А время уходит

Уилли посматривал на почтовые ящики.

– Этот, – сказал он, сбрасывая скорость и останавливаясь перед длинным двухэтажным строением.

– Напоминает Маунт-Вернон, – одобрительно кивнула Эльвира и, помолчав, добавила: – Сразу видно, что в нем никто не живет, – на окнах нет штор. Но Дилейни говорила, что дом уже продан, так что новые хозяева вот-вот въедут.

– Я бы сказал, что Дилейни повезло попасть в такую семью, как Райты, – заметил Уилли. – При таком вот частном удочерении все решает случай, и она могла попасть к каким угодно родителям.

– Согласна. А теперь давай-ка поедем да потолкуем с ее старой няней. Нам тоже улыбнулась удача – она все еще живет здесь.

Минут через тридцать они припарковались перед домом в стиле ранчо в Левиттауне, микрорайоне, построенном после Второй мировой войны для возвращавшихся ветеранов.

Бриджет О’Киф, бывшая няня Дилейни, сама открыла дверь гостям. Бодрая и еще крепкая с виду, семидесятивосьмилетняя старушка с короткими седыми волосами приветствовала их с неподдельной теплотой и сразу пригласила в го́стеную, где на кофейном столике уже стоял поднос с чашками и печеньем.

– Выпить чаю всегда приятно, – сказала она. – Вы тут устраивайтесь, а я сейчас вернусь.

И ушла на кухню.

– Теперь понятно, почему Дилейни так сильно ее любила, – прошептал Уилли.

Бриджет вернулась через несколько минут с еще клокочущим и выдыхающим парок чайником.

– Этими нынешними пакетиками я не пользуюсь. К тому же, когда делаешь настоящий чай, всегда можно узнать судьбу по чайным листьям.

Разлив по чашкам чай и передав сливки, сахар и печенье, хозяйка перешла прямиком к делу.

– Так вы пытаетесь разыскать родную мать Дилейни. – В ее интонации не было и намека на вопрос.

– Пытаемся, – подтвердила Эльвира. – Мы даже нашли женщину, жившую по соседству с акушеркой, но ей ничего не известно. – Она сознательно не стала упоминать, что акушерка продавала детей, которых принимала.

– Я начала работать на Райтов в тот самый день, когда они привезли Дилейни домой. Такая красотуля, вы бы только видели… Новорожденные, знаете ли, не очень-то привлекательны, пока не подрастут чуть-чуть, но она была прелестна – с этими совершенно роскошными карими глазками и белой, как слоновая кость, кожей.

– А что они вам сказали? Как объяснили, откуда она взялась?

– Подруга миссис Райт, Виктория Карни, которая и организовала все это удочерение, рассказывала, что мать была совсем юная девушка из семьи с ирландскими корнями.

– И ничего больше о ее родной матери вы не знали?

– Нет. Думаю, и сами Райты не больно много знали. Но в три года малышка узнала, что она приемная, и с тех пор стала мечтать о своей матери.

– Да, примерно это же она нам и рассказала. А как насчет той подруги миссис Райт, которая, по вашим словам, организовала удочерение?

– Виктория Карни… Очень приятная была леди. Умерла, когда Дилейни исполнилось десять лет. Райты очень, очень переживали.

– Об этом Дилейни нам тоже рассказывала. Ей удалось связаться с племянницей Виктории Карни, но та ответила, что тетя никогда не делилась с ней деталями рождения Дилейни, а все ее бумаги она после смерти тети сожгла.

– Все это мы уже знаем, – огорченно вздохнула Эльвира, – как знаем и то, что она не самым лестным образом высказывалась в адрес акушерки, все это удочерение провернувшей. На ваш взгляд, есть ли кто-то еще, с кем мы можем поговорить, и кто может что-то знать о родителях Дилейни?

– Я думаю об этом с того дня, как вы мне позвонили. – Бриджет поставила на стол чашку, поднялась, подошла к рабочему столу в углу комнаты и, выдвинув ящик, достала какую-то фотографию. – Я откопала вот это. Уже забыла, что она у меня есть. Однажды мисс Карни пришла в дом и попросила меня сфотографировать ее саму и ее подругу Эдит Хоуэлл, которая сопровождала ее с Дилейни. Мол, так расхваливала малышку, что подруга захотела с ней сфотографироваться. В общем, мисс Карни дала мне фотоаппарат, и я их щелкнула: мисс Карни и мисс Хоуэлл с Дилейни на руках. Потом, сделав фотографии, она прислала две штуки мне. Здесь и надпись есть на обратной стороне.

Эльвира тут же потянулась к снимкам. На обратной стороне одной было написано: Дилейни и я. Рядом стояла дата. Надпись на другой гласила: Дилейни, Эдит Хоуэлл и я.

Вторая женщина на фотографии была заметно моложе Виктории Карни.

– Вам известно что-либо о том, где живет Эдит Хоуэлл? – спросила Эльвира.

– Знаю только, что она была соседкой мисс Карни в Уэстбери, – ответила Бриджет. – Искала ее в телефонном справочнике. Эдит Хоуэлл – та ли или другая, сказать не могу – все еще живет там.

«Ниточка, конечно, тонкая», – устало подумала Эльвира. Но если Эдит Хоуэлл и впрямь была соседкой Виктории Карни, то оставалась еще надежда, что, может быть, однажды, за чашкой чаю или бокалом вина, Виктория и поделилась с подругой подробностями удочерения Дилейни.

Поблагодарив от всей души любезную хозяйку, Эльвира поднялась и направилась к выходу, но у порога остановилась и обернулась.

– Бриджет, вы ведь регулярно разговариваете с Дилейни?

– Да, частенько.

– Пожалуйста, не говорите ей пока о соседке Виктории Карни. Я это к тому, что она, услышав, может начать тешить себя надеждами, а потом, когда ничего не получится, расстроится.

Бриджет пообещала молчать, а потом, рассмеявшись, добавила:

– Мы, когда были детьми и давали какие-то обещания, говорили так: «Чтоб мне провалиться на этом месте».

Супруги уже сидели в машине, когда Уилли сказал:

– Дорогая, почему бы нам не позвонить этой леди? Мы могли бы, если она будет не против, заглянуть к ней на минутку.

– Я уже думала об этом, но решила не торопиться. Ты ведь слышал, что сказала Бриджет. Мол, мой звонок всколыхнул ее память. Вот я и хочу точно так же предупредить Эдит Хоуэлл, чтобы всколыхнуть ее память.

– Что ж, вполне разумно.

Уилли уже отметил, что идущий на запад поток машин становится плотнее. Приготовившись к долгому путешествию домой, он включил радио и узнал, что на Лонг-Айленд-экспрессуэй произошла автоавария и едущих в западном направлении ждут большие пробки.

Глава 26

Обсудив по телефону гастрономические пристрастия и установив, что обоим нравится североитальянская кухня, Джонатан и Дилейни встретились в ресторане «Примула». Это было всего лишь третье их свидание, но Дилейни поймала себя на том, что в обществе Джона ей спокойно и уютно.

Она поинтересовалась, как продвигается его расследование.

– Побывал у Лукаса Харвина. Объяснил, что веду расследование по заданию «Вашингтон пост». Рассказал о существовании цепи фармацевтов, охватившей Вашингтон, Нью-Йорк и Нью-Джерси и, как мы полагаем, обеспечивающей рецептурными лекарствами богатых и влиятельных людей. Он заверил меня, что это останется между нами и дальше информация не пойдет.

– Какое впечатление он на тебя произвел?

– С первого взгляда видно – человек убит горем. При нашей встрече с ним была жена. Она, как мне показалось, с бедой справляется лучше, но не скажу, что намного. Стивен был их единственным ребенком. Она рассказала, что раньше надеялась когда-нибудь увидеть внуков, а теперь ждать больше нечего. Наркотики убили не только Стивена, но будущие поколения.

– У Лукаса Харвина есть какие-то предположения насчет того, где его сын мог раздобыть эти таблетки?

– Как он сказал, это была не какая-то дешевка, которую можно взять на любом перекрестке. Стивен определенно купил что-то по рецепту, но аптечные пузырьки в его квартире были без этикеток. Значит, в аптеке, куда он за этим отправился, знали, что к чему, и принимали меры, чтобы не оставить следов, то есть название учреждения на пузырьке. Полиция, конечно, проверяет сотовый Стивена, ищет врача или фармацевта, которому он мог звонить. Интервью с Харвином будет моей первой колонкой в «Вашингтон пост» и выйдет завтра. Основная тема – жизнь Стивена и понесенная семьей потеря. О нашем расследовании, разумеется, не будет сказано ни слова.

– А что потом?

– Хочу наведаться в парочку клубов, куда захаживают знаменитости средней руки, – понизив голос, доверительно сообщил Джонатан.

– Знаменитости, падкие на наркотики?

– Вот именно. Мир вертится вокруг них. Имена некоторых тебе, наверное, знакомы, но вряд ли тех, которые везде появляются только в сопровождении телохранителей. Постараюсь сойтись поближе с кем-нибудь из этой группы и посмотреть, что будет дальше.

Официант уже убрал со стола тарелки, и Джон обратился к Дилейни:

– Я по мере возможности следил за процессом над Бетси Грант по твоим телерепортажам. Понимаю, ты стараешься быть объективной, но что сейчас думаешь о ней?

Дилейни посмотрела ему в глаза, но ответила не сразу.

– Иногда у меня возникает такое ощущение, будто я наблюдаю, как ее положили в гроб и теперь забивают гвозди в крышку гроба. Свидетельские показания говорят не в пользу Бетси. Я имею в виду эмоциональную вспышку за столом, когда ее ударил Тед Грант. Вдруг почувствовавшая себя плохо сиделка. Включенная сигнализация. А теперь еще профессор Питер Бенсон, бойфренд. Бетси встречалась с ним за день до обеда с коллегами мужа.

– Есть ли какая-то вероятность, что это мог сделать он?

– Никакой. Во время убийства Питер Бенсон находился в Чикаго, чему имеется подтверждение. Он встречался с профессорами, которых собирался пригласить на работу в свой университет.

– Судя по тому, что ты рассказываешь, ничего хорошего Бетси Грант не ждет.

– Так оно и есть. Но… Если б ты ее видел… Она такая милая. Ей сорок три, но с виду ей столько не дашь. Такая стройная, а когда сидит рядом с этим своим адвокатом, то кажется даже не хрупкой, а… – Дилейни задумалась. – Какое слово я хочу вспомнить? Да, знаю, беззащитной, ранимой. У меня душа за нее болит.

– Я читал где-то, что она преподавала историю в средней школе в Нью-Джерси.

– Да, в Паскак-Вэлли. Я звонила директору школы, Джинн Коэн. Она сказала, совершенно ясно и определенно, что Бетси Грант была замечательной учительницей, что ее любили дети, уважали и ценили коллеги и родители. По словам директрисы, два года назад Бетси Грант взяла отпуск по уходу за больным мужем. Джинн Коэн абсолютно уверена в том, что Бетси не могла лишить кого-то жизни, тем более мужа, которого она любила всем сердцем. Что скорее небо упало бы на землю, чем она совершила бы такое злодеяние.

– Сильно сказано, – прокомментировал Джонатан.

– И вот что еще. По-моему, Роберт Мейнард ведет ее защиту недостаточно активно. Например, если она убила доктора Гранта – я говорю «если», – то почему ударом по затылку? Все свидетели говорят, что после сцены за обедом ему дали дополнительную дозу успокоительного. Предположим, она входит в спальню, каким-то образом усаживает мужа, бьет по голове пестиком и возвращается в спальню… Бессмыслица.

– Тебе бы защищать Бетси Грант.

– Я бы не отказалась. Хотя есть небольшая проблема. У меня нет юридического образования. Но, думаю, я справилась бы с этой работой лучше.

Оба улыбнулись.

– Помнишь, что я сказал на прошлой неделе? – сменил тему Джонатан. – Насчет любви с первого взгляда?

– Уверена, это лишь чуточку больше, чем гипербола. Но фраза удалась. Хорошая зацепка.

– Вообще-то нет, но, вероятно, произносить ее было рано. Надо было подождать месяц-другой.

Дилейни рассмеялась.

– А вот это еще лучше.

В одно мгновение перед ее внутренним взором пронеслись лица мужчин, с которыми она встречалась после колледжа. Двое даже вызвали некоторый интерес, но его не хватило, чтобы перейти от случайных свиданий к постоянным.

– Это не зацепка, – возразил Джонатан, – но оставим пока все как есть.

Какое-то время они через стол смотрели друг на друга. Потом он подался вперед и коротко коснулся ее руки.

И Дилейни неосознанно потянулась к нему.

Глава 27

Алан Грант часто посещал ночные клубы в Сохо со своим приятелем Майком Кэрроллом. Они вместе выросли в Риджвуде, и у них было много общего. Майк тоже развелся, «освободился от пут», как он выражался.

Как и Алан, он жил на западной стороне Манхэттена, возле Линкольновского центра, но в отличие от приятеля занимал должность партнера в проектной фирме, что позволяло ему, даже имея на содержании бывшую жену и двух детей, жить вполне комфортно. Краснощекий, слегка полноватый, тридцатисемилетний обаятельный оптимист, он легко привлекал внимание женщин во всех барах. «Ты выглядишь классно, – говорил он Алану, – а я – сексуально. Вот так-то».

Но друзья друзьями, а Майк огорчился, прочитав в «Пост», что Алан получил три месяца назад выплату в размере ста пятидесяти тысяч долларов. И когда они встретились, он сразу же достал из бумажника сложенный листок.

– Пора расплатиться, старина, – добродушно, но твердо сказал Майк.

Увидев общую сумму, сложившуюся из займов и процентов по ним и достигшую шестидесяти тысяч долларов, Алан сделал большие глаза.

– Вот уж не думал, что получится так много.

– А вот получилось. Не забывай, сколько лет ты лежал на дне. Я помогал тебе. Вытягивал. И ты обещал расплатиться сразу же, как только получишь отцовские деньги.

Ощущение эйфории, охватившее его после получения чека, быстро испарялось. Почему этот факт всплыл на суде, спрашивал себя Алан. Узнав из газетной статьи, сколько он получил, мать Джастина тут же позвонила и потребовала денег на содержание сына. В тот же день и с тем же требованием позвонила бывшая жена. Она тоже читала газеты.

В первую очередь Алан рассчитался с Карли – выплаты составили пятьдесят тысяч, – но следующие три месяца она не получала ничего. Матери Джастина он отдал восемь тысяч. Кроме того, пришлось закрыть долги перед банком и компанией, обслуживающей дом, где находилась его квартира. Потратив за три месяца кое-что на себя и рассчитавшись теперь с Майком, Алан остался с жалкими десятью тысячами долларов, на которые ему предстояло жить неопределенное время. Может быть, недели, а может быть, месяцы после окончания суда, до получения остальной части наследства.

«Нужно найти какую-то работу», – думал он, выписывая чек на шестьдесят тысяч долларов и кладя его на стойку бара перед Майком. Нельзя сказать, что журналов, желающих сделать ему предложение, было так уж много. Он знал о своей репутации в бизнесе: хорош, но ненадежен.

– Похоже, твою мачеху ожидает обвинительный приговор, – заметил Майк, делая бармену знак повторить. – В газетах пишут, что у нее бойфренд. В данном случае ей это определенно не поможет. Ты о нем знал?

– В том-то и дело, что не знал, – с жаром ответил Алан. – Бетси всегда была милой, любящей женой. А она, оказывается, ходит на свидания и, возможно, крутит роман с бывшим одноклассником… Когда я услышал об этом, меня как будто мешком по голове огрели.

Тем не менее вопрос друга добавил ему настроения.

Майк – парень толковый и сразу обратил внимание на пункт с бойфрендом. Отлично! «Когда Бетси признают виновной, – размышлял Алан, – я получу все, до последнего цента».

Бармен поставил перед Майком стакан, и Алан, вдруг встрепенувшись, отодвинул неприятную мысль о том, что запас наличных у него быстро сокращается.

– Не забывай про меня, – напомнил он бармену, указывая на свой пустой стакан.

Три часа спустя, не вполне твердо держась на ногах, Алан поднялся к себе в квартиру. Телефон замигал, извещая о поступившем сообщении. Оно было коротким: «Срочно позвони утром».

Сон получился неспокойным. В восемь утра он проснулся и набрал номер.

Когда разговор закончился, Алан закрыл лицо руками и всхлипнул.

Глава 28

Процесс продолжался, и Дилейни, наблюдая за Бетси Грант, замечала на ее лице все более явственную печать напряжения. Болезненно бледная, она входила в зал заседаний словно через силу, преодолевая желание повернуться и бежать куда глаза глядят. Изо дня в день в одном и том же неброском наряде – жакет и темно-синяя или темно-серая юбка. Не менялся и выбор украшений – нитка жемчуга на шее, сережки с жемчугом и широкое золотое обручальное кольцо.

За последние недели Бетси Грант – так, по крайней мере, казалось Дилейни – сильно похудела и выглядела теперь не столько стройной, сколько слабой и хрупкой. Тем не менее, сидя на своем месте, она держала спину прямой, и лицо ее оставалось спокойным, за исключением разве что моментов, когда в показаниях свидетелей упоминался смертельный для ее мужа удар. Тогда Бетси закрывала глаза, словно отгоняя некую встающую перед ней картину.