Кимка & компания

Я ей ничего не ответил, а вслед за детьми пошёл, и Астя за мной следом направилась, и я спрашиваю у последнего мальчика:

– Что это вы в улитки закручиваетесь, а не в рогульки?

А мальчик говорит:

– У нас, Кимка, принято так. Вот когда у вас так принято будет, то вы тоже будете так закручиваться. Три раза в день восемь дней в неделю за полчаса до каждого завтрака.

– Тогда мы, – говорит Астя, – через полчаса с вами завтракать пойдём.

Мальчик говорит:

– Какие хитрые, – и ещё что-то добавить хотел, но ему в обратную улитку уже надо было закручиваться.

И тут пыль поднялась, сухие листья вверх полетели, и нас с Астей и самих чуть не унесло.

– Как у них тут всё наоборот, в этом параллельном пространстве, – говорит Астя. – Даже листья не вниз падают, а вверх летят.

– Это у нас не листья вверх летят, – говорит прохожий, – а ежедневная уборка мусора началась. Он у нас летит, выстраивается стаей и в назначенное место прилетает.

Мы обрадовались и стали из карманов конфетные фантики выбрасывать – их у нас к тому времени много накопилось. А тот же прохожий стал наши фантики ловить и себе по карманам рассовывать.

– Потому что, – говорит, – фантики из параллельных пространств – это не мусор, а раритет.

– А мы, – говорит Астя, – уже тут конфет наесть успели, так что это ваши фантики, здешние.

– Надо же, – говорит прохожий, – я теперь не знаю, что и делать. И выбрасывать сейчас стыдно, и ничего толкового придумать не могу, чтобы оправдаться.

– А мы, – говорю я, – глаза закроем, а вы выбрасывайте.

И мы закрыли глаза, только Астя чуть-чуть подглядывала. Это она смотрела, чтобы не пропустить, когда наши улитки на завтрак пойдут. Ну, и я подсматривал, чтобы посмотреть, на что там Астя смотрит. И вдруг в этой веренице (а она уже по моему совету в рогульку заворачивалась) увидел брата своего Демида, а следом за ним Захар вышагивал.

Я подбежал к ним, и мы обниматься стали – так давно не виделись.

А Астя не стала обниматься, потому что, говорит, в их роду это не принято.

– Надо же! – кричу я. – Параллельный Демид! Из другого пространства, но ничем не отличается!

– Нет, Кимка, – говорит Демид, а вереница в это время стройность потеряла, и дети стали бродить по площади хаотично. – Я не параллельный, я тот же самый, мы тоже добрались до водопадного моря и сюда переместились. У нас, Кимка, были с тобой одинаковые приключения, так что нам и рассказывать друг другу ничего не надо, можно просто помолчать, – а сам не молчит, а дальше рассказывает: – А если ты думаешь, что я с их порядками смирился и в вереницу эту навсегда встал, так не навсегда, а только потому, что нам с Захаром комбинезоны понравились.

А Захар говорит:

– Мы и для вас припасли, – и показывает, что второй комбинезон у него поверху надет.

Мы забрали Демида и Захара и пошли по улицам бродить. Смотрим вокруг, а там плакаты развешаны, и на них написано: «Наше параллельное пространство – лучшее из параллельных пространств!», и ещё: «Посмотрите друг на друга, вдруг вы отличаетесь», и такие: «Дважды два четыре и в нашем параллельном пространстве».

А Демид спрашивает:

– Что это ещё за дважды два четыре, зачем им такие непонятные надписи?

Тут я вспомнил, какой у меня необразованный брат, и говорю:

– Тебе, Демид, тут как нравится?

– Мне, Кимка, – говорит Демид, – тут не нравится, потому что у них плакаты непонятные.

– А в остальном? – спрашиваю.

– А остальное – частности, – говорит Демид. – А к частностям я тоже не привык, мне больше наше пространство нравится, целиком.

А мимо нас люди идут радостные, в руках воздушные шары держат, на поводках ведут собак и кошек, дети едут на велосипедах, и в каждой руке у них по мороженому, а кто любит солёное – то по бутерброду, а если кислое – то лимон или пучок щавеля. И взрослые песни поют, но не громкие, а тихие, мелодичные, и солнце светит, и все такие загорелые становятся, и не ноет никто, что жарко.

– Всё равно, – говорю, – зайдём в какую-нибудь школу или как там она у них называется, хотя бы на пару минут – воздухом школьным подышать, он в школах особенный.

А тут как раз здание к нам приближается само по себе, большое такое, с колоннами, и лет этому зданию тысячи две, и написано на нём СОШПП.

– Средняя образовательная школа параллельного пространства, – говорит Астя. – А вдруг у них стандарты отличаются?

– Ты, Астя, нас не пугай, – говорю я. – У нас этого только учителя пугаются. Лучше постой у входа, а мы пока с Демидом и Захаром прогуляемся.

– Я тогда на крышу залезу, – говорит Астя. – Сверху посмотрю, а то снизу я почти всё видела.

Зашли мы в дирекцию, а в дирекции крыша стеклянная, и сверху на нас Астя смотрит. Улеглась прямо на этом стекле – так ей интересно, что у нас происходит.

На столе у директора игрушки всякие и глобус квадратный стоит. Заглянул в тетрадку, которую директор проверял, а там правильные слова перечёркнуты и сверху красным неправильно написано.

– Хотели, – говорю, – поучиться у вас, но не будем, у вас предрассудков полно, и не знаете вы ничего.

– А я вот тут выучился, и нормально, – обиженно директор говорит.

Мы из школы вышли, залезли на крышу, а там Астя всё ползает по стеклу и вниз заглядывает. И ученики школы увидели её, и тоже наверх забрались, и ползают по два человека: кто быстрее от одного края крыши до другого доползёт, а потом наоборот – кто медленнее.

– Хватит, – говорю Асте, – ползать, теперь тут и без тебя справятся.

– Дважды два – четыре, – говорит Астя.

– Глупости, – отмахивается Демид. – И все их ещё повторяют.

– Дважды два – четыре, – повторяет Захар.

Мы тогда с Астей срочно нормальную школу нашли и спрашиваем:

– У вас тут ускоренное обучение имеется?

А у нас спрашивают:

– Вам десятиминутное или пятиминутного хватит?

– Давайте на семь минут, – говорю я. – Оно от десятиминутного не очень отличается.

Вышли после обучения, Демид про факториалы шепчет, а Захар с одного иностранного языка на другой переходит, так что сразу понятно стало, кто из них гуманитарий.

– А ничего так плакат, – говорит Демид. – Мне даже понравился.

И стал по тропинке колесом кататься. Поднялся и говорит:

– Знания раскрепостили меня. Теперь я хоть на одной руке стоять могу, хоть скакать вприпрыжку. И вообще, спасибо тебе, Кимка, за то что ты мой брат, и тебе, Астя, спасибо, за то что ты такая мудрая, и Захару спасибо, что он теперь полиглот.

Мы с Астей засмущались и раскраснелись, а Захар говорит:

– На здоровье.

И как только он это сказал, перед нами две двери возникли, и гром прогремел такой, что все люди разбежались, параллельное пространство опустело, и делать тут стало нечего. На дверях было написано: «В параллельное пространство».

– Интересно, – говорит Астя. – Это нас домой выкинут, или дальше путешествовать пойдём?

– Тут не интересоваться, тут пробовать надо, – говорю я.

И мы с Демидом руки друг другу жмём, а Астя с Захаром обнимаются. А Демид пожал мне руку и давай подпрыгивать:

– Ой, я такой учёный, такой учёный!

Мы с Астей в свою дверь зашли, смотрим, а там наши укропчатые во все глаза на нас смотрят, а король их, цвета морской капусты, жезлом на нас показывает и спрашивает:

– У вас что, сахарные палочки закончились? Мы специально для вас припасли три мешка.

И подкатывают к нам мешки такие огромные, что нам их и не поднять никогда.

– Специально для вас старались, под человеческий рост делали, – говорит король и жезлом до моей коленки дотрагивается. – Только рост у вас не человеческий, а детский до сих пор.

– Вы нам сахарные палочки, – говорит Астя, – из мешков в пакетики пересыпьте.

Зелёнчатые обрадовались, застучали сахарными палочками, потом сами в них зарылись и сидят, носа не высовывают.

– Вот так всегда, – говорит король. – Пойду тоже зароюсь, а то одному мне скучно. Приходите как-нибудь ещё, мы вас, может быть, даже ждать будем.

Мы плечами пожали, сахарными палочками карманы набили и обратно через дверь свою прошли. А там, за дверью, параллельное пространство не то, что было раньше, а новое совсем. У двери нас человек какой-то встречает, даёт жетончики и говорит:

– Ой, Кимка и Астя, заходите, у нас тут такой мир интересный, все люди глупые, и один умный только.

– И вы это осознаёте? – спрашиваю я.

– Конечно, осознаём, мы же не дураки какие-нибудь, – говорит человек. – Если логические задачки хотите порешать, то вам направо, если всякие смыслы понаходить, то налево, а если просто погулять, то просто идите и гуляйте.

– Кимка! – обрадовалась Астя. – Пойдём лучше смыслы понаходим, а то они без нас не разберутся!

А я говорю:

– А вдруг мы им не то что-нибудь найдём?

– Нет, – говорит Астя. – Не тот смысл нельзя найти. Его или найдёшь, или не найдёшь.

Идём мы налево, а там посреди улицы бассейн большой, и в нём шарики, почти как те, что Демид приносил, только серые и шуршат тише. Мы нырнули, и дня через три Астя выныривает, белый шарик держит и говорит:

– Вот я им смысл нашла. Смотри, какой мелованный.

А я всё это время на берегу сидел и смотрел, как солнце то восходит, то заходит. Я Асте первый попавшийся серый шарик показываю и говорю:

– А мне и такой смысл сгодится. Зато его много, а у тебя, Астя, маловато как-то, даже неприлично.

Астя обиделась и говорит:

– Всё, Кимка, давай домой пойдём, я по родине соскучилась.

Мы вернулись к человеку у двери, и он говорит:

– Можете домой идти, раз вам так хочется.

А я его спрашиваю:

– Так кто у вас самый умный-то?

А человек молчит, только смотрит на нас хитро и дверь открывает. Мы снова у нашего высокого моря оказались, а рядом Демид с Захаром и люди с видеокамерами и микрофонами.

– Приготовьтесь, Кимка и Астя! – кричат люди. – Потому что Демида с Захаром мы уже приготовили. Сейчас телемост будет с родителями вашими, что-то они там у вас спросить хотели. Мы вот только на воде экран растянем и с камерами на лодках подплывём, чтобы эффектней было. Там, кстати, под водой у нас ещё водолазы с видеокамерами сидят, чтобы вас расплывчато подводной съёмкой снимать, чтобы рыбы мимо вас красиво проплывали.

– Как вы всё подробно рассказываете, – говорю я.