Помоги проекту - поделись книгой:
«Слова иногда могут убивать, — подумал он тогда. — Слова могут менять все».
Лурдес прошептала их нежно, понимая, что эти слова могут ему совсем не понравиться. Понимая, что они могут уничтожить все то прекрасное, что они пережили вместе.
Понимая, что они могут уничтожить все, забрать у них вообще все, о чем они когда-либо могли мечтать.
Он ощущал, как ускоряется биение сердца, как что-то, адреналин или жидкий огонь, растекается под кожей, когда он вспоминает те два самых ужасных слова, какие только может услышать пятнадцатилетний мальчишка…
Глава 6
ПОСЛЕДСТВИЯ
— Я беременна.
— Не может быть!
Стоуни скорее встревожился, чем удивился, понимая, разумеется, что беременность вполне возможна. Это же естественно: их тела достигли гормональной зрелости. И вот та ужасная цена, которую им придется заплатить за все.
Она долго молчала, но он слышал ее дыхание, медленное, осторожное.
— Я люблю тебя, — сказал он.
Утром на него обрушилось понимание всей значимости этой новости для него и для его будущего.
В разгар дня пара местных хулиганов прогуливала школу, и у одного из них возникла отличная идея.
— Давай обнесем дом моих предков. Я знаю, у них всегда заначена пара двадцаток, — предложил он.
Парня звали Вэн Кроуфорд — долговязый, лопоухий, с угреватым лицом и с периодически возникающей на нем цинической ухмылкой, с неестественно близко посаженными глазами, в вязаной шапочке на голове, он был окутан аурой собственной крутости и твердо знал кое что о себе.
Он ненавидит жизнь.
Ненавидит своего младшего брата Стоуни. Терпит его, но все-таки ненавидит.
Ненавидит мать.
Ненавидит отца.
Ненавидит тот факт, что ему вообще приходится жить среди этих провонявших рыбой людей в провонявшем рыбой городишке.
«НЕНАВИЖУ» — это слово, вытатуированное у него на заднице, никто из домашних, конечно, не видел в отличие от половины парней, посещавших спортзал и принимавших душ после американского футбола. Нельзя сказать, что Вэн был хорошим футболистом, но ненависть постоянно подогревала его, помогая в грубой игре. Однажды вечером Вэн напился в Нью-Лондоне и приятели принялись подначивать его, мол, слабо ли ему сделать татуировку. Вот тогда он и решил, что «ненавижу» — именно то слово, которое должно быть навечно запечатлено на его левой ягодице, хотя, будь он потрезвее, вытатуировал бы там и пылающий череп. Но Вэн был слишком пьян и не сообразил.
Он сидит на ненависти, он дышит ненавистью, вся его жизнь наполнена ненавистью.
Если бы он мог пьянеть от ненависти, он пил бы ее.
— В холодильнике всегда есть пиво, — продолжал развивать свою идею Вэн, — а если вдруг удастся раздобыть наличные, можно поехать в Мистик и подцепить каких-нибудь девчонок или придумать что-нибудь еще. Кстати, вчера ночью я трахнул Брэнду.
Он говорил так, будто не то кашлял, не то рычал, голос звучал чересчур грубо.
— Не может быть! — отозвался его приятель и пьяно хихикнул. — Ты не трахал Брэнду.
Дэл — так звали приятеля — жил вместе с отцом-рыбаком в захудалом фермерском доме, стоявшем на шоссе, на полпути в никуда. Дэл жил достаточно далеко от поселения и доков, поэтому от него не разило рыбой.
— Нет, трахал, — настаивал Вэн. — Засадил ей так, что она долго стонала. Только она воняет. Прям как эти омары. Долбаный городишко! Мне плевать. Просто нужно было расслабиться.
— Твою мать! Думаешь, мне она даст?
— Черт возьми, она не из тех девиц, которые откажутся от добавки, — рассмеялся Вэн.
Потом они достали из холодильника пиво, обзвонили приятелей, окончательно надрались и сидели, гадая, когда же, черт побери, заявятся все остальные.
Вэн глупо, ухмылялся. В одной руке банка с пивом, другая сжимает охотничий нож. Он лежал на родительской кровати, на смятых, скомканных простынях и глядел в потолок.
— Твой нож — твой член, — произнес он, смеясь. — Ясно? А жизнь всего лишь огромная классная шлюха, которую ты имеешь…
Вэн вспорол ножом воздух над собой. В свете люстры лезвие сверкнуло серебром и напомнило ему рыбу, скользящую под водой.
Дэл Винтер открыл и снова задвинул ящик комода.
— Здесь и десяти баксов не наберется, — произнес он, пропуская мимо ушей излияния Вэна.
— Ты меня слышал? — откликнулся тот. — Я сказал, твой нож — твой член!
— Ну да, ну да, — согласился Дэл, вытягивая ниточку жемчуга. — Черт, у твоей матери классный жемчуг. Может, нам удастся продать его в лавке. У вас, у городских, встречаются отличные вещицы.
Вэн отхлебнул пива.
— He-а, это подделка. У нее нет ничего ценного, уж поверь мне.
Дэл бросил жемчуг обратно в ящик.
— На прошлой неделе ты нашел двадцатку.
— Ага, и после этого мать на говно исходила, потому что вычислила, что ее взял я.
Вэн снова отхлебнул из банки. Он ненавидел «Будвайзер», но отец всегда покупал только такое. Поэтому только его и можно было стянуть из холодильника. Вэн сел на постели, глядя на себя в зеркало над туалетным столиком матери.
— Твой нож — твой член, а твой член — твой нож, — сообщил он своему отражению. — А тебя кто, вообще, спрашивает?
Он хихикал, прихлебывал пиво и размахивал в воздухе ножом.
Дэл подошел и поднял с пола непочатую банку «Будвайзера».
— А ты набрался, старик, — хмыкнул он, откупоривая жестянку.
— Ага, кажется, я, черт меня раздери, нарезался.
Вэн поставил пиво рядом с собой, приподнялся.
Банка опрокинулась, выплеснув остатки золотистого содержимого на белое одеяло. Комната медленно повернулась. Его отражение в зеркале пошло волнами.
— Твоя мошонка — бог, а твой член — твой нож. Вот она, мудрость, — заявил он.
— Ну да, ну да, — поддержал его Дэл, глотая пиво.
— Я прикончу ту сучку, которую трахает мой братец, — сказал Вэн почти что трезво.
— Ну конечно. Черт, я бы не просто ее прикончил, — засмеялся Дэл, взмахивая пивом, словно это был тост. — Я бы ее саму заставил кончить.
Вэн потряс в воздухе ножом.
— Твой нож — твой член, — повторил он.
Вэн Кроуфорд жил по простому закону: «Выживает сильнейший».
Проклятый закон Дарвина!
— Давай, выкладывай все! Тебя что-то гложет? Я помогу.
Вэн хлопнул Стоуни по плечу. Они сидели в шлюпке, которая мягко покачивалась вверх-вниз на невысоких волнах в бухте. Солнечный свет казался почти голубым на фоне испещренного облаками неба, лебеди тоже покачивались, словно оперенные лодки, рядом с их шлюпкой.
— Нет, спасибо.
Стоуни откинулся на спину на носу лодки и смотрел в небо. Он глядел на солнце, гадая, ослепнет ли, если будет долго на него смотреть.
Вэн смотал часть лески и закрепил удилище на дне лодки.
— Что-то у тебя случилось, — настаивал он. — Расскажи.
— Не хочу.
Пусть Вэн иногда казался мягким и дружелюбным, но Стоуни не зря провел пятнадцать лет в родительском доме. Он слишком хорошо знал Вэна Доверяться старшему брату было просто нельзя.
— Всему виной твоя девчонка, — ухмыльнулся Вэн. — У тебя ведь есть какая-то цыпочка?
— Заткнись! — рявкнул Стоуни. — Закрои пасть!
— Пользуйся резинкой — вот тебе мой совет. — Вэн прихлопнул комара у себя на шее. — Чертовы комары еще не подохли. Уже стоит гребаный октябрь, а комары до сих пор жужжат над ухом. — Он помолчал и после минутной паузы добавил: — Не верь девчонке, когда она говорит, будто принимает таблетки. Они врут. Вечно врут на эту тему. Отец сказал, даже мать врала ему. Все бабы врут.
Стоуни не смог сдержаться.
— Уже слишком поздно.
Он сказал это вслух или только подумал? Стоуни поглядел на брата. Чтобы по выражению его лица догадаться, о чем тот думает.
Вэн во всем видел только самое скверное и одни лишь мрачные тайны.
— Дерьмо, — сказал он. — Ну что за дерьмо. Или ты меня разыгрываешь?
— Замолчи.
Стоуни протянул руку к сумке-холодильнику и достал банку кока-колы. Открыл, сделал глоток. Два лебедя кружились возле шлюпки. Стоуни бросил птицам остатки своего бутерброда, которые они жадно подхватили.
Вэн закрыл глаза, качая головой.
— Ты же столько знаешь о сексе — и позволил так себя провести.
— Заткнись, — повторил Стоуни. — Мы здесь, чтобы ловить рыбу.
— Я здесь, чтобы ловить рыбу. Ты здесь, чтобы излить душу, — засмеялся Вэн, — Твою мать! Твою мать, Стоуни, твоя жизнь кончена! Надо же, какая сучка. Она нарочно залетела.
Поплавок вздрогнул Вэн схватился за удочку и выдернул из воды маленького окуня. Быстро снял рыбешку с крючка, подержал в руках.
— Эта чертова сука. Черномазая из Векетукета пытается заполучить белого парня из города, чтобы он кормил ее и ее ублюдка. Точно так же наша мамаша подцепила папашу и заставила его жениться на себе. Так всегда и происходит в этой дыре! Ох уж эти похотливые суки! А ты просто идиот, что обрюхатил ее.
— Заткнись! — яростно выкрикнул Стоуни.
Его голос эхом отразился от воды. Гуси взлетели с волн и промелькнули на фоне неба над бухтой.
Стоуни Кроуфорд влез под горячий душ и сделал воду еще горячее. Он не понимал, слезы ли это или просто струи чистой горячей воды, как раз подходящей температуры, чтобы смыть ту грязь, которую он ощущал на себе. «Не смей, черт возьми, реветь, — велел он себе. — Только попробуй разреветься как третьеклассник!» Он схватил кусок мыла и принялся изо всех сил тереть им подмышки и плечи. Вода с мыльной пеной стекала по светлым волосам на груди, пахло свежестью.
Все, чего он хотел, — отмыться.
Если бы мог, он намылил бы и свой мозг, чтобы стереть воспоминания. Стереть часть себя, которая твердила ему, что он должен как-то все разрешить. Прогнать страх перед будущим, который испытывал.
Пар и вода оказали почти магическое воздействие, позволив ему на несколько минут забыть обо всех проблемах.
«Король Бури всегда одинок. Если он коснется кого-нибудь другого, тот человек обуглится или захлебнется… И Лунный огонь поглотит его».
Вода делалась все более холодной.
Он дрожал под едва ли не ледяными струями и размышлял, что же, черт побери, ему делать с ребенком, которого сотворил вместе с Лурдес-Марией Кастильо.
В кармане джинсов Стоуни лежала записка.
Поделиться книгой: