Тайная война против СССР и России. Начальник 1 отдела по борьбе с терроризмом УБТ ФСБ РФ о лихих 90-х

Традиционно выехав с сотрудниками отдела и их семьями на выходные в дом отдыха «Москвич», набравшись сил и энергии, мои опера вторую половину декабря завершали реализацией оставшихся разработок. Воодушевлённый тем, что его квартирный вопрос сдвинулся с места, склонный ко всяким приколам майор Гусак в этот раз уговорил меня начать операцию с массовым арестом фигурантов по делу «Дикобразы» 20 декабря – в день органов безопасности.[454] Мотивировал своё желание дать возможность бандитам запомнить надолго этот день. Ранним утром, предварительно обложив 34 лёжки и логова многих авторитетов и членов разрабатываемой нами ОПГ, совместно с сотрудниками ГУУР ГУВД одновременно начали их захват.[455] Но зря мы рассчитывали к вечеру освободиться и сесть за праздничный стол. Задержав и арестовав 43 фигуранта, изъяв у них в ходе обысков массу автоматического оружия, взрывных устройств и боеприпасов, соответственно весь отдел попал в полное распоряжение обозлённых на нас следователей. Дело усугублялось активным противодействием следствию со стороны оставшихся на свободе коррупционных связей бандитов, ранивших одного из следователей. Кроме того, из-за тесных контактов со спецслужбами Израиля отдельных главарей банды имевших двойное гражданство, консульство этой страны в С.-Петербурге направило две ноты протеста после их ареста. Не за красивые глаза, а видно за участие в кровавых событиях осени 93-го года в Москве, когда трое бандитов з-го и 4-го октября, проезжая в машине из автоматов расстреливали прохожих с целью дестабилизации обстановки. В итоге, трое суток сотрудники отдела крутились как белки в колесе, высказав Гусаку, который и сам был не рад такому развороту событий, много нелестных слов. Поэтому не бандиты, попавшие в относительно комфортные условия СИЗО Лефортово, а мы – сотрудники ФСК надолго запомнили 20 декабря 1994 года.

22 декабря напротив ворот 7 CTOA, возвращаясь из кафе напротив, был расстрелян из автомата один из лидеров «чеченской общины» Н. С. Сулейманов («Хоза»). Лучше бы он «от звонка до звонка» отпахал срок на зоне, а не возвращался в совершенно другой мир, и тем более не лез в политику. Ведь после его осуждения «свято» место заняли другие и последующий передел сфер влияния у бандитов, как правило, заканчивался отстрелом «лишнего». С «Хозой» заканчивалась целая эпоха, уступая место новым более изощрённым и коварным лидерам организованной преступности.

Мавр сделал своё дело – мавр может уходить перед началом войны

В начале декабря все центральные газеты вышли с похожими заголовками, типа «Мордой в снег». Статьи по-разному, но красочно описывали операцию, проведённую ГУО и СБП толи для устрашения, толи для постановки «на место» зарвавшегося нувориша В. А. Гусинского.[456] Обстоятельства этого «шедевра» в области криминологии мне стали известны сразу от Сунцова, перед его выездом на место происшествия. В последствии, сотрудники АОБГ столичного УФСК, более подробно сообщили при личной встрече пикантные детали этой очередной грубой «подставы» со стороны генерала Савостьянова, могущей привести к жертвам со стороны обеих силовых структур. В тот день позвонил Михаил Васильевич и спросил: «Михалыч. Не твои ли сейчас работают возле офиса «Мост-банка» в здании мэрии (бывшего) СЭВ? Начальник ГУВД Панкратов приказал Рушайло, а тот отдал мне распоряжение выехать и разобраться с какими-то неизвестными, вооружёнными автоматами и одинаково одетыми в длинные пальто и в чёрных масках, оцепивших офис «Гуся». Ответил своему коллеге и другу: «Миша. С Гусинским моя контора сейчас побоится связываться. Только люди Коржакова на это способны. Так что рекомендую на месте аккуратно к ним подруливать. Сразу представься и, не беря на горло, просто выясни цель такой показной и шумной операции». Сунцов так и сделал. Оставив невдалеке автобус с грозным СОБРом, он подошёл к крайнему «бандиту» державшему под прицелом автомата лежавших на снегу, как оказалось водителей и охранников Гусинского. Показал удостоверение и услышал в ответ: «Товарищ подполковник. Здесь работает СБП РФ». Подошедший его начальник, показал Сунцову своё удостоверение майора этой службы, отказавшись комментировать происходящее. Отойдя в сторону, Михаил Васильевич по рации доложил генералу В. Б. Рушайло по существу увиденного и услышанного от всесильных охранников президента, получив приказ немедленно вернуться в РУОП. Видя из окна, что никто из МВД его выручать, не собирается, по словам Коржакова Гусинский позвонил своему секретному оружию – «Трианону» в лице Е. В. Савостьянова. Дословно он проплакал в трубку: «Женя, выручай, за мной бандюки какие-то увязались. Приехали менты по моему вызову, ничего с ними не сделали, умотали. Надежда только на тебя!».[457] Далее начальник СБП сообщает: «Женя, как верный, хорошо прикормленный пёс (от автора – жаль не уточняет, кто кроме Гуся его прикормил), выслал хозяину на помощь группу захвата УФСК».[458] Здесь в своём опусе Александр Васильевич искажает последующие события, безосновательно обвиняя сотрудников столичной контрразведки в том, что они прибыли на место этой горе-операции пьяными (подшофе). На самом деле АОБГ, действительно к концу своей смены, была поднята по тревоге Савостьяновым. Тот, отрабатывая перед Гусинским, но, подставляя спецназовцев, отдал им незаконный приказ: «Неизвестная вооружённая иностранным оружием бандитская группа в чёрных масках, предположительно чеченцев (от автора – как же без них, ведь война на пороге), напали на охрану и офис «Мост-банка». Немедленно выехать к месту происшествия и, не рискуя жизнями, в самом жёстком режиме, если надо и с угрозой применением оружия, захватить преступников». Ну, а дальше как в лучших западных, да и наших кинобоевиках. Кремлёвские спецназовцы, не имевшие опыта участия в операциях по захвату преступников, впервые столкнулись с профессионалами своего дела АОБГ московского УФСК. Действуя сходу, те блокировали место «битвы» СБП с Гусинским, а, встретив апломб и гонор кремлёвцев, отказавшихся вначале выполнить их команды «лечь мордой в снег», вынужденно открыли огонь в воздух и по колёсам автомобилей ГУО. Ведь по канонам сыска вооружённых «бандитов» вначале ставят в шпагате к стенке, либо заставляют лечь и отбросить оружие, а уже потом проверяют у них документы. В ином случае, о чём Коржаков возможно не знал, сделав всё наоборот, сотрудники АОБГ получили бы пули за свою вежливость, дав возможность скрыться преступникам. По словам знакомых, мне участников этой операции из АОБГ, они выполнили полученный приказ и деблокировали офис «Мостбанка». Прибывший на выручку своим сотрудникам СБП высокопоставленный генерал ГУО РФ Енотов, одетый в гражданскую одежду, также отказался им представиться и показать удостоверение, оскорбляя и угрожая расправой членам АОБГ.[459] Лучше бы он «не стоял под стрелой башенного крана». Удар ногой сотрудницы (!) антитеррористического подразделения быстро поставил на место зарвавшегося в своей вседозволенности генерала, которого едва успели подхватить под руки верные кунаки, оравшие: «Да это же сам Енотов!». Понятно, что Савостьянова на следующий день сняли указом Ельцина, который, по словам Коржакова с раздражением сказал: «Не в тот огород борода козлиная полезла».[460] После избавления от такого одиозного куратора, как Савостьянов, стало немного легче работать, но не надолго. Всё равно необходимо было налаживать взаимодействие с ведущим в стране управлением – московским ФСК. Помог в этом Литвиненко, совершивший очередную «ходку» в кремлёвское логово на то время бесов и козлищ. Кроме информации о неизбежном, к нашему сожалению, вводе войск в Чечню, он сообщил, что Коржаков вместе с Барсуковым лихорадочно ищут «своего» кандидата вместо Савостьянова. Главный критерий, чтобы он поддерживал Ельцина и не входил в союзники Лужкова. Тут же мелькнула мысль: «Ведь мой бывший начальник в УБКК генерал А. В. Трофимов прозябает на должности заместителя начальника Академии ФСК. Профессионала сыска специально задвинули в ссылку друзья Лужкова на Лубянке». Сказал Литвиненко: «Давай аккуратно посоветуй при встрече с Коржаковым обратить внимание на Трофимова как возможного кандидата на эту должность. Сделай акцент на враждебное отношение к нему мэра столицы и то, что он ранее долгое время работал в московском управлении». Надо отметить, что между нашим отделом и СБП на тот момент наладилось хорошее взаимодействие и доверие. Особенно после того, как мы помогли СБП и ГУО сорвать попытку лидера одной из стержневых ОПГ «ЧО» завербовать должностного лица «Р» в окружении президента. Литвиненко в своём стиле «пурги» сразу умчался в Кремль и буквально через три недели Ельцин подписал указ о назначении генерала Трофимова начальником УФСК по Москве и области.

Конец – всему делу венец. Поэтому довольно плодотворную работу отдела, захотелось закончить неординарным совещанием по подведению итогов за 1994 год. По моей просьбе, начальник направления 6 отдела УВКР капитан I-го ранга Ю. А. Мальцев в штабе МВФ заказал огромную схему с пустыми графами.[461] На полу до поздней ночи, я заполнил этот схематичный отчёт по всем направлениям ОРД. В назначенный день мой кабинет забился до отказа сотрудниками, которые наглядно и без всяких утомительных часовых докладов увидели плоды своей работы. Для справедливости таблицу венчала моя фамилия, заместителя и начальников направлений. Тут уж и приглашённому начальнику управления, да и остальным оперативникам было видно «кто есть кто». Никого, не ругая, так как пустые клетки и прочерки на схеме у отдельных, ещё оставшихся «пофигистов», свидетельствовали красноречивее слов, сделал упор на стоящих перед нами сложнейших задачах. Главная из них – не допустить терактов, особенно на атомных объектах в ответ на уже начавшуюся войну в Чечне. В заключение короткого совещания начальник управления вручил награды наиболее отличившимся сотрудникам.

Грязная война и международный терроризм, как единственная возможность сохранить власть и свои головы кремлёвским руководителям и их приспешникам

Войны бывают разные, но по сравнению с Великой Отечественной, в которой в едином порыве многонациональный советский народ отстоял СССР от агрессора-фашиста, наступила пора братоубийственного противостояния на земле России. Вместо политического урегулирования проблемы, порождённой, прежде всего самим Ельциным, заявлявшим «возьмите суверенитета, сколько проглотите», кремлёвская камарилья пошла войной на Дудаева. На заседании Совбеза РФ «партия войны» под убаюкивающие речи министра по национальным вопросам Н. Д. Егорова о том, что 70 % чеченцев ждут, не дождутся ввода федеральных войск в Чечню, где дороги будут посыпаны мукой российским солдатам, приняли решение о проведении войсковой операции против мятежного генерала. Лишь горе-министр П. С. Грачёв пытался вяло сопротивляться, выклянчивая отсрочку начала войны до весны 95-го года.[462] Хотя до этого он хвастливо проболтается журналистам, что проблему Грозного, а заодно и всей мятежной республики можно решить десантным полком за два часа. На следующий день, 30 ноября 1994 года Ельцин подписал Указ № 2137-с «О мероприятиях по восстановлению конституционной законности и правопорядка на территории ЧР», предусматривающий «разоружение и ликвидацию дудаевских НВФ.[463] Колесо смертельного молоха завертелось, засасывая в свой омут сотрудников силовых структур и мирных россиян, не понимающих и не принимающих эту грязную войну. Если до этого, не зная истинных целей развязанной авантюры с восстановлением конституционного строя в Чечне руками самих чеченцев, я рвался на «передовую», то в новую бойню на той её стадии ввязываться уже не хотел. По старой памяти ко мне заглянул из УЭК полковник Рудин.[464] Волнуясь, а вдруг неправильно пойму, он спросил: «Саша. У меня отец, мать и братья с сёстрами пока остались в Грозном. Некуда выехать, да и денег нет на переезд. Неужели наши введут войска? Что посоветуешь?». Не кривя душой, ответил: «Виктор. Медлить нельзя. Любыми путями пусть выбираются из Грозного, оставив квартиру и основное имущество друзьям среди чеченцев». Рудин побледнел от моих слов, тяжело вздохнул и ничего не сказав, ушёл. В круговерти тех событий мы с ним больше не встречались. Поэтому не знаю, как сложилась дальнейшая судьба его семьи. В связи с началом боевых действий, собрал отдел и рекомендовал сотрудникам сконцентрировать усилия на упреждение прогнозируемого роста терактов в столице, да и других регионах России. Настораживала и активность лидеров крупнейших ОПГ в плане использования войны для пополнения их «общака» за счёт незаконной перепродажи оружия и боеприпасов, в том числе боевикам НВФ. Показательным примером может служить операция, проведённая сотрудниками моего отдела совместно с УФСК одной из областей России.[465] Получив данные о том, что офицер-оборотень воинского склада областного города с сообщниками ищет выходы на лидеров крупной ОПГ московского региона с целью продажи крупной партии оружия, мы примем решение подставить им свою группу в качестве покупателей. Возглавил её многоопытный Саников. Для такого дела понадобилась и соответствующая уровню, например, «солнцевских» бандитов экипировка. На встречу к «продавцу» оружием и его подельниками выедут на новеньком «Мерседесе» наши сотрудники.[466] Как и положено, на то время, одеты они будут в модные у преступников чёрные длинные пальто и разноцветные клубные пиджаки. Согласно старшинству, шею Саникова украсит толстая золотая цепь, а на пальцах сверкали несколько дорогих перстней.[467] Операция, которую надёжно страховали сотрудники УФСК, прошла без сучка и задоринки. Захваченные с поличным и арестованные подозреваемые, в камерах СИЗО будут радоваться, что хоть «покупатели» сумели в суматохе скрыться. Иначе, мол, в колонии могут примерно наказать за подобную подставу. Подготовленным к продаже похищенным и изъятым оружием, включая гранатомёты, автоматы и даже несколько «ПЗРК», можно было вооружить батальон дудаевских боевиков. Удалось сорвать и попытки, оставшихся на свободе подельников преступников в погонах организовать поджёг военной базы. Замести следы, хищения оружия им не удалось. Саму операцию оперативники скрытно снимут на видео. По приезду я соберу отдел на занятие, по профессиональной подготовке, и Саников прокрутив фильм, очень толково расскажет об особенностях проведения подобных рискованных операций. Правда, при этом бросалась в глаза какая-то усталость в его глазах. Видно многие предыдущие «игры» с преступниками, чреватые расшифровкой и возможной смертью подставляемого сотрудника, наложили свой отпечаток на его здоровье и психическом состоянии. Несмотря на представление к очередной награде, Сергей Алексеевич зайдёт ко мне и честно заявит: «Александр Михайлович. Прости, но уже и возраст не тот, чтобы бегать с пистолетом, рискуя жизнью, да и желание есть большое перейти в экономическую контрразведку. Место себе подобрал. Не возражай, пожалуйста». Учтя, что до этого на Саникова было совершено нападение неизвестных лиц, когда ему с трудом удастся отбиться, не стал противодействовать его переводу. Хотя осталась горечь в связи с потерей профессионала такого высокого уровня в период только начинающейся войны.

9 декабря Правительство РФ приняло постановление № 1360 «Об обеспечении госбезопасности и территориальной целостности РФ, законности прав и свобод граждан, разоружения НВФ на территории ЧР и прилегающих к ней регионов Северного Кавказа». У многих сотрудников оно вызвало ощущение неопределённости правового статуса готовящейся фактически войны. На ряд министерств и ведомств возлагалась задача по введению и поддержанию на территории Чечни особого режима, только похожего на «ЧП». Но в том-то и дело, что только «похожего», а, по сути, не соответствующего последующим бомбардировкам городов и сёл и кровопролитным боям на многострадальной чеченской земле. Ещё тогда подумал: «Всех силовиков с таким «постановлением» клика Ельцина повязывает на крови, так как войска, получив приказ и не зная рамок своих полномочий, начнут крушить всё и вся без разбора, нарушая международные правила ведения войны».[468] Как бы в подтверждение этим догадкам, Ельцин 11 декабря подписал Указ № 2169 «О мерах по обеспечению законности, правопорядка и общественной безопасности на территории ЧР», отменяющий Указ № 2137с. Согласно новому указу федеральные войска должны были действовать вне режима «ЧП» в течение неопределённого времени. В этот же день собранные «по сусекам» всей России недоукомплектованные части войск МО и ВВ МВД РФ вошли с трёх направлений на территорию Чечни. Как отмечают специалисты такое передвижение войск от Москвы до Владивостока, конечно же, не осталось незамеченным дудаевским боевикам. Они после самоубийственной атаки оппозиции и наших танкистов на Грозный 26 ноября, сумели определить бреши в обороне своей столицы и подготовились к войне. От сотрудников ВКР поступали данные о появившихся потерях среди личного состава, а также об утечке секретной информации к Дудаеву не столько со стороны военных, как из правительственных кругов РФ. Дала себя знать и двойственность правового статуса ввода войск, когда не получив чёткого приказа в каких случаях применять оружие, военнослужащие, как и в Баку, в чеченских городах и сёлах окружались женщинами с детьми. За их спинами прятались вооружённые боевики, которые обезоруживали и брали в плен десятки русских солдат и офицеров. Не поднималась рука у наших военнослужащих, чтобы стрелять в таких же, как и они россиян, чем и пользовались трусливые дудаевские шакалы. Эта подлая тактика действовала и при размещении боевиками своих ракетных установок «Град», танков и тяжёлой артиллерии в населённых пунктах Чечни рядом со школами, больницами и детскими садами. Расчёт прост. В случае попыток федеральных войск уничтожить эти огневые точки, а они были, неминуемы жертвы среди детей и других мирных граждан.[469] Всё это затем снималось на видео и направлялось не только в зарубежные, но и российские СМИ, вопивших о зверствах наших войск в Чечне. Созданная «пятой колонной» армия продажных журналистов, отрабатывала гонорары, осуществляя технологии информационных войн против своей же страны и народа. Выступили против уже начавшегося ввода войск депутаты Думы и сенаторы, вместе с «миротворцами» и журналистами обливая грязью военнослужащих ФС. Видя неподготовленность частей, отдельные старшие офицеры, не желая быть вместе со своими подчинёнными баранами на заклании, требовали от Грачёва письменного приказа на операцию. Тот видно забыв, как сам в сентябре-октябре 1993 года клянчил у Ельцина письменный приказ на штурм «Белого дома», отстранил этих офицеров от управления войсками. Отказался возглавить группировку ФС и генерал Э. А. Воробьёв, требовавший три месяца на подготовку операции.[470] На все благоразумные доводы военных и политиков «ельциноиды» наплевали, так как война, которую они хотели быстро начать, затянуть и успешно закончить лишь как раз к президентским выборам 1996 года, им была позарез нужна, чтобы сохранить свою власть и головы. К тому же и куратор Ельцина из вашингтонского «обкома» Б. Клинтон в телефонном разговоре потребовал от него быстрейшего разрешения чеченского вопроса.[471] Обложив с трёх сторон Грозный, командование благосклонно оставило юго-западное, южное и юго-восточное направления в качестве «коридора» для массовой эвакуации мирных граждан. Однако, по данным разведки, эти коридоры больше использовались для перегруппировки дудаевских боевиков и снабжения их всем необходимым для мощной обороны столицы Чечни. Начиная с 29 ноября по Грозному, а позднее и по десяткам сёл наносились ракетно-бомбовые удары, в результате которых появилось большое количество убитых мирных граждан. Попытался встретиться с одним из бывших крупных функционеров в правительстве Дудаева, успевшим вовремя от него отмежеваться и перебраться в Москву. В ответ по телефону услышал от него: «Саша. Ты же знаешь, я был интернационалистом, когда выступал в сборной по спортивной борьбе за Советский Союз, и плакал при исполнении гимна в честь моих побед. На днях в Грозном авиация разбомбила мой дом, где погибли отец и мать. Извини, но только вернулся с похорон. Меня всего трясёт при виде русских. Пока встретиться с тобой не могу».[472] Для меня этот тяжёлый разговор стал поводом спрогнозировать рост количества терактов, совершаемых ранее мирными чеченцами, мстящими за своих погибших родных и близких. Предвидение окажется пророческим и в будущем появятся целые батальоны таких мстителей, типа «чёрных вдов».

26 декабря Совбез РФ примет решение о штурме Грозного, в котором сосредоточились основные силы НВФ Дудаева. Фактически отстранив Генштаб, под руководством Грачёва в поезде под Моздоком начнут лихорадочно и спешно готовить план операции. Только тем, что штабной вагон, прозванный среди офицеров «пьяным», можно объяснить решение штурмовать хорошо укреплённую столицу Чечни силами всего 12 тысяч военнослужащих.[473] Назначив начало операции на 31 декабря, услужливые штабные доброхоты специально приурочили к предстоящему 1 января дню рождения своего министра.[474] «Подарок», правда, потом окажется смертельно-кровавым. К сожалению, кроме «пьяного вагона» генерала армии Грачёва в ночь с 31 декабря на 1 января появится и другой «пьяный шатёр» в Моздоке. Вместо того чтобы доказывать неподготовленность наших войск для штурма, созданной Масхадовым сильнейшей системы обороны Грозного, директор ФСК Степашин организует празднование Нового года в полевой палатке. Всем без исключения около тридцати находившимся в ней сотрудникам он по барски присвоит одну из самых уважаемых среди чекистов наград «Почётный сотрудник органов контрразведки». При этом заявит: «В эту новогоднюю ночь здесь, на передовой собрались лучшие сотрудники ФСК». Попытки отдельных руководителей отговорить его, ссылаясь на то, что среди присутствовавших есть и далеко «не лучшие», которые явно недостойны такой награды, лишь раззадорили «царя-батюшку» ФСК[475] Утром 31 декабря начался штурм Грозного, позднее детально описанный буквально по минутам выше указанными мною авторами. Дудаев, по словам очевидцев, узнал о нём заблаговременно, подготовив войскам западню.

Понимая, что в любой момент может поступить приказ о командировке в Чечню, решил воспользоваться длинными выходными и на Рождество рванул на пару дней к матушке. Ведь неизвестно, удастся ли ещё свидеться. Приезд оказался, кстати, так как колонка во дворе перемёрзла, и мама в качестве воды топила снег. Сосед Николай Гаркавый одолжил солярку и я, спустившись в низ колодца, обмотал трубу пропитанной ею паклей. Дальше произошёл комичный эпизод, напугавший маму и соседей. Поджигая паклю, я видно переборщил с «пропиткой». Раздался громкий хлопок, и окружающие с ужасом лицезрели, как весь в саже вместе с мощным снопом пламени, горе-сантехник в моём лице факелом вылетел из колодца. Мама закричала, но всё закончилось относительно благополучно. Повезло, что основной столб огня прошёл чуть в стороне, задев меня лишь по касательной. Зато вода пошла свободно. Да и небольшие ожоги с помощью народных мазей и чудных рук мамы почти сразу исчезли. Вечером уже сидел в компании дружной и хлебосольной семьи Виноградовых. Глава собственноручно построенного большого дома Коля вместе с супругой Галей, сыном Сашей и дочерью Аллой радостно привечали многочисленных гостей и сыпали шутками и прибаутками. Громко стуча посохами, одетые во всякие вывернутые овчинные полушубки, зашли в масках ребятишки и начали колядовать. Вспомнив, как сам в детстве ходил с друзьями во главе с Колей Банниковым и хором декламировал: «Коляд, коляд-колядиця. Добра с мёдом паляница», насыпал им в мешок горсть монет. Застолье было в разгаре, когда дошла очередь и до меня слово сказать. Наспех собираясь в поездку, я привёз из Москвы бутылку «Столичной», которую захватил в гости. Глядя на это название водки, созрел соответствующий тост. Дословно сказал: «Дорогие друзья! С Рождеством Христа, поздравляя вас, предлагаю выпить «Столичную», привезённую мной из Москвы в качестве подарка от русского, украинскому народу!». Все захлопали, залпом осушили бокалы, и с немым ужасом уставились на меня… Рядом сидевший инженер водочного завода «Златогор» в Золотоноше, первым прохрипел: «Да это же спирт! Предупреждать надо». Оказалось, в спешке я из Москвы привёз в бутылке «Столичной» чистый спирт, используемый женой для установки банок… Такие вот дела. Мама в первый день не отходила от привезённого мною ей телевизора, из которого, сгущая краски, в захлёб демонстрировались ужасы начавшейся войны в Грозном. Провожая меня, она со слезами в глазах просила не ездить на эту проклятую войну.

Воевать – так воевать, но с кем и где истинный враг? В Чечне или в Кремле? А может, в Вашингтоне?

Сразу подчеркну, что, несмотря на «пьяные» решения верхушки власти развязать кровавую бойню в Чечне, наши многострадальные низы из числа военнослужащих российской армии всё равно бы исправили их «загогулины» и в кратчайшие сроки принудили Дудаева к сдаче. Тысячам солдат, офицерам и генералам ФС на передовой требовалось только одно – теперь не мешайте нам сделать своё дело за ваше головотяпство. К сожалению, подобные грязные войны сплошь и рядом сопровождаются примерами как героизма военнослужащих, особенно взводно-ротного звена, так и халатностью, пренебрежением к жизням подчинённых со стороны отдельных высших командиров. Отсутствие или размытость нравственного мотива защиты Отечества в таких войнах притягивают всякого рода авантюристов, для которых возможность пострелять и пустить кровь противнику, является способом получения адреналина и похвальбы. Это касается не только тысяч наёмников, собранных в странах дальнего и ближнего зарубежья, и направленных иностранными спецслужбами на помощь Дудаеву, но и десятки военных-контрактников, которые без разбора свирепствовали на полях войны в Чечне. Пока «наше» телевидение злорадствовало, демонстрируя эпизоды массовой гибели за первые дни боёв в Грозном нескольких сотен военнослужащих Федеральных сил, сотрудники моего отдела наращивали усилия по недопущению терактов в столице и в других, близлежащих к Чечне регионах. Проведём мы пару сложных операций по срыву незаконных поставок оружия чеченским боевикам, активизируем и ускорим реализацию нескольких ведущихся разработок. Решили и главную на тот период задачу, не допустив в Москве и регионах страны создания Дудаевым «пятой колонны» из членов преступного сообщества «ЧО» для осуществления диверсий в тылу. Её лидеры и авторитеты лишь в самой Чечне воевали, да и то кто за Дудаева, а кто на нашей стороне.

К средине февраля, несмотря на страшные потери, на неразбериху и отчаянное сопротивление, в результате неимоверных усилий и массового героизма наших солдат и офицеров Грозный был в основном захвачен. Любимого в войсках генерала Л. Рохлина власть тут же представит к званию Героя России. От награды он откажется, объяснив тем, что в Чечне идёт гражданская война, а ещё в послереволюционную «гражданку» высшее офицерство беляков не принимали орденов и медалей. Ведь кровавая бойня идёт между одной частью народа России против другой.[476] Бои ещё периодически вспыхивали в отдельных районах, но под руководством командующего ОГФВ генерала А. С. Куликова столицу Чечни начнут планомерно зачищать военнослужащие ВВ МВД. 15 февраля по центру Грозного шёл назначенный ещё в средине декабря в Моздоке начальник УФСБ по ЧР военный контрразведчик полковник Г. К. Хоперсков. В этот день руководство ФСБ сообщит Указ ПРФ о присвоении ему звания генерал-майора. Глядя на зарево ещё горевших кое-где домов, он поделится новостью с группой генералов ставки. Один из них, назначенный комендантом Грозного, снимет с себя и вручит Хоперскову генеральские погоны. Так поступают настоящие, а не придворные генералы. Имея на то время всего пару машин и несколько подчинённых, генерал Хоперсков с трудом подыщет для управления полуразрушенное здание и приступит к укомплектованию отделов. Встретимся с ним через два месяца.

На фоне тревожных сообщений с «фронта», по коридорам Лубянки распространилась весть об отказе АОБГ московского УФСК выехать в командировку в Чечню. Все по разному, и даже скорее равнодушно отнеслись к этому ранее беспрецедентному для органов безопасности случаю. Зная предысторию того, как Савостьянов несколько раз подставлял этих сотрудников, также не осуждал их. Для себя же решил, что с окончанием активной фазы боёв обязательно съезжу туда со своей группой сотрудников. Буквально через неделю после отказа «москвичей» от командировки, очухались кадровики и от сотрудников всех управлений Лубянки потребовали написать рапорт о готовности поехать в Чечню. К моему удовлетворению в отделе не нашлось «отказников». Вернулись из первой командировки сотрудники АОБГ нашего управления, где они с честью выполнили ряд специальных задач, участвуя в боевых столкновениях с боевиками. В этот раз награды на удивление быстро дошли до повоевавших офицеров, которые по традиции организовали соответствующее «чаепитие» с приглашением своих внештатных сотрудников и руководителей ведущих отделов. Сидя за столом, мы с Гусаком уважительно поглядывали на молодого и недавно прибывшего в АОБГ старшего лейтенанта, получившего огнестрельное ранение и награждённого медалью «За отвагу». Вспомнив традиции, заложенные ещё на фронтах Отечественной войны, сотрудники АОБГ опустили свои медали в потёртый солдатский котелок, наполненный русским народным напитком, изобретённым Менделеевым. Котелок пошёл по кругу, а меня почему-то пронзила мысль: «Понятно, что ребята герои и молодцы. Но как бы отнесся мой отец-фронтовик, так рано ушедший из жизни, к тому, что на территории бывшего СССР, а теперь и России заполыхала фактически гражданская война? По вине лживых политиков и предателей у власти мы вынуждены воевать с частью своего же народа в лице чеченцев?». Отчаянно и смело действовал в Чечне и сотрудник УСО ФСБ майор Сергей Ромашин, которому вручили медаль «За отвагу» и представили к награждению боевым орденом. В это время сообщения СМИ о сотнях погибших в Чечне наших бойцов мы воспринимали с горечью, но лишь сопереживали трагичность этой беды для их родных и товарищей. Внезапно война полыхнула смертью моего близкого сослуживца. 25 февраля во время участия в спецоперации, в результате чудовищного взрыва погибнет старший оперуполномоченный отдела ВКР ОДОН майор Г. М. Медведев. Вместе с ним оборвутся жизни ещё 30 солдат и офицеров этой спецгруппы ОДОН и Кемеровского ОМОНа. Стоявший рядом с Медведевым оперуполномоченный ОДОН капитан В. Е. Сычёв, получит сильнейшую контузию, ожоги и потеряет сознание. В колонном зале ГДО дивизии имени Ф. Э. Дзержинского никогда до этого не стояло сразу так много гробов, большинство из которых были наглухо закрыты и со стеклянными окошками. От рыданий родных и близких, невозможно было сдержать слёзы и нам, даже тем, кто уже многое повидал на своём веку. Вдруг, раздался крик жены Медведева. Лиля Константиновна, обращаясь к стоящим рядом сослуживцам, простонет: «Это не мой муж! Там другой человек лежит!». Утешая её, капитан Понькин, бывший в числе сотрудников, опознающих погибших на месте взрыва, скажет ей горькую правду: «Лиля! Это точно Гриша. Всё что мог я собрал, включая его офицерский жетон». Глядя на них, мелькнула мысль: «Вот бы сюда С. В. Степашина, сыпавшего во время обеда в Моздоке шутками, поддерживая кашу-авантюру с Чечнёй, и бросая в смертный котёл своих подчинённых. Пусть посмотрит в глаза простой учительнице-Лиле и попытается объяснить, за что он сделал её вдовой, оставив с двумя детьми выживать в кризисной и многострадальной России!».[477]

Побольше бы таких русских генералов, как Г. К. Хоперсков (справа) и Державу нашу восстановим. Кровавая зима 1995 года в Чечне

Много лет спустя – октябрь 2014 года. Санаторий «Дзержинский». Герой Российской Федерации генерал-лейтенант Г. К. Хоперсков вместе с временным его подчинённым в УФСБ ЧР полковником A. M. Платоновым.

Усиление межведомственного раскола на руку врагам России

Начало войны в Чечне внезапно совпало с рядом статей в газетах и выступлений по телевидению начальника ГУБОП МВД генерала М. К. Егорова о том, что УБТ ФСК работает неэффективно. Понятно, что такие публичные выступления, как правило, являются «заказными» и санкционированы кремлёвской властью, решающей свои очередные тайные цели. Ну, а у Егорова, по-видимому, было желание перетянуть «одеяло» борьбы с терроризмом на себя, выбив у правительства дополнительные структуры, должности и огромные деньги. Мотивировал он свои скабрёзные выводы тем, что УБТ ФСК за 1994 год вели более двухсот разработок с классифицирующим признаком «Террористический акт», а суды за этот же период не имеют ни одного приговора по этой статье. Все реализации УБТ лишь по статьям УК, отнесённых к компетенции милиции. Значит, и возглавить борьбу с проявлениями терроризма должно МВД. Вызвал к себе генерал Семёнов, и с возмущением сказал: «Как же так? Мы почти все теракты пресекаем на корню, а оказывается, плохо работаем? Степашин потребовал объяснений. Александр Михайлович. Подготовьте краткую справку-разъяснение подобного парадокса на доклад директору». Крайне огорчившись подобным плевком в наш адрес, ответил: «Анатолий Петрович. Вы же сами ответили на свой вопрос. Егоров, как милиционер привыкший работать от совершённых преступлений, а не упреждать их, видно не вдумывался в буквальный смысл статьи 66 УК РФ «Террористический акт». В ней сказано: «Убийство государственного или общественного деятеля или представителя власти или причинение этому же лицу тяжкого телесного повреждения…». По словам Егорова, получается, что мы, ведя разработку лиц, готовящих покушение на вышеперечисленных объектов, в угоду суду для статьи именно 66 должны довести контролируемых террористов до совершения убийства, а если не получится, то до тяжкого телесного повреждения? Это абсурд и противоречит нашей стратегической линии на упреждение терактов. Пусть Степашин позвонит Коржакову и скажет, что после заявлений начальника ГУБОП, мы перестаём упреждать, а будем ждать терактов в отношении охраняемых им лиц. Потом мы гарантируем поимку террористов, лишь сожалея о случившемся преступлении». Разъяснил генералу Семёнову, что мы свою работу строим на выявлении у разрабатываемых фигурантов любых криминальных эпизодов, сопутствующих их террористическим намерениям. При первых же благоприятных условиях стараемся тут же реализовать их путём задержания, последующего ареста разрабатываемых лиц. Попав в изолятор и затем в колонию, терактов они уже не совершат. При этом, как правило, работать приходится при выявлении и документировании фактов приобретения террористами орудий и средств террористической деятельности. В таких случаях чаще всего применяем статью 218 УК (ныне 222) «Незаконное хранение, приобретение огнестрельного оружия и взрывчатых веществ» (автор сократил полное наименование), которая, кроме милиции отнесена к компетенции и ФСК. Начальник УБТ с удовлетворением выслушал, а через два часа у него на столе лежала краткая справка. Вернувшись, домой, долго не мог заснуть, думая о том, что зачем же мы тогда пресекали готовящуюся террористическую атаку террористов на метро в Москве? К чему моя попытка договориться с «чеченской общиной» на её сходке? Дождался бы взрывов, и быстро разыскав исполнителей (ведь знал же их), а также организаторов, наверное, и награду получил. Только вот погибших людей не вернуть! Как после этого жить?! Утром вызвал к себе Литвиненко, которому пересказал суть возникшей проблемы и поставил задачу аккуратно довести её до Коржакова и Березовского. Мол, Егоров подстрекает нас не упреждать теракты в отношении охраняемых лиц. Он ли помог, или окружение Степашина сработало, но нападки на нас не только прекратились, но, наоборот, в УБТ инициативно ко мне зачастили начальники отделов ГУБОП с предложениями о совместной антитеррористической деятельности. Вот к этому-то и надо стремиться. Объединившись, всегда победим врага.

Лестные предложения, но уходить из сложившегося коллектива, когда идёт война, нельзя

В конце января, приняв дела, и возглавив УФСК по Москве и МО, генерал А. В. Трофимов, позвонил и предложил встретиться. Вечером, за рюмкой чая, обсудив ряд совместных разработок, он внезапно сказал: «Александр Михайлович. Как видишь, в столице дел непочатый край, а Центр позабирал к себе лучшие кадры. Предлагаю тебе должность начальника Службы по борьбе с терроризмом и бандитизмом, одновременно став одним из моих заместителей. Должность генеральская. Подумай хорошенько». В голове мелькнула мысль: «Видно Савостьянов настолько развалил хозяйство, что даже такому «Гераклу» как Трофимов туго приходится, очищая эти «Авгиевы конюшни». Вспомнив об активных и «нетрадиционных» методах работы, со всеми признаками с разрабатываемыми нами Лазовским и братьями Натаевыми, понял, что выправлять ситуацию будет крайне тяжело. Немного подумав, ответил: «Анатолий Васильевич. Но ведь значительно сужается ставший привычным для меня всероссийский оперативный простор. Да и работы сейчас с начавшейся грязной войной столько свалится, что без перевода в эту Службу костяка своего отдела вряд ли справлюсь. А они наверняка не захотят более высокие оклады и должности Центра поменять на московское управление». Трофимов со мной согласился, но заявил, что постарается премиями и иными надбавками компенсировать материальную сторону. В заключение мы договорились встретиться на следующий день. За это время я обещал переговорить для начала с Родиным и Гусаком, а затем принять окончательное решение. Как и ожидал, после моих слов о предложении Трофимова, Родин вместе с Гусаком приуныли, заявив: «Михалыч. За тобой, конечно, пойдём, если позовёшь. Но ведь только работать по-настоящему начали. Война началась, а коней на переправе не меняют. Может лучше у нас в УБТ, продолжим трудиться?». Посмотрел на них и сказал: «Спасибо друзья за готовность следовать за мной, но теперь понимаю – надо остаться и доделать много незаконченных дел именно в УБТ. Покончим с войной, а там видно будет!». С тем и ушёл к генералу Трофимову. Тот принял мой отказ с пониманием, и мы договорились о более эффективном взаимодействии.

После того, как под руководством славных генералов Л. Рохлина и И. Бабичева Грозный был захвачен, сложилась реальная перспектива полного разгрома дудаевских НВФ в Чечне. В этих условиях часть главарей этих формирований лихорадочно прилагали усилия по спасению своих жизней, вплоть до предложений сдать командованию ОВГ Дудаева с его окружением. Другие, наиболее отмороженные полевые командиры, продолжали вести переговоры с лидерами «ЧО» о поставках оружия в Чечню, а также о возможности совершения терактов в Москве. Наконец «выстрелил» новичок отдела капитан А. А. Яценко, ведущий разработку неизвестной нам ОПГ, сформированной из лиц, прибывших в столицу из ряда закавказских республик, включая Чечню. Плотный оперативный и технический контроль показал, что боевики разместились на снимаемых квартирах и ничем криминальным не занимаясь, ведут разведку вокруг объектов охраны первых лиц государства. Особо настораживал факт аренды ими кроме загородных домов, двух квартир на Кутузовском проспекте – правительственной трассе. Совокупность признаков свидетельствовал о подготовке ими какой-то крупной боевой акции, связанной либо с захватом заложников или вооружённом нападении на кортеж машин с руководителями страны. Нельзя было на тот момент использовать методы агентурного проникновения, так как бандиты совершенно не вступали в контакты с «ЧО», выступающей против проведения терактов в Москве. Служба «НН» обращала внимание на то, что члены ОПГ обладали навыками выявления возможно ведущегося за ними негласного наблюдения, а по внешним признакам многие явно имели значительный боевой опыт. Дело осложнялось тем, что один из установленных главарей ОПГ некий Бурдов, до увольнения работал старшим оперуполномоченным ВКР в одной из частей Закавказья.[478] В разговоре с собой по телефону они пользовались самодельной кодировочной таблицей, и, даже находясь наедине в квартирах или других помещениях, соблюдали условности. Тем не менее, нам удалось не столь сложные таблицы расшифровать, получив данные о готовности боевиков принять с Закавказья пару десятков гранатомётов и автоматов, похищенных с воинского склада и предназначенных для начала грандиозной, по их словам, акции. Часть вооружения уже находилось в тайниках, которые мы пока не выявили. Особую настороженность вызвал разговор, в котором один из разрабатываемых фигурантов заявил Бурдову: «Может потерпеть нам до 9 Мая, когда в Москву съедутся правители Запада, включая президента США. Вот тогда и «грохнем?!». Хотя главарь и резко пресёк «инициативу» рядового члена ОПГ, но мы должны были учитывать и то, что подобные планы могут возникнуть у заказчиков акции, находящихся в Чечне. 50-летие Великой Победы – это святой праздник, и омрачить его нельзя позволить всякой террористической мрази. Создали ОСГ из сотрудников отдела и следователей. Капитан Яценко остался вести разработку боевиков в Москве, а двое сотрудников срочно убыли в одно из Управлений ФСК на Кавказе. Предстояла сложнейшая задача выявить и взять под контроль местонахождение похищенного оружия и соучастников боевиков Бурдова.

Одни сотрудники контрразведки разрабатывают объектов дел, а другие, не разобравшись, принимают их в своих кабинетах на Лубянке

В начале дня раздался звонок и по «ОС» начальник отдела ОПУ со смешливыми нотками произнёс: «Михалыч. Может мы не бандитов, а «своих» пасём? Мне сейчас сообщил начальник отделения, ведущий по вашему заданию Михаила Креймера. Объекта у главного подъезда встретил какой-то генерал и провёл в здание 1/3 ФСК. Какие будут указания?». Также полушутливо ответил: «Вот видишь, Борисович! Какой высокий уровень наших разрабатываемых объектов, которые и на Лубянку проложили дорожку. Это не шпана уличная, а «птица» и аферист высшего класса! Пусть Ваших разведчиков не смущает подобный фактор, далее, думаю, будет интереснее. Лишь попрошу усилить меры конспирации, так как кроме «террористической» окраски, у меня есть подозрения и на признаки шпионажа с его стороны, о чём я проинформировал УКР». После разговора сразу позвонил в УСБ, попросил негласно выяснить к кому прошёл Креймер. Через минут двадцать мне сообщили: «Находится на беседе у начальника УЭК генерал-лейтенанта Цеханова». Вместо того чтобы проверить вызываемое на беседу лицо по учётам, Владимир Степанович поверит высокопоставленному протеже Креймера из Кремля, который и ходатайствовал о встрече. Во время разговора с Цехановым, объект дела «Каналья», к тому времени создавший информационное агентство, так очаровал материалами о хищениях в России и вывозе денег в оффшоры, что генерал вызвал полковника В. Л. Хворостян и передал ему «клиента».[479] Виктор Леонидович, не сомневаясь в том, что перед ним проверенный человек, больше часа толковал с Креймером в своём кабинете, договорившись в конце нанести ответный визит в офис его фирмы. Через три дня, поздно вечером в моём кабинете раздастся звонок и по «ОС» кто-то, не представившись, обрушится лавиной укоров: «Саня! А ещё друг и коллега назывался! Что же меня не предупредил? Я попал в глупое положение!». С трудом, прервав обвинения, спросил: «С кем говорю?». Наконец-то услышал более спокойный голос: «Да это я – Витя Хворостян». Вздохнув уже без напряжения, предложил ему подойти ко мне и на месте, а не по телефону выяснить причину претензий. Как оказалось, мой сослуживец ещё по работе в УБКК, встретившись с Креймером, будет втянут им в горячую дискуссию о коррупции в правоохранительных органах. Непроизвольно Виктор, у которого коррупция в печёнках сидит, приведёт пару примеров в отношении высокопоставленных генералов и членов правительства. Каким-то образом в этот же день информация дойдёт до руководства ФСК (от автора – до меня лишь через неделю). Получит Хворостян соответствующий нагоняй, но я-то об этом случае узнаю позже. В общем, наконец-то мы выяснили суть проблемы, в которой моей вины не было, и расстались по-дружески. Вызвал к себе разработчика дела «Каналья» майора Е. В. Юрина, который огорошил дополнительной новостью о том, что Креймер встречался с кем-то из руководителей Московского УФСК. Мало того. Был перехвачен разговор объекта с увольняющимся одним из заместителей министра обороны, отказавшегося участвовать в чеченской войне. Устраиваясь работать в агентство к «Каналье», генерал спрашивал: «Какая информация Вас интересует?». Креймер ответил: «Абсолютно вся. Заплачу хорошо!». Замминистра: «Я, правда, не силён в современной технике, но у меня в кабинете стоит компьютер. Может его принести?». В некотором замешательстве наш объект заявил: «Да зачем весь аппарат тащить. Снимите информацию на дискету». Ответ генерала, наверное, рассмешит нынешнее поколение молодёжи: «Я не знаю, как это делать. С компьютером работает мой помощник. Давайте я ему поручу переписать на дискету (?)». Вспыхнув, Креймер потребует от замминистра никому не говорить о разговоре, включая своего помощника, а привезти компьютер на время в офис, где с него снимут всю информацию. Тогда нам с разработчиком и с помощью ВКР удалось негласно пресечь намеченное фактически хищение информации, составляющей самое меньшее военную тайну. Но уровень и масштаб развёрнутой деятельности «Канальи» по сбору информации не только в правоохранительной системе, спецслужбах, но и в криминальном мире, просто поражал. Бешеными темпами он устанавливал нужные связи в самых высоких управленческих структурах страны. Каждое новое знакомство являлось ступенькой к следующему, на ещё более солидном уровне. В ход шли дорогие подарки, лестные предложения, а также предоставление реально значимой информации в качестве бартера. С учётом опыта ранее разоблачённого и арестованного нами уголовного авторитета Левитова, офис ФСБР которого находился на Петровке-38, я как-то не придал особого значения очередному продолжателю дела Остапа Бендера. Вместе с разработчиком мы лишь переживали о страшной коррупции и неуправляемости в органах власти нашего государства, породивших в силу обвала экономики, тысячи таких прохиндеев. Получалось, что, настолько обнаглев, они и к грозной Лубянке подобрались. Юрин ещё и пошутил: «Хорошо хоть Креймер пока в президиуме какого-либо совещания ФСК не сидит, как в своё время Левитов». Последующие события покажут, что оба мы недалеки были от истины…

Коррупция и жажда наживы, слияние журналистов с олигархами и преступностью – причина и следствие убийства Листьева

Прошло полгода после зверского взрыва и гибели Холодова, как вечером 1 марта 1995 года Россия вздрогнула от сообщения о погибшем от рук наёмных убийц популярного ведущего Владислава Листьева. Чешский пистолет-пулемёт «Скорпион» и пистолет «Вальтер» поставили кровавую «точку» в переделе рекламного бизнеса главных программ российского телевидения. В целом честный, но наивный Влад, попытался своей грудью преградить путь лавине незаконного бизнеса, прокручивающего и отмывающего миллиарды долларов организованной преступности и олигархов. Популярность и народная известность не спасли его от пуль в обществе, где процветали беззаконие, алчность и нажива. До него за доступ к рекламному «пирогу» погибли расстрелянный у «ЛИССа» уголовный авторитет «Глобус», а также деятели этого бизнеса Г. Бокий и Г. Топадзе.[480] На следующий день генерал Семёнов передал приказ Степашина оказать содействие следствию в проведении оперативных мероприятий. Вызвал к себе Литвиненко и поставил ему задачу выяснить возможную причастность к преступлению Березовского. Вдвоём мы выехали вначале в созданный штаб в РУВД, а затем и к «Берёзе». Зампредседателя совета директоров АОЗТ «ОРТ» Березовский, вложивший в телеканал солидные деньги, сильно нервничал, заявлял, что это не Влада, а его повторно убить хотели. Судорожно показывал нам с Литвиненко какие-то документы и договоры, якобы сильно ударившие по его конкурентам особенно в рекламной деятельности. Обрадовавшись тому, что Литвиненко будет работать в совместной ОСГ, он заверил меня в оказании всемерной помощи в поиске убийц и заказчиков. Немного насторожило предложение Березовского сделать объявление о готовности выплатить вознаграждение лицам, предоставившим достоверную информацию по участникам преступной акции. Тогда это была редкость, поэтому высказал предположение, что подобное объявление сразу притянет к Березовскому всяких аферистов. Однако БАБ со мной не согласился. После посещения Березовского, оставив Литвиненко у него, вновь выехал в РУВД, где увидел мечущегося артиста-Якубовича, который то и дело твердил: «Это меня должны были убить, а не Влада!» (совсем как БАБ). Почти двое суток работали вместе с Литвиненко в круглосуточном режиме, съездив на телевидение в Останкино и ведя оперативное сопровождение следствия. Обстановка на телевидении поразила своей клоачной затхлостью. Вроде все и сопереживали беде, но только речь заходила о конкретных фактах, свидетелях и подозреваемых, сразу шарахались от нас как от прокажённых. И это неудивительно, так как возглавлял РГТРК «Останкино» агент влияния США АН. Яковлев. Вернувшись на Лубянку, сходил на поклон в УЭК и в ЦОС. Руководители этих структур, оперативно обслуживающих телевидение, доступно рассказали об удивительном слиянии в Останкино журналистов с «пятой колонной» иностранных спецслужб, олигархами, кремлёвской властью и субъектами ОП. Поняв, что если врубиться с оперативной работой на телевидении, то можно утонуть в этом болоте и забыть про свою антитеррористическую линию, решил ограничиться участием в ОСГ Литвиненко.[481] Тот как угорь сумеет пролезть во все самые тёмные уголки Останкино, добыв оперативно значимые материалы на первых появившихся реальных подозреваемых. Следуя закону искать того, кому больше всех необходима смерть Листьева, Литвиненко укажет на Сергея Лисовского, как наиболее вероятного заказчика преступления, с чем согласится и прокуратура. К сожалению, из-за огромного организационного сумбура в работе ОСГ, не удастся по «горячим следам» задержать двух киллеров. Один скроется в Израиль, другой «ляжет на дно» на юге нашей страны. Занимаясь розыском убийц Влада, Литвиненко выйдет на одного из самых неуловимых киллеров по кличке «Пенсне», разыскиваемого не только правоохранительными органами, но и преступным сообществом.[482] В ходе его захвата, последний думая, что пойман бандитами, чуть инфаркт не схватит. Одновременно с помощью генерала Трофимова он пресечёт попытку высокопоставленных конкурентов Березовского, организовать его принудительную доставку для допроса в РУОП на Шаболовку.[483] Подобная активность Литвиненко насторожит ту часть следователей ОСГ и их покровителей, по-видимому, не заинтересованных в установлении истинных виновных лиц в убийстве Листьева. Особенно на уровне заказчиков и организаторов преступления. Его, несмотря на поддержку Березовского, отведут от участия в работе по делу. По докладу Литвиненко стало ясно, что оно не имеет следственной перспективы, так как для поиска истины вначале следовало бы распутать мафиозный клубок на телевидении, а это невозможно сделать в силу коррумпированности самой власти. Только следователи упирались в какого-либо свидетеля или подозреваемого, как у него сразу же находились важные покровители, требующие прекратить по ним работу.[484] Да и сам состав совета директоров «ОРТ» во главе с Яковлевым, в который кроме Березовского входили Чубайс, Ходорковский, Фридман, Тарпищев и другие «бугры», грудью стояли на защите своих интересов и всячески препятствовали следствию. Жаль, конечно, но Листьев наивно пытался соединить несовместимое – творчество с бизнесом. Он покусился на миллионы алчных нуворишей, а это не прощается. Шумиха с убийством Листьева постепенно улеглась. Ко мне явится Александр Вальтерович и испуганно-виноватым голосом сообщит: «Березовский в присутствии своего окружения заявил, что после того, как Литвиненко спас ему жизнь (от автора – ситуация с попыткой его задержания РУОП), он должен ему миллион долларов».[485] Испытующе глядя, спросил у него: «Так может взять миллион и уволиться, зажив припеваючи?». Литвиненко зарделся, и возмущённо ответил: «Что Вы, Александр Михайлович. Оперативно-розыскная работа – это моя жизнь, а деньги хоть и нужны, но не главное». Тут же, переведя тему разговора, он сообщит о разговоре с Коржаковым, который передал просьбу подготовить ему предложения о формировании современного подразделения по борьбе с проявлениями терроризма и ОП. Надо, так надо. В принципе структуры такого формирования у меня давно засели в голове. Да и в условиях войны в Чечне прежние методы оперативно-розыскной деятельности не соответствовали реалиям. Литвиненко не знал, что с одобрения генерала Семёнова, мною уже был подготовлен рапорт Директору ФСБ с пояснительной запиской о предложениях организации более эффективной деятельности УБТ по антитеррористической линии. Одновременно Александр Вальтерович обратил моё внимание на повышенный интерес Коржакова к ходу расследования убийства Листьева, расспрашивавшего даже о мелочах.

Позвонили из Закавказья мои командированные сотрудники, сообщившие радостное известие об установке тайника с гранатомётами, а также о готовности соучастников террористической группы Бурдова, в ближайшие дни отправить караван с оружием в Москву. Вместе с местными чекистами они организовали плотный контроль не только за сообщниками, но и упаковками с гранатомётами. Доложив генералу Семёнову по ходу дела, услышал в ответ его сомнения в отношении необходимости доставки оружия в столицу. Анатолий Петрович спросил: «Может, обойдёмся изъятием оружия в Закавказье?». Однако после моих пояснений вместе с А. А. Яценко о том, что тогда не удастся задержать и привлечь к уголовной ответственности уже имеющих оружие членов группы Бурдова, начальник управления дал добро на проведение сверхсложной операции. Ведь оружие только железный механизм и само не стреляет. Изымем мы гранатомёты, но на свободе останутся террористы, которые чуть позже всё равно добудут новое групповое оружие.

Первое знакомство в кремлёвском «зверинце» с теневым правителем страны, занимающимся вместе с администрацией имитацией наличия в России президента в лице Ельцина

23 марта, выписав пропуск, вместе с Литвиненко прошли через Спасскую башню в Кремль и за полчаса до назначенной встречи присели в многолюдной приёмной начальника СБП РФ генерала А. В. Коржакова. До этого я периодически заходил в оперативный отдел ГУО, взаимодействуя по линии охраны первых лиц государства, но в президентское здание попал впервые. Освоившись, с удивлением увидел вокруг себя пару министров, начальника налоговой полиции генерала С. Н. Алмазова и несколько других генералов из МВД и МО. Все видно давно ожидали, поэтому сумрачно смотрели по сторонам и не разговаривали друг с другом. Внезапно дверь распахнулась, на пороге появился Коржаков, который прощался с очередным посетителем. Увидев Литвиненко, он, широко улыбаясь, подошёл к нему и, поздоровавшись, не глядя на остальных, обратился ко мне: «Александр Михайлович. Много о Вас наслышан и рад познакомиться. Проходите в кабинет, побеседуем». Сильно удивившись, что в приёмной остаются пришедшие раньше нас министры и генералы, тем не менее, хоть и почувствовал неловкость, прошёл в кабинет, по размерам больше похожий на зал. Доложив Коржакову обстановку, протянул ему два варианта структуры Службы по борьбе с терроризмом и организованной преступностью. Кратко пояснил, что два этих криминальных явлений в России тесно переплелись между собой. Мафия, рвущаяся к власти, зачастую действует террористическими методами. Поэтому и борьба с террористами и бандитами должна сосредоточиться в одном центре. Схема со сравнительно небольшим штатом сотрудников (зоо сотрудников) предусматривала реальные возможности страны в условиях кризиса создать такую службу. Другую структуру, более расширенную подготовил на будущее, когда Россия преодолеет кризис и станет на ноги. Коржакову схемы понравились, и он спросил: «Ну, а сейчас, сколько людей у Вас в отделе?». На мой ответ: «По штату 33 сотрудника и три направления», Александр Васильевич рассмеялся и переспросил: «И это на всю страну?». Продолжив, он поделился, что только за президентом в ближайшем окружении у него работают более сотни прикреплённых, а всего до тысячи сотрудников. Я пояснил, что конечно мой отдел в условиях войны следовало бы расширить до шести направлений, с двумя замами (один по оперативной, а второй – по боевой работе) и штатом в 66 сотрудников. Однако 1 отдел УБТ лишь часть возглавляемой системы по организации антитеррористической деятельности по всей стране. На самом деле вместе с территориальными отделами ВТ, а также находящимися у них на связи агентурой и доверенными лицами, нас также тысячи. С другой стороны заметил, что не количество, а качество в первую очередь оперативной работы, обеспечивает достаточно надёжную безопасность охраняемых лиц государства. В доказательство своих слов, рассказал Коржакову об исследованиях западногерманского криминолога Миддендорфа. Из всего сказанного Александр Васильевич лишь обратил внимание на тот факт, что в 49 % непосредственное участие в терактах против первых лиц государства принимали, или использовались «в тёмную», сотрудники их личной охраны. Следовательно, чем больше количество охранников, тем больше вербовочной базы для заказчиков и организаторов возможно готовящегося покушения. Что-то у себя пометив в блокноте, Коржаков нажал кнопку селектора и сказал: «Михаил Иванович. Зайди ко мне, есть разговор». Через минуту в кабинет вошёл и с суровым лицом сел справа от меня генерал Барсуков. Начальник СБП подал ему схемы со словами: «Вот тут о чём мы говорили, Платонов принёс, на мой взгляд, дельные предложения». Быстро просмотрев только первую схему, начальник ГУО небрежно отодвинул бумаги и выдал перл: «Структура явно неполная. Вы справедливо в состав этой Службы вводите компактный следственный отдел с двойным подчинением. Думаю, что одновременно, в силу чрезвычайной ситуации разгула преступности, в Службе должны быть свой суд (?), а также хорошо законспирированные спецподразделения типа «чёрных эскадронов»(?), размещённые на конспиративных базах. Например, Вы от агентуры получили данные о местонахождении террористов или крупной банды и без всяких там разработок и проволочек всеми силами громите их в адресе. Притом жёстко подавляя любое сопротивление, вплоть до применения оружия. Ваше следствие собирает улики и доказательства, а суд довершает дело. На всё про всё не больше недели. Тогда у нас не будет ни террористов, ни бандитов!». Увидев, что от сказанного Барсуковым у меня округлились глаза, Коржаков ухмыльнулся и рукой прикрыл улыбку. Пока я мгновенно прокручивал ответ, не ожидая от бывшего выпускника МВОКУ таких «глубоких» познаний в оперативно-розыскной деятельности, Барсуков продолжил, задав вопрос: «А как Вы смотрите на предложения профессионалов о разделении вербовочной работы с ведением разработки террористов и бандитов? Например, агентурный отдел только вербует и ведёт работу с источниками, и, получив от них информацию, передаёт её в отдел разработки. Те же в кратчайшие сроки, как я ранее говорил, реализуют дела. Ведь очень мудрое предложение!». В голове у меня мелькнула мысль: «Уж не «профессионал» ли Савостьянов подкинул «новаторскую» идею Барсукову? Или в ГУО свои доки объявились?». Отхлебнув чая (в горле пересохло от таких речей), спросил у Коржакова: «Можно ответить?». Спокойно разъяснил обоим начальникам, да и Литвиненко, что слияние в одних руках оперативной работы, следствия и суда приведут к массовым репрессиям, страшнее, чем в средине 30-х годов. Ведь рука руку моет. Даже пресловутые «тройки», хотя бы для видимости законности состояли из представителей разных ведомств – суда, НКВД и компартии. Во-вторых, ещё в начале 20-го века, столкнувшись с ростом предреволюционных террористических проявлений, шеф жандармов генерал Герасимов осуществит значительный прорыв в оперативной деятельности, обязав сотрудников, ведущих агентурную работу, самим же и реализовывать в ходе заведённых дел получаемую от своих негласных источников информацию. Сразу сократился «бумажный вал» непроверенной или ложной информации, ранее получаемой вербовщиками и просто отфутболивавших её разработчикам. Мой ответ видно не убедил Барсукова. Ну, а дальше, как впоследствии опишет в своей книге Литвиненко, Коржаков вместе с начальником ГУО начнут меня расспрашивать о коррупции в правоохранительных органах, пытаясь выяснить, что я знаю о тайнах мадридского двора Кремля.[486] Очень доступно рассказал им о деле ФСБР, о разработке афериста Креймера и ряде других известных мне фактах коррупции. Не стал их расстраивать имеющимися данными об Амирове, а также о связях НФС вместе с Тарпищевым с мафиозными структурами. Недослушав меня и не попрощавшись, Барсуков ушёл к себе, а Коржаков вызвал своего первого зама генерала Г. Г. Рогозина. Вошёл седоватый и с умным взглядом Георгий Георгиевич, которому начальник СБП сказал: «Познакомьтесь поближе с Платоновым и любую посильную помощь окажите, включая в формировании предлагаемой им Службы. На первых порах надо его 1 отдел расширить до шести направлений. Выпишите ему постоянный и самый крутой пропуск для прохода во все здания Кремля». Протянув мне руку на прощание, Коржаков сказал: «Если срочно понадоблюсь, можете мне звонить напрямую». Литвиненко остался с ним, а я прошёл в кабинет Рогозина. Немного поговорив о прошлой службе в военной контрразведке, Георгий Георгиевич начал дотошно расспрашивать о датах моего рождения и родителей, делая какие-то пометки на отдельном листе. Что-то, подсчитав, он удовлетворением хмыкнул: «У Вас отличный гороскоп. Далеко пойдёте, если будете держаться за нас». Позже от Литвиненко я узнаю о серьёзных увлечениях Рогозина не только астрологией, но и оккультизмом, которым слепо верил Ельцин. Сколько же вокруг президента всяких тёмных людей собралось, не считая сотрудников ЦРУ? Выйдя из Кремля с Литвиненко, почувствовал облегчение, будто выбрался из трясины болота. Через пару дней Александр Вальтерович привёз мне пропуск, разрешающий проход во все здания Кремля с оружием. Что же, будем теперь во имя праведного дела взаимодействовать и с властными чиновниками, запятнавшими себя кровавыми делами. Лишь бы только нервы и выдержка не подвела.

Тут и случай подвернулся закрепить отношения с Коржаковым. Хотя и линия отдела антитеррористическая, но наши негласные источники, переживая за творящийся в стране беспредел с разворовыванием национальных богатств, не ограничивали себя информацией лишь о террористах. Сразу два агента сообщили о том, что самый курьёзный премьер-министр в истории России, дал добро, а фактически организовал массовое расхищение зерна из фонда неприкосновенных запасов государства на особый период (войны или стихийных бедствий). Аккуратно проверил информацию в ГУЭБ и ГУБОП МВД. Всё подтвердилось, но милиция как чёрт от ладана открещивалась и не хотела связываться с гармонистом-премьер-министром. Дозвонился Коржакову и спросил: «Вы на счёт коррупции в правительстве интересовались? У меня есть проверенные данные на премьера, раскрывающие его организующее участие в широкомасштабном хищении. Если это достойно Вашего внимания, то я доложу справку руководству УБТ и ФСК, с предложением второй экземпляр направить начальнику СБП РФ». Неожиданно Коржаков оживлённо ответил: «Конечно, направляйте, но не почтой, а сами по реестру передадите лично мне». Подготовил документ для доклада Директору за подписью генерала Семёнова, тот его доложил Степашину. Последний в очередной раз не оставил своей резолюции, а начальник УБТ попросил переделать справку за моей подписью и отвезти её Коржакову (манёвры дипломатии). В тот же день документ был у начальника СБП. Через две недели по телевизору показали финал «реализации» этих материалов, после чего у меня не осталось и тени сомнения в том, что с нынешней властью и такими «флотоводцами» коррупцию не победить. С экрана по ведущим телепрограммам с дьявольской усмешкой Черномырдин вещал о разоблачении им хищений зерна из мобилизационного фонда. Назвал он и пару областей, где прокуратура уже возбудила уголовные дела, скрыв регионы массового воровства. При очередной встрече Коржаков допытывал меня о наличии возможно и других информаций о коррупции в высших эшелонах власти. Не удержавшись, спросил: «Александр Васильевич. Мы не победим коррупцию, если будем привлекать к уголовной ответственности только исполнителей, а не организаторов таких преступлений». Рассмеявшись, Коржаков, оценивающийся СМИ как теневой правитель России, сказал: «Неужели Вы такой наивный и не понимаете, что премьер-министра нельзя сажать? Не тот уровень». Про себя подумал: «Хорошо, что не всю информацию дал об участии премьер-министра в других афёрах. Может, придёт время светлое, и в России, наконец, наступит торжество Закона или хотя бы видимости его соблюдения всеми, а не только лишь трудовым народом».[487] Самое страшное для государства, чего не понимал начальник охраны, то, что о коррупции Черномырдина стало известно не только нам, но и спецслужбам США, которые затем начнут верёвки вить из такого премьер-министра в ущерб безопасности России. Уже тогда, в 1995 году ЦРУ докладывало вице-президенту США Гору о личной коррупции Черномырдина.[488] Вот и представьте, с учётом имеющихся в ФСБ данных о коррумпированности практически всех в российском правительстве, какая огромная вербовочная база в руках врагов нашей Родины. Контрразведке на долгие годы хватит работы по разоблачению этих «кротов», отдельные из которых вообще завербованы на перспективу («спящая» агентура) для дальнейшей смены первой и даже второй волны арестованных высокопоставленных предателей.

«Царь» и его кунаки не могут, но всё равно державу надо беречь

Террористы Бурдова всё подготовили для приёма ожидаемого ими каравана с оружием для осуществления затем резонансной экстремистской акции в Москве. Мало того, их главарь бывший старший опер, по докладу «НН» провёл учебную тренировку, хронометрируя по минутам доставку гранатомётов в разные адреса на легковых автомашинах. Бандиты не знали, что с момента начала движения из Закавказья, грузовые фуры находились под нашим контролем, а в отдельных местах даже вертолётов. Переживающий за исход дела капитан А. А. Яценко практически в эти дни не спал, налаживая взаимодействие с различными службами. Накануне прибытия каравана пошёл на доклад вначале к генералу Брагину, который задумчиво спросит: «Слушай, Александр Михайлович. Может, доведём дело до «рукопашной»? Подготовимся и на Кутузовском устроим бандитам показательную расправу? Пригласим «Альфу» и УСО. Только согласятся ли в СБП? Постарайся их уговорить. Вот громкое дело получится! Тогда МВД заткнутся и перестанут упрекать нас в бездеятельности!». Пришлось кратко разъяснить абсурдность планов устроить бой в центре столицы, да ещё на охраняемой правительственной трассе. Неминуемы жертвы среди случайных прохожих. Нельзя же загодя вывесить для москвичей объявление: «Просьба здесь не ходить, предстоят боевые действия». Если жертвы будут, то МВД наоборот упрекнёт нас в непрофессионализме. Мол, знали и не упредили». Вздохнув, Николай Николаевич согласился со мной. Вернувшись после доклада генералу Семёнову, давшего добро «паковать» группу Бурдова в момент приёма оружия, вечером собрал на совещание членов ОСГ, включая следователей и сотрудников «Альфы». Перед нами стояла сложная задача приложить все силы, чтобы максимально большое количество боевиков привязать к получаемому криминальному грузу. Предусмотрели варианты захвата фигурантов не только при разгрузке фур, но и во время последующего движении с оружием на автомашинах к местам его складирования. С учётом вероятности выставления Бурдовым по периметру скрытых наблюдателей, проработали и их локализацию.[489] Накануне операции всю ночь не спали, а с утра мой заместитель Родин убыл вместе со своими бывшими коллегами встречать «гостей» на выходе Варшавского шоссе на МКАД. Собираясь уже с остальными членами ОСГ выезжать на место прибытия каравана, как в кабинет вбежал майор Гусак. С места в карьер он сообщил: «У меня пошло движение с перепродажей крупной партии оружия. Надо срочно группу создавать и сегодня брать бандитов с поличным. У них правда руководит бывший подполковник милиции, ожидаем сложности, но думаю, справимся». Пришлось задержаться и созвониться с генералом Трофимовым, предложив участие его подчинённых в захвате преступников, а также в ведении следствия. Тот отдал распоряжение, и мне перезвонил начальник следственной Службы УФСБ по Москве и МО полковник В. М. Жмячкин. Майор Гусак, обрадованный такой солидной помощью, умчался организовывать свою операцию, а мы выехали на запад Москвы, куда на одну из автобаз должен был прибыть караван с оружием.

Уже ближе к вечеру, когда мы, да и главарь Бурдов начали нервничать, наконец-то колонна фур, негласно сопровождаемая по МКАД не только «НН», но и боевиками на легковушке, втянулась на территорию автобазы. Тут же Бурдов выставил у ворот наблюдателя с рацией, а другого послал вторично проверить обстановку вокруг предприятия. Слава богу, что нас в штабном «РАФИКЕ», уже переместившихся поближе к забору базы, вовремя предупредили об этом разведчики «НН». Срочно скрылись вместе с автобусом «Альфы» в ближайшие дворы. Пошёл уже второй час, а «разгрузка» всё не начиналась. Видно ждали темноты. Точно! Как только стемнело, из фуры погрузили большой пакет на одну из легковушек, и она выехала из базы. Дал команду скрытно следующим за ней нашим коробочкам ОПУ вместе с подполковником Родиным и группой захвата, чтобы на ходу не брали – только в месте выгрузки. Ведь могут предупредить Бурдова. Загрузили и второй большой длинный пакет во вторую автомашину ВАЗ, когда меня осенила мысль: «А если это последний груз? Как потом водителей и сопровождающего оружие привяжем к нему? Надо срочно брать!». К этому моменту группа захвата «Альфы» уже переместились к забору и ждали только команду. Выдав по рации короткое слово: «Работаем», я вновь попал на незабываемое представление с участием легендарной группы. Вылетев как из пушки, в мгновения ока перелетев с помощью специальных лестниц и шестов высокий забор, буквально в секунду альфовцы уложили всех на землю, успев задержать и готовую к отправке машину с оружием. Оставив на месте одного из следователей и Яценко с сотрудниками «Альфы», мы помчались вдогонку Родину, преследующему боевиков с первой партией оружия. Прибыли как раз к моменту, когда задержанные бандиты лежали на асфальте окольцованные наручниками, а оператор из ЦОС снимал по заданию следователя вынутые из упаковки гранатомёты. Дальше дело техники. Понятые под протокол, препровождение основной части боевиков в Лефортово. Заслуживает внимание последующая двухдневная игра по телефону с оставшимися на свободе второстепенными членами террористической группы и частью боевиков, собирающихся прибыть из Чечни для участия в экстремистской акции. Хоть и были предложения у руководства ФСК дать видеосюжет по телевидению о нашей успешной операции, проинформировав о сорванном в столице акте терроризма, категорически высказался против этого. Объяснил тем, что в условиях ведущейся войны нельзя раздувать террористическую истерию, вызывая панику у москвичей. Пусть спокойно работают. Мы же будем тихо и незаметно продолжать срывать коварные замыслы дудаевцев, ведь в условиях СИЗО Лефортово планы террористов несбыточны.

Под руководством Гусака в тот день успешно завершилась и вторая операция. Для перевозки горы оружия различных систем пришлось заказывать грузовую машину. Уже на следующий день сотрудники, участвовавшие в ней, поделились пикантными, если не комичными подробностями. Подставляемый в качестве покупателя оружия подполковник В. В. Шубин согласно договорённости вышел на рядового члена преступной группы, возглавляемой бывшим подполковником милиции Кусковым.[490] По заданию последнего уволившийся до этого прапорщик Костин занимался сбытом мелких партий автоматов, пистолетов и прочего вооружения, хранившегося непосредственно перед продажей у него на квартире. В назначенное время Шубин встретился с Костиным невдалеке от его дома, чтобы выбрать и «закупить» пару стволов. Весь разговор скрытно документировался с помощью техники, а группа захвата из АОБГ нашего управления, переодевшись в униформу рабочих жилищной конторы, разместились двумя этажами выше квартиры «продавца», имитируя ремонт электропроводки. Всё шло в штатном режиме, но как оказалось Костин всегда в таких случаях перед заходом домой, перезванивал своей бабушке. Та выходила на лестничную площадку, и лишь убедившись в отсутствии опасности, давала добро на вход после повторного звонка внука. Эти воспитанные в духе сталинской бдительности старушки, сидящие у подъездов и сильнее рентгеновой установки пронизывающие пристальным взглядом всех, особенно незнакомых пришельцев, страшнее милиции. Сколько преступников они помогли разоблачить участковым и сотрудникам угрозыска, не счесть. В этот раз после звонка внука бабушка, услышав какой-то шум двумя этажами выше, не поленилась и поднялась к сотрудникам АОБГ. Толи их количество её смутило, толи на профессионально заданные вопросы на тему электричества, «ремонтники» слабо ответили, но на повторный звонок внука она посоветовала ему воздержаться от прихода домой. Однако подполковник Шубин знал, что всё готово к захвату главаря преступной группы Кускова и затяжка сорвёт операцию. В ответ на предложение «продавца» отложить часа на два сделку, он примет неординарное и смелое решение. Достав удостоверение сотрудника наших «органов», Шубин, зная, что разговор контролируется АОБГ, скрутив руку за спину Костину, громко и с юмором заявит: «Что ты, милый? Если пригласил НКВД в гости, то неудобно теперь отказывать». Подбежавшие сотрудники АОБГ подхватили упирающегося Костина и на руках поднесли к двери. Ну, а ласково «уговорить» его позвонить в дверь и сказать: «Бабушка открой, это я», совсем простая задача для нехилых и суровых ребят. Изъятые автомат, винтовки, пистолеты, гранаты и боеприпасы послужили сигналом к штурму адреса, где находился и сам главарь. Обращало на себя внимание наличие у Костина различного военного имущества с фашистской символикой и литературой нацистского содержания. К ночи у начальника следственной Службы в кабинетах сидели вместе с главарём все задержанные члены ОПГ. Одновременно успешно проведённые операции подтолкнули меня к мысли ускорить процесс с расширением отдела. Ведь с таким малым штатом отдел, у сотрудников которого тогда находилось не один десяток оперативных разработок, явно будет буксовать. Оставалось только дождаться реакции Директора ФСК на мой рапорт.

Направив за подписью генерала Семёнова (Степашин отказался её завизировать) телеграмму по всем регионам России с предложениями по линии активизации работы по антитеррористической линии, неожиданно получил в ответ письменный запрос с просьбой одного из крупных краевых центров прислать им группу сотрудников для подставы.[491] С учётом того, что главный наш «подставляло» подполковник Саников уже перевёлся в УЭК, вызвал к себе майора Е. В. Макова, ранее участвовавшего в подобных особо острых мероприятиях и ввёл в курс дела. По имеющимся данным члены крупной ОПГ «Бугры», действующей на территории края, вступив на «тропу войны» с другой мафиозной структурой, решили сделать «заказ» на убийство главаря и заместителя конкурентов. Притом киллеры должны обязательно быть с другого, желательно столичного региона. Всё бы ничего, но, «Бугры» узнав, что «конкуренты» проинформировали прокуратуру об их причастности к убийствам и рэкету, главарь последних по кличке «Мутный» решил заодно и прокурора края «заказать». Планировал он и здание прокуратуры поджечь вместе с заведёнными на членов его ОПГ уголовными делами. Через пару дней Маков и его группа вылетели в краевой центр, где вначале остановились на конспиративной квартире местного УФСБ. Уточнив все детали с оперативниками отдела БТ этого управления, они затем переместились в одну из гостиниц, откуда позвонили и назначили встречу «Мутному». В обусловленное время тот не появился в ресторане этой гостиницы, а сотрудники группы подставы обнаружили организованное бандитами за ними негласное наблюдения. Тогда майор Маков повторно вышел на главаря ОПГ. Обвинив его по телефону в том, что, не выйдя на встречу, он «сдал» их милиции, которая организовала за ними слежку, пригрозил убыть домой и вернуться с братвой для «расчёта» с «Мутным». В ответ главарь признался в том, что не милиция, а его люди действительно проверяли «гастролёров», и предложил встретиться в номере гостиницы, так как в ресторане много лишних глаз. Последующие события превзошли наши самые лучшие ожидания. В номере «Мутный» (телохранители остались в коридоре) передал Макову не только всю собранную информацию о «конкуренте» и прокуроре, но и видеофильм, раскрывающий с утра до вечера привычный распорядок дня объектов «заказа». Скрытно ведя документирование разговора с заказчиком двойного убийства, в интересах следствия и в пику адвокатам, Маков уговорил «Мутного» отказаться от планов ликвидации прокурора края и поджога здания прокуратуры. Объяснил тем, что тогда дело «прогремит» на всю страну. Поднимется шум в прессе и в краевой центр нагрянут сотни лучших следователей Генпрокуратуры, которые всё равно восстановят уголовные дела и помешать им, довести их до конца никто не сможет. Взяв часть аванса у главаря, Маков потребовал больше о них не вспоминать. Сам же на салфетке написал: «На неделю уедем для подготовки, а, вернувшись, ещё раз встретимся и, уточнив местонахождение объекта, получим весь аванс и сработаем. Остальные деньги возьмём, когда всё стихнет». После того, как «Мутный» прочёл записку, наш сотрудник её сжёг. По прилёту группы в Москву, мы с Маковым и всеми материалами, включая, скрытно сделанную местными чекистами аудио-видеосъёмку заказного убийства, проехали в Генпрокуратуру. Ознакомившись с документами, следователь по особо важным делам «К» был поражён мастерски проведённой беседой с «Мутным», особенно когда Маков отговорил его не убивать краевого прокурора. Фактически подставленные главарю сотрудники ни разу словесно не высказали своего согласия убить и «конкурента» (лишь на записке, которую сожгли), выбив почву у адвокатов обвинить Макова и его группу в провокации. Сразу же Генпрокуратура возбудила уголовное дело и лишь обратилась с просьбой всё же провести Макову заключительную встречу с «Мутным». Дальше дело техники. Прилёт, звонок, встреча, переговоры, передача денег и скрытно документируемый захват всех, включая моих сотрудников местными чекистами. Правда Макову, получившему пару жёстких и чувствительных ударов (для конспирации) от группы захвата УФСБ, удалось позже выжать из них компенсацию в виде хорошего коньяка. Это дело послужило мне толчком сделать анализ обстановки с расплодившимся большим количеством всевозможных киллеров. Ведь их могли использовать не только для заказных убийств с уголовными мотивами, но и для совершения терактов. Ситуация оказалась куда более удручающей, чем я предполагал. Кроме данных о появившихся в Москве и С.-Петербурге даже «фирм-диспетчерских», принимающих чуть ли не пачками «заказы» на убийства, проверенный источник дал шокирующую информацию по особой группе киллеров, возглавляемой генералом милиции. Дело в том, что эта компактная ОПГ была укомплектована «расстрелянными» по приговору суда заключёнными из числа профессиональных убийц или ранее служивших в «горячих» точках спецназовцев.[492] Проанализировав всю информацию, сделал вывод о взаимозаменяемости киллерского «труда» в Москве и Петербурге. Питерские по заказу москвичей, едут и совершают убийства в Москве, а бандиты столицы, наоборот, «работают» в Петербурге. Но если в Москве у нас благодаря генералу Трофимову наладилось взаимодействие с УФСБ, то С.-Петербург, кишащий информацией о заказных убийствах, никак не шёл навстречу. Мы от своих источников в Москве получали больше данных о теневом господстве главаря тамбовской ОПС Барсукова-Кумарина в Петербурге, чем от наших коллег из местного Управления.[493] Но если гора не идёт к Магомеду, то Магомед пойдёт к горе. Остро назрела командировка в город на Неве вместе с начальником направления моего отдела майором Гусаком. Получив добро и подписав командировочные у руководства, направили телеграмму о целях поездки начальнику УФСБ генералу В. В. Черкесову. После возвращения и праздника Победы затем мы планировали также выезд в Чечню. Готовились уже убыть, как, наконец, отозвался на мой рапорт Директор.

После обеда отдавал распоряжения Родину, оставив его старшим в отделе на время моей командировки, когда зазвонил телефон генерала Семёнова. Начальник УБТ сказал: «По твоему рапорту нас в 16 часов вызывает к себе Директор». Молча с Анатолием Петровичем проходим переход в дом 1/3, но он, остановившись, спросил меня: «Вот забыл. Мне срочно надо звонить в Моздок Хромченко. Может, сам побеседуешь?». Заверив генерала, что справлюсь, уже через пять минут был в приёмной Степашина. Ровно в назначенное время его помощник сообщил, что Директор ожидает меня. Войдя в огромное помещение и получив приглашение присесть, начал молча разглядывать интерьер кабинета, так как Степашин выдерживал начальственную паузу и дочитывал мой рапорт. Дальше трафаретные вопросы по обстановке с детальным интересом к проблеме так некстати распоясавшихся накануне 50-летия Победы киллеров. В общем, всё шло в довольно привычном русле. Рапорт Директору понравился. Похвалив меня, он задал вопрос: «Чувствуется, что Вы хотите создать сверхсильное подразделение круче «Альфы?». Пришлось разъяснить, что «Альфа» – это силовое подразделение, вступающее в дело на заключительной стадии контрразведывательного процесса, оказывая помощь оперативным подразделениям в задержании вооружённых преступников. Либо устраняя провалы оперативников, когда террористы, не попав в их поле зрения, захватывают заложников или совершают иные резонансные экстремистские акции. У меня же цель создать именно сильное оперативное, а не силовое подразделение, способное в условиях войны автономно наладить более эффективную агентурную работу и ведение в кратчайшие сроки разработок террористов. Как показалось, Степашин так и не понял сути задумки, но виду не подав, решил перевести тему беседы и внезапно задал больной для меня вопрос: «Говорят, что Вы проявили кипучую активность в октябрьских событиях 93-го года в Москве?». Откинувшись в кресле, и с непонятной ухмылкой глядя на меня, он, по-видимому, предвкушал каких-то оправданий. Однако дословно услышал: «Товарищ генерал. Наоборот. Я считаю, что действовал тогда вместе с отделом недостаточно активно, так как мы не выполнили главную задачу не допустить кровопролития. Поэтому чувствую на себе вину за гибель брата моей жены сотрудника «Альфы» Г. Н. Сергеева, да и сотен других безвинно погибших граждан». Ошарашенный моим неожиданным для него ответом, Степашин хотел что-то спросить, но зазвонил один из телефонов на его пульте управления. Подняв одну трубку, затем другую, генерал попросил неизвестного перезвонить, а сам тихо спросил: «Вы, наверное, знаете, кто застрелил Сергеева?». Полгода прошло с того трагического дня и мне удалось собрать довольно убедительные доказательства причастности к убийству Гены сотрудника снайперской группы одной из спецслужб. Поэтому твёрдо ответил Степашину: «Да. Я знаю, кто это сделал! Готов следствию помочь выйти на преступников. Хотя по моим данным исполнителя сразу застрелили, пряча концы в воду». Затем возникла какая-то неловкость, и чтобы её прервать поделился своими планами выехать в С.-Петербург для налаживания взаимодействия с местной Службой ВТ УФСБ. Неожиданно Степашин раздражённо промолвил: «Вообще-то у нас в плане контактов с питерскими контрразведчиками никаких проблем нет. Я сам оттуда. Обращайтесь ко мне, если возникнут трудности». На этом мы расстались, но как только дошёл в кабинет, как зазвонил телефон и генерал Семёнов вызвал к себе. Докуривая сигарету и пряча глаза в сторону, он мне скажет: «Только что звонил Директор. Вам следует срочно убыть в Моздок и сменить генерала Хромченко, жизни которого угрожает опасность. Временно возглавите его группу сотрудников, ведущих оперативную работу в Чечне. Самолёт на завтра я заказал в Чкаловском. С утра и выезжайте». Столь бесцеремонного желания Степашина избавиться от меня путём отправки на войну, перехлестнули все подобные предыдущие попытки генерала Сафонова. С возмущением возразил Семёнову: «Анатолий Петрович, но ведь Степашин знает о поездке в С.-Петербург, где всё готово для совместной операции. Сами навязались и «в кусты»? Командировочные Вами подписаны, а билеты куплены как раз на завтра! Что хотите, делайте, но в Чечню поеду только после приезда из Питера. В противном случае передайте Степашину, что меня давно врачи уговаривают лечь подлечиться в госпиталь из-за постоянных нервных стрессов. Завтра же лягу в госпиталь и уже здоровым сменю Хромченко в Чечне!». Потом начальник УБТ расскажет, что только после второго захода Степашин согласится с ним и моими предложениями. Пригласил к себе генерал Н. Н. Брагин, у которого в кабинете сидел начальник Управления ВТ КГБ Республики Беларусь генерал А. М. Мицкевич. Более часа делился с ним опытом антитеррористической деятельности на примере последних успешных операций отдела. Для родных братьев-славян ничего не жалко.

Опасный, но полезный вояж в С.-Петербург, где нас не ждали

Рано утром прибыли на Московский вокзал Питера, где нас, чтобы столичные гости не зазнавались, встретил простой опер Службы БТ и привёз в «серый дом» УФСБ. Около часа, проторчав с Гусаком в коридоре, нас наконец-то соизволил запустить в свой кабинет, недавно назначенный начальник этой службы полковник Ю. В. Каштин. В это время там собрались все начальники отделов, сверлившие нас взглядами типа «чего припёрлись». Только присели за длинный стол, и тут, встав, словно туча, начальник СБТ процедил сквозь зубы: «Я не знаю, зачем прибыли столь высокие гости из УБТ Москвы, но в питерском УФСБ есть дела важнее, чем пресловутый терроризм. Поэтому напоминаю распоряжение генерала Черкесова не давать командированным из Москвы сотрудникам никаких дел для ознакомления без его разрешения!». Если я с трудом, но выдержал откровенно хамскую речь начальника СБТ, то майор Гусак заскрипев зубами и почернев от злости, прохрипел мне на ухо: «Дайте скажу ему пару ласковых слов». После небольшой паузы, попросив слова, спокойно ответил: «Дорогие коллеги, обвал роста проявлений ОП и терроризма тесно взаимосвязан в двух наших столицах. Если бандиты Питера в отдельных случаях объединяются с лидерами ОПГ Москвы, то думаю, что и нам следует не ссориться по пустякам, а налаживать взаимодействие в ходе совместных реализаций. Прибыли мы с начальником моего самого забойного направления майором Гусаком всего на пару дней для обмена опытом, перед тем, как убыть в командировку в Грозный. Ну, а в ходе работы сами определяйте можно ли нам доверять, или нет». Далее я кратко поделился с питерскими чекистами, рассказав об успешных реализациях, связанных с предотвращёнными террористическими атаками на Москву, включая в метро, а также в применении активных методов разработки. В частности, подстав наших сотрудников, играющих самые разнообразные роли. На удивление выслушали внимательно, делая пометки в блокнотах. Выйдя от начальника СБТ, наконец-то, перешли в кабинеты начальников отделов, где моментально нашли общий язык с ведущими их разработчиками. В обсуждении дел не заметили, как и вечер затемнил окна. Вернувшись в гостиницу, созвонился со своим товарищем по учёбе в пограничном училище полковником ФСБ А. В. Кукановым, с которым до позднего вечера задушевно беседовали за игрой на бильярде. Прощаясь, Анатолий Владимирович посоветовал быть бдительными при возвращении на поезде в Москву из-за наглой работы воров в вагонах. Два последующих дня пролетели как выстрел в подготовке совместных разработок, и на послед нас вызвал к себе генерал В. В. Черкесов, который, поблагодарив за оказанную помощь, подарил на прощание по майке с эмблемой игр Доброй воли «США – Россия» 1994 года. Поздно вечером сели в фирменный экспресс на Москву, а я, вспомнив наставление Куканова, на всякий случай закрутил входную дверь на полотенце. Где-то в 5 часов утра очнулся оттого, что в распахнутой настежь двери купе стоял и нагло усмехался какой-то пассажир в пижаме. Спросонья спросив его: «Тебе чего мужик?», мгновенно проснулся от увиденного на полу валяющегося паспорта. Сердце завело от мысли, что нас обокрали, и с воплем обращаясь к Гусаку: «Давай за мной, догоним вора», схватив пистолет, рванул за «мужичком». Тот через тамбур уже успел закрыть дверь на ключ и с улыбкой (гад) помахал мне ручкой. Подоспел Александр Иванович, за спиной которого заспанная и испуганная проводница всё причитала: «Опять обокрали». Проверив карманы и сумки, с радостью констатировали наличие всех вещей, денег и, главное, документов с грифом. Только начали одеваться, чтобы найти вора, как проводница прокричала: «Вот они спрыгнули с поезда и стоят за опорой». Тихо проезжали какую-то станцию, и в открытую дверь тамбура я увидел своего «мужичка». С трудом удалось удержать майора Гусака, прокричавшего: «Я прыгаю и схвачу негодяя. Только вещи мои захватите». Объяснил, что мы не сможем доказать его причастность в попытках нас обворовать. Вещей-то он не взял. По прибытию в столицу зашли в транспортный отдел милиции, проинформировав их о приметах воров и месте их высадки из поезда. Уже готовился выехать в Чечню, как прибывший из-за границы источник запросился на срочную явку. В ходе встречи он сообщит, что главари чеченской диаспоры одной из стран Запада оказывают помощь Басаеву в подготовке широкомасштабной террористической акции в Ставропольском и Краснодарском крае по захвату заложников в школах или больницах. Цель этого теракта в мае-июне вынудить правительство РФ прекратить боевые действия и сесть за стол переговоров с почти разгромленным врагом. С учётом таких же данных от других источников, направили ориентировку в УФСБ по ЧР и приграничные с Чечнёй регионы с задачей своевременно выявить и пресечь готовящуюся акцию. Информировали также и органы милиции. Сам решил, что необходимо срочно выехать в Грозный и на месте разобраться с эффективностью принимаемых мер по срыву этой и иных терактов. Одновременно составил план поэтапного склонения наиболее думающих полевых командиров НВФ к переходу на нашу сторону. Перед самым отъездом отделу удалось сорвать провокацию дудаевцев, планировавших через русских националистов организовать убийства чеченцев в Москве. Дудаеву позарез нужна была поддержка всей «ЧО».

Братья-славяне на войне в Чечне спасают Россию от распада. Значит, наше место там – в их рядах

Помня обещание, данное генералу Семёнову, собрал начальников направлений и костяк отдела, определяясь с датой моего убытия в Чечню. Встал майор Гусак, и с присущей ему прямотой заявил: «Александр Михайлович. Нельзя Вам туда ехать одному без прикрытия. Прошу меня взять с собой». Запросились и другие, но, не понимая замысла Степашина со сменой генерала Хромченко, ответил, что согласую вопрос с начальником УБТ. Немного покоробили слова генерала Семёнова, который проинструктировал меня принять дела у Хромченко в полном объёме, но почему-то без участия в операциях его отдела. Свадебным генералом не хотелось быть. Однако приказ есть приказ и сразу после Первомая мы с Гусаком вылетели в Моздок. Обрадованный генерал и несколько сотрудников его отдела устроили вечером пиршество в приезжей гостинице гарнизона, а на наш вопрос: «Кому и сколько сдать денег за постой и пропитание», весело рассмеялись. Хромченко открыл дверки двух холодильников доверху набитых всевозможными дефицитными и деликатесными продуктами. На следующий день пока мы с генералом и вместе с его сотрудником сделали вылазку из Моздока в ряд близлежащих в Чечне крупных сёл, оставшийся с остальными Гусак, сумел их полностью расположить к себе. Пользующемуся в УБТ огромным авторитетом Александру Ивановичу, они честно рекомендовали передать мне наедине, чтобы ни в коем случае не принимать числящиеся за Хромченко специальное вооружение, радиостанции, автомобили и остальное имущество. Объяснили тем, что оно всё выдано и либо уничтожено в ходе боёв, либо непонятно где находится. Потом невозможно будет отчитаться. Гусак меня предупредил и когда генерал Хромченко, как бы мимоходом предложил подписать огромный акт приёмки вышеперечисленного имущества, я ответил согласием, но с условием приложения списка поштучной его выдачи конкретным лицам, завизированный ещё двумя его начальниками направлений. Список этот потребовал утвердить у руководства ФСБ. Совесть у Александра Ивановича была на месте, не он, а руководство ФСБ ему рекомендовало провернуть эту афёру со мной. Он не стал настаивать на приёмке у него имущества, а, собрав свои нехитрые пожитки, организовал достойное для генерала «чаепитие на посошок». После обеда мы провожали его на местном военном аэродроме. Кроме Хромченко в самолёт садился и знакомый мне полковник ФСБ Хомяков.[494] Лестница в брюхо транспортного самолёта была узкая и крутая. Если Хромченко, как спецназовец ГРУ буквально взлетел наверх, то толстоватый Хомяков шатался и едва полз по «трапу», так, как руки его были заняты сумкой и дипломатом. Подскочив к нему, я предложил подержать его портфель и протянул к нему руку. Вдруг, Хомяков ругнулся и, отмахнувшись дипломатом от меня, быстро забрался в самолёт под дружный смех офицеров Хромченко. Не поняв, в чём причина, спросил: «Чего ржёте?». Они озадачили меня ответом: «Да Вы посягнули на самое святое. У него в дипломате «зелени» (долларов) не меряно». На следующий день после отлёта Хромченко мы с Гусаком, обвешанные оружием ещё раз выехали с тремя сотрудниками его отдела в один из самых опасных районов Чечни. Пока мы с Александром Ивановичем отсиживались в полевом штабе какой-то воинской части, ребята провели важную агентурную явку, и на обратном пути оживлённо обсуждали полученные ценные сведения. Поняв, что нам с Гусаком отведена лишь роль вооружённой охраны, вечером по «ВЧ» связи дозвонился до генерала Семёнова. С возмущением спросил у него: «Не слишком ли жирно будет использовать начальника отдела УБТ и начальника его ведущего направления в роли простых охранников?». В ответ услышал: «Александр Михайлович. Ты же знаешь, что это решение сверху. Что предлагаешь?». Решительно сказал: «Здесь у сотрудников Хромченко есть их начальник направления. С ним говорил, и он справится сам без нашего непонятного для них присутствия со своими задачами. Поэтому сейчас созвонюсь с руководителем группы ФСБ в Грозном генералом Н. Д. Ковалёвым и предложу ему помощь для налаживания антитеррористической линии в Чечне непосредственно у начальника УФСБ генерала Г. К. Хоперскова. Завтра же и убудем с Гусаком в Грозный». Генерал Семёнов чертыхнулся и, пообещав согласовать этот выезд со Степашиным, распорядился мне не спешить и на следующий день перезвонить». Тут же созвонился с генералом-афганцем Ковалёвым, который одобрил наше решение прибыть в Грозный. Слышавший разговор майор Гусак поддержал меня, как и сотрудники отдела Хромченко. С утра мы договорились с группой офицеров ВКР, выезжающих в столицу Чечни, что они потеснятся и захватят с собой. Да и два хорошо вооружённых сотрудника всегда в рискованной дороге пригодятся. Перед отъездом опять позвонил начальнику УБТ, который что-то невнятно сказал о невозможности связаться со Степашиным. В ответ, применив испытанный способ якобы «булькающей» и плохо разбираемой связи, я прокричал: «Понял Вас! Ковалёв дал добро на вылет в Грозный, а самолёт уже через полчаса. До встречи в Москве!». Тут же положив трубку, мы с Гусаком помчались к ожидающим нас машинам. Ощетинившись во все стороны автоматами, и повесив на бока УАЗИКА бронежилеты, мы рванули в Грозный, печально озирая места недавних жарких боёв. С самого начала воевавший в Чечне военный контрразведчик, прошедший этот маршрут вместе с войсками, показывая на подбитые наши танки и боевые машины, рассказывал о тех ожесточённых схватках и героизме наших солдат.

В мае 95-го в Грозном войска воевали с боевиками Дудаева ещё под советским красным знаменем. На инструктаже у генерала Н. Д. Ковалёва в Ханкале.

Редкие минуты дневного затишья дали возможность отметить присвоение звания полковника боевому товарищу Юрию Ткаченко. Рядом с автором полковник (будущий генерал) А. И. Юрченко (с усами). Справа полковник В. И. Фадев

Грозный, как и Берлин, также казался непреступным, но ведь взяли же

Прибыв ближе к вечеру в УФСБ по ЧР, разместившемуся в полуразрушенном здании института напротив стадиона «Динамо», мы сразу попали на «допрос» к генералу Г. К. Хоперскову, смотревшему на свалившихся добровольцев, как на лунатиков. В отличие от А. А. Котенкова, военный контрразведчик Григорий Константинович, после нескольких «рюмок чая», поверил в мой рассказ о кознях варягов в руководстве ФСБ и желании помочь в становлении отдела БТ в боевых условиях. Одно потребовал. Все свои действия согласовывать с ним до деталей. Разговор проходил в присутствии его заместителей, ранее знакомых мне по предыдущим командировкам полковников Ш. А. Дасаева и Н. В. Глущенко. Выйдя от генерала, мы стали устраиваться на ночлег. Как радушный хозяин, Шарон Арбиевич предложил расположиться с ним в его маленькой комнате, с забитым мешками с песком окном. Гусак же поднялся наверх в помещение сотрудников технического отдела, рядом с торчащим из амбразуры пулемётом ПК. Уже стемнело и вдруг, как по мановению палочки разразилась беспорядочная стрельба, местами превращающаяся в сплошную канонаду. Треск автоматных очередей периодически дополняли хриплое рычание КПВТ и громкое уханье гранатомётов. Внизу что-то по рации кричал генерал Хоперсков, руководя огнём двух БТР. Удивляло, что остальные сотрудники совершенно спокойно занимались своими делами, бродя по зданию. Спустившийся ко мне и весь обвешанный оружием Гусак, нервно куря, сказал: «Александр Михайлович. Предложите генералу Хоперскову нашу помощь». Зашли в дежурную комнату, где Григорий Константинович командовал по рации: «Первая коробочка. Выскочи за угол и ударь из «крупного» (КПВТ) по «чехам» в пятиэтажке напротив второго блокпоста. Они очень просили помочь. Ударишь и сразу назад, чтобы не успели прицелиться из гранатомёта. Так поработай пару раз!». Увидев наши серьёзные физиономии, а также автоматы в руках, Хоперсков засмеялся и спросив: «Что? В Москве с бандитами спокойнее будет?», затем сказал: «Это сейчас ещё ничего. Спокойно и без особых эксцессов идут их ежедневные ночные наскоки. Недели три назад было круче, с трудом отмахивались. Присаживайтесь и впитывайтесь в обстановку. Найдётся и вам дело». Майор Гусак продолжая курить в кулак, процедил сквозь зубы: «Вот бы сюда всех сотрудников нашего отдела, а особенно «пофигистов». Обкатать их в боях, глядишь, и работать лучше стали, а «шелуха» отсеялась бы».

И в страшном сне не могло присниться, что, защищая право не быть под властью националистов-бандеровцев, с оружием в руках сын майора А. И. Гусака – Максим, погибнет смертью героя в Донецке в 2014 году

Времени у нас мало, а сделать надо максимально много

Хоть логово Дудаева брали не мы с Гусаком, но память о Грозном и уже наших спецоперациях стоит сохранить

Преклоняюсь перед подвигом наших солдат и офицеров, принявших на себя первый и самый смертный для многих из них январский неподготовленный Грачёвым штурм Грозного. Нам же с Гусаком досталось, может не такое кровавое месиво, но не менее опасная и подлая своим коварством диверсионно-террористическая партизанская война дудаевцев. Остановлюсь только на главных и наиболее запомнившихся мне её эпизодах, а также своих впечатлениях о чеченском трудовом народе и простых граждан этой республики. Уже на второй день, проанализировав с Гусаком складывающуюся обстановку, заслушав командированного на полгода в Чечню зам. начальника отдела БТ ФСБ Республики Татарстан полковника В. И. Фадева, мы составили поэтапный план своей работы. Успев съездить в Ханкалу, и представится замдиректора ФСБ генералу Н. Д. Ковалёву, получив от него карт-бланш на боевые операции, зашли к военным контрразведчикам. От старого знакомого по Баку генерала Ю. А. Гущи получили толковые данные по обстановке, а от генерала Ю. И. Яровенко отправные направления для работы по склонению, желающих отмежеваться от Дудаева полевых командиров к сдаче оружия и оказании помощи в восстановлении конституционного строя в Чечне. Вернувшись, доложил план генералу Хоперскому. Первую задачу поставил перед собой сбить активность боевиков, практически каждую ночь терзающих своими вылазками район зданий правительства РЧ, МВД и нашего УФСБ. Тактика у них была простая, но довольно эффективная. С наступлением сумерек несколько мелких групп (от 3 до 5 бандитов) по разным направлениям скрытно просачивались к центру возле стадиона «Динамо». Используя подземные коммуникации и разрушенные здания, они старались вклиниться между нашими блокпостами и сторожевыми КПП правительственных учреждений. Затем, как и в Баку, вдали взлетала зелёная ракета или загорался зелёный фонарь, и начинался массированный обстрел наших блокпостов. Те в ответ открывали шквальный огонь, иногда попадая в сторону своих же коллег, находящихся напротив. Пользуясь суматохой и неразберихой, а также плохим на первых порах взаимодействием наших военнослужащих и милиции на блокпостах, наиболее подготовленная убойная группа боевиков со снайпером или гранатомётчиком, подкрадывались вплотную и, нанеся удар по заранее выбранному объекту, тут же отходили. Бой прекращался, а бандиты, притаившись в укрытиях, дожидались раннего рассвета. Затем в обратной последовательности они выходили из центра. Для начала мы решили подготовить засаду по периметру и в подвале самого здания УФСБ, так как генерала Хоперскова тревожил факт регулярных ночных перемещений вдоль стен управления неизвестных вооружённых лиц. Свои это не могли делать, а вот имеющиеся данные о том, что из здания якобы «нашего» МВД ЧР частенько вместе с боевиками работали отдельные местные сотрудники, требовали принятия адекватных мер. Вечером группа засады залегла в заранее подготовленных местах, но ночью никто вдоль здания УФСБ не продвигался. Бой шёл с другой стороны двора правее стадиона «Динамо». Утром решили проверить наши оставленные «метки» и растяжки вдоль здания. Они оказались нетронутыми, а вот там, где мы планировали, но отказались сделать одну из «лёжек», обнаружили установленную боевиками растяжку с гранатой Ф-1. Когда доложили Хоперскому, тот, нахмурившись, сказал: «Надо искать «крота» в нашем управлении. Примерно знаем кто это. Проведём пару забросов дезинформации, поиграем с мерзавцем, а затем разоблачим». Здесь же он поблагодарил за пробную операцию, которая хоть и не была успешной, но показала, что против нас активно работает агентура боевиков в УФСБ и в окружении. Утром, что удивило и бросилось нам в глаза, так это огромные толпы чеченцев и славян, заполнивших центр, в котором ночью шли ожесточённые перестрелки. Напротив входа в УФСБ на корточках сидели и нагло вели наблюдение пару «чехов» с явными признаками принадлежности к боевикам.[495] Подошла пожилая чеченка и, не показывая на этих мужчин пальцем, сказала: «Арестуйте их! Ведь они ночью по вам стреляли, а сейчас наблюдают и запоминают в лицо сотрудников управления». Ну что тут скажешь, если у нас правовой режим этой войны определён как «мирное время». Даже «ЧП» не ввели, по которому мы могли бы подобных подозрительных лиц задерживать, организовывая их проверку. День прошёл в проведённой вместе с Гусаком разведкой местности вокруг стадиона. Обнаружили много для себя интересного в виде тайных троп боевиков и наиболее вероятных мест их предварительного сбора. Везде валялись стреляные гильзы, и даже гранаты от подствольника. Забравшись на чердак огромного разрушенного спортзала вдоль стадиона, мы пожалели, что нас всего двое, так как вокруг были следы недавнего присутствия возможно боевиков. Могли на них нарваться. Уставши, мы проголодались, но в управлении все подразделения кормились самостоятельно каждый в отдельности. Лучше всех эту проблему решили в дружном отделе УЭК, которым руководил полковник А. И. Юрченко, инициативно прибывшим на полгода в Грозный из Москвы. Перед отъездом он лично обзвонил своих бывших подчинённых из Тольяттинского отдела ФСБ, подобрав наиболее достойных и сильных оперативников. Пару человек приехали из возглавляемой им Службы УЭК ФСБ РФ. Зашли к ним на второй этаж в просторную залу как раз к обеду. Видя наши свисающие слюни, оперативники накормили вкусным обедом, лишь пожалев об отсутствии у нас водки. Нахлебниками быть не хотелось, и утром следующего дня напросились вместе с ними в поход на местный рынок за продуктами. Удивило, что достаточно солидную вооружённую группу примерно из девяти офицеров, инструктировал лично генерал Хоперсков. В действительности всё оказалось гораздо сложнее, чем я думал. Пройдя пару пустынных кварталов вдоль разрушенных пятиэтажек, внезапно оказались в людском муравейнике грозненского базара, где тогда, наверное, можно было купить даже танк. Как и условились, зашли ромбом и в шаге друг от друга, ведя наблюдение и поддерживая связь между собой будто в пограничном наряде «дозор». Только двое из группы выполняли функции покупателей-носильщиков, а остальные их охраняли. Выйти надо было на проверенного продавца из числа местных славян, которому предыдущая группа уже передала заказ на продукты питания, включая водку с суммой оплаты. Это для того, чтобы скрыть факт закупки именно у него основной части продуктов. Иначе с таким конкурентом с учётом его славянского происхождения могли расправиться продавцы-чеченцы. Только мы вошли и, рассекая толпу, пошли в нужном направлении, как вокруг началось незримое движение «чехов», следующих параллельно и рядом с нами. Понятно, что ждали, когда кто-нибудь отобьётся от группы и тогда в лучшем случае срежут ремень, утащив автомат. О худшем лучше не говорить. Поэтому, медленно двигаясь и понемногу скупая по пути у чеченцев лишь зелень, подойдя к «нашему» продавцу и, прикрывая двоих сослуживцев, мы быстро рассчитались, передали записку с очередным «заказом» и в обратном порядке выползли из базара. Вернувшись, обнаружил, что от напряжения в ходе вылазки нарыноктканевая основа моего бронежилета «Визит-М» и камуфляж промокли от пота, хоть выжимай. Зашёл к начальнику УФСБ с предложением связаться с Москвой и договориться наладить питание, но оказалось, что генерал Хопёрсков уже второй месяц долбил руководство, требуя организовать поставку продуктов и командировать пару поваров. Всё обещают, но пока из столицы череда согласований и запросов дойдёт до Грозного, сотни офицеров либо язву приобретут, либо отравятся. Сталина нет на этих тыловиков. Вечером, пока я чертил схемы огня будущей оперативно-боевой операции в виде засады, Гусак, с молчаливого согласия Хоперскова сходил в «самоволку» и завалил-таки неизвестного вооружённого боевика, шнырявшего ночью мимо УФСБ. Пару следующих дней работали совместно с полковником Фадевым и его отделом по линии приобретения среди местных граждан перспективных источников. Вроде время требовало быстрых действий в этом направлении, но спешка могла привести к проникновению в наши ряды подставной агентуры боевиков или психически больных людей, желающих отомстить за убийство своих родных и близких. Приходилось проводить тщательную проверку выбранных кандидатов. Совместная встреча с подобранным отделом ВТ источником неожиданно позволила получить ряд ценных информаций. Одна из них в отношении Алавди Вахидова, находящегося в федеральном розыске за участие в теракте в форме захвата заложников в составе группы боевиков. В мае 1994 года, пополняя казну правительства Дудаева, четыре вооружённых террориста, включая Вахидова, одного сотрудника КНБ и двух уголовников, захватили в Минеральных Водах автобус с заложниками. Бандиты потребовали выкуп в пару миллионов долларов и вертолёт для их последующей высадки в одном из горных районов Чечни. В ходе ночного штурма вертолёта сотрудниками «Вымпела», переведённых под крыло МВД, троих террористов захватили, а Вахидов, воспользовавшись темнотой и суматохой, сумел ползком по ручью преодолеть оцепление и скрылся. Он долго отсиживался и, возможно, воевал в горах рядом со своим селом Курчалой, а затем осмелел и стал жить у родных. Подрабатывал он извозом на личном вахтовом автобусе на базе ГАЗ-66 в основном по маршруту базар Курчалой – базар Гудермес. Поставив вместе с Фадевым задачу нашему источнику уточнить ряд вопросов по Вахидову, мы договорились с ним встретиться через три дня в окрестностях соседнего села у родника, чтобы организовать затем спецоперацию по захвату террориста.

В тот день, вместе с Гусаком высчитав примерный маршрут очередной ночной вылазки боевиков, составили схему и план засады, утвердив их у генерала Хоперскова. С учётом слишком малого количества офицеров в группе для полнокровной боевой операции, решили съездить в аэропорт Северный в гости к старым знакомым из «Альфы». Руководивший ими в Грозном начальник штаба полковник С. А. Поляков, расспросив о деталях, согласился прислать на следующий день одно отделение на БТР. Прощаясь, попросил Полякова дать команду, чтобы сотрудники «Альфы» прибыли для конспирации утром или перед обедом. В это время народу и войск кругом уйма и никто не обратит на них внимание. После обеда, узнав, откуда можно позвонить своим семьям в Москву, с Гусаком прошли в узел связи правительства ЧР напротив УФСБ. Найдя общий язык со связистами, наконец-то переговорили с жёнами, которые изрядно переволновались из-за нашего длительного молчания. По их словам, после январской «чернухи» телевидение радужно сообщало о налаживающейся мирной жизни в Грозном. Показывали картинки смеющихся чеченцев в центре города, работающих строителей и заседания правительства Чечни. Не стал расстраивать супругу не соответствием этой иллюзорной картины тому, что на самом деле. Увлекшись разговором, не заметили, как смеркалось и по пустынным улицам «мирного» Грозного загрохотали выстрелы. Пришлось, петляя, как зайцы и со спринтёрской скоростью промчаться в своё здание. Ночь опять ревела двухэтапными перестрелками, посильнее предыдущих дней. Генерал Хоперской, встретив в коридоре, пошутил: «Поскорее проводите свою засаду. Может, поутихнут немного».

Эх, засада ты, засада, не попади в неё сам

Снайперская винтовка с ПНВ в руках у майора А. И. Гусака надёжное оружие против бандитов НВФ, действующих в Грозном по ночам

С утра следующего дня готовили рации, вооружение, отрабатывали способы вербальной связи внутри самих групп, размещающихся в отведённых им местах. Смешавшись со строителями, ведущими съёмки местности и развалин, провели полную разведку предстоящего места боевых действий. К тому же наш строгий генерал при докладе ему об операции спросил: «Куда трупы убитых боевиков девать будете?». Парадокс, но вопрос был непраздным. По закону того якобы мирного времени, находясь в засаде, и при обнаружении в приборы ночного видения (ПНВ) людей с признаками наличия у них оружия, мы должны были проорать: «Стой! Бросайте оружие и сдавайтесь!», сразу получив в свой адрес пару гранат в виде пропуска на тот свет. Это вместо того, чтобы как на войне сразу стрелять на поражение, соблюдая лишь первоочередность открытия огня. Мало того. Если операция пройдёт успешно и будут убиты боевики, то надо установить их личности, а затем на место боя пригласить судмедэксперта и следователя военной прокуратуры. Первый констатирует смерть с составлением акта, а второй возбудит на нас уголовное дело по факту правомочности применения огнестрельного оружия, повлекшее смерть потерпевшего. После этого необходимо тело установленного убитого боевика передать его родственникам. Понятно, что подобную абсурдную для реальной войны «законность» в тех условиях никто не соблюдал. Во-первых, терзающие нас в центре Грозного боевики, в основном были из местных жителей, которые, уходя ночью на «дело» не брали с собой никаких документов. Поэтому опознать их, можно только собрав и опросив всех жителей округи. Да и сами боевики, если кого-либо из них убивали или ранили, остальные принимали все меры, чтобы вытащить из боя пострадавших. Поездки же судмедэкспертов и следователей в условиях ночных боевых столкновений в Грозном исключались. Вот и получалось, что, убив террориста, под прикрытием брони (БТР или БМП) его цепляли крюком и затаскивали в заранее подготовленную траншею, которую потом сравнивали с землёй. В отчётах о проведённых операциях в таких случаях не рекомендовалось писать об уничтоженных бандитах. Использовали нейтральные для слишком придирчивых следователей слова. Например: «В ходе засады подавлены три огневых точки противника». И никаких тебе трупов или убитых дудаевцев. Ну, а «огневая точка» – это абстрактная категория и не может признаваться в качестве объекта преступления. Обговаривая способы связи внутри групп в засаде, у нас с Гусаком возникли небольшие разногласия, так как я предлагал испытанные пограничные приёмы, а он ссылался на опыт спецназа ВМФ. С учётом того, что боевики сканировали наши радио переговоры, использование раций решили сократить до минимума, и только кодируя короткие фразы. Вызвало сомнение и предложение Александра Ивановича разместиться со своей авангардной группой на плоской крыше разрушенного почтамта. Подготовившись, стали ожидать «Альфу». К сожалению, ни к обеду, ни после, по непонятным причинам знаменитый спецназ не прибыл. К 16.30 центр начал стремительно пустеть, а где-то к шести вечера окончательно вымер. Кое-где затрещали отдельные выстрелы, когда, наконец, к УФСБ подкатил БТР с отделением «Альфы» на броне. Обвешанные с ног до головы разнообразным современным оружием, и в непривычных для армии комбинезонах со сферами на головах, они реально походили на космонавтов. Сбежавшись, весь личный состав УФСБ с восхищением разглядывали сотрудников «Альфы» и приговаривали: «Ну, сегодня хоть ночь будет спокойнее, так как после такой демонстрации силы, бандиты не рискнут соваться к нам». Сейчас уже не помню, кто возглавлял отделение «Альфы», но полковник Поляков прислал в основном недавно набранных в спецназ сотрудников. По-видимому, посчитав, что засада против мелких групп боевиков не самая главная задача для его сотрудников, он решил обкатать новичков. Кто бы с этим спорил, но ведь и нам – оперативникам, также не с руки бороться с ними, а ведь кто-то должен это делать. Засада прошла в учебно-боевом варианте. Когда перестрелка накалилась к полночи до предела, но чуть в стороне от нас, запросил разрешения сменить позицию майор Гусак. В этот раз все находящиеся в округе блокпосты видно соревновались в запуске осветительных ракет, и на крыше Александр Иванович с двумя офицерами виден был как на ярко освещённой сцене, наверное, всему Грозному. Очереди всё ближе и прицельнее устремлялись к этой группе. Низенькие парапеты никак не служили укрытием. Чертыхаясь, разрешил Гусаку выйти на запасное место, а сам увидел, как снайпер из «Альфы» начал оборудовать позицию на третьем этаже в актовом зале, где находился мой командный пункт и основная группа. Тихо подошёл и, глядя, как он аккуратно мостит свой «инструмент» на трибуне в 3-х метрах от разбитого окна, спросил на ухо: «Разве Вы увидите отсюда боевиков, пробегающих внизу под стенами первого этажа?». Парень буркнул в ответ: «Так положено по инструкции безопасности». Не стал спорить, но понял, что в данной засаде на него рассчитывать не придётся. В этом и моя вина. Надо было предусмотреть точечную задачу именно для снайпера, который мог, удачно расположившись, хоть одного, но по вспышке уложить боевика-застрельщика. В перерывах между всполохами ракет пытался в ПНВ разглядеть внизу на улице передвижения боевиков, которые частенько из-за забора близлежащего завода проскакивали к блокпосту, но безрезультатно. В тоже время во внутреннем дворе, со стороны почтамта, где расположился Гусак, внезапно раздались автоматные очереди, и ухнула граната. По рации без всякой кодировки раздался вопль Гусака: «Проскочили мимо меня в сторону стадиона! Разрешите преследовать!». В мозгу мгновенно прокрутилось: «Вокруг не всё разминировано. Ночь и боевики, знающие каждый кустик в округе, перестреляют ребят!». Поэтому рацию сразу разорвало от моего также незакодированного мата, запрещающего Александру Ивановичу это делать. Бой вокруг стих, чтобы по установившейся традиции возобновиться с началом рассвета, когда боевики начнут выходить из центра города. Тишина гробовая и вдруг в углу зала раздался треск расстегивающейся липучки кармана нового комбинезона альфовца. Оказалось, что батарейки раций сели у их командира группы. Часа через два возобновилась минут на сорок где-то в стороне шквальная перестрелка и закончилась окончательной тишиной. Связавшись с взаимодействующими блокпостами, дал команду всем участвующим в засаде выдвигаться в УФСБ. Чуток переспав, поблагодарил сотрудников «Альфы» за участие в операции и проводил их в аэропорт «Северный». Утром доложил генералу Хоперскому о том, что засада и в этот раз лишь частично удалась. Боевики проскочили с края невдалеке от Гусака, вступившего с ними в перестрелку. Однако Григорий Константинович усмехнулся и сказал: «Это Вы зря так считаете. Ваша активность в тех местах, где боевики раньше не встречали сопротивления, очень многого стоит. Спасибо за дополнительную охрану нашего УФСБ в виде ночного караула с несколькими усиленными постами. Ещё пару таких засад и набравшись опыта, думаю, мы сможем отбить охоту у бандитов делать свои вылазки».

Засады хорошо, но и террористов ловить надо

Днём рванули с Гусаком в Ханкалу, чтобы получить разрешение генерала Н. Д. Ковалёва на подготовку и проведение совместно с «Альфой» операции по захвату установленного в Курчалой террориста Вахидова. Всегда приятно работать с бывшими воинами-афганцами. Генерал Ковалёв не только одобрил план, но и кроме «Альфы» направил нам на усиление начальника 4 отдела вновь образованного УСО полковника А. А. Лебедева, также прошедшего огонь Афганистана. Тут же зашли в ставку Главкома и сделали заявку на выезд, чтобы оповестили по маршруту нашего движения все штабы воинских частей и их блокпосты. С разведывательной поездкой решили не тянуть и на следующий день планировали выехать на двух БТР в расположение 275 МСП в двух километрах от села Курчалой. Возвращаясь из Ханкалы на УАЗ-469, попали в перестрелку непонятно кого и с кем. Шквальный огонь вёлся вдоль шоссе, но не по нам, а в сторону разрушенного здания. Хотели проскочить, как вдруг машина «захромала» на заднее правое колесо, пробитое одним из тысяч валяющихся на дороге осколков от снарядов. Съехали на обочину и, остановившись, обнаружили, что запасное колесо есть, а вот домкрата нет. Проклиная всё на свете и пыхтя, попытались втроём приподнять зад УАЗА. Куда там. Да и длинные очереди стали в нашу сторону приближаться. Пришлось залечь. Внезапно из ворот рядом стоявшего отдельного дома вышел старик-чеченец. Не кланяясь под пулями, он подошёл к нам, поздоровался и спросил: «Какая беда приключилась? Чем могу помочь?». Я молча кивнул на пробитое колесо и сказал, что надо приподнять машину и запаску поставить. Ничего, не ответив, аксакал ушёл к себе, но минут через три вернулся с сыном, который нёс огромную жердь и крупное полено. С таким-то рычагом мы быстро сменили колесо, а чеченец, обращаясь ко мне, сказал: «Сынок! Знай, что не все чеченцы бандиты и воюют против России. Многие против войны и хотят в мире жить в составе России». Он степенно ушёл, а я только тогда заметил очень смелую по тем временам надпись на его воротах «из этого дома не стреляют». Вот тебе и мудрость истинного представителя народа, уставшего от войны по вине зарвавшихся политиков. Успели как раз к бесплатному обеду, организованному у стадиона Донскими казаками для всех бездомных и просто желающих есть.

На «музыкальном» БТР собралась сборная антитеррористических сил ФСБ для захвата террориста А. Вахидова. Позиция штаба 275-го МСП. Справа поправляет сферу начальник отделения группы «Альфа» подполковник В. Яцков, напротив трубы тенора начальник 4 отдела УСО полковник А. Лебедев, рядом автор, а за спиной курит А. И. Гусак

Опасные поездки по местам, где за каждым углом дома или кустом враг

Утром следующего дня, захватив по просьбе генерала Хоперского пару оперативников во вновь образованный районный отдел ФСБ в Шали, по рекомендованному маршруту попылили на 2-х БТР в Курчалой. От «Альфы» отделение возглавлял подполковник В. А. Яцков, с ним был опытный спецназовец майор В. В. Елесеев и недавно перешедший в группу выпускник моего пограничного училища Ю. В. Сарвадий. Буквально с первого попавшегося на пути блокпоста начались злоключения. Как оказалось, нашу заявку оповестить части видно проигнорировали, а может и штабы, получив ориентировку, забыли довести её до блокпостов. Пыль стояла страшная и, видя два БТР с сидящими на броне в смешанном обмундировании, включая «скафандры» группы «Альфа», многострадальные бойцы блокпостов для острастки начали палить из автоматов поверх наших голов. Типа делая «запрос» кто такие? Первый раз майор Гусак, да и некоторые спецназовцы, сгоряча хотели ответить тем же. Однако у меня на чисто подсознательном уровне мелькнул в голове, наверное, единый во все времена пропуск… Оставив Гусаку автомат, спрыгнув и выйдя с поднятыми руками вверх, в одной из которой держал красные корочки ФСБ, я матом проорал универсальный пропуск: «Славяне! Не стреляйте в своих! Работает ФСБ и «Альфа»! На встречу вышел обнажённый по пояс и с пулемётом наперевес обозлённый контрактник или прапорщик, который также на матерном языке разъяснил, что по этой дороге они запрещают всем ездить. Надо было в двухстах метрах параллельно ей двигаться по другой трассе. Спорить не стали, и, посадив вояку на первый БТР, без происшествий добрались до следующего по пути блокпоста. Уже на подступах к 275-му полку, решили заехать в соседнюю воинскую часть. Дорога вдоль поля пересекала лесопосадку шириной метров в пятьдесят. Кому-то из офицеров на первой броне пришла мысль (дай бог ему здоровья) спешиться и сделать неотложное дело, так как опасно в бой идти с полным мочевым пузырём. Ранение в живот может оказаться смертельным. Закончив, буквально через пару минут мы уже начинали выезжать из лесопосадки на поле, как вдруг, просвистев с воем мимо наших голов, впереди на дороге разорвались мины. Веером осколков сверху посеклись ветки деревьев. Прибавив ходу, мы проскочим в рядом находящийся штаб части, где старший опер ВКР удивится, что нам удалось проехать именно по этой дороге. Оказалось, что «чехи», ведя наблюдение с близлежащего предгорья и заметив военную технику, тут же открывали огонь по пристреленному квадрату на дороге. Видно рассчитав по скорости время вероятного нашего появления с другой стороны лесопосадки, они и ударили из своих миномётов, но прогадали. Спасла кратковременная остановка. Удача в этот раз была на нашей стороне. Удивил и старший опер, который чётко и детально обрисовав оперативную обстановку, рекомендовал нам наиболее безопасный маршрут до 275-го МСП. Поразило, что он уже наладил контакты с местными жителями, максимально затрудняя диверсионно-террористическую деятельность боевиков против его части. Ближе к обеду, наконец, прибыли в «хозяйство» полковника А. И. Величкина. Статный командир полка не скрывал удивления и радости по поводу прибытия таких высоких гостей, заявив, что к нему из ставки в Грозном никто до этого не приезжал, а тут московская «Альфа» и ФСБ нагрянули. Накормив нас шикарным по меркам войны обедом полковой кухни, он всё допытывался у меня: «Вот скажи тёзка, какого чёрта тебя сюда занесло? Ведь у тебя есть подчинённые, вот и послал бы их сюда в командировку! Зачем самому-то в пекло лезть? Ведь по военному уровню ты для меня начальник Главка Минобороны». Ответил ему вроде толково: «Понимаешь, Иванович. Как я могу послать сюда своих сотрудников, которые никогда не участвовали в подобных гражданских войнах. Что им в инструктаже сказать, если сам, их начальник, слабо знаю, как организовать оперативную работу в боевых условиях? Ведь Баку ни в счёт. Вот поэтому, чтобы иметь моральное право руководить ими и посылать в подобные командировки, решил вначале сам сюда съездить. Ведь если отдадим Чечню Дудаеву, то после СССР теперь и Россия развалится». Величкина мой ответ видно частично удовлетворил, хотя он продолжал на меня иногда с удивлением коситься. Познакомились мы и с его начальником штаба по имени Александр, который толково разъяснил обстановку, а, сравнивая Чечню с Афганистаном, где он воевал и был награждён орденом Красного Знамени, заявил, что здесь намного опаснее и подлее действительность. Ведь в Чечне враг, такой же гражданин России, который смешался с мирным населением и, прячась за него, творит беспредел. Попробуй, разберись, кто есть кто. После обеда, попрощавшись с гостеприимным комполка, мы, предупредив по рации блокпосты, поехали в Курчалой по улице, на которой стоял дом Вахидова. Его типичный чеченский дом-крепость со сплошным забором вокруг располагался невдалеке от местного рынка. Полковник Лебедев тут же начертил его схему, видно планируя в голове ход последующего захвата террориста. Останавливаться не стали и чтобы успеть вернуться до темноты, на максимальной скорости помчались в Грозный. Только въехали на окраину, как стали свидетелями странного и непонятного для войны эпизода. Впереди нас сверху горы над дорогой из разрушенных домов и «зелёнки» шла ожесточённая стрельба в сторону блокпоста, расположенного метров сто ниже шоссе. Наши бойцы прицельно огрызались не только из автоматов, но и пулемёта, стреляя вверх по боевикам. А в это время, по принципу ноль внимания фунт презрения на стрельбу, вдоль дороги шла торговля блошиного рынка. На ящиках из-под патронов и снарядов сидели чеченцы, разложив свой товар. Сновали туда-сюда покупатели и вереницей по обочине шли люди, даже не глядя на пулевые трассы. Затормозив вначале от удивления, мы на всякий случай перебрались на противоположный от боевиков борт БТР и промчались на скорости опасный участок. Вмешиваться не стали. Принцип не знаешь броду, не лезь в воду надо соблюдать. Мало ли чем местным боевикам насолил этот блокпост. Пусть сами разбираются. Договорившись с «Альфой» работать по Вахидову через два дня, мы с Гусаком и полковником Фадевым стали готовиться к явке с нашим источником и с теми же целями на следующий день. Хочется отметить, что в этой и последующих выездах на операции с нами работал с «лейкой и пулемётом» сотрудник ЦОС ФСБ подполковник Николай Рафаенко, проявляя отвагу во время боевых столкновений с противником.[496]

Неучтённые мелочи подбора места и времени явки на войне могут привести к беде

С утра, переодевшись в гражданку и взяв с собой сотрудников отдела БТ для охраны, на «Ниве», УАЗ и БТР мы уже разведанным маршрутом выдвинулись в 275-й полк, чтобы оттуда прибыть на явочное место к 17.00. Добрались в этот раз относительно благополучно, если не считать обстрела нас какой-то войсковой колонны ФС, когда мы, спешившись, стояли невдалеке от обочины. Оглянуться не успел, как майор Гусак вскочил на подножку медленно проезжавшего бензовоза, с которого в нашу сторону стреляли и, показывая удостоверение прапорщику или офицеру что-то орал матом про их глупость. Зря он это делал, так как пыльная физиономия вояки тоже вдруг выдала ещё более крепкий залп мата, сбросившего Александра Ивановича с подножки. В принципе ещё надо поблагодарить этих военных, что они только в ноги и поверх наших голов стреляли. Уж больно наша на половину гражданская и частично военная форма была схожа с одеждой боевиков. В этот раз полковник Величкин был в суровой печали, поведав о типичном в той обстановке трагичном случае тяжёлого ранения своего начштаба Александра и гибели прапорщика с двумя бойцами. Оказалось, что сразу после нашего убытия, группа солдат во главе с прапорщиком на КАМАЗе отправилась за водой для полка на протекающую рядом горную речку. К сожалению, этим местом они пользовались постоянно, не меняя его, как положено на войне, о чём узнали боевики и, устроив засаду, захватят их врасплох. Прапорщика тут же расстреляли, заставив солдат срочной службы его закопать. Отобрав автоматы и КАМАЗ, «чехи» избили и отпустили бойцов в полк. В тот же день, вызвав курчалойских аксакалов на переговоры, командир полка, пригрозив накрыть село артиллерийским ударом, дал им срок до утра следующего дня вернуть КАМАЗ и автоматы.[497] К вечеру и раньше срока ему возвратили машину и оружие, правда, со спиленными номерами. Утром, перед нашим приездом, полковник Величкин отправил на БМП начальника штаба Александра с бойцами, которые знали место захоронения прапорщика, чтобы выкопать тело и переправить на родину воина. По словам комполка, он предупредил НШ о возможных фугасах, установленных боевиками рядом с просёлочной дорогой. Подъезжая к окраине леса, начштаба пересел на место солдата срочной службы, отправив его на другую, более безопасную, как казалось, сторону борта БМП. Но в этот раз боевики фугас заложили, наоборот, в канаве со стороны поля, а не «зелёнки». Дистанционно взорванный снаряд разорвал на части только пересевшего бойца, который до этого избежал расстрела боевиков, а начштаба получил тяжелейшие ранения и его вертушкой отправили в грозненский госпиталь. Вот тебе и судьба-злодейка. Афганистан майор Александр прошёл без единой царапины, а в российской Чечне получил массу осколков в тело. Дай бог, чтобы выжил мой тёзка. По совету полковника Величкина, чтобы не привлекать к группе внимания, на явку я выехал на двух машинах, оставив БТР и майора Гусака в полку для подстраховки. Прибыв минут за десять до встречи к роднику на окраине соседнего села, вооружённых сотрудников отдела ВТ с автомашиной УАЗ и одетых в камуфляж, я отправил за небольшой холм с кустами. Поставил задачу замаскироваться и подстраховывать нас с Фадевым на случай каких-либо провокаций со стороны источника или других вооружённых лиц. Минут двадцать прошло, а нашего источника всё не было. Пришлось несколько раз сливать и снова набирать в канистры воду, соблюдая легенду своего нахождения у ручья, протекающего внизу от дороги. К этому месту неоднократно подъезжали чеченцы, и настороженно посматривая на нас, наполнив ёмкости, уезжали по своим делам. В это время с предгорья к роднику и разлившемуся небольшому заливчику спустилась большая отара овец на водопой. Пожилой пастух чеченец подошёл, и, излучая во всю ширь рта восточную улыбку с колючими глазами, поздоровался с нами. Прошло уже больше полчаса от назначенного времени, а источника всё нет и нет. Начал склоняться к мысли возвращаться в полк, да больно тяжело и рискованно ездить в такую даль из Грозного. Внезапно на верху обочины дороги остановилась «Волга» с людьми. Из неё вышел интеллигентно одетый и в шляпе солидный чеченец. Он подошёл к пастуху и на своём языке, что-то спросил у него. Пастух, показывая кивком на нас в гражданской одежде, ответил ему парой фраз. Как назло в этот момент, из-за холма потягиваясь и закурив, вышли трое из нашей группы поддержки. Видно также устали ждать, но ведь дисциплину на войне никто не отменял. Хотя бы по рации спросили разрешения. «Интеллигент», увидев вооружённых людей, протараторил пастуху какие-то слова, и, попрощавшись с ним, быстро сел в машину и умчался в сторону села. Так как на часах уже было 18.00, по рации подозвав к себе группу поддержки, мы с Фадевым начали готовиться убыть с места несостоявшейся явки. Как вдруг, со стороны села вернулась «Волга» и остановилась, не доезжая к нам метров за сто. Из неё вышел «интеллигент» и, сняв шляпу, махнув ею как веером, снова одел и сел в машину. Тут же пастух подозвал к себе мальчика подпаска и оба, лихорадочно начали отгонять отару от ручья. Внутри у меня, да, наверное, и у Фадева всё похолодело. Нутром оба почувствовали, что надо срочно сваливать отсюда. Отдав команду на начало движения, я первым на «Ниве» выехал по крутому склону на дорогу, чтобы повернуть в сторону села. И тут увидел, как к нам приближается легковая машина нашего источника (цвет и номер её нам был известен), а за ним на грузовом самосвале едут стоя в кузове вооружённые толи бойцы недавно образованных отрядов самообороны, толи боевики. Судьбу искушать не стали, и рванули от греха подальше в другую сторону. Нам в след тут же «чехи открыли стрельбу, прошив пару раз брезент следующего последним УАЗа. Слава богу, никого не зацепило, а после поворота и начала «зелёнки» стрелявшие решили не рисковать попасть уже в нашу засаду и прекратили преследование. Только остановились, как нас догнал конфиденциальный источник. Бледный и перепуганный он буквально кричал, оправдываясь: «Это не я на вас навёл местных бандитов!». Сдерживая гнев, спросил у него: «Почему опоздали на час?». Тот в ответ: «Так Вы же сказали в 17.00 по московскому времени. Я и решил, что у нас в Чечне на час позже». Вот такие неточности могли печально закончиться для нашей группы. Встречу, мы всё же провели, и источник сообщил много важных и полезных подробностей в отношении Вахидова. Оказывается, тот почти ежедневно на своём вахтовом автобусе подрабатывал извозом односельчан, набирая пассажиров у рынка и доставляя их в Гудермес. У местных жителей авторитетом он не пользовался из-за хулиганистого характера и склонности к выпивке. По словам источника, Алавди имел короткоствольный автомат типа АКС, который брал с собой в поездку. Хранил его в оборудованном под короб тайнике в машине слева от себя. Уточнив цвет машины Вахидова и место её парковки, мы расстались с источником, назначив ему очередную встречу уже в Грозном, куда он собирался приехать. Так как начало темнеть, окружным путём объехав село с обстрелявшими нас бандитами, примчались в полк. Возле БТРа ходил злой как тигр майор Гусак, сходу набросившийся на меня с вопросами: «Почему так задержались? Ведь я уже начал формировать целую разведгруппу для вашего поиска!». Так как уже стемнело, сели поужинать, помянув погибших солдат и выпив сто фронтовых грамм за здоровье присутствующих. Остались ночевать на месте дислокации полка, а полковник Величкин пригласил меня в командирский кунг. Немного поговорив о семьях, а своих родных Александр Иванович уже полгода не видел, начали засыпать. Вдруг, где-то в полночь, почти как на Камчатке во время землетрясения, весь салон содрогнулся от начавшей работать миномётной батареи полка, окопавшейся буквально в двадцати метрах от нас. Грохот стоял такой, что с непривычки хотелось убежать куда подальше. Заворочался, проснувшись Величкин и пробурчав: «Надо было на завтра отложить обстрел троп боевиков. Тогда хоть Вы отоспались», предложил выпить ещё по стаканчику. Лекарство помогло, и утром нас с трудом разбудил дежурный. Как оказалось, получив от своей разведки данные о постоянных ночных передвижениях боевиков в рядом находящихся горах, миномётчики, регулярно меняя квадраты, совершали внезапные массированные обстрелы этих троп. Судя по тому, что потом на местном кладбище иногда проходили похороны, результат такие налёты давали. Обратный путь в Грозный, имея определённый опыт и проверенный маршрут, мы преодолели без особых происшествий за исключением пару обстрелов нас издалека непонятно каких вооружённых групп.

Доложив Хоперскову о явке, узнал, что в конце мая более сотни боевиков во главе с Басаевым уже приступили к подготовке теракта в приграничных краях с Чечнёй. Предложил дать мне, возможность выступить по телевидению, чтобы на всю Россию «прокричать» о необходимости введения «ЧП» в Чечне для срыва теракта. Получив добро, выехал в Ханкалу к генералу Н. Д. Ковалёву. Тот не только согласился со мной, утвердив текст выступления, но и пригласил к себе военкора РТР Александра Сладкова. Захватив телеоператоров, мы вернулись в УФСБ, где я дал под телекамеру своё интервью, в котором предупредил россиян, и, прежде всего жителей приграничных с Чечнёй регионов, о готовящейся в отношении них крупной террористической акции. Спросив Сладкова, когда ждать выхода по телевидению моего выступления, ведь время не ждёт, услышал от него неопределённое: «В ближайшие день-два отправлю материал в Москву, а уж редакторы там решат надо ли (?) и в какое время выпустить в эфир Ваше интервью».[498]

На мудрецов из Москвы довольно простоты милиционеров Ставрополя

Собравшийся у генерала Хоперскова «хурал» из руководства отдела БТ, «Альфы» и УСО, заслушав мою информацию по Вахидову, начали предлагать свои варианты проведения спецоперации по его захвату. Обычный план типа окружим дом, а на каждое окно по снайперу, мудрый генерал сразу отвёрг, так как в перестрелку в центре села втянутся и боевики и силы самообороны. Обязательно получим «двухсотых». Сошлись к мнению, что лучше всего Вахидова взять за селом, когда он повезёт очередных пассажиров в Гудермес. Получив сигнал от разведгруппы о том, что он начал движение, тут же развернём КПП по проверке документов и осуществим захват Вахидова. Распределив роли и количество сотрудников в отдельных группах, решили не тянуть и на следующий день выехать с раннего утра на операцию. Спасибо генералу Хоперскову, прикрепившего к нам для помощи начальника отдела ФСБ Шалинского района чеченца подполковника Мураева.[499] Пока чертил схемы и план этой операции, майор Гусак опросив сотрудника УСБ и других офицеров, узнал ещё об одном «летучем голландце» из боевиков. Тот каждый раз, меняя маршруты, ночью подкрадывался к зданию ФСБ и, выпустив пару очередей в сторону бойниц окон, тут же скрывался. Александр Иванович предложил в эту же ночь покончить с гастролёром. Зашли к генералу Хоперскову, который, справедливо высказав сомнение в целесообразности тратить время на боевика в преддверии завтрашней операции по Вахидову, запретил в этот раз проводить засаду. Выйдя от Хоперскова, Гусак, как азартный охотник, которого не пустили на охоту, внезапно заявил: «Я всё равно сегодня ночью один замочу гада!». Пришлось в категоричной форме запретить, ему это делать. Напомнив, что здесь командует генерал Хоперсков, распоряжение которого я не могу отменить. Гусак поднялся к себе наверх, и как ни в чём не бывало, стал готовиться к выходу «на охоту», взяв с собой «Винторез», гранаты и ПНВ. К этому времени Александр Иванович особенно сдружился с сотрудником ОТУ ФСБ капитаном А. Г. Лысенко, с красным дипломом, окончившим МИЭРА и успевшим провести ряд особо сложных специальных мероприятий в Грозном. С пользой для дела, не доводя до крайности возможно намечающийся конфликт, подозвал Андрея Григорьевича и рекомендовал ему поговорить с Гусаком, чтобы тот не делал глупостей. Объяснил, что у меня как у начальника отдела по Уставу в боевых условиях массу возможностей заставить его выполнить приказ, запрещающий самовольно идти в засаду. Тут возможно и зря, но подчеркнул: «В конце концов, Устав обязывает принять все меры, вплоть до угрозы применения оружия!». Лысенко что-то хмыкнул себе под нос, и ушёл наверх к Гусаку. Я же, на всякий пожарный случай, сел с автоматом напротив единственного выхода из УФСБ вместе с дежурным караулом. Видно Лысенко на свой аршин изменил смысл моих слов, так как по центральной лестнице стремглав вниз тут же примчался негодующий майор Гусак. Со свирепым видом, глядя на меня, он процедил: «Вы что? В правду, меня застрелить хотите?!». Пришлось, напомнив Александру Ивановичу о дисциплине, ещё раз твёрдо сказать: «Думаю, у меня итак хватит слов, а у Гусака ума, чтобы не доводить дело до такой крайности. Хотя такое право у меня есть. Мало того, согласно требованиям Устава ко мне самому примут меры, если сочтут, что я не использовал все возможности для принуждения подчинённого выполнить приказ!».[500] Видно имея за плечами юрфак МГУ, Александр Иванович понял, в конце концов, мою правоту, но два дня потом не разговаривал со своим начальником. Правда, тем же поздним вечером, услышав звон, да не зная, где он, ко мне спустился сверху прапорщик из отдела охраны. Дыхнув перегаром, и глотая слова, он выдал перл: «Слушай ты, полковник! Давай с тобой на «ты» перейдём. Мы же на войне. Завтра могут убить и тебя и меня. Чего зажимаешь Гусака? Пошли к нам наверх и выпьем, помиришься с ним». Пришлось, подбирая каждое слово (трудно с поддатым военным говорить) ответить ему: «Во-первых, не ты, а вы, следует говорить прапорщику любому полковнику. Тем более на войне, где дисциплина должна быть ещё жёстче, чем в мирное время. В Великую Отечественную войну по рассказам моего отца так и было. Поэтому и победили фашистского зверя. Во-вторых, да и, в-третьих, если здесь в управлении будет процветать панибратство и анархия, то убьют нас точно и скорее, а ведь хочется не только выжить, но и победить Дудаева». Недовольно бурча, прапорщик ушёл к себе, а я всю ночь не спал, думая, как удачно подобрали начальником УФСБ именно донского казака генерала Г. К. Хоперскова. По своей памяти не мог представить из массы знакомых мне руководителей ВКР, да и ФСБ, никого, кто бы смог лучше его держать в узде больше года временно командированных в Чечню сотрудников из разных регионов России.

Утром, проскочив без приключений усиленной группой наиболее опасные районы, вновь прибыли в 275-й полк. По пути увидели шокирующую картину того, как местные жители «разминировали» поле для сельскохозяйственных работ. В Грозном я краем уха слышал о таком способе, а тут увидел воочию. Собрав в округе больной и старый мелкий рогатый скот, трое селян по одному из этой смертной отары гнали животное вперёд, а когда оно, задев мину, взрывалось, ставили вешку с белой тряпкой. Сам передовой пастух, укрепив на себе в качестве бронежилета какие-то листы железа, падал после взрыва на землю. Кому воевать, а кому и землю пахать надо. Прав был аксакал, помогавший нам в Грозном с колесом говоривший о том, что не все чеченцы хотят воевать с Россией и за Дудаева. Простой народ за мир и дружбу. В полку, немного отошедший от потери начштаба полковник Величкин пообещал подстраховать на случай каких-либо непредвиденных эксцессов. Майор Гусак на БТР и УАЗ, с группой «Альфа» во главе с подполковником В. А. Яцковым и майором В. В. Елисеевым, окружным путём выдвинулись на окраину Курчалоя, чтобы по нашему сигналу развернуть переносной шлагбаум и захватить следующего в Гудермес Алавди Вахидова. Мы же с начальником Шалинского ГО ФСБ подполковником Мураевым и тремя сотрудниками отдела БТ выехали на начало улицы, внизу которой у рынка проживал Вахидов. Остановившись сверху на нашей забрызганной «Ниве» стали наблюдать за его домом. По совету Мураева, дослали патроны в патронник АКСУ и решили в случае чего огонь открывать прямо через стекла окон. Не знаю, кто из тыловиков Лубянки придумал направить в Чечню двух дверные «Нивы», но при их обстреле шанс быстро выбраться имел только водитель и старший машины. Минут через десять Вахидов выехал из ворот и, остановившись напротив дома, начал копаться вначале с мотором, а затем и ходовой частью у левого колеса. По рации передали группе на шоссе готовность работать. Проходит полчаса, час, а он всё возится с машиной. В это время мимо «Нивы» обходя её стороной, периодически проходили вооружённые чеченцы, настороженно поглядывая в нашу сторону. Посмеиваясь, Мураев сказал: «Михалыч. Хорошо, что с усами и в пыли, ты похож на чеченца, а так было бы худо». Тут же он комментировал, кто из прохожих с автоматами боевик, а кто член местного отряда самообороны. Получалось как раз поровну тех и других. Жара стояла несусветная, и наша машина пришла в состояние раскалённой сковороды. Полуоткрытые окна не спасали. Хуже всего было нам с Мураевым, сидевшим впереди под прямыми солнечными лучами, так как сотрудники сзади умудрились приоткрыть кормовое окно-дверь, создав для себя подобие сквозняка. Внезапно, как по команде нас с Мураевым хватанул тепловой удар, и мы оба начали терять сознание, валясь друг на друга. Хорошо, что сзади сидел сотрудник БТ в своё время являвшийся мастером спорта СССР по штанге. Схватив своими могучими руками обоих за шкирки, и пару раз крепко тряхнув, он привёл нас в чувство, а вовремя облитые водой из фляжки головы немного убрали головокружение. В это время Вахидов всё ещё копался с машиной. Задумчиво сказав: «Видно сегодня он так и не выедет, так как приближается время намаза», подполковник Мураев предложил подъехать к нему, и, выйдя с ведром попросив бензина, осуществить его захват. Кто-то из офицеров отдела БТ спросил: «А куда мы его денем? Себе на плечи закинем? Вдруг упрётся в дверь или скроется к себе? Потом ведь не достанем». Пока раздумывали, Вахидов ушёл в дом и уже не выходил оттуда. Попытались связаться с группой сотрудников «Альфы», но у рации, как назло сели батарейки.[501] Плюнули на всё и мимо двора Вахидова поехали к нашим ребятам. С трудом, найдя их в лесопосадке рядом с дорогой, для безопасности все вместе переместились подальше в кустарник у поля. Сразу услышали град упрёков в наш адрес по поводу отсутствия связи. Как оказалось, после полученного сообщения «о готовности работать», группа, не дождавшись сигнала о выезде Вахидова, ошибочно захватила похожую автомашину ГАЗ-66, которую по случайному совпадению лидировала «Нива» такого же, как и у нас цвета. Пока срывали досаду друг на друга, раздумывая о дальнейших действиях, расслабились, и вывали из кустарника на поле. Тут как тут появились две вертушки, пролетая над нашими головами, покачали бортами, запрашивая: «Кто вы?». Ведь рядом в кустах стояли две машины и БТР, а наша вооружённая группа экипирована и одета была в гражданскую и военную форму. В войсках на этот случай существовала периодически обновляющаяся система опознавания пехоты с авиацией с помощью ракетниц. В тот раз, по-моему, надо было сразу выпустить вначале зелёную, а потом красную осветительную ракету. Вертолёты пошли на боевой разворот, а офицер «Альфы» начал пытаться вытащить ракетницу из кобуры. Как назло кроме комбинезонов с хрустящими липучками, тыловики выдали спецназовцам и совершенно новые кобуры. Офицер пытается сорвать кожаный хлястик, а неразработанная прорезь никак не расстёгивается. Все вокруг сгрудились возле него и, усугубляя дело, начали подсказывать и предлагать свою помощь. Наконец альфовец ракетницу выхватил, и, вставив первый осветительный патрон, поднял руку для стрельбы… Однако прямо над головами уже ревели вертушки, а в кабинах лётчики ржали над нашей групповой нерасторопностью, сделав правильный вывод, что так боевики не действовали бы. Ну что же. Опыт приходит не сразу. Уже собираясь выдвигаться в 275-й полк, я предложил рискнуть и по пути уже не на «Ниве», а на УАЗ (четыре двери как-никак), проехать мимо дома Вахидова. Если он снова занялся ремонтом, то по варианту подполковника Мураева, мы тут же осуществим захват террориста. Полковник Лебедев и Яцков, под впечатлением предыдущей неудачи, отказались от этого плана. Видно от перенесённого теплового удара, на меня нашло затмение, и я что-то нелицеприятное с досадой брякнул сотрудникам «Альфы». Они ничего не ответили, лишь с укоризной посмотрев на меня. Через пару дней поехал в спецподразделение, чтобы загладить вину. Не только извинился перед ними, но и выступил с обзором обстановки в Чечне. Угостив затем обедом, с запитыми для дезинфекции фронтовыми сто граммов, по-моему, сотрудники «Альфы» приняли мои извинения.

Вернувшись в полк, увидели ожидавших нас двух насквозь пропыленных и небритых сотрудников милиции Ставрополя в гражданке, которые уже пятые сутки не могли пробраться из Грозного поближе к Курчалой. С лёгкой руки сотрудников Ставропольского суда, будто и войны в Чечне не было, они получили постановление о принудительной доставке А. Вахидова для вынесения ему приговора. Немного придя в себя после обеда, осмелев в общении с крутыми начальниками из «Альфы» и ФСБ, оперативники милиции, выпотрошив у нас всю информацию о Вахидове, предложили своё участие в его захвате. Для начала уговорили подполковника Мураева свозить их на разведку местности у дома террориста. Нас же попросили подстраховать с блокпоста полка на окраине села. Уже начало смеркаться, как УАЗ с Мураевым и ставропольскими оперативниками, а также мы на БТР прибыли на место. По-видимому, Мураеву сходу пришла мысль выманить Вахидова из дома на «огонёк». Может, и милиционеры также сподобились применить метод оперативной приманки, но это не важно. Они, оставив УАЗ в кустах на берегу реки, протекающей с тыльной части двора Вахидова, буквально в десяти метрах от его калитки в заборе развернули плащ-палатку, поставили бутылку водки с закуской и зажгли костёр. По договорённости говорил на чеченском языке только Мураев, меняя интонацию и голос, а милиционеры лишь смеялись и бубнили что-то типа «кергуду бамбардия» из кинофильма «Кавказская пленница». Уже стемнело, когда из калитки появился мальчик лет десяти и начал крутиться рядом с сидящими возле костра людьми. По местным обычаям он не мог подойти к взрослым без их разрешения, поэтому Мураев сам его подозвал и, чем-то, угостив, попросил принести воды из дома. Парнишка убежал и минуты через три к нашей группе вышел сам Вахидов, видно не желая пропустить возможность на халяву поучаствовать в попойке. Поприветствовав Алавди по восточным традициям, Мураев тут же налил ему стакан водки, а милиционеры незаметно кинули туда снотворного. Через пять минут Вахидов вырубился, но перед группой возникла другая проблема, как его провезти вначале через пост самообороны. Ничего лучшего не придумали, как, обмазав его лицо килькой в томате из консервов, выданных полком, и бросив на пол УАЗ, поехали на блокпост. Будучи остановленными ночными дежурными, из отряда самообороны на выезде из села, Мураев честно им сказал: «Да вот родные попросили отвезти в больницу Вахидова. Видно чем-то отравился». Может, это сработало, а может автоматы у сидевших в машине уж больно грозно смотрели в их сторону, но Мураева и милиционеров постовые пропустили.[502] Ну, а дальше, оперативники МВД, довольные, что они выполнили задачу и могут возвращаться к себе домой целыми и невредимыми, доставили Алавди Вахидова в суд Ставрополя, где он услышал справедливый приговор. Мне же, чтобы как-то затушевать нашу роль подручных у двух милиционеров-оперативников, пришлось поломать голову при написании отчёта об успешной операции отдела ВТ УФСБ по ЧР.

Договариваться с Дудаевым надо, но не в ущерб успешному наступлению

В конце мая федеральные силы перешли в наступление на остатки НВФ, превратившиеся после взятия Шали, Гудермеса и Курчалой, в небольшие партизанские отряды. Под руководством А. В. Куликова, А. А. Романова и других генералов, стремившихся загладить своё участие в расстреле Верховного Совета, их войска боевиков загнали и добивали в горах. Радиоперехваты полевых командиров свидетельствовали о полной дезорганизации и панике, охвативших бандитов. И в который раз, начиная с января 1995 года, либо от Ельцина, а чаще от Черномырдина тут же звучала команда начать переговоры, выгодные только лидерам Чечни Дудаеву и Масхадову. Они успевали за 3-5 дней перегруппироваться, наладить связь и управление своими недобитыми НВФ, а наши войска расплачивались потом своими дополнительными жертвами. Гремучая смесь предательства высшего эшелона российской власти, послушно выполняющей советы из Вашингтона, вместе с кучей всяких «правозащитников и миротворцев», били по русскому солдату сильнее пуль и гранат. Но приказ, есть приказ. 25 мая в Грозном, при содействии ОБСЕ начались переговоры представителей Кремля Н. И. Семёнова и В. Ю. Зорина с дудаевским руководством. По-моему, на следующий день Зорин вместе с главой миссии ОБСЕ в Чечне венгром Мессарошом договорились с утра выехать на повторную встречу в районе N-ского села с главой чеченской делегации У. К. Имаевым. Предполагали, что туда мог прибыть Джохар Дудаев или Аслан Масхадов. Получивший задачу обеспечить безопасность Зорину во время движения и на самих переговорах генерал Хоперсков, ругаясь, на чём свет стоит, от свалившейся проблемы, вызвал к себе полковника Фадева и его сотрудника Ершова, прошедшего школу Афганистана.[503] До выезда оставалось всего час, когда назначенный старшим группы Ершов, затребовал в дополнении выделенному ему БТР, ещё два для надёжности. Попытки генерала разъяснить, что у него нет такой возможности, привели к фактическому отказу Ершова возглавить группу. Увидев нас с Гусаком, направляющихся к выходу, чтобы выехать в Ханкалу по вызову генерала Ковалёва, Григорий Константинович прохрипел: «Александр Михайлович. Выручай! Пусть майор Гусак возглавит группу, ведь уже пора к Зорину ехать. А к Ковалёву съезди один. Я позвоню и объясню ситуацию». Гусак вспыхнул и сказал: «Готов выполнить любое боевое задание». Время для колебаний не было, и я дал согласие, хотя чувствовал, что боевикам, клятвенно гарантирующим безопасный проезд ОБСЕ и Зорина верить нельзя. Сам убыл в Ханкалу, чтобы обсудить с генералом Н. Д. Ковалёвым появившуюся возможность склонить одного из «созревшего» полевого командира к добровольной сдаче оружия его фактически окружённой и деморализованной банды. Уже ближе к вечеру наша группа Гусака вернулась в УФСБ, где по коридору носился Зорин, буквально кричавший окружившим его офицерам: «Мы попали в засаду, а майор Гусак спас жизнь не только мне, но и венгру из ОБСЕ. Я дойду до Ельцина, но мы ему присвоим звание Героя России». Шумиха улеглась, и Зорин уехал. Мы же с генералом Хоперсковым пригласили Гусака, чтобы тот доложил о результатах поездки. Как оказалось, договорённость с полевыми командирами НВФ и лично с дудаевским генпрокурором Усманом Имаевым о безопасности маршрута движения в район N-ского села, оказалась фикцией. Можно предположить, что боевики умышленно выманили Владимира Зорина и Шандора Мессароша на переговоры, на которые якобы должен был прибыть Дудаев. Не доезжая до места встречи, вся колонна машин и БТР УФСБ остановились у окраины N-ского села, где их ожидал для подстраховки взвод десантников на БМП. Согласно договорённости Зорин по рации вышел на Имаева и спросил: «Встреча состоится? Можно въезжать в село?». В ответ генпрокурор (!) правительства Дудаева дал добро на начало движения, заверив в безопасности маршрута. Однако только колонна тронулась в путь, как уже на окраине села попала в засаду. Боевик, в упор, открывший стрельбу из пулемёта со второго этажа дома, смёл с брони нашу охрану, ранив несколько солдат ВДВ. Майор Гусак, успел вместе со старшим лейтенантом В. Козловым отдела ВТ вытащить из легковушки Зорина вместе с Мессарошом. Прикрывая собой, они уложили их в безопасное место за БМП. Затем Гусак, видя, что молодой десантник растерялся и даже не пытается высунуться из-за брони, выхватил у него СВД. Прицелившись, он завалил из снайперской винтовки главную угрозу – пулемётчика. Тут ожили и наши пулемёты КПВТ и ПК на БТР, наконец, определив цели из числа других «чехов», продолжающих стрелять из автоматов. Молодцы десантники, которые, под руководством командира взвода, выйдя под прикрытием огня на БМП в обход боевикам, сумели подавить их сопротивление. Забрав своих раненных, но, оставив убитых, боевики скрылись на автомашинах. Слава богу, с нашей стороны были только «трёхсотые» (раненные). После такого предательства пытаться выйти к 15.00 на место встречи с главарями НВФ явилось бы безрассудством. Зорин ещё попытался связаться по рации с Имаевым, но тот в ответ нёс ахинею о том, что не контролирует ситуацию, и на виду у нашей группы скрылся на своей автомашине «Нива». Всё это подтверждало провокационный умысел устроенной боевиками совместно с Имаевым подставы с засадой.[504] Видно Дудаеву позарез нужно было убийство Зорина и венгра из ОБСЕ, чтобы потом, обвинив федеральные силы в содеянном преступлении (мол, по ошибке войска расстреляли) скомпрометировать Россию в глазах международной общественности. Гусак, доложив о выполненном задании, вышел, а генерал Хоперсков усмехнувшись, сказал: «Александр Михайлович. Надеюсь, ты понимаешь, что Героя для Гусака никто в ФСБ не утвердит. Давай пиши на него представление к ордену Мужество. Я поддержу. Только не сгущай краски, так как нас в Москве ещё и обвинят. Мол, не предугадали события и чуть не погубили делегацию». Гусак вышел к себе, а в коридоре вновь раздался шум и в кабинет вошёл полковник А. Юрченко. Как оказалось в этот же день (массовку на засады боевики объявили, что ли) возвращаясь со спецоперации, группа во главе с ним также попали под обстрел в районе печально известной площади «Минутка». Только они на скорости попытались проскочить опасное место под мостом-тоннелем, как сверху боевик бросил в машину гранату. Упав на капот УАЗа, она взорвалась, но на их счастье осколки и взрывная смесь, пробив переднее стекло, прошли между водителем и офицерами. Юрченко и его сотрудники отделались контузией и лёгкими полосными ранениями. Правда, одного из них, в своё время уже получившего тяжёлую контузию в Афганистане, пришлось направить в госпиталь, а затем и в Москву. Выслушав, полковника Юрченко, про себя подумал: «Зачем на войне находится отдел экономической контрразведки? Ведь первыми же налётами нашей авиации на Грозный разбомбили банк ЧРИ, видно заметая следы участия московских коррумпированных чиновников, главарей ОПГ «ЧО» и правительства Дудаева в многомиллиардной афёре с фальшивыми авизо. Правда и сейчас, уже на войне, союз этих же чиновников с отдельными воинскими начальниками совершает расхищение миллиардов рублей, идущих на восстановление разрушенной Чечни. Основная часть денег, начиная с Москвы, прокручивается в коммерческих банках, а дошедшие «слёзы-капли» в самом Грозном оседают в карманах министров нового правительства. Деньги же списываются по старому методу. Имитируется ремонт здания до якобы полного восстановления, а затем через взятки военным оно полностью уничтожается двумя-тремя выстрелами из танка или орудия. Так что работы отделу Юрченко, видно, вполне хватает».

О том, что «бутерброд» на войне – это не только продукт питания

В это время в Грозный начали возвращаться беженцы. Процесс носил почти бесконтрольный со стороны ФС характер, поэтому вместе с мирными жителями, в город просачивались сотни боевиков – остатки разгромленных нашими войсками НВФ. Вновь после некоторого затишья активизировались их ночные атаки на правительственные учреждения вокруг стадиона «Динамо». Нам уже пора было возвращаться в Москву, но на посошок предложили генералу Хоперскову провести массированную засаду не на одном, а сразу на всех основных направлениях ночных вылазок террористов. В этот раз моя группа действовала в районе разрушенного двухэтажного здания медицинского диспансера, рядом с подсобными помещениями стадиона, занимаемыми сотрудниками толи МЧС, толи МВД. Рядом с нами в четырёхэтажном полуразрушенном доме вместе с двумя офицерами ОМОНа из Свердловска соседнего блокпоста на чердаке расположился капитан А. Г. Лысенко, а на первом этаже трое сотрудников УФСБ ЧР. Блокпост напротив знал о том, что в почте «работают» наши и их двое офицеров. Ночью началась уже ставшая привычной канонада беспорядочной стрельбы. Как назло боевики в этот раз решили удар нанести именно по этому блокпосту, чёрт его знает как, проникнув на второй этаж дома, минуя нашу небольшую группу на первом. Подкравшись максимально близко, они ударили из гранатомёта, слава богу, не попав в амбразуру между бетонных плит блокпоста, и открыли огонь из автоматов и подствольников. Свердловские ребята, не поняв в чём дело, так как в этом доме вроде наши сидят, в первый момент только обматерили их по рации: «Чего бьёте по своим?». Тут только Лысенко и его засада внизу сообразили, что образовался своеобразный «бутерброд», в котором «колбасой» были боевики на втором этаже, а «хлебом» снизу и сверху оказались наши офицеры. Мгновенно все вместе открыли огонь снизу и сверху через полуразрушенные межэтажные перекрытия по «чехам», но их пули с опасной близостью свистели навстречу друг другу в них самих. Ну, а боевики, поняв, что попали в западню, залегли в укрытия и видно лихорадочно думали, как выбраться из такой раковой ситуации. В это время, по-видимому, по рации они запросили помощь у других бандитских формирований. Те тут же открыли бешеный огонь из всех видов оружия по крыше дома, оббитого старыми железными листами и поверх них шифером. По словам А. Г. Лысенко, гранаты подствольников боевиков попадая в слоёную крышу, со страшным грохотом разрывала шифер на тысячи мелких осколков, осыпающих лежавших офицеров. Хоть все были в бронежилетах, но, сильно и со скоростью впиваясь в спины, эти куски шифера создавали впечатление полученного ранения. Не лучше оказались дела у трёх офицеров на первом этаже, так как «чехов» было около шести человек, и находились они сверху в более выгодном положении. Получился шахматный пат, когда ни одна из сторон не могла нанести поражение другой без последствий для себя. К сожалению, связь с главным координатором многоцелевой засады оборвалась, и генерал Хоперсков не мог, сманеврировав, выслать помощь Лысенко, да и перекрыть отход боевикам. Перед рассветом всё само собой рассосалось. Боевики незаметно и только им известным путём как зашли, так и ушли, оставив следы ранения кого-то из них. Ну, а капитан Лысенко и его группа, немного переждав, также пробрались без потерь к себе. На войне итак бывает.

Наш же с Гусаком сектор засады в первую половину ночи оказался в стороне от всей этой катавасии у Лысенко. Хоть и предупреждали всю округу о том, что будем проводить спецоперацию, но только прилетевшему в Грозный крупному генералу МЧС или МВД, в здании напротив, приспичило обмыть свой приезд с особым размахом именно в этот вечер. Сложилась трагикомическая ситуация. Кругом идёт бой, стрельба и звучат взрывы гранат, а из открытых окон подсобного помещения около стадиона в редкие секунды тишины раздаются вопли и тосты пьянствующей братии. Получилось, что мы из своего диспансера как бы охраняли сборище-попойку генерала. Однако под утро, когда Гусак по рации сообщил о движении боевиков мимо нас, уже в след им (авось попаду) пришлось бросить гранату Ф-1, которая осколками, возможно, зацепила кроме «чехов» и стену места попойки. Сразу всё стихло, а уже днём из здания МВД ЧР в трёхстах метрах от нашей засады пришли рассерженные милиционеры. Они принесли осколок, пробивший окно и застрявший в стене конца длинного коридора. Оказалось чугунный «метеорит» пролетел вместо положенных 250 (радиус разлёта), где-то около 350 метров. Вот и верь после этого оружейникам в ТТХ наших гранат.

Днём стали свидетелем исторической правды в современной вариации о жёнах, поехавших вместе с мужьями-декабристами в сибирскую ссылку. В Грозный, преодолев все преграды и опасности, пробрались супруги полковника Н. В. Глущенко и ещё одного офицера управления. Все сотрудники УФСБ, проявляя уважение и чувство гордости за этих отважных женщин, старались оказывать им всяческую помощь. В первую же ночь, испытав на себе всю ложь СМИ о якобы уже мирной жизни в Чечне, услышав начавшуюся перестрелку, они поняли, чем рискуют их мужья. Пробыли женщины недолго, но заряд бодрости они передали всем солидный. Вместе с ними, наконец-то в УФСБ прибыли два повара из Ставрополя. Оба только поженились, поэтому приехали, соблюдая древний русский принцип, где иголка (муж), там и нитка (жена). В тот же и последующие дни они круче кулинаров ресторана «Славянский базар» в Москве кормили нас такой вкусной едой, что на обеденный «огонёк» УФСБ зачастили многие высокопоставленные чиновники типа Зорина. Всё вроде начало приобретать в Грозном более или менее контролируемый вид, поэтому собрались с Гусаком в обратную дорогу. Съездили в Ханкалу и попрощались с генералом Н. Д. Ковалёвым, который к этому моменту не раз рисковал жизнью, выезжая на встречи с нашими источниками и ведя сложные переговоры с главарями НВФ. Вечером накануне отъезда в кабинете генерала Хоперскова для руководителей отделов УФСБ с майором Гусаком организовали «отвальную». Неизменная спутница даже на войне гитара в этот раз особенно радостно для нас ласкала слух любимыми песнями. Прощаясь, Григорий Константинович просил меня оставить майора Гусака хотя бы на месяц, но в Москве нас ожидали, его разработки и поэтому пришлось вежливо отказать генералу. Думаю, что майора Гусака в тех условиях можно было сравнить с бесстрашным и неунывающим матросом Кошкой в севастопольских баталиях средины 19-го века. Пообещали, что, закончив дела, возможно через полгода приедем повторно.

Ожидая вертолет в аэропорту «Северный», увидел генерал-лейтенанта И. Н. Рубцова, отдававшего какие-то распоряжения окружающим его офицерам. От радости встречи, обнявшись с ним, почувствовал сильный запах пороха, исходящий от камуфляжа фронтового, а не кабинетного, настоящего и мужественного генерала. Оказалось, он на пару дней прибыл из Ножай-Юрта для организации учебных стрельб частей ВВ МВД на пустующих просторах аэродрома. В двух словах Игорь Николаевич рассказал об успешных войсковых операциях группировки ОДОН во главе с генералом В. А. Манютой и его заместителем полковником Н. И. Некрашевичем.[505] Совершив с боями бросок из Грозного через Шали, Гудермес, Курчалой и Аргун, части дивизии имени Ф. Э. Дзержинского зашли со стороны Дагестана в Шатойский и Веденский горные районы. Совместно с армейским корпусом генерал-лейтенанта К. Б. Пуликовского они выполнили архисложную задачу по захвату Ведено и господствующих высот у основных баз боевиков. При этом особо отличился 2 МСП под командованием полковника А. К. Соколовского. Мужество и храбрость проявляли военнослужащие 1 МСБ этого полка, которыми командовал подполковник А. В. Кулемин. Не отставал от них и 2 МСБ. Ведь не только на парадах в мирное время, но и когда потребовалось и в бою, «дзержинцы» славу дивизии не посрамили. Вместе с личным составом полка успешно организовывал контрразведывательную деятельность старший опер капитан В. В. Краснобаев, получивший досрочно звание майора и награждённый медалью ордена За заслуги перед Отечеством.[506] Отличились в боях и «краповые береты», возглавляемые после увольнения СИ. Лысюка полковником А. Н. Никишиным, Героем России. Выполняя особо опасные точечные задачи, сотрудники отряда СпН «Витязь» успешно разгромят многие НВФ. Неувядаемой славой покроют свои береты, погибшие смертью храбрых офицеры и прапорщики этого спецподразделения.

На этот самолёт нас не взяли в Москву. В центре майор Василий Лентин, сердце которого не выдержит постоянные стрессы боевых операций и он уйдёт от нас через три месяца в мир иной. Вечная ему память

Долетели в Моздок на вертолёте, набитом до крыши военными и раненными. Запомнился весь в шрамах на лице и с начищенной до блеска медалью «За отвагу» прапорщик, принявший от радости, что едет в отпуск чуток сверх нормы «на грудь» и возбуждённо рассказывающих о боях с «чехами» геройских солдат его полка. Никто, даже летевший с нами генерал, его не прерывал, понимая желание прапорщика высказаться, перекричав рёв вертушки. От бреющего полёта по-фронтовому асов вертолётчиков дух захватывал, когда в иллюминатор казалось, вот-вот заденем кустарники и холмы. Но иначе нельзя. Если подняться выше, то боевики успеют вытащить «Стрелу» или «Стингер», прицелятся и точно подобьют вертолёт. Переночевав и сдав свои автоматы с бронежилетами дежурному от ВКР, утром улетели в Москву на десантном ИЛ-76, под завязку заполненным московским ОМОНом и несколькими цинками «двухсотых». Дозаправившись на аэродроме в Энгельсе, приземлились, к сожалению, не в Чкаловском, а где-то ближе Кубинки. Спасибо в Москву нас подбросил на УАЗе командир ОДОН генерал-майор В. А. Манюта, получивший до этого тяжёлое ранение головы. Бывший офицер-десантник уже адаптировался к знаменитой дивизии. Командуя ранее 4 МСП, а затем, будучи заместителем комдива, он внёс свою лепту в становление необходимого для войны уровня боевой подготовки личного состава. В московском метро та же, как и после Баку картина. Все смеются, читают газеты, а мужчины редко уступают место женщинам. Будто не знают, что в это время в Чечне идёт война, и десятками гибнут российские солдаты и офицеры.

Во время промежуточной посадке на аэродроме Энгельса вместе с профессором минно-взрывного дела Анатолием Михайловичем

Гангрену терроризма нельзя запускать, а тем более потакать террористам, поощряя на новые зловещие акты

Только врубился в обстановку, как случилось то, о чём мы предупреждали и требовали от власти дать нам возможность пресечь готовящейся теракт. В начале, по-моему, 10 июня по телевизору показали прошитый из гранатомётов знакомый нам с Гусаком БТР, прозванный в УФСБ ЧР «музыкальным» из-за укреплённой спереди справа на борту оркестровой трубы тенора.[507] Вечером, сопровождая колонну других автомашин управления, возвращающихся «на базу», они попадут в засаду крупной группы боевиков. Погибнет механик-водитель БТР, а наводчику пулемёта противотанковой гранатой из РПГ-7 оторвёт ногу. Другие офицеры также получат ранения, но сумеют отбиться от бандитов. Тогда ещё мелькнула мысль, что данное нападение специально организовано главарями НВФ для отвлечения спецслужб и войск от готовящейся следом основной, более мощной террористической акции. Тем более что к этому времени боевики Дудаева были фактически разгромлены и рассеяны на отдельные вооружённые группы. Так оно и вышло. Через три дня, 14 июня в город Будённовск ворвутся более сотни вооружённых чеченских террористов во главе с Басаевым, беспрепятственно преодолев на КАМАЗах все блокпосты в Чечне. Накануне разведки всех ведомств «проглотят» дезинформацию о том, что «абхазский батальон» вместе с Басаевым якобы блокирован в горах Чечни. Лишь сотрудники Буденовского ГАИ задержат эти грузовики с боевиками во главе с Ш. Басаевым, и препроводят их к зданию милиции.[508] В этот день, наплевав на предупреждение, практически весь личный состав милиции отправят на покос, оставив в ГОВД только дежурных. Позорное «бормотание» премьер-министра Черномырдина в телефонном разговоре с Басаевым ещё более подорвёт авторитет страны. На теракт, невиданный доселе в России, примчится министр ВД Ерин вместе с начальником ГУБОП генералом Егоровым, а также директор ФСБ генерал Степашин. Не решив, кому из них брать общее руководство операцией, они сходу сварганят трудно выполнимый план по освобождению захваченных рожнец и уничтожению бандитов. В народе мудро говорят: «У семи нянек дитя без пригляда». Из-за несогласованности глав двух ведомств, начавшуюся атаку «Альфы» и их успешный выход на первый этаж роддома, почему-то не поддержит, как это планировалось, спецназ МВД. При вынужденном отходе погибнут сотрудники «Альфы», многие из них будут ранены. В этот же день, собрав по сусекам 800 боевиков, Масхадов организует с двух направлений атаку на Грозный. Всё это свидетельствует не только о комплексности осуществлённой широкомасштабной террористической акции, но и её согласованности с предателями во властных структурах Кремля. Не случайно теракт в Будённовске совершат накануне переговоров Масхадова с Зориным и ОБСЕ, на тот момент не устраивающих дудаевскую сторону из-за своего фактического поражения. Черномырдин же своими уступками и запретом «Альфе» проводить ликвидацию террористов, даже когда они покинули автобусы с заложниками, даст им индульгенцию на последующие ещё, более зверские теракты в Первомайском, московском театре на Дубровке («Норд-Ост») и в школе Беслана.[509] Чувствуя и свою вину в происшедшем, как начальник ведущего антитеррористического отдела, ожидал и готов был к возможным репрессивным мерам со стороны руководства ФСБ. Но с экрана телевизора бодренький генерал Степашин убедительно оправдывался, заявляя, что у него крайне мало по штату сотрудников силовых подразделений спецназа. Умолчал он и о том, что чекисты с апреля месяца знали о подготовке теракта. Так и не понял Сергей Вадимович, что главная вина лежит не на «Альфе» или «Вымпеле», а на предателях в правительстве, на нём самом и оперативных подразделениях, предназначенных выявлять и своевременно упреждать подобные теракты. Затем пришла мысль: «А ведь уступки террористам и их успешная акция выгодны внешним и внутренним врагам России, которым нужна не победа ФС, а затяжная война с Дудаевым. Поэтому не терзать себя надо, а готовиться к более сильной активности боевиков, пытающихся терактами внутри России навязать свои условия безвольному правительству РФ.

Жизнь берёт за горло, требуя значительного расширения отдела

Костяк 1 отдела УБТ ФСК (ФСБ) после очередного награждения. В кабинете автора (в центре) слева от него подполковник АА. Родин, справа майор А. И. Гусак. Стоят слева направо майор Е. В. Макеев, старший лейтенант Д. Е. Хлебников и майор А. В. Литвиненко