Кимка & компания

– Это чтобы вы потом не говорили, что мы что-то не так сделали, – дуются телевизионщики. – А то мы всегда хотим хорошо сделать, а кому-то вечно не нравится.

А Демид тут на руки встал и по берегу прошёлся.

Телевизионщик говорит:

– Мальчик, давай ещё раз, а то мы камеру не включили.

Демид говорит:

– Это я так брату обрадовался, а теперь у меня уже не радость, а умиротворённое чувство присутствия, так что не цепляйтесь.

Только нам что-то в ответ сказать хотели умное, как наши мама и папа на связь вышли. А позади них мама и папа Асти стоят и руками машут.

– Кимка! – обрадовалась моя мама. – Демид! Наконец-то вас показывают по телевизору в прямом эфире, а то всегда было в косвенном.

– В прямом же всегда интереснее, – говорит ей папа.

– Мы подтверждаем, – говорят бабушка с дедушкой. – Мы полностью согласны.

– Кимка! – снова говорит мама. – Демид! Вы нам вот зачем нужны. У вас тут брат ещё один родился, и мы хотели спросить, как бы вы его назвали – вы в этом вопросе хорошо разбираетесь.

Мы с Демидом смотрим на экран, а папа и мама радостные такие и брата нам показывают, а он маленький такой ещё, но тоже весёлый.

– Мы бы назвали каким-то мальчиковым именем, – говорю я. – Чтобы звучное было. Чтобы к нашим именам подходило хорошо.

– Вот-вот, – кивает папа. – Мы так и назвали. Захаром. А у вас спрашиваем, чтобы посмотреть, как вы с нами согласны.

Мы с Демидом переглядываемся, с Астей переглядываемся, с нашим Захаром переглядываемся. А потом на наше бескрайнее море смотрим, и на солнце в вышине смотрим, и на обратные водопады внизу, и на людей с камерами.

А мама говорит:

– Вы нам историю какую-нибудь расскажите, чтобы сюжет захватывающий, а Астя показывает пусть, а то мы заскучаем тут или на другой канал переключим, а то скоро фильм начнётся.

Астя воздух вдыхает и говорит:

– Солнце такое яркое, правда, Кимка?

И я вздыхаю и говорю:

– И вода такая синяя.

А Демид говорит:

– И воздух прохладный и свежий.

А Захар-старший говорит сразу на разных языках, но непонятно, а младший нам с экрана подмигивает.

Мы как прыгнем все в воду – и в глубину, подальше от водолазов. Как раз мимо нас дельфины проплывали, мы схватились за них и ещё глубже заплыли. Плывём и заодно в воде дышать учимся. Я смотрю, Асте поговорить очень захотелось, а это не получается, потому что вода. Мы оглянулись и смотрим, нет ли за нами погони. А Демид говорит:

– Надо попробовать поговорить под этой водой, а то так мы всё время молчать будем.

Он это говорит, а мы его слышим. И дельфины слышат и говорят:

– Подумать только, хотели нормальных спасти, а тут болтливые дети попались.

Астя говорит:

– А мы, может, умные.

А дельфины:

– А нам-то какая разница, всё равно болтливые. То ли дело мы, молчаливые и даже, можно сказать, безмолвные.

– А можно сказать, что и не безмолвные, – говорит Астя.

Я чувствую, Астя сейчас ещё что-то скажет, и дельфины нас тут и бросят посреди воды. А дельфины говорят:

– Ничего не бросим, мы везём вам показывать, как под водой тут новые цивилизации развились, а никто этого и не заметил, и даже мы не сразу обратили внимание. Ну, уже почти подплыли, смотрите.

Мы вокруг смотрим, а никаких новых цивилизаций нет.

– Ну как же, – расстраиваются дельфины. – А мыслящая субстанция? Остальные все по делам ушли и будут к вечеру.

– Из такой субстанции, – говорю я, – наверное, суп хорошо варить.

Дельфины тут совсем обиделись и уплыли. Потом один вернулся и говорит:

– Ждите, – и снова скрылся.

Демид говорит:

– Вы, Кимка с Астей, плывите, а мы ждать будем, мы терпеливые.

Мы с Астей тут же поплыли туда, где теплее – в сторону тропиков. На поверхность выбрались и сразу в джунгли нырнули. Астя влезла на какую-то лиану и повисла на ней. Я ей говорю:

– Слезай, тут этих лиан миллионы, виси на любой!

А Астя говорит сверху:

– Нет уж, мне эта сразу приглянулась, а остальные мне незнакомы.

Я тогда лиану рядом с Астей выбрал и тоже залез, но чуть повыше. Тут один местный мальчик подошёл и выбрал лиану неподалёку от нас. Влез – так, чтобы чуть пониже меня, но повыше Асти. Потом девчонка подбежала и тоже лиану себе выбрала. Так нас набралось с тысячу человек, и висим мы на разных уровнях, и только один мальчик попытался на Астину лиану влезть, но мы его согнали – за слишком буйную фантазию.

– Хорошо в тропиках, – говорит Астя часа через два.

– Хорошо, – отзывается тысяча детей на разных лианах.

– Тепло в тропиках, – говорит Астя.

– Тепло… – отзывается тысяча детей.

Астя замолчала, а дети ей подсказывают хором:

– Насекомые…

– Насекомые, – повторяет Астя. – Хорошо у вас тут в тропиках, вольготно. И висеть на лиане можно сколько угодно, не прогонит никто.

– И зелено вокруг, – добавляю я. – И деревьев больше, чем одна лиана.

Вечером подошли какие-то взрослые, и дети на соседних лианах забеспокоились.

– Конечно! – крикнули снизу взрослые. – Где же ещё! Как всегда, на лианах повисли, и не сгонишь их ничем, никаким хлебом с маслом, и кокос до них не добросишь, чтобы сбить или хотя бы задеть.

Дети вокруг заволновались, закачались на лианах, стали друг с другом переговариваться, только мы с Астей висим, спокойные.

– Давайте, давайте, слезайте, – говорят взрослые местным детям. – Нашли развлечение. Мы уж вам развлечение сами найдём!

– Какие они хмурые, – недовольно говорит мне Астя. – И детей гоняют.

Все дети послушно спустились на землю, а взрослые снизу кричат:

– И вы слезайте, нечего там висеть, а то мы сами за вами полезем, а мы тяжёлые!

Астя говорит:

– А мы не ваши.

– Ничего не знаем, – говорят взрослые. – Все дети общие.

Пришлось нам спускаться и следом идти. Мы такие грустные, а тысяча детей радостная уже, прыгает, догоняет друг друга, нас хватает и в воздух подбрасывает. Из джунглей мы вышли, а впереди деревня виднеется, и домики такие низкие, и свет в окнах. Привели нас в какой-то дом, и нам взрослые сразу говорят:

– Это хорошо, что вы пришли. Вы у нас пол мыть будете.

А мы говорим:

– Вот ещё.

А нам говорят:

– У нас интересно пол мыть, потому что он грязный со вчерашнего дня.

– Вы даже не знаете, как нас зовут, а уже пол мыть заставляете, – дуется Астя, а сама на всякий случай за швабру хватается.

– У нас, может, полдеревни безымянные, а вам имена подавай.

А я всё-таки осторожно говорю:

– Я Кимка.

– Тогда и я Кимка, – говорит взрослый. – Так что не выдумывай.

И вот мы с Астей моем пол. Я ей показываю, где грязно, а она моет, а потом меняемся. И мыть действительно интересно оказалось, потому что пол у них бугристый, и в некоторых углублениях разные животные сидят, прячутся и только глазами моргают.

– Ловите, – подсказывают нам взрослые. – Они съедобные.

Но мы их только погоняли немножко, а ловить не стали. Пока мы работали, взрослые ужин приготовили, а их дети свежей травы принесли и на помытый пол набросали.

– Вы чего? – спрашиваем мы.

– Мы для запаха, – говорят дети, – она пахучая.

Мы сели за стол, а он шатается – такой пол неровный. Я под одну ножку стола кроссовку засунул. И кормят нас чем-то горячим и вкусным, и трава на мытом полу пахнет приятно, так что у меня даже глаза начинают слипаться. Вижу, Астя тоже зевает, но ещё умудряется спрашивать:

– А где это у вас телевизор?

– Нам, – говорят взрослые, – и без телевизора хорошо. Вон, дети иногда приходят, можно их заставлять пол мыть.

– Да, – говорит Астя. – Можно…

И мы, наверное, уснули, и нас отнесли в кровати и погладили по голове.

– Хорошо, что мы в тропики пошли, – сквозь сон бормочет Астя. – А то бы могли на дне зависнуть… Надо было взять… Демида… и Захар-гррррррр…

Привет. Это Демид. Я давно хотел встрять в этот рассказ, но писать не умел. Спасибо брату за грамотность, чего уж там. Вы думаете, что я здорово обрадовался, когда остался в мыслящей субстанции дельфинов ждать. Так вот, ничего я не обрадовался. Я вообще радуюсь редко. Я остался, чтобы эта Астя поскорее подальше умчалась. Она, конечно, хорошая, но разговорчивая. То есть она раз в десять разговорчивее, чем её описывает мой брат Кимка. И как он её терпит? Я бы не вытерпел. Кимка же всех описывает так, как будто все люди одинаковые, а все люди разные. Я вот хмурый. Захар молчаливый. Он на разных языках научился говорить, но скажет два-три слова и молчит полдня. Так что мы не стали на дне оставаться, а дождались, пока Астю не слышно будет, и следом поплыли. А потом в тропиках затерялись среди детей, которые на лианы влезли. И вечером нас повели в какой-то дом и заставили мыть окна.

Мне снилось что-то такое хорошее, светлое, радостное, что я даже обрадовался, когда меня Астя разбудила.

– Спасибо, говорю, Астя, что разбудила, а то снилось мне что-то такое хорошее, светлое, радостное и съесть меня хотело, но теперь я благодаря тебе жив останусь.

А Астя говорит:

– Ты, Кимка, разговаривай, только давай выбираться из этого дома с бугристым полом, а то этот пол нам дорогу загородит, и будем мы только на лианах висеть и дома уборку делать сто лет подряд.