А время уходит

Интерес к процессу не ослабевал, и свободных мест в зале не наблюдалось. Дилейни уже узнавала среди зрителей сторонников подсудимой, родителей из школы, где она преподавала историю, и живущих неподалеку подруг. В перерывах на ланч она подходила к ним, брала интервью, и все без исключения горячо утверждали, что не допускают и мысли о виновности Бетси Грант.

Дилейни знала, что должна рассказывать в шестичасовых новостях о ходе процесса, а не выражать собственное, крепнущее день ото дня мнение о невиновности Бетси, на что бы там ни указывали показания.

– Я обратила внимание, – сказала она Дону Брауну после одного из выпусков, – что ее не поддерживает на суде никто из родственников. Оказывается, она – единственный ребенок в семье. Ее мать умерла лет двадцать назад, а отец женился во второй раз и живет сейчас во Флориде. Ты не думаешь, что ему стоило бы приехать и побыть с дочерью?

– Я бы так и сделал, – без малейшего колебания ответил Дон и, подумав, добавил: – Разве что отец очень уж стар или болен и не в состоянии совершить такое путешествие.

Дилейни повернула лэптоп так, чтобы Дону был виден экран.

– Посмотри. Это было вчера в «Фейсбуке». Отец Бетси Грант, Мартин Райан, со своими внуками на футболе в их средней школе в Неаполе.

На фотографии энергичный мужчина под семьдесят с широкой улыбкой обнимал двух мальчишек лет пятнадцати-шестнадцати. Подпись под картинкой гласила: «Горжусь внучатами. Оба в непобедимой команде. Как же мне повезло!»

Прочитав ее, Дон повернулся к Дилейни и недоверчиво покачал головой.

– Его дочь судят за убийство мужа, а этот придурок хвастает внуками!

– Приемными внуками, – поправила Дилейни. – А у дочери, которая его плоть и кровь, единственного ребенка, нет ни одного родственника, который поддержал бы ее в суде.

Подождав, пока Дон с все возрастающим интересом дочитает «фейсбучный» пост, Дилейни сказала:

– Послушай, мне почему-то кажется, что такая явная отчужденность между Бетси и ее отцом может быть частью чего-то бо́льшего. Думаю, мне стоит провести небольшое расследование. В свободное время.

Глава 29

Джон Круз совершал свой обычный обход модных ночных клубов в Сохо. Небрежный, но отнюдь не дешевый прикид, приятная внешность, дорогой «Ролекс» на запястье и щедрые чаевые встречающим у входа обеспечивали доступ и радушный прием в заведениях, где его приветствовали примерно такой фразой: «Свободных столиков нет, но в бар, сэр, добро пожаловать».

Уже через неделю он начал замечать тех – знаменитостей, в том числе людей известных всей стране, а также завсегдатаев, – кто пребывал под кайфом. Осторожные расспросы давали результат: у него интересовались, что именно нужно, и направляли в мужской туалет, где и заключалась сделка.

На полученные от «Вашингтон пост» деньги Джон сделал две закупки. Проведенный в частной лаборатории анализ таблеток показал, что приобретенный продукт разбавлен и далеко не высшего качества.

Ровно через десять дней после интервью с Лукасом Харвином и его женой режиссер позвонил Джону с просьбой как можно скорее прийти в офис.

– Я сейчас продюсирую один документальный фильм, – объяснил Харвин. – Время поджимает, что вообще-то хорошо. Но в ближайший уик-энд мне придется выехать на место съемок в Массачусетс, и я не хочу уезжать, не указав вам на кое-какие возможные выходы на поставщика Стивена.

Джон понимал, что имеет в виду Лукас. Лучший способ справиться с горем – заняться делом.

Прибыв на место, он с удивлением обнаружил, что офис относительно невелик и обставлен просто. Но он вспомнил, что главная штаб-квартира «Харвин энтерпрайзис» находилась не в Нью-Йорке, а в Голливуде.

– Мистер Харвин ждет вас, – приветствовал его секретарь. – Проходите.

В рубашке с расстегнутым воротом и свитере Харвин сидел за письменным столом, заваленным сценариями, страницы которых пестрели густо исписанными листочками. На стенах висели глянцевые фотографии со знакомыми лицами.

Прочертившие лицо глубокие морщины и печаль в глазах выдавали состояние хозяина кабинета, но репортера он встретил коротким, крепким рукопожатием. А потом подтолкнул через стол лежавшую на углу стопку бумаг.

– Просматривал бумаги Стивена. Надеялся найти что-нибудь, что может указать на поставщика.

– Нашли? – тут же спросил Джон.

– Не знаю. Может, это и «пустышка», но здесь талоны оплаты за проезд по платным дорогам в последние три месяца. А также отчет по платежам за тот месяц, полтора года назад, когда он едва не умер от передозировки. Прочитайте сами, может, что-то и бросится в глаза.

Внимательно, строчку за строчкой, Джон просмотрел отчет за последний месяц жизни Стивена Харвина, потом перешел к отчету за месяц, предшествовавший более ранней передозировке. И вздрогнул, увидев то, что рассчитывал найти Лукас. Талоны показывали, что за три недели до смерти Стивен совершил две поездки в Нью-Джерси. Судя по другим талонам, перед предыдущим срывом он трижды менее чем за три недели проезжал по мосту Джорджа Вашингтона.

Джон поднял голову.

– Поездки в Нью-Джерси?

– Именно. У Стивена были, конечно, друзья в Нью-Джерси, но зачем он ездил туда так часто за короткий период времени, после которого снова подсел на наркотики?

– Полагаете, поставщик мог быть в Нью-Джерси?

– Я считаю, что да.

– Полиция изучила распечатки звонков Стивена по сотовому телефону?

– Да. Сказали, что получили ордер на просмотр его звонков за прошлый год. Ни врачам, ни фармацевтам он не звонил. А еще сказали, что Стивен мог пользоваться мобильником с предоплаченной сим-картой. Такая сим-карта не связана с именем. – Лукас устало вздохнул. Приходится признать: поставщик нелегально продавал таблетки, а Стивен нелегально их покупал. И позаботился о том, чтобы не оставить следов.

– У вас есть что-то еще, что указывает на Нью-Джерси?

– Есть. – Лукас Харвин выдвинул верхний ящик письменного стола. – Здесь распечатка его платежей картой «Виза». Стивен заходил поесть в «Гарден стейт дайнер» в Форт-Ли. Всего неделю назад. – Он протянул листок и добавил: – Стивен имел обыкновение за все рассчитываться кредитной карточкой. Даже за кофе в «Старбакс». Шутил, что если платить наличными, то можно упустить премиальные баллы на бесплатный авиаперелет.

Джон скользнул взглядом по списку оплат, но его внимание привлекли две более ранние операции по снятию наличных, каждый раз по шестьсот долларов. Одна имела место за сутки до поездки в Форт-Ли, другая непосредственно в день поездки, перед прошлым рецидивом. Второй отчет зафиксировал снятие тысячи трехсот долларов перед последней поездкой в Форт-Ли, за три дня до смерти.

– Моему сыну незачем было ездить в Форт-Ли. – Голос Харвина зазвенел от волнения. – Тем более дважды за короткое время незадолго до смерти. Ему незачем было держать при себе такие большие суммы наличными, если только там не жил и не работал его поставщик.

– Да, – согласился Джон, – след, похоже, и впрямь ведет в Форт-Ли. Но, возможно, он не так уж нам и поможет. В Форт-Ли полно больших современных многоквартирных домов. Людям нравится смотреть на Гудзон. Да и небольших, односемейных домов там тоже хватает.

– Есть еще кое-что. Стивен прилежно ходил на собрания наркоманов. Его консультант звонил мне вчера. После предыдущего рецидива он предупредил Стивена, что таблетки опасны при любых обстоятельствах, но, покупая на улице, приобретаешь кота в мешке. – Лукас стиснул зубы, словно сдерживая рвущийся наружу поток проклятий. – Стивен ответил, что вот об этом ему волноваться не приходится, потому что его поставщик – врач.

– Боюсь, в наше время в этом нет ничего необычного, – негромко сказал Джон. – К сожалению, мы все чаще сталкиваемся с фактами, что поставщиками наркотиков являются именно доктора.

– Помнят ли они, что давали клятву Гиппократа? – горько усмехнулся Лукас.

– Мистер Харвин, – твердо сказал Джон, – в отделе расследований «Вашингтон пост» работают лучшие специалисты. Я расскажу им о ваших подозрениях. Мы проверим всех врачей, которые могут быть причастны к нелегальному бизнесу, и обратим особое внимание на тех, кто работает или живет вблизи «Гарден стейт дайнер». Может быть, нам и удастся наткнуться на какую-то связь.

Он поднялся. Лукас протянул руку:

– Джон, я уже говорил вам, что не хочу, чтобы кто-то еще стал жертвой той мерзкой свиньи, что убила моего сына.

Глава 30

Вернувшись домой после поездки к Бриджет О’Киф, Эльвира первым делом позвонила Эдит Хоуэлл, соседке Виктории Карни.

– Ох, Виктория так винила себя за то удочерение, – сказала Эдит. – Говорила, что Дилейни еще маленькой девочкой спрашивала о своей родной матери. Виктория горько сожалела, что сделала все частным образом. Если б Райты удочерили Дилейни через легальное, почтенное агентство, она смогла бы отыскать биологическую мать. Мне известно, что незадолго до смерти Виктория ездила в Филадельфию. Хотела получить хоть какую-то информацию.

– Давно это было? – спросила Эльвира.

– Сразу после того, как дом, в котором родилась Дилейни, снесли из-за строительства фабрики керамической плитки. Виктория ужасно расстроилась. Рассказывала, что звонила в соседние с фабрикой дома, расспрашивала об акушерке. Одна из соседок поведала ей, что Дилейни родилась шестнадцатого марта, а значит, сейчас ей двадцать шесть лет. Соседка вспомнила что-то еще о том дне, когда Дилейни появилась на свет, но для дальнейших поисков этого было мало. В детали Виктория не вдавалась.

– Разговаривала с соседкой? – удивленно воскликнула Эльвира.

– Она позвонила в пару домов на той улице, но открыли ей только в одном. Имя я не знаю. В общем, рассказать вам мне особенно и нечего.

Горячо поблагодарив Эдит Хоуэлл, Эльвира с надеждой добавила:

– Если соседка еще там, возможно, она даст нам какую-то ниточку.

* * *

Через два дня после разговора с Эдит Хоуэлл Эльвира и Уилли снова заложили в навигатор уже знакомый адрес – Оук-стрит.

– Ну, вот мы и на месте, – бодро заметила Эльвира, увидев дорожный знак ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ФИЛАДЕЛЬФИЮ.

– На месте, – согласился Уилли, – и будем надеяться, что на этот раз мы добудем чуть больше информации.

– Это я виновата, – покаялась Эльвира. – Надо же, не додумалась позвонить соседям на той стороне фабрики…

И Уилли даже в голову не пришло сказать, что он склонен с ней согласиться. Хотя первой его любовью были «Янкиз», схватка между «Метс» и «Филлис»[6] за первенство в Восточном дивизионе захватила его не на шутку. Он мог бы попросить супругу погодить с поездкой несколько дней, но понимал, что она сгорает от нетерпения как можно скорее пройти по новой ниточке.

День выдался пасмурный, и время от времени моросило. Оук-стрит, когда они свернули на нее, выглядела унылой, какой и запомнилась обоим.

Припарковались неподалеку от фабрики плитки.

– Тебе лучше остаться в машине, – снова предложила Эльвира. – Соседка, если она еще здесь, может разнервничаться, увидев на пороге нас двоих.

На этот раз Уилли возражать не стал и тут же включил радио. Эльвира вышла из машины, обогнула фабрику и направилась к соседнему дому. В таких домах – классического американского стиля с мансардным окном – она бывала нередко. Фасад не помешало бы покрасить, но передняя лужайка выглядела опрятной, а кустики под окнами явно ухоженными.

«Что ж, будем надеяться, тот, кто здесь живет, не захлопнет передо мной дверь», – подумала Эльвира, поднося палец к звонку. Через мгновение на пороге возник пожилой человек, около семидесяти, в форменной рубашке «Филадельфия филлис».

Эльвира заговорила первой:

– Меня зовут Эльвира Миэн, и я помогаю одной молодой женщине отыскать ее биологическую мать. А еще я – колумнист.

В приоткрытую дверь она увидела приближающуюся женщину, которая, похоже, слышала, что сказала Эльвира.

– Всё в порядке, Джо. Она на прошлой неделе брала интервью у Джейн Маллиган. Мне Джейн о ней рассказывала.

По выражению лица Джо было видно, что ему не нравится выслушивать указания.

– Ладно уж, входите, – нехотя проворчал он.

Войдя в дом, Эльвира услышала доносящиеся из го́стеной звуки, свидетельствующие о том, что там смотрят бейсбол.

– Я бы не хотела мешать, – сказала она, кивая в сторону го́стеной.

– Меня зовут Дайана Гибсон, – представилась хозяйка, гостеприимство которой контрастировало с холодностью супруга. – Давайте пройдем на кухню и там поговорим.

Поблагодарив за приглашение, Эльвира последовала за женщиной в маленькую, но опрятную кухоньку.

– Садитесь, садитесь. И не обращайте внимания на моего мужа. Такого болельщика свет не видывал.

– Мой тоже; а теперь, когда «Метс» бьется за выход в плей-офф, уж так рад, так рад… – Она ощутила укол вины, подумав об Уилли, который слушал трансляцию в машине, вместо того чтобы смотреть игру по телевизору, сидя в уютном кресле с банкой пива в руке. Впрочем, предаваться сожалениям было не в ее натуре.

– Ваша соседка, миссис Маллиган, не очень довольна построенной здесь фабрикой. А вы как к этому относитесь?

– Меня новостройки не беспокоят. Налоги упали, а для нас это много значит. К тому же Сэм, владелец фабрики, – очень приятный мужчина. Когда выпадает снег, он посылает своего человека почистить и нашу подъездную дорожку.

– Миссис Маллиган говорила вам, что я спрашивала ее о Коре Бэнкс, владелице дома, который снесли, чтобы построить фабрику?

– Говорила, да. Отъезд Коры никого здесь не огорчил. Джейн, наверное, сказала вам, что она была акушеркой, и перед ее домом регулярно парковались машины. На одних привозили беременных девушек, на других, через несколько часов, увозили младенцев. Я думала, что Кора оказывает услуги по частному усыновлению, но потом, когда явилась полиция с ордером на ее арест, стало известно, что она просто продавала детишек. Ну не ужасно ли, а?

– Ужасно, – согласилась Эльвира. – Официальная служба усыновления всегда проводит отбор и тщательную проверку приемных родителей. Кора же, как я понимаю, просто продавала младенцев тем, кто больше предложит… Скажите, не помните ли вы некую Викторию Карни, приезжавшую несколько лет назад в поисках информации об одной удочеренной здесь девочке?

– Да, я ее помню. А запомнила потому, что девочка, по словам этой женщины, родилась десять лет назад, шестнадцатого марта. Шестнадцатое марта – годовщина нашей свадьбы. Шестнадцать лет назад, когда приезжала эта леди, была наша тридцатая годовщина. Потому-то я и помню ее визит так ясно. И я рассказала ей, что в тот день, когда родилась эта девочка, я выгуливала собаку и увидела супружескую пару с плачущей беременной девушкой. Бедняжку вели под руки и чуть ли не впихнули в дом Коры. Помню, девушка была симпатичная, и у нее уже начались схватки. А приехали они на стареньком черном «Форде» с джерсийскими номерами.

Эльвира задержала дыхание, потом с надеждой на чудо спросила:

– Может, вы и номер машины запомнили?

– Увы, не запомнила.

Эльвира так расстроилась, что даже не сумела скрыть разочарования. Вот почему Виктория сказала Эдит Хоуэлл, что от ее информации толку будет немного.

Поблагодарив миссис Гибсон, она вышла из дома и направилась к машине. И в этот момент дверь фабрики открылась и на пороге возник ее владелец, Сэм.

– Привет, рад вас видеть, – заговорил он. – Вот вы уехали в прошлый раз, а я кое-что вспомнил. У меня сохранилась копия договора о продаже дома – от Коры Бэнкс мне, – и на них стоит имя ее адвоката. Я записал его на всякий случай – подумал, вдруг вы приедете что-нибудь купить… Оно у меня здесь, при себе.

Он вернулся за прилавок, достал из ящика сложенный листок бумаги и протянул ей.

Эльвира с трудом сдержалась, чтобы не вырвать листок у него из рук.

– Лесли Фоллоуфилд! – воскликнула она. – Ну, вряд ли их здесь так уж много.

– Вот и я о том же подумал, когда встретил его, – согласился Сэм.

– А вы не знаете, он не из местных?

– Скорее всего, да, здешний. Такой… невыразительный… посмотреть не на что. Низенький, тощий, почти лысый.

– А возраст? – с замиранием сердца спросила Эльвира. Господи, только бы он оказался не слишком старым и был еще жив!

– Наверное, около пятидесяти. Думаю, он мог быть бойфрендом Коры, потому что предложил ей встретиться в обычном месте.

Эльвира подавила порыв поцеловать Сэма и вместо этого крепко пожала ему руку.

– Не знаю, как и благодарить вас. Просто не знаю.

Она уже села на свое место в машине, когда Уилли спросил: