об этих событиях Андрей Боголюбский заложил Покровский храм. По некоторым известиям, белый камень для постройки церкви доставили в качестве контрибуции сами побежденные волжские булгары.

Храм был посвящен новому на Руси празднику – Покрова Богородицы. Этот праздник был установлен владимирским духовенством и князем без согласия киевского митрополита и Константинопольского Патриарха и призван был свидетельствовать об особом покровительстве Богородицы над Владимирской землей. Ведь главный храм Владимира, Успенский собор, также был посвящен Богоматери – в отличие от Киева, Новгорода, Полоцка, Пскова и других княжеских столиц.

Место для постройки церкви – пойменный луг при впадении Нерли в Клязьму – указал сам князь Андрей Боголюбский. Так как здесь каждую весну разливалось широкое половодье, специально под храм был сооружено высокое основание – искусственный холм из глины и булыжного камня, в котором были заложены фундаменты будущей постройки. Снаружи этот холм был облицован белокаменными плитами. Когда весной разливается Нерль, церковь остается на небольшом островке, отражаясь в быстротекущих водах, подступающих прямо к ее стенам. Когда-то здесь была пристань, где причаливали идущие по Клязьме речные суда.

Конструктивно храм Покрова на Нерли чрезвычайно прост – это обычный для древнерусского зодчества одноглавый крестово-купольный четырехстолпный храм. Но строители церкви сумели воплотить в нем совершенно новый художественный образ. От более ранних владимирских храмов церковь Покрова на Нерли отличается изысканностью пропорций, предельной ясностью и простотой композиции. Здесь нет царственности владимирского Успенского собора, нет мужественной величавости Дмитриевского собора. Светлый и легкий, храм Покрова на Нерли – это воплощенная победа духа над материей. С помощью удачно выбранных пропорций, форм и деталей зодчие добились удивительного преодоления тяжести камня. Сказочная легкость форм храма Покрова на Нерли создает впечатление невесомости, устремленности ввысь.

Всеми доступными приемами неизвестные архитекторы постарались придать своему сооружению ощущение движения. В значительной мере это достигается спокойным равновесием и симметрией здания, а также множеством оригинальных строительных находок. Например, практически невозможно заметить, что стены церкви слегка наклонены внутрь, и этот еле заметный наклон зрительно увеличивает высоту здания. Этой же цели служат большое количество бросающихся в глаза вертикальных линий – удлиненные колонки аркатурного пояса, узкие высокие окна, вытянутый барабан купола. Существующая луковичная глава установлена в 1803 году, сменив древний шлемовидный купол.

Стены храма украшает традиционная для владимиро-суздальского зодчества белокаменная резьба. На всех трех фасадах повторяется одна и та же композиция: царь Давид-псалмопевец, сидящий на троне. По обеим сторонам от него симметрично расположены два голубя, а под ними – фигуры львов. Еще ниже – три женских маски с волосами, заплетенными в косы. Такие же маски помещены и на боковых частях фасада – храм как бы опоясывается ими. Эти маски символизируют Богородицу и присутствуют на всех владимирских храмах той эпохи.

Археологические раскопки позволили установить, что первоначально храм с трех сторон опоясывала открытая белокаменная галерея, вымощенная яркими майоликовыми плитками. В юго-западном углу галереи находилась лестница, ведущая на хоры. Галерея опиралась на резные белокаменные столбы, а ее парапет украшали многочисленные резные камни, изображавшие грифонов и других мифических животных. Среди них выделялись изображения поднявшихся в прыжке барсов – эмблема владимирской княжеской династии.

Внутреннее пространство церкви подчинено той же идее – движению ввысь. Четыре столба, на которые опираются своды, слегка суживаются кверху, зрительно увеличивая тем самым высоту храма. Высоко над головой парит полный света купол. Некогда в нем помещалось изображение Христа Пантократора, окруженного архангелами и серафимами, а стены храма покрывал пестрый ковер фресок, которому вторил цветной майоликовый пол. Древняя живопись, пострадавшая за семь веков, была окончательно уничтожена в 1877 году во время очередного «поновления» храма.

Но несмотря на все утраты, храм Покрова на Нерли сохранил главное, к чему стремились создававшие его безвестные зодчие – гениально выраженную в камне идею превосходства духовного над материальным, которая является краеугольным камнем любой религии. И, вероятно, именно поэтому храм получил всемирную известность и признание, став своеобразной визитной карточкой России.

Церковь Илии Пророка в Ярославле

На протяжении без малого двух столетий соперничали между собой богатые ярославские слободы: чей храм будет красивее и благолепнее? Благодаря этому в городе сегодня можно видеть превеликое множество самых разнообразных по архитектуре церквей (до 1917 года по их количеству Ярославль занимал третье место в России после Киева и Москвы). Что же касается «самого-самого» ярославского храма, то тут мнения и вкусы, возможно, разойдутся, но одно можно утверждать наверняка: в любом списке «первейших» ярославских церквей, несомненно, окажется знаменитая церковь Илии Пророка.

Этот храм – один из немногих, дошедших до наших дней с XVII века практически нетронутым – расположен на территории бывшего «земляного города». В его облике нашли свое воплощение и суровая простота XVI столетия, и живописная, декоративная архитектура следующего, XVII века. Церковь Илии Пророка представляет собой прекрасный образец пятиглавого посадского храма на высоком подклете; ее смело можно считать вершиной ярославского зодчества первой половины XVII столетия.

Ильинская церковь построена в 1647–1650 годах на месте старого деревянного храма по заказу богатых купцов, торговцев пушниной Аникея и Нифантея Скрипиных, род которых переселился в Ярославль из Новгорода после известного новгородского погрома, учиненного Иваном Грозным. Несметные богатства Скрипиных заставляли считаться с ними даже царя и патриарха. Говоря современным языком, это были крупнейшие налогоплательщики Ярославля – только с сибирских промыслов Аникея Скрипина казна получала в виде пошлины ежегодно более тысячи рублей (в то время корова стоила рубль, а то и меньше). И не случайно в 1648 году царь Алексей Михайлович и патриарх Иосиф пожаловали братьев Скрипиных драгоценной реликвией – частицей Ризы Господней. Это обстоятельство и подвигло Скрипиных на постройку нового, невероятно красивого храма, которому отныне предстояло стать своеобразным реликварием, хранящим в своих стенах царский подарок.

Поставленная в центре обширной усадьбы Скрипиных, на перекрестке двух главных улиц, церковь Илии Пророка вместе с каменной оградой, жилыми палатами и складскими помещениями первоначально составляла небольшой замкнутый ансамбль и резко выделялась на фоне в целом деревянной городской застройки двумя своими высокими шатрами, фланкирующими могучее пятиглавие. При реконструкции Ярославля в 1778 году старые палаты Скрипиных были сломаны, так что храм оказался в центре обширной площади, замкнув перспективу нескольких улиц и сразу превратившись в одну из главных архитектурных доминант центра Ярославля.

По своим размерам церковь Илии Пророка превосходит даже некоторые городские и монастырские соборы. Суровая простота ее внешнего облика напоминает древние храмы Московской Руси. Пятиглавый храм окружают широкие, в два яруса, крытые галереи с крыльцами; по сторонам высятся два придела и шатровая колокольня. Все это сливается в очень живописный и в то же время гармоничный ансамбль. Стремление к узорочью, красочности, столь характерное для русского зодчества XVII века, проявилось в первую очередь оформлении галерей и крылец: они щедро украшены резным декором и белокаменными вставками с изображениями фантастических зверей и птиц. Центральную главу храма увенчивает могучий кованый крест – одно из лучших произведений ярославских мастеров XVIII столетия. К северо-западному углу храма примыкает нарядная, стройная восьмигранная колокольня, а с противоположной стороны поднимается Ризоположенский придел, один из лучших образцов русского шатрового зодчества. Другой придел, во имя святых Гурия, Самона и Авива, завершается горкой кокошников и луковичной главой. Высокий подклет, на котором поставлен основной объем храма, служил фамильной усыпальницей Скрипиных: здесь погребено девять членов этого купеческого семейства.

Внутри стены храма покрыты драгоценными росписями, созданными в 1680–1681 годах артелью костромских мастеров во главе с выдающимися художниками того времени Гурием Никитиным и Силой Савиным. В работе принимали участие и четыре местных, ярославских художника во главе с Дмитрием Семеновым. Эти грандиозные фрески дошли до наших дней в редкостной сохранности. Заказчицей стенной живописи храма была Улита Макарова, вдова Нифонтея Скрипина. Работая над росписями, мастера надеялись, что их «изографное воображение» будет давать людям «духовное наслаждение в вечные времена», и эти надежды их, надо сказать, оправдались с лихвой. Немеркнущие краски фресок Ильинской церкви и сейчас, спустя более чем триста лет после их создания, вызывают чувство радостного волнения.

Сплошной ковер многоцветных росписей придает храму впечатление нарядной узорчатости, почти сказочности. Живопись Ильинской церкви отличается большим разнообразием сюжетов, но при этом строго подчинена единому художественному замыслу. Фрески ярославских и костромских мастеров второй половины XVII века демонстрируют совершенно новую для древнерусской монументальной живописи повествовательную систему, уходящую корнями в работы мастеров Рима и Флоренции середины XVI века. Распространению западноевропейских художественных влияний на русское искусство способствовали и иноземные мастера Оружейной палаты – немцы, шведы, голландцы и поляки. Их приток в Москву резко усилился во времена правления Михаила Романова, в 1630–1640-е годы, и продолжался на протяжении всего XVII века. Голландские и немецкие живописцы, среди которых особо следует назвать Ганса Детерсона и Даниеля Вустерса, принесли в Россию традиции европейского маньеризма – художественного течения, непосредственно предшествовавшего барокко. Близкие художественные идеи проникали на Русь и через Украину. Большую роль сыграло появление на Руси так называемой «Библии Пескатора», богато иллюстрированной гравюрами голландских мастеров (первое издание – 1650 г., второе – 1674 г.), из которых ярославские и костромские живописцы черпали не только сюжеты, но и композиционные схемы. Тем не менее ни о каком переломе мировоззрения, ни о перемене вкусов русских мастеров говорить не приходится – речь идет об обогащении приемов древнерусской живописи, о творческой переработке новых веяний.

Росписи на стенах основного храма разбиты на шесть ярусов, из которых нижний – орнаментальный. На фресках западных столпов застыли огромные фигуры князей, облаченных в парадные одежды XVII века; позы их строги и статичны, а лики подчеркнуто индивидуальны, почти портретны. Своды и два верхних яруса расписаны крупными композициями на темы Евангелия. Следующий ряд посвящен деяниям апостолов. Непрерывной лентой разворачивается повествование, и глаз зрителя невольно следует за ним. Отдельные эпизоды Священной истории превращены мастерами в самостоятельные жанровые композиции. Традиционным для ярославско-костромской художественной школы является изображение библейских и евангельских сюжетов в образах окружавшей художников русской действительности. Волы запряжены в обыкновенную конскую упряжь, с хомутом – ведь художник никогда не бывал на юге… Персонажи Ветхого и Нового Завета – Каин и Авель, апостолы, жители древней Иудеи и Самарии – облачены в русские рубахи и сарафаны. Зато необычайно точно изображена мирная и поэтичная сцена жатвы, ставшая хрестоматийно известной, – уж здесь-то мастера знали, что изображали!

Галереи и Ризоположенский придел были расписаны ярославскими живописцами в 1682 году и частично дополнены в 1716 году. Эти росписи намного проще живописи основного храма и отчасти смахивают на народный лубок. Ризоположенский придел связан с реликвией, хранившейся в церкви Илии Пророка, – частицей Ризы Господней. Об истории обретения Ризы, о передаче реликвии царю Михаилу Федоровичу рассказывают сюжеты стенописи Ризоположенского придела. В его иконостасе находится икона «Положение Ризы Господней в Московском Успенском соборе» работы мастера Петра Костромитина. На иконе в традициях русских портретов-«парсун» изображены патриарх Филарет и царь Михаил Федорович.

В составе великолепного резного барочного иконостаса главного храма находятся интереснейшие иконы 1670–1680-х годов, расположенные в первом ряду. Они очень разнохарактерны по манере исполнения. Многие сохранившиеся иконы и предметы убранства церкви Илии Пророка упоминаются уже в «Книге церковного строения» – описи, составленной сразу же после окончания строительства храма. Особенно замечательна напрестольная деревянная резная сень. Датируемая 1657 годом, она представляет собой подлинный шедевр резьбы по дереву. Ее высокий узорчатый шатер воспроизводит форму современных ему каменных сооружений; в украшающие ее резной растительный орнамент с величайшим искусством вплетены стилизованные изображения птиц и двуглавых орлов. Не менее пышный узор из вьющихся растений, серафимов, райских птиц, ваз с цветами покрывает «царское» и «патриаршее» места, также представляющие собой прекрасные образцы искусства древних резчиков по дереву.

«Самым лучшим украшением Ярославля являются его храмы», – писали в 1899 году авторы «Полного географического описания нашего Отечества», изданного под руководством П. П. Семенова-Тянь-Шанского. С этим утверждением трудно не согласиться и в наши дни. В числе прекрасных памятников ярославского зодчества настоящей жемчужиной можно считать церковь Илии Пророка, за которой прочно закрепилась слава сокровищницы древнерусского искусства.

Успенский собор в Рязани

Стояла морозная зима 1237 года: серое небо, черные леса, белые снега. На деревянных стенах порубежных рязанских городков поскрипывали сапогами заиндевелые стражи, всматриваясь в серо-черно-белые дали. Порой серые зимние тучи расходились, и тусклое зимнее солнце вспыхивало на золотых крестах церквей…

В ту зиму из воронежских степей на Русь двинулась орда. Шли узкоглазые, широколицые люди в меховых колпаках, на низкорослых мохнатых лошадках. Скрипели телеги, ревели верблюды. Орду вел царь, закутанный в меха, с глазами-щелками на бесстрастном жирном лице, с неведомым дотоле именем – Батый…

Удар, который приняла на себя в ту зиму богатая и многолюдная Рязань, был настолько тяжек, что после этого удара она погибла навсегда, даже имя свое отдав соседнему Переяславлю-Рязанскому. Но только спустя полтора с лишним столетия в новой столице Рязанского княжества поднялся первый каменный собор – в честь Успения Богоматери. В 1410-х годах построил его великий князь рязанский Федор Ольгович, и с тех пор этот собор долгие столетия являлся главным храмом Рязанской земли. В нем нашли свое упокоение все рязанские князья, начиная с Федора Ольговича, умершего в 1427 году. В XVIII веке этот собор перестроили и обратили в Христорождественский, так как престол Успения Богоматери уже был перенесен в новый собор, построенный в 1693–1699 годах крупнейшим русским зодчим того времени Яковом Григорьевичем Бухвостовым.

Успенский собор в Рязани принадлежит к числу самых замечательных храмовых зданий в России. Поставленный на вершине кремлевского холма, он притягивает к себе взор отовсюду. Его темно-розовый силуэт виден за 20 километров от Рязани. Когда-то собор безраздельно господствовал над городом и среди низкой деревянной застройки производил поистине грандиозное впечатление. Но он не потерялся и среди современной городской застройки, практически по-прежнему доминируя в городском пейзаже. Его «стройная громада», поставленная на высокий арочный подклет, торжественно вздымается над поймой Оки, занимая центральное место в ансамбле Рязанского кремля.

Рязанский собор называют готическим – по размерам, по той роли, которую он играет в панораме города и в той особой дематериализованности здания, которая присуща европейским готическим соборам. Во всей России есть только три подобных храма – в Рязани, в Смоленске и в Астрахани.

Но рязанский собор, конечно, не готический. Он построен в духе нарышкинского барокко, и является самой крупной постройкой этого стиля. Зародившийся в рязанских постройках бояр Нарышкиных, этот стиль пышно расцвел в московском строительстве рубежа XVII–XVIII веков, получив название московского барокко.

Древний Успенский собор времен Великого княжества Рязанского к XVII веку сильно обветшал и грозил развалиться, так как на склоне кремлевского холма, над которым он стоял, наметились оползни. В 1677 году Рязанский митрополит возбудил ходатайство о постройке нового собора. Работы по его строительству были начаты в 1684 году тремя каменных дел подмастерьями – Шарыпиным, Калининым и Сусаниным. В 1687 году их сменил неизвестный московский мастер (как полагают – Осип Старцев), который возвел храм до барабанов глав, но тут собор обрушился: оказывается, его южная стена стояла на грунтах засыпанного к тому времени озера Быстрого.

Заново возводить собор были приглашены Яков Бухвостов и его помощники Никита Устинов, Герасим Иванов и Иван Парфенов. В результате на кремлевском холме в Рязани появилось самое грандиозное здание из всех, когда-либо строившихся на Руси. И только из-за слабости грунтов зодчий не сделал его еще большим!

Рязанский Успенский собор выше московского Успенского собора почти на 13 метров. Его длина превосходит все другие древнерусские постройки, а по ширине он уступает только Софийскому собору в Новгороде. Как отмечает Г. К. Вагнер, здание своим пятиглавием и шестистолпием иконографически достаточно традиционно, «но колоссальные размеры… возведение его на подклете с круговым гульбищем – небывалые».

Ансамбль Успенского собора в Рязани до сих пор остается ни с чем не сравнимым шедевром русского зодчества. По словам авторов книги «Рязань. Касимов» Е. Михайловского и И. Ильенко, он стал «своеобразным апофеозом древнерусской архитектуры, ее вершиной, ее блестящим завершением. Этот уникальный памятник древнерусской архитектуры остался на долгие годы непревзойденным шедевром художественного гения народа».

Софийский собор в Тобольске

Во всей Сибири нет храма более древнего, чем тобольский Софийский собор. Его называют «счастливым сочетанием добротного образца и талантливой самодеятельности каменщиков». На архитектуру тобольского собора повлияли и традиции мастеров Великого Устюга, и принесенное из Москвы нарышкинское барокко. Сплав всех этих архитектурных школ позволил создать в Тобольске одно из значительнейших сооружений эпохи.

Тобольск – один из старейших городов Сибири. Он был основан в 1587 году, и еще при закладке ему предрекли судьбу сибирской столицы. В 1621 году в Тобольске была основана архиепископская кафедра, впоследствии преобразованная в митрополию. В 1621 году в связи с прибытием в Тобольск первого архиепископа Сибири Киприана был построен деревянный пятиглавый кафедральный собор Св. Софии.

В XVII столетии бичом Тобольска были частые пожары. В 1643 году в огне погиб первый Софийский собор. В 1646–1648 годах на его месте был срублен новый деревянный храм «о тринадцати шатрах», достоявший до 1677 года.

29 мая 1677 года Тобольск постигло новое бедствие – опустошительный пожар уничтожил практически весь город. Тогда, чтобы избежать подобных разорений в дальнейшем, Сибирский приказ постановил «впредь город Тобольск делать каменный».

Подготовка к строительству главного храма Сибири велась почти три года. В окрестностях Тобольска искали известь, глину, камень. Из Москвы прислали железо, церковную утварь и чертежи образца, по которому следовало строить собор, – московской церкви Вознесения, построенной в 1519 году итальянским архитектором Алевизом Новым. Так в Сибирь проникли образы средневекового итальянского зодчества.

Закладка собора состоялась летом 1681 года, при митрополите Павле. Но строительство первого каменного храма в Сибири началось только в апреле 1683 года, после того как в Тобольск приехала артель строителей из Великого Устюга во главе с Герасимом Шарыпиным и Ганкой Тютиным и опытные каменщики из Москвы во главе с мастером Василием Ларионовым. К 1684 году строители уже завершили было возведение главного купола, но тут у собора внезапно рухнули своды. Пришлось их перестраивать. В октябре 1686 года собор был освящен во имя Св. Софии Премудрости Божией, с престольным праздником в день Успения Богоматери. Одновременно была завершена и каменная колокольня в один ярус.

Софийский собор, бесспорно, является самым впечатляющим памятником древнего Тобольска. С какой бы точки ни посмотреть на этот монументальный храм, вздымающийся на вершине Троицкой горы, отовсюду ощущается его тяжелый объем и массивность, отовсюду он предстает в своей почти скульптурной трехмерности, отовсюду четко рисуется его выразительный силуэт. Собор занимает очень выгодное с точки зрения обзора положение, так что его торжественное пятиглавие хорошо видно практически из любого места в городе.

Несмотря на следование более раннему образцу, архитектура Софийского собора типична для XVII столетия. Он относится к группе больших, пятиглавых, кубической формы храмов, какие в ту пору принято было строить в качестве монастырских соборов. В то же время в облике тобольского храма присутствует отпечаток светского, «палатного» строительства. На это, в частности, указывают его большие окна, украшенные эффектными наличниками. Мощные порталы в окружении этих окон на фоне высоких стен выглядят сравнительно небольшими. Первоначально все три портала храма были открытыми.

Высота Софийского собора составляет 47 метров. Ранее громадный белый куб собора увенчивали пять луковичных глав, которые сгорели в 1733 году и спустя три года были заменены на шлемовидные, по типу украинских храмов. Эта переделка была осуществлена по инициативе митрополита Филофея (Лещинского), выходца из Киева. Струя украинского барокко в церковной архитектуре Сибири оказалась очень мощной – ведь с 1702 по 1768 годы все митрополиты Тобольские и Сибирские были выходцами с Украины.

Голубые, выкрашенные ультрамарином купола собора, покрытые золотыми звездами, увенчиваются фигурными башенками-надстройками с золотыми ажурными крестами над ними. Обращают на себя внимание характерные для XVII века декоративные пояса карнизов. Стены собора имеют двухметровую толщину. В их толще проложена узкая лестница, ведущая на кровлю. Массивные контрфорсы, подпирающие западную стену собора, появились в конце XVIII века, когда собор дал трещину, и его пришлось спешно укреплять, опасаясь обрушения. Чтобы предотвратить новое оседание фундамента, тогда же были сооружены подпорные каменные стенки на Софийском взвозе.

Шедевром прикладного искусства Сибири являются двери главного входа в Софийский собор. Их украшают накладные полосы черного железа, образующие прямоугольную узорную решетку. Промежутки между ними заполнены тонким узорным рисунком – ручной насечкой по луженому железу, изображающей фантастических зверей и птиц в окружении причудливых растений и трав. В этом фантастическом кружеве узора ясно присутствует древняя фольклорная основа, мотивы народных вышивок и резьбы по дереву.

Внутри собор поражает своими массивными столбами, преднамеренно утолщенными после случившегося обрушения сводов. Несмотря на большие окна, в западной части и в боковых нефах под сводами царит полумрак. Зато восточная половина со стороны алтаря залита светом, проникающим сюда не только через окна, но и через световые проемы барабанов глав. Поражает грандиозность и высота подпружных арок и парусов, на которых покоится барабан главного купола. Его вертикальная ось служит своеобразным зрительным центром, стягивающим все внутреннее пространство.

Первые десятилетия после постройки собор оставался без росписи, лишь в 1710 году храм украсил резной иконостас. Его называли дивным. Он был многоярусным и закрывал собой всю восточную стену собора. Иконостас был установлен при митрополите Филофее Лещинском, который, возможно, привлекал для его изготовления украинских резчиков. В 1862 году при очередном ремонте собора этот иконостас был заменен новым, просуществовавшим до 1918 года.

Расписывал собор фресками знаменитый живописец петровской эпохи Роман Никитин, после смерти Петра I сосланный в Тобольск вместе со своим братом – лучшим художником-портретистом того времени Иваном Никитиным. Братья Никитины были возвращены из ссылки только в 1741 году, после восшествия на престол императрицы Елизаветы Петровны. Созданные этими живописцами фрески Софийского собора в середине XIX были закрыты масляной живописью. От прежнего внутреннего убранства Софийского собора не осталось и следа: все было уничтожено в советское время. Практически погибли и стенные росписи собора.

Софийский собор служил местом погребения архиепископов и митрополитов Тобольских и Сибирских. В его крипте находится семь могил тобольских архиереев. Впоследствии хоронить стали в северном приделе, заложенном в 1704 году и освященном во имя Антония и Феодосия Печерских. Первоначально этот придел был совсем небольшим, но в 1751 году его перестроили и продлили вдоль всей северной стены собора, освятив во имя Св. Иоанна Златоуста. Своими малыми размерами Златоустовский придел еще больше подчеркивает величину главного храма.

К юго-восточному углу Софийского собора примыкает каменное двухэтажное здание ризницы. Первоначально на этом участке находились Святые ворота с часовней во имя Сергия Радонежского. В середине XVIII века на их месте была возведена небольшая одноэтажная постройка, соединившая собор со стоящей рядом колокольней. В 1796 году здание было надстроено, фасады переделаны, и в его стенах долгое время спустя хранились оружие и знамена. В 1840 году постройка была превращена в соборную ризницу, ставшую одним из богатейших в России хранилищ древностей и церковных сокровищ.

Здание ризницы – самое нарядное во всем ансамбле Тобольского кремля. Имя его строителя неизвестно; считается, что мог быть кто-либо из местных мастеров архиерейского приказа. Фасад ризницы отличается особой изысканностью, грацией линий и изяществом архитектурных деталей. Весь характер декора говорит еще о традициях середины XVIII века: стиль барокко, давно угасший в столице, проявился здесь с неожиданной силой и свежестью. Примечательной декоративной деталью являются восьмилепестковые цветы из тесаного кирпича, украшающие оконные наличники. Долгое время над ризницей поднималась высокая тесовая кровля, замененная впоследствии железной.

В богатейшей соборной ризнице хранилось множество ценной церковной утвари, икон, произведений прикладного искусства, поступивших сюда в виде вкладов царей, высокопоставленных особ, духовенства и богатого купечества. Ризница Софийского собора была знаменита и своей уникальной библиотекой. Здесь хранились подлинные рукописные тексты сибирских летописей и большая, весьма редкая подборка книг церковного и светского содержания, в том числе и на иностранных языках. После 1917 года все это было разграблено. Случайно уцелели лишь отдельные предметы, хранящиеся сейчас в Тобольском музее.

2 августа 1794 года рухнула, простояв немногим более ста лет, старая соборная колокольня. Ее состояние внушало опасение уже давно, поэтому еще в 1784–1786 годах были отпущены средства на строительство новой колокольни, выбрано место для нее и заложен фундамент. Автором проекта новой колокольни стал «поручик архитектурии», губернский архитектор Александр Гучев. Строил колокольню мастер Петр Савин под наблюдением опытного строителя игумена Маргарита. Но заложенные шесть лет назад фундаменты оказались ненадежными, и 10 июля 1792 года колокольня, доведенная уже до высоты в 11 сажен, обвалилась.

Был объявлен сбор средств на строительство новой колокольни. Место для нее было выбрано несколько южнее рухнувшей. Закладка новой колокольни состоялась в 1794 году. Строил ее опять мастер Петр Савин, а руководил строительством землемер Федор Уткин, временно исполнявший обязанности губернского архитектора. Чтобы избежать катастрофы, случившейся с предыдущей постройкой, были приняты меры к укреплению фундаментов колокольни, увеличена толщина стен. В результате получилось очень прочное, монументальное сооружение.