Тайная война против СССР и России. Начальник 1 отдела по борьбе с терроризмом УБТ ФСБ РФ о лихих 90-х

Может под грузом «свалившихся» на меня массы незавершённых и вновь начатых разработок, а может из-за того, что в условиях ведущейся войны отделу катастрофически не хватало дополнительных направлений и сотрудников, решил срочно действовать. Тут и случай подвернулся. Зашёл уже полностью заматеревший и освоившийся в логовах Кремля и Березовского майор Литвиненко, передавший желание генерала Коржакова встретится со мной. Быстро подготовив вариант схемы своего отдела с шестью направлениями и штатом в 66 сотрудников, созвонился с начальником СБП и на следующий день сидел у него в кабинете. Надо признать, что при всём моём, мягко говоря, критическом отношении к Коржакову, но в то время он реально старался не дать возможность внешним и внутренним врагам развалить теперь уже Россию. Поэтому, после того, как он выслушал сообщение о нашей с Гусаком командировке в Чечню, а также о причинах не предотвращённого теракта в Будённовске, без колебаний утвердил моё предложение о расширении отдела. Мало того. Для усиления его материально-технического обеспечения рекомендовал подготовить записку на имя главы администрации президента П. Бородина. В свою очередь, предоставив ему информацию о махинациях замминистра финансов А. Вавилова, умыкнувшего у государства сотни миллионов долларов, напоролся на вопрос Коржакова: «Подскажите, что делать с двумя итальянскими мафиози, которые бродят по Москве с чемоданом долларов и предлагают вложить их в совместное дело?». Не задумываясь, ответил: «Давайте мы с отделом, подключив УЭК ФСБ, задержим их, а доллары передадим в российскую казну». Мой ответ понравился генералу и, прощаясь, он предложил зайти к генералу Рогозину. С Георгием Георгиевичем мы проговорили подольше, но в конце разговора он, загадочно прищурив глаза, вдруг сказал: «Александр Михайлович. У нас с Коржаковым к Вам предложение возглавить отдел СБП по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти. Должность одновременно и как заместителя начальника управления. Зарплата, как Вы догадываетесь, значительно выше, чем в ФСБ. Так что соглашайтесь, не пожалеете. Тем более что информации у Вас по этой линии и сейчас достаточно. Да и мы подкинем сразу горячие материалы». Мгновенно просчитав все за и против, ответил: «Товарищ генерал. Спасибо за доверие, но, по-моему, пока Чубайс у власти с его поддержкой америкосами, коррупцию не искоренить. Даже такой вновь созданной мощной Службой безопасности президента. К тому же вы просто подменяете ФСБ, МВД, прокуратуру и другие правоохранительные органы, пытаясь за них решать не свойственные СБП и ГУО (ныне ФСО) функциональные задачи. На мой взгляд, следует помочь укрепить надёжными кадрами из числа сильных профессионалов эти ведомства. Поддержать их борьбу с коррупцией на верху власти, а уж они своё дело сделают. Поэтому с учётом надвигающейся страшной угрозой в виде терроризма, моё место пока в УБТ. Не поймут подчинённые и руководство ФСБ мой уход. Скажут, что струсил и соскочил на «хлебное» место. Давайте сотрудничать, оставив всё, как есть». Рогозин, с удивлением посмотрев на меня, выразил сожаление моим отказом, дав ещё день на раздумье.[510] На следующий день я отказался от его довольно лестного предложения.

Господь Бог! Покарай нечестивцев, компрометирующих православие

Ворвался в кабинет майор Гусак, успевший за пару дней вникнуть в свои разработки. С возмущением он выпалил: «Вот безбожники! Наружное наблюдение обратило внимание на частые посещения лидерами и авторитетами разрабатываемой нами ОПГ «Ящеры» местной церкви.[511] Крови на них много, но никогда до этого они не отличались набожностью. Оказалось, что главари банды не грехи замаливали, а позировали художнику, рисовавшему с них на иконостасе портреты святых». Такого кощунства над религией и чувствами верующих мы ещё не встречали. Ведь многие местные прихожане знали в лицо главарей банды и, видя их рожи в качестве святых, конечно, возмутились бы. Мы тут же проинформировали с Гусаком руководство епархии Москвы, сообщивших нам в ответ без тени сомнения следующее… Оказывается, только три лика считаются в православной церкви канонизированными, которых художники пишут одинаково. Это сам Иисус Христос, Николай-Угодник и Пресвятая Божья Мать. Всех остальных иконописцы рисуют на своё усмотрение. Правда, через некоторое время в этой церкви сменили батюшку, а уже написанных апостолов слегка видоизменили. Хоть этим, но отдел помог церкви избежать идейного «теракта» и компрометации. Ну, а я рассказал майору Гусаку, что примерно такой же ляп произошёл в одном из пограничных отрядов Дальнего Востока, где довелось служить в конце 70-х годов. Во время торжественного открытия на именной заставе нового бюста Героя-пограничника, приглашённые высокопоставленные гости обомлели, когда полог сдёрнули. Их взору предстал на пьедестале начальник политотдела этого отряда собственной персоной. Начальник погранотряда офицер-фронтовик, подошёл к «виновнику» и достаточно громко и сурово сказал ему: «Икру и красную рыбу, которую ты мешками возил в Москву, я тебе прощаю. А вот такой мерзости простить не могу. Чтобы и духу твоего не было в отряде». Тот в ответ что-то бормотал в своё оправдание типа: «Ведь скульптору надо с кого-то лепить с натуры, а не по фотографии… Он сказал, что я сильно похож на Героя». Через месяц его задвинули, куда подальше.

Начальник и офицеры бывшего 1 отдела УБТ на возложении цветов к памятнику Ф. Э. Дзержинского в день 130-летия его рождения. 11.09.07.

Провокация и предательство в арсенале объектов разработки отдела

С утра в мой кабинет с загадочным видом зашёл майор Е. В. Юрин. Им была получена информация о вопиющем случае предательства со стороны руководства учётного управления и бывшего сотрудника Лубянки П. Зенюкова, знакомого мне ещё по службе в ВКР ОМСДОН. Объекту разработки М. Д. Креймеру тот комментировал текст, ксерокопии карточки постановки его на учёт органов ФСБ, как обоснованно подозреваемого в террористической деятельности. Оба обсуждали различные варианты, как убрать «с дороги» полковника Платонова и разработчика Юрина. Сошлись во мнении, что необходимо подготовить следующую комбинацию. Платонову позвонит его бывший сослуживец Сергей Оладьев[512], который сообщит о готовности Зенюкова передать важную информацию в виде фотографий и телефонов о банде чеченцев, занимающихся рэкетом и разбоями. В ходе назначенной ему встречи Зенюков вручит Платонову пакет с фотографиями и справками о банде, сняв на видео с помощью подкупленных сотрудников «НН» этот момент. Никаких денег в него закладывать не собирались. Затем, через две-три недели они спланировали направить письма с видеозаписью встречи в адрес Директора ФСБ и Генпрокурора РФ о том, что он (Зенюков), как бывший сотрудник органов госбезопасности раскаивается в передаче Платонову кроме сведений о банде, ещё и крупной взятки в сумме пять тысяч долларов. Мол, начальник 1 отдела делал намёки о трудностях в снабжении и его малой зарплаты, а он, сочувствуя, решил помочь «бедному» полковнику. После доклада Юрина, я немедленно подготовил рапорт на имя начальника УБТ с предложением совместно со следственной службой ФСБ провести оперативную игру «в поддавки» с разрабатываемыми объектами для реализации дела по признакам статьи 180 УК РФ «Заведомо ложный донос». Юрину же строго рекомендовал немедленно докладывать мне рапортом обо всех возможных выходах на него фигурантов дела или их знакомых. Генерал А. П. Семёнов дал добро, а начальник Службы следствия ФСБ генерал B. C. Галкин проинструктировал по моим действиям для юридического закрепления преступных действий заказчика Креймера и организатора-исполнителя Зенюкова. Ждать пришлось недолго, и уже на следующий день, на мой служебный телефон со скрытой магнитофонной записью и определением номера, позвонил Оладьев. После обычных фраз, он в слово в слово передал просьбу Зенюкова о встречи со мной. Спросил его: «Серёжа, а почему он сам не звонит?». Тот в ответ: «Петя тебя побаивается после того, как его убрал из отдела ВКР полковник М. С. Щербинский за развал в работе и странности в поведении». Заканчивая разговор, сказал: «Серёжа. Передай номер моего телефона Зенюкову. Пусть сам договаривается. Зла я не помню и помогу, чем смогу». Часа через три раздался звонок и в трубке зашелестели льстивые и фарисейские слова Зенюкова: «Михалыч! Тут о тебе легенды ходят! Только ты сможешь помочь фирме, где я безопасность обеспечиваю, отбиться от чеченских бандитов. Мы тут подработали и всех их установили. Готов тебе передать все материалы. Только лично приходи, а то другим веры нет». Ответил ему, что хотя и работы полно, но можно встретиться послезавтра в 14.00 у входа в магазин «Хрустальный» возле Лубянки. Тот радостно согласился, заявив о готовности отблагодарить (видно с Креймером они также беседу записывали на магнитофон). Два этих разговора были надлежащим образом оформлены справками с приложением магнитофонных записей, а мы со следователем, выделенным генералом Галкиным, приступили к разработке плана предпоследнего аккорда в игре с проходимцами.[513] Во-первых, привлекли «НН» одной из взаимодействующих с нами спецслужб для осуществления скрытого документирования на видео всего происходящего. Во-вторых, заранее подготовили понятых (да простит меня УПК) и место работы следователя. Тот день развивался с калейдоскопической быстротой. В точно назначенное время у входа в магазин появился Зенюков, который, пряча бегающие глаза и заискивающе улыбаясь, передал мне большой конверт с материалами на банду. В это время нас снимали на видео, нанятые им сотрудники «НН», а их, в свою очередь одна бригада наружного наблюдения из взаимодействующего ведомства. Заявив, что меня ждут мои опера в машине у подъезда № 4 на срочный выезд по реализации дела, я, не вскрывая пакета, попрощался с ним и двинулся к медицинскому УАЗу (в народе «таблетка»). С этого момента меня непрерывно снимали на видео сотрудники второй бригады работающего с нами «НН», умудряясь это сделать незаметно для ОПУШНИКОВ, нанятых Зенюковым. В машине стоявшей у подъезда меня ожидал следователь с понятыми. Под непрерывно ведущуюся видеосъёмку, понятым кратко объяснили суть происходящих событий с признаками покушения на преступление и при них вскрыли конверт. Дальше всё как положено. Составление следователем протокола об осмотре конверта и опись находящихся документов, а также не обнаружение в нём каких-либо ценностей и денег. После этого все документы вновь вложили в конверт и, опечатав соответствующим образом, закрепили всё это подписями следователя и понятых. Соблюдая легенду, мы всей группой отъехали за два квартала от Лубянки и, отпустив понятых, зашли в дом 1/3 через противоположный подъезд у церквушки. Стали ждать писем Зенюкова в ФСБ и Генпрокуратуру, чтобы затем вызвать для дачи показаний уже под протокол, где и планировали осуществить его задержание в порядке статьи 122 УПК РФ. Однако не учли, что за более чем полгода пока мы разрабатывали Креймера, тот сумел через Зенюкова протянуть свои коррупционные щупальца и в УБТ. Через день, увидев меня в коридоре, начальник ОК полковник В. В. Овчиников спросил: «Александр Михайлович. У меня родственник оформляется на работу к Креймеру, который, вроде бы, разрабатывается твоим отделом (ничего себе конспирация на Лубянке стала). Неужели Креймеру грозит арест? Что посоветовать моему родственнику?». На мой вопрос, откуда тот узнал о ведущейся якобы разработке Креймера, Овчиников уклончиво пробормотал: «Да так. Слышал, когда у Семёнова об этом говорили другие начальники». Тут же он попрощался и заспешил куда-то. Вызвав к себе майора Юрина, строго спросил у него: «Откуда такая утечка информации идёт?». Евгений Васильевич честно сознался, что со вчерашнего вечера его донимает с вопросами по делу Овчиников. Отдав распоряжение Юрину подготовить рапорт о происшедших случаях для доклада начальнику управления, направился к генералу Семёнову. Войдя, сообщил ему о случаях утечки информации по Креймеру. Семёнов, грустно качая головой, прервал меня словами об ещё одном сюрпризе: «Александр Михайлович. Ко мне подошёл А. П. Камышников и предложил встретиться, по его мнению, с очень полезным в информационном отношении человеком Креймером. Стоит ли встречаться с объектом? Кроме того. Нашу разработку просит передать в УЭК лично генерал Цеханов. Что скажешь на это?». Ответил с возмущением: «Наглость Креймера захлёстывает за край. Однако мы найдём силы для самостоятельного определения его судьбы минимум на срок до пяти лет. Поэтому откажите Цеханову, объяснив тем, что уже готовится задержание и арест этого субъекта». Грустно вздохнув, генерал Семёнов согласился со мной. Мы же с Юриным и следователем напрасно ждали ожидаемых писем от Зенюкова. Поступающая информация свидетельствовала о том, что Креймера и Зенюкова предупредили «доброжелатели» о готовящемся их задержании и аресте. Оба стали тише воды и ниже травы. Через месяц Креймер начнёт обхаживать московское управление ФСБ.[514]

Одни дают добро на арест Лазовского, а другие говорят «нецелесообразно»

Дождавшись нашего с Гусаком возвращения из Чечни, подполковник Лукашин и майор Маков подготовили все материалы и получили санкции Генпрокуратуры на задержание и арест Лазовского по кличке «Макс». Тот, видно предупреждённый кем-то из его покровителей, метался по Москве как затравленный зверь. Ночевал каждый раз по другим адресам, а переговоры с мобильного телефона вёл очень кратко и в автомашине. Приноровившись, сотрудники «НН» наконец вечером «уложили» Лазовского в очередное логово, расставив вокруг него весь арсенал своих «сетей». Позвонив начальнику отдела ОПУ, договорился с ним об усилении на ночь работающего по «Максу» отделения, чтобы утром осуществить его захват. В таких случаях сыщики рвут и мечут по полной программе, так как при успехе их, конечно же, не забудут и представят в приказ на поощрение. Всей группой захвата из числа сотрудников отдела спали в кабинетах, с раннего утра прибыв в адрес ночёвки Лазовского. По докладу начальника отделения «НН» никаких движений со стороны фигуранта дела они не обнаружили. Примерно в 7.00 врываемся в квартиру, благо дело дверь была хлипкой, а в ней никого нет. Обыскали всё, но обнаружили лишь косвенные свидетельства пребывания в ней «Макса», оставившего на кухне сигареты той марки, которые курил, а также следы вчерашнего ужина. Выйдя на улицу, переговорили со старшим от «НН», клявшегося и божившегося, что приняли все меры, вплоть до перекрытия чердака. Что тут сказать. Не в дымовую же трубу, как чёрт он исчез. Оказывается, ларчик открывался просто. После обеда генерал Семёнов сообщил, что нас вызывает куратор УБТ, вернувшийся из Чечни генерал Ковалёв. В его просторном кабинете кроме хозяина сидели с озабоченным видом заместители генпрокурора РФ М. Б. Катышев и О. И. Гайдановым, а напротив приветливо мне улыбался начальник УФСБ по Москве и МО генерал А. В. Трофимов. После пару вступительных слов, Н. Д. Ковалёв спросил: «Ну что будем делать с Лазовским? Вот за ним Платонов гоняется, да и прокуратура ему помогает, а дело гораздо серьёзнее. Анатолий Васильевич Вам слово». Уже не улыбаясь, генерал Трофимов начал намёками, и в большей мере для меня, растолковывать полезность деятельности «Макса», отвлекающего террористов на себя. Прокуроры молчали, а я, подумал про себя: «Вот и приходится Трофимову расхлёбывать наследство Савостьянова». Дали слово и мне. Поняв, что не смогу доказать свою правоту, заявил: «Вообще-то я вменяемый и хорошо знаком с сокровенными методами работы контрразведки. Поэтому возражаю лишь против такой активности Лазовского именно в Москве. Ведь помяните моё слово, если разгорится костёр терроризма в столице, потом не потушим по всей России. Пусть перебирается в Чечню и разворачивается там, на полную мощь, если сможет». Мои слова о вменяемости видно всем понравились и после обсуждения ещё ряда тем мы с генералом Семёновым ушли в свой корпус. Вызвав к себе Лукашина, я поинтересовался местонахождением «Макса». Евгений Иванович сообщил, что после таинственного исчезновения во время неудачной попытки его захватить, «НН» потеряло его из виду. Не стал загружать профессионала пересказом состоявшейся беседы у Ковалёва, лишь рекомендовал спокойно продолжать разработку Лазовского.

Победы наших войск в Чечне и уступки Черномырдина в Будённовске подстегнули боевиков Дудаева к планам совершения новых терактов

От наших чеченских источников летом 1995 года пришла информация о том, что при попустительстве и прямом предательстве высшего руководства РФ федеральным войскам препятствуют победоносно завершить кампанию в Чечне. Масса примеров, когда спецназ и военные могли захватить или уничтожить Дудаева, Масхадова и других главарей НВФ, но из Москвы звучали команды «отставить». Выбранные главы администраций городов и сёл восстановленной власти в Чечне об одном молили военных: «Не предавайте нас и добейте Дудаева, иначе, если боевики вернуться к власти, всех нас перестреляют».[515] Сорвали мы и попытки Ш. Басаева через пособников выйти на своих земляков, работающих на одной из АЭС для осуществления теракта типа Чернобыля. Вновь агентура в тылу врага начала нас предупреждать о том, что Ш. С. Басаев и С. В. Радуев, получив индульгенцию от Черномырдина, держат «про запас» крупномасштабный теракт по захвату заложников уже в Дагестане. Начать собираются в случае угрозы очередного своего поражения от ФС. При этом источники обращали внимание, что перед непосредственной подготовкой к этой акции, боевики запустят дезинформацию, сообщая, о якобы своём «походе», но уже не в Ставрополь, а в Краснодар.

Терроризм – терроризмом, но куда опаснее геноцид против России

На Лубянку заехал подполковник М. В. Сунцов, отдел которого на днях арестовал одного из лидеров «ЧО» М. Атлангериева по кличке «Руслан». Но энергичный и всегда с юмором Сунцов в этот раз обратился со странной на первый взгляд помощью срочно предоставить статистику умерших людей в России за прошедший год от «палёной» водки. Оказалось, что на свою беду его опера перехватили крупный караван из нескольких фур самодельной водки из Грузии, зацепив крупных коррупционных акул, в том числе и в МВД. Они и давили на генерала Рушайло: «Мол, занимаетесь пустяками, а бандитов не ловите». Принесли из ИАО затребованную информацию, и мы с Сунцовым схватились за головы. Только в 1994 году от суррогатного спиртного скончалось около юо тысяч россиян. Это официальные цифры, а латентное количество погибших порядком больше. Столько же россиян ежегодно бесследно пропадало. Если взять количество умерших от наркотиков, СПИДа, самоубийств, авто аварий, а также тайные операции США по ввозу в страну напичканных всякими ОВ «ножками Буша», вызывающими в некоторых регионах с тяжёлой экологией онкологические заболевания, то вырисовывалась страшная цифра. Фактически из нашего государства ежегодно в тартарары пропадало население крупного областного центра. Это и есть, хоть и скрытый, но геноцид, осуществляемый против нашего народа заклятыми друзьями из США и их пятой колонны в России.[516] Получалось, что погибшие в нашей стране от терактов составляют лишь сотую долю от этой цифры.[517] Задумались мы с Михаилом Васильевичем, решив составить отдельный план работы хотя бы по ежегодно пропадающим бесследно россиянам. Прибыл из очередной ходки в Кремль Литвиненко, который вернул подготовленный нами перечень первоочерёдных материально-технических средств, необходимых отделу для эффективной антитеррористической деятельности. Сказал, что Коржаков и Рогозин рассмеялись над моим скромным запросом на сумму около двухсот тысяч долларов. Мол, Павел Бородин, затеявший на сотни миллионов ремонт главных зданий и залов Кремля, смету на сумму менее миллиона не рассматривает. Кроме этого Александр Вальтерович сообщил об участившихся контактах Березовского с генералом Лебедем, который, по всей видимости, будет баллотироваться кандидатом в президенты на предстоящих в 1996 году выборах. БАБ планирует после увольнения Лебедя из армии, организовать его «смотрины» в Вашингтоне. Ещё Литвиненко просил обратить внимание на Александра Волошина, являющегося партнёром Березовского по бизнесу и политике. БАБ также в ближайшее время продвинет этого скромного и застенчивого с виду новоявленного бизнесмена на высокую должность при президенте России. По словам Александра Вальтеровича, когда он попытался установить контакт с Волошиным, то почувствовал, что при всей доброжелательности и якобы открытости, тот ведёт какую-то свою игру и возможно поднимется выше Березовского в политике. Заканчивая разговор, Литвиненко рассказал о доверительных отношениях начальника 2 отдела УБТ полковника Хохолькова не только с коржаковско-барсуковским окружением, но и с первым вице-премьером правительства РФ О. Н. Сосковцом. Увидев Литвиненко в Кремле, Хохольков сказал ему: «Держись ко мне поближе, так как скоро я стану начальником управления и Платонова уберу». Прощаясь со мной, Александр Вальтерович спросил: «Может мне действительно сблизиться для пользы дела с Хохольковым?». Помню, с удивлением посмотрев на него, я ответил: «На мой взгляд, это не стоит делать, так как втянут тебя в противоправные дела и проглотят с потрохами. Поэтому не шарахайся от него, но и не сближайся специально. Можешь заиграться». После этого разговора с довольно мрачными перспективами для меня отправился прощупать почву к генералу Семёнову, заодно подписав у него пару документов. Анатолий Петрович на мой вопрос: «Не ожидается ли очередная реорганизация в ФСБ», честно ответил, что какой-то проект готовят, но с целью усиления антитеррористической линии. Правда всё делается келейно и без нашего участия. Тут же генерал передал мне запрос ДПУ на подготовку проекта статьи готовящегося нового Уголовного кодекса РФ под названием «Терроризм», попросив за неделю подготовить ответ. Посовещавшись с другими начальниками отдела УБТ, я письменный ответ за подписью генерала Семёнова направил в ДПУ. В нём категорически рекомендовал изменить наименование статьи «Терроризм» на «Террористический акт», объяснив, что в правовые рамки явление (терроризм) нельзя втиснуть, слишком много признаков его придётся описать. Но каждое явление выражается в конкретных внешних проявлениях и тех или иных действиях. Поэтому вернее будет назвать статью «Террористический акт» или «Акт терроризма».

Зачатки вируса «Белой стрелы» витают по Лубянке

Пример беззакония власти Ельцина и вала преступности, начал подталкивать некоторых сотрудников к мысли о необходимости внесудебной ликвидации разрабатываемых нами главарей и лидеров ОПГ. Только майор Юрин совместно с 6 отделом РУОП сорвёт теракт двух членов «ЧО», готовящих убийство министра по делам национальностей Н. Д. Егорова, как на нас свалятся ещё несколько подобных сигналов. При всей нехватке сил и средств, руководство УБТ, да и ФСБ, изыскивали резервные возможности для поддержки нашей, крайне важной линии, но этой помощи явно недоставало. Ухмыляясь, зашёл подполковник Родин, сообщивший, что к Гусаку обратился его источник, уже более полгода участвующий в разработке лидера крупной ОПГ, руки которого обагрены кровью многих жертв. Во время очередной явки этот агент, сам из криминальной среды, предложил Гусаку организовать ликвидацию разрабатываемого объекта, заявляя: «Сколько можно разрабатывать кровопийцу? Дайте мне полный расклад мест пребываний и систему охраны этого бандита и разрешите его ликвидировать. Со своими людьми мы это сделаем в два счёта!». Вызвав Гусака, я в присутствии Родина спросил у него: «Александр Иванович. Как сами считаете? Стоит ли идти на такую акцию?». Тот ответил: «Если он это сделает, то мы его «привяжем» к себе на крови! Не сорвётся». Пришлось повторно задать вопрос уже Родину: «Кто кого повяжет на крови? Мы нашего источника, или он нас?». Не задумываясь, он также заявил: «Мы, конечно! На таком «компромате» он будет вечно на нас работать!». Пришлось разъяснить обоим руководителям, что наоборот, негласный источник нас «повяжет на крови», угрожая на любом суде заявить о выполнении задания органов безопасности по ликвидации не только этого разрабатываемого фигуранта, но и всех других, убитых им уже самостоятельно. Это будет наша незаконная индульгенция преступнику вить из нас верёвки! Тем самым мы совместно с негласным источником и его людьми превратимся в государственную банду, рано или поздно совершенно справедливо попав за решётку». Тут же дал команду Гусаку срочно организовать контрольную явку с агентом, которая прошла в атмосфере жёсткой его профилактики. Впоследствии тот успешно помог нам и без «ликвидации» посадить на долгие годы разрабатываемого фигуранта и его соучастников.

Награждать надо за упреждение терактов, а не за успешный розыск уже совершивших взрывы и убийства преступников

Прибыл из отпуска загоревший в санатории капитан Буров.[518] Буквально уже на второй день он, радостно сияя, занесёт ко мне агентурное сообщение, полностью раскрывающее состав участвующих субъектов, взорвавших в Москве месяц тому назад автомобиль с одним из уголовных авторитетов. Преступление стало резонансным, так как совершено оно было на улице, являющейся объектом охраны ГУО и СБП РФ. Кроме авторитета погибли и случайные прохожие. Буров был опытным оперативником, но при докладе он как-то нехарактерно для себя суетился и не смотрел в глаза. Да и сообщение имело ряд недомолвок и неточностей, что не было похоже на ранее надёжного и длительно сотрудничающего с нами агента. С учётом этого, несмотря на предложение капитана сразу проинформировать следователей МВД, ведущих дело по данному взрыву, отдал ему распоряжение организовать совместную явку с источником. Внезапно Буров начал сбивчиво объяснять невозможность это исполнить в связи с якобы отъездом агента в командировку. Почувствовав неладное, приказал сотруднику немедленно занести личное дело источника. Открыв страницу со способами связи с агентом, я сам в присутствии Бурова позвонил ему по телефону и договорился о встрече. На явке, чтобы не компрометировать капитана Бурова в глазах источника, решил своего сотрудника отправить за прохладительными напитками. После того, как он убежал, попросил агента рассказать от начала до конца способ и время получения оперативно важной информации о взрыве. И тут оказалось, что о готовящемся убийстве он узнал ещё два месяца назад, о чём немедленно сообщил на экстренной встрече Бурову. Капитан, отработав ему, задание продолжать следить за подготовкой к преступлению, почему-то не принял от него сообщение и не доложил информацию подполковнику Родину, исполняющему обязанности начальника отдела пока мы с Гусаком были в Чечне. Вернулся с напитками Буров, и я довёл встречу до конца. Поблагодарив агента за предоставленную информацию, вручил ему подарок за десятилетие плодотворного негласного сотрудничества в деле надёжного обеспечения госбезопасности страны. Уже в моём кабинете капитан Буров, видно поняв, что начальник всё знает, искренне сознался в своём проступке. Оказалось, что, впервые достав путёвки для себя и семьи в ведомственный санаторий, он взял грех на душу и не доложил Родину о готовящемся взрыве. Подумал про себя: «Если дать информацию сейчас, то заставят завести дело и реализовать его на стадии подготовки, а это не менее месяца работы. В отпуск не попадёшь». Поэтому сильный оперативник капитан Буров, до этого никогда не обманывавший своих начальников, не смог преодолеть соблазна и уехал в санаторий. Следствию мы, конечно, помогли найти преступников, но ведь погибших мирных граждан не вернуть. Бурова пришлось наказать, и он затем загладил вину успешным разгромом других банд. Сам же на этом примере подумал: «Нельзя менять стратегию упреждения лишь на успешный поиск преступников, совершивших теракты. Иначе опера получат соблазн доводить дело до взрывов и убийств, по горячим следам «раскрывая» такие преступления и получая за это награды. Спрос с оперативников должен быть за то, что не получили информацию о подготовке теракта в связи с отсутствием агентуры на этом участке, либо тогда, когда знали, но не упредили преступление».

Паника в рядах власти накануне предстоящих президентских выборах

К концу дня влетел в кабинет Литвиненко, который сообщил, что в Кремле окружение Ельцина лихорадочно начало подготовку к выборам лета 1996 года. Сделав запрос в соответствующие службы, они получили жуткие для них цифры обвала рейтинга ЕБН, которого на 1995 год поддерживали лишь от 5 до 8 % населения страны. С другой стороны более 60 % россиян готовы были голосовать за лидера КПРФ Зюганова. По словам Александра Вальтеровича, Березовский в купе с другими олигархами, а также при содействии главных охранников Ельцина, специально спланировал выдвинуть генерала Лебедя кандидатом на выборы, чтобы тот отобрал у коммунистов ю-20 % голосов. Дальше с помощью, в том числе технических средств (компьютеризация её мать) и административного ресурса, подтасовав голоса, они предполагали обеспечить победу «действующему» президента. Сам Коржаков скептически оценивал шансы Ельцина и олигархов законным путём удержать власть, поэтому готовил ряд мер, начиная от роспуска Думы до введения «ЧП» в стране и отмены выборов. С возмущением Литвиненко рассказал о мошенниках-милиционерах, которые вкупе с вором «в законе» по кличке «Кот» сумели выманить у Березовского двести тысяч долларов за информацию о лицах, причастных к его взрыву 7 июня 1994 года. Хоть встреча и переговоры с аферистами была скрытно документирована, почему-то ни БАБ, ни прокуратура не хотели их уголовного преследования. По мнению Литвиненко, тот опасался, что в ходе следствия вскроются уже его махинации в автомобильном бизнесе. В разговоре Литвиненко рекомендовал мне особую осторожность соблюдать при встречах с генералом Барсуковым, которого, по словам Рогозина, Коржаков спланировал в ближайшее время сделать Директором ФСБ вместо Степашина. Видно боятся, что в случае поражения Ельцина на выборах, ФСБ встанет на сторону победившего Зюганова. В заключение я рекомендовал Литвиненко скрытно выявлять распри внутри трёх наиболее опасных для Закона групп, могущих организовать новый и более страшный для России переворот. Кроме Коржакова, признаки свидетельствовали о предпринимаемых мерах команды Лужкова к вооружённому сценарию развития событий. Не отставал от них и Черномырдин, использующий своё положение премьер-министра для формирования клики единомышленников, в том числе в силовых структурах и правоохранительных органах. К этому времени Юрий Михайлович с помощью СМИ активно критиковал правящий режим и народного «любимца» Чубайса, позволяя себе выпады и в отношении Ельцина. С другой стороны, располагая миллиардной базой долларов своей жены Елены Батуриной, он много денег вкладывал не только в столицу, но и материально всячески поддерживал подводный флот в Североморске, а также Черноморский флот в Крыму. Тем самым, в условиях экономического кризиса сильный хозяйственник Лужков мог рассчитывать на голоса граждан Москвы и ряда слоёв населения всей России.

Кому втягивать Россию в очередную смуту, а нам пресекать их козни

Получив данные о сосредоточении в Подмосковье в четырёх точках более юо БТР, закупленных вместе с пулемётами КПВТ и ПК командой мэра столицы, по всей видимости, для возможных боевых столкновений в период президентской кампании, решили реализовать материалы этого дела. Разработчик майор Малин вылетел на вертолёте для разведки и подтверждения информации на счёт БТР с пулемётами в два из четырёх известных нам адреса.[519] К вечеру он вернулся с фотографиями этих БТР, с уверенностью утверждая, что пулемёты торчат из их башен. Подготовили план и на следующее утро свалились на одну из стоянок БТР за забором какого-то заброшенного предприятия. Остальные группы захвата в готовности действовать скрытно расположились у трёх других местах нахождения БТР, ожидая результат нашей работы. Ворвались, блокировали немногочисленную, но хорошо вооружённую охрану и срываем чехлы с башен БТР, а там пустые турели. Пулемётов нет. Как оказалось майор Малин, окончивший ВКШ КГБ, не был профессиональным военным. Поэтому торчавшие брезентовые носики на башне он принял за пулемёты. Старший охраны вынес нам документы законной покупки БТР и предназначенных якобы на перевозку денег и ценностей на военный период. Всё чин чином. Пришлось извиниться и убыть восвояси. Чуть позже мы установим, что пулемёты хранятся отдельно и в других местах. С досадой, прежде всего на самого себя, всё же подготовил справку о признаках противоправной деятельности команды мэра Москвы, отвезя её с санкции руководства начальнику СБП генералу Коржакову. Буквально через неделю после этого характер выступлений Ю. М. Лужкова по телевидению и на митингах в Москве резко изменится до самых выборов. Вместо предыдущей острой критики в адрес Ельцина он начнёт везде скандировать: «Борис Николаевич наш президент!». Что называется, профилактика дала «результат».

«Дивизии» организованной преступности поддерживают эту власть

К этому времени А. И. Гусак со своим направлением вплотную занялся «подольской» ОПГ во главе с «Лучком» и «Ротаном». Первый из них, максимально использовал полученные во время службы в ВДВ практические навыки ведения боевых действий, устраняя со своего пути любых конкурентов, включая отдельных авторитетов преступного мира.[520] Провернув ряд афёр, включая «крышевание» фирмы «Властелина», «наварив» и отмыв миллиарды, он активно полез во власть. Вначале занялся благотворительной деятельностью, получив звание «почётного гражданина Подольска», а затем, вошёл в коридоры власти мэрии Москвы и Подмосковья. Многие отмечали удивительное хладнокровие, выдержку и силу воли «Лучка». Тот умел договариваться с пользой для себя не только с высокими должностными лицами, но и лидерами преступного мира. По самым скромным подсчётам группировка насчитывала около двух с половиной тысяч активных членов, в случае вооружения которых получилось бы два полнокровных полка. Вот и представьте сколько «штыков» только у межрегиональных ОПГ типа «солнцевских», «измайловско-гольяновских», «курганских», «таганских» и «чеченской общины» Москвы и Подмосковья. Минимум две «дивизии» приставили ножи к горлу коррумпированной власти, слившись с ней и диктуя свои условия. А если к ним прибавить многочисленные ОПГ Свердловска, для устрашения конкурентов, додумавшихся использовать боевой танк, а также Красноярска, Дальнего Востока, Сибири и Юга России, то и три армии можно сформировать. Для победы над этой «армадой» необходима сплочённость спецслужб и правоохранительных органов, которой к тому времени уже не было, особенно на уровне руководства. Мы же, понимая невозможность объять необъятное, концентрировали свои усилия на разработке главарей ОПГ, групп киллеров в них, способных осуществлять теракты и разгрому выявленных тайников с оружием. После контактов с рядом авторитетов «подольской» ОПГ самого мэра столицы, мы получили данные о переговорах людей Коржакова с С. Н. Лалакиным и другими авторитетами «подольской» ОПГ. Суть – активное участие членов группировки по поддержке действующего президента на предстоящих выборах, а также оказание «посильной» помощи команде Коржакова в возможных силовых акциях по срыву прихода к власти Зюганова, в случае его победы. Главарям ОПГ пообещали предоставить пару второстепенных должностей в правительстве России, если выборы выиграет Ельцин. Давал ли Коржаков лично, или его эмиссары рекомендации «Лучку» начать вооружаться на час «X», мы с Гусаком не знали, но «подольские» люди серьёзные и ответственные. Поэтому нам лишь с тревогой осталось констатировать необычную суету членов ОПГ по приобретению после этих встреч кроме автоматов, взрывчатки и гранат, ещё пулемётов и гранатомётов. Удивились мы и тому, что после кремлёвской «братии», на лидеров «подольских» вышли представители левых, видно также что-то пообещавших в случае своей победы. Не знаю, раздулся ли «Лучок» от важности после такого внимания к своей персоне со стороны властных и политических структур, но действовать стал решительнее и наглее. Забегая вперёд, скажу, что слово Коржаков держать умел. Сразу после подтасованной победы Ельцина, министром по делам спорта стал Б. В. Иванюженко («Ротан»), недавно награждённый медалью ордена «За заслуги перед Отечеством IV степени». В 2007 году, указом Президента медалью ордена «За заслуги перед Отечеством II степени» был награждён и С. Н. Лалакин («Лучок»).[521] К сожалению, поспешность начальника отдела РУОП ГУВД Москвы полковника В. Булгакова с арестом «Лучка» 11 октября 1995 года, не просчитавшего со своим руководством высоту кремлёвской «крыши» подольской ОПГ, укрепит вседозволенность этого лидера. Под нажимом вышеперечисленных лиц, уголовное дело прекратят и «Лучок» выйдет на свободу, являясь и поныне теневым главой Подольского района. Мы же нанесём свой удар чуть позднее.

В те годы лидеры «подольской» ОПГ «Ротан» (слева) и «Лучок» когда надо и «автоматом» расчищали дорогу во власть, став добропорядочными гражданами и получив за это ордена. Может, хоть они порядок наведут в стране?

Вербовочные предложения войти в паутинную сеть Лужкова

Позвонил источник и срочно напросился на встречу. Работая рядом с мэром, он получил данные о том, что вездесущему руководителю столицы стало известно о моих информационных записках Коржакову. Сам ли Юрий Михайлович отдал распоряжение, или его помощники по линии безопасности проявили инициативу, неизвестно, но «московская клика» решили перетащить меня в свою команду. Агент настоятельно рекомендовал не упрямиться и согласиться на их предложения в ближайшее время, заявляя, что в противном случае они через «своих» людей в руководстве ФСБ меня просто уберут с должности. Буквально через день раздался звонок и неизвестный, представившийся полковником запаса КГБ Акуловым, попросил с ним встретиться. В кафе напротив дома 2 на площади Дзержинского в назначенное время он прибыл не один, а с неким Верёвкиным.[522] Оба заявили, что уполномочены вести со мной разговор от имени мэра, и показали свои удостоверения сотрудников правительства Москвы. Начав издалека о роли ЛЮМ в поддержании стабильности и правопорядка в стране, Акулов перешёл к прямой моей вербовке, предлагая стать одним из важных механизмов (хорошо хоть не винтиком) в системе безопасности столицы. Тут же с солидностью Форда или Сороса, он пообещал весомые гранты мне и семье, позволяющие жить роскошно, а также карьерный рост. Да и отделу предложил материально-техническую и финансовую помощь в виде «премий мэрии». Подумав немного, в принципе уже подготовившись к подобному сценарию, я деликатно ответил «засланцам» мэрии: «Объясните Юрию Михайловичу, что и ранее все силы отдавал работе, срывая вместе с сотрудниками отдела не один теракт против граждан Москвы и России. Помощь нам конечно нужна, но законная и официальная. Иначе – это подкуп, принуждающий меня идти на должностное преступление. Став на этот путь, мне трудно будет продолжать также эффективно выполнять свои обязанности. Да и Лужков должен понять, что, окружая себя фактически подкупленными руководителями спецслужб и правоохранительных органов, он рано или поздно закончит на скамье подсудимых, развращаясь от безнаказанности своих, в том числе, возможно и уголовно наказуемых деяний. Либо его просто физически устранят более могущественные политические силы. Поэтому можете передать мэру о моей готовности совместно с ним и далее работать, не покладая сил, обеспечивая безопасность граждан Москвы и России. Но никаких дивидендов и премий мне не надо». Усмехнувшись, Акулов протянул мне руку и сказал: «Спасибо. Из всех к кому мы обращались с подобным предложением, отказали, пожалуй, кроме Вас и ещё пару чекистов». Дав мне визитку, на прощание он заверил, что всегда поможет в решении возникших проблем и не только по службе. Весь разговор я записывал на малогабаритный магнитофон, поделившись со своим заместителем его содержанием. Ну, а сидевший с Акуловым некий Верёвкин явно вёл видеозапись беседы из микрокамеры в портфеле, поставленном на подоконник и направленном ребром на меня. По почерку можно узнать бывших своих коллег.

Цэрэушники открыто гробят наш ВПК, разрушая обороноспособность страны, а их в Кремле называют друзьями и партнёрами России

На очередной явке с продвинутым в структуры власти агентом, тот, устав от вопросов о терроризме, предоставил информацию об американце Поле Гриффице. Не скрывая своей якобы бывшей работы в ЦРУ, на всех углах крича о любви к русским, он ринулся помогать нашему ВПК, особенно авиационной промышленности, выжить в условиях отсутствия заказов и бюджетных денег.[523] Вместе с группой таких же «соратников», включая сотрудницу ЦРУ Аллу Вайнштейн, Гриффиц активно устанавливал контакты с руководством погибающих заводов, вывозил их в США, где те подписывали договоры о намерениях получить заказы американских предприятий. Попутно шло изучение наших ведущих инженеров и учёных на предмет склонения к выезду в США на постоянное место жительства, а также вёлся всесторонний разведывательный их опрос по тематике, составляющей государственную тайну. Проходило полгода, год, выгодные для российских заводов предложения откладывались на неопределённое время, и, в конце концов, срывались. Десятки наших специалистов, соблазнившихся большими деньгами, выезжали в США, а предприятия влачили жалкое существование.[524] Налицо была открытая и наглая форма подрывной деятельности П. Гриффица и его команды, наносящая ущерб безопасности нашей Родины. Получив эти сведения, подготовил письменную информацию в Управление контрразведки. Это их профиль. Пусть совместно с другими заинтересованными службами ФСБ вплотную займутся Гриффицем и его тройкой сотрудников ЦРУ. За подписью генерала Семёнова документ тут же отправили адресату. Буквально через пару дней редко звонивший аппарат АТС-2 разразился редкой для меня трелью. Подняв трубку и представившись, в ответ услышал такой мат, что хоть уши закрывай. Неизвестный высокопоставленный сотрудник почём свет костерил меня, называя разные фамилии и угрожая взысканием. Выдержав первый натиск потока сквернословия, спокойно и тихо спросил: «Извините. Кто со мной говорит?». В ответ опять брань со словами: «Начальство надо знать по голосу», а затем прозвучало: «Это генерал-полковник Барсуков с тобой разговаривает. Забыл, как знакомились в Кремле?». Вновь он обрушил на меня поток с трудом понимаемой информации, пока не прозвучала фамилия Гриффиц. Дословно Барсуков выпалил: «Вас втянули в грязную политическую игру (?), так как направленный «пасквиль» в контрразведку не соответствует действительности. Пол Гриффиц хоть и американец, но больше Вашего делает для укрепления могущества России (от автора – скорее развала). Сегодня же приезжайте ко мне. Будем разбираться». Трубка пропищала отбой, а я сидел как после нокдауна. Зашёл к генералу Семёнову, сообщив о странных делах, творящихся на Лубянке, когда письменная справка вместо адресата попадает в руки руководителя другого ведомства. Анатолий Петрович, сумрачно глядя на меня, сказал: «Вы наступили на больные мозоли Барсукова и Коржакова. Ведь с подачи Гриффица, одна из подобных американских стай шакалов, открыто рыскающих по Руси, поставила через западногерманскую фирму и установила в Кремле (!) и ряде других государственных объектов комплекс техники скрытого наблюдения и прослушивания. Вряд ли они эту технику пропустили через ОТУ ФСБ на предмет возможности получать информацию не только службе Коржакова, но и спецслужбам США и Германии, действующим под прикрытием посольств этих стран в России.[525] Мало того. Немецкая фирма умудрилась «кинуть» доверчивых Коржакова и Барсукова примерно на 3 миллиона долларов. Поезжай к Барсукову и скажи, что, получив информацию не по линии работы, просто направил её по назначению». Выйдя из кабинета, я вспомнил, почему перешедший в ГУО майор Ю. В. Калугин предупреждал меня при очередном посещении Коржакова о необходимости вести разговоры только в центральной части коридоров или на улице. Да и ранее, в УБТ полковник Хохольков, говорил с важностью как он ездил в Германию, сумев вернуть похищенные 200 тысяч долларов (от автора – непонятно куда «вернуть») службе Коржакова. С грустными мыслями о предстоящей перепалке приехал к генералу М. И. Барсукову. Зайдя к нему в кабинет, увидел на его столе не только свою справку (?), но и ранее подготовленный проект компактного объединённого управления. Уже без ругани, но с раздражением Барсуков потребовал объяснить, от кого я получил искажённую, по его мнению, информацию о Гриффице, втягиваясь в грязные политические игры. Спокойно ответил: «Материал получен от надёжного источника и мною перепроверен через УКР по стратегической промышленности. Так как информация имела признаки шпионажа, а не терроризма, то, как это положено, переправил её по назначению. Ни в каких политических играх не играл и не играю. Выполняю свои служебные обязанности».[526] Ответ видно Барсукова немного успокоил и далее он заявил о том, что они с Коржаковым поддержат мои предложения о расширении отдела до шести направлений. Расстались довольно сухо. Было ощущение, что генерал Барсуков знает и боится моей осведомлённости обстоятельств убийства Гены Сергеева.

Тучи вновь сгущаются над головой начальника 1 отдела УБТ ФСБ

На редкость быстро дали команду подготовить функциональные задачи отдела уже в рамках шести направлений. Начал подыскивать сотрудников, особенно для информационно-технического направления. Вернувшийся из командировки капитан А. Г. Лысенко с радостью принял моё предложение его возглавить, буквально через неделю-две с рвением приступив к исполнению своих обязанностей. Влились в отдел боевой оперативник МУРа Дмитрий Горшков, не раз рисковавший жизнью и получивший пару ранений, а также капитан Александр Комаров, имевший высокий профессиональный уровень организации «НН» в ФСБ. Майор Гусак подобрал смелого и решительного капитана А. А. Гриневского, который во время задержания вооружённого бандита «превысил пределы самообороны» (от автора – а кто их вычислял?) и его перепуганные начальники с радостью отдали к нам в отдел. С трудом, но удалось перевести из своего ранее родного отдела ВКР ОДОН капитана И. Ю. Алёшина, имевшего опыт организации работы в боевых условиях Чечни. Закончив обучение на курсах руководящего состава, ко мне на стажировку и возможно последующую службу прибыл на должность второго заместителя по оперативно-боевой работе сотрудник «Вымпела» полковник Н. П. Похиленко. Набрав нешуточные обороты, отдел уже мог разрабатывать автономно террористические группы, ОПГ и банды любого формата. Однако наши враги также не дремали. В очередной раз объявили об очередной реорганизации. Опера на Лубянке грустно шутили: «Два переезда на новые квартиры – это один крупный пожар». Каждое такое мероприятие, на радость бандитам приостанавливала или вообще прекращала оперативную работу минимум на месяц (переезды в новые кабинеты, разработка функциональных обязанностей, сплочение коллективов и тому подобное). Вернулся из Кремля Литвиненко, которого всё труднее удавалось контролировать и он, фактически перешёл на режим самостоятельной работы. С озабоченностью он спросил: «Александр Михайлович. Чем Вы не угодили генералу Барсукову? Тот меня с полчаса расспрашивал о Вас и делах отдела. Что-то видно замышляет». Рассказав Александру Вальтеровичу о Гриффице и справке, так не понравившейся Барсукову, я рекомендовал ему стараться избегать контактов с ним, сосредоточившись на планах кремлёвской клики осуществить очередной переворот накануне президентских выборов. Вздохнув, тот вновь умчался в логово бесов. А в это время, возвращающиеся из командировки в Чечню офицеры УБТ сообщали о том, что война перешла в какую-то подозрительно-странную фазу длительных переговоров с Дудаевым и Масхадовым, которые чуть ли не открыто, передвигаются по Чечне, проезжая, в том числе наши блокпосты. Налицо предательство кремлёвской власти. Устав морально, да и физически от круговорота судьбоносных событий, решил уйти в отпуск, отдохнув с женой в санатории «Дзержинский». Зная, какой удар здоровью нанёс себе майор Гусак, сдвинувший позвонки, прыгая из окна со второго этажа в одной из засад в Чечне, написал письмо начальнику ВМУ ФСБ генералу Михееву с просьбой нам обоим предоставить путёвки. Тогда, в духе «справедливости» на боевое управление УБТ не выделили ни одной. Ответ не застал себя ждать в виде короткого отказа-отписки. Пошёл к замдиректора генералу Н. Д. Ковалёву, который с огромным трудом через другого заместителя куратора ВМУ достал мне только одну путёвку (с женой). Вызвал Гусака, чтобы сообщить горестную весть, а он в ответ с улыбкой отвечает: «Александр Михайлович! Вы по верхам пошли, а мы с Литвиненко в низы спустились. За четыре бутылки хорошего коньяка у прапорщика, ведущего учёт и распределение путёвок, достали их себе и жёнам». Так, к сожалению, тоже бывает. Отпуск пролетел незаметно, как долгожданное лето. Встретились в санатории с полковником Геннадием Бирюковым, отдыхающим вместе с женой после ранения, полученного в Чечне. Видно «наевшись» вдоволь несогласованности и бестолковости руководства в армии, он решил уволиться, чему так радовалась жена. У меня же его слова вызвали определённую горечь, так как подобного уровня военные контрразведчики на вес золота.

Своих не бросаем – закон для сотрудников 1 отдела УБТ ФСБ РФ

Убрав за отпуск весь накопленный до этого негатив, с удвоенной энергией врубился в работу, хотя по коридорам Лубянки уже вновь сновали с важными физиономиями кадровики. Надвигалась «реорганизация её мать». Обратил внимание, что обычно приветливая к сотрудникам секретарь отдела Наталья Полётова внезапно стала мрачнее тучи.[527] Спросил у майора Арапова, в чём причина? Оказалось, что, решив купить какую-то вещь, она по пути на службу встала в очередь приёмного пункта обмена валюты в вестибюле метро «Кузнецкий мост», теребя в руках 200 долларов. Тут же, видя её нетерпеливые взгляды на часы, по отработанной схеме к ней подошёл парень, предложивший обмен по выгодному курсу, мотивируя спешкой на работу. Только начали рассчитываться, как появляется милиционер и грозно идёт к ним. Дальше вопль парня: «Держите свои баксы и верните мои рубли, иначе нас задержат за незаконные валютные операции». Тут же он сунул Наталье Ивановне доллары, она их положила в карман и, боясь опоздать, рванула на работу. Уже у себя в кабинете обнаружила вместо двухсот, всего два доллара. Для неё секретаря отдела, получавшей в месяц тогда меньше ста долларов – это большая потеря. Вызвав её к себе, в присутствии майора Гусака, предложил Полётовой сегодня вечером, возвращаясь со службы или завтра утром, обратить внимание на крутящихся рядом с обменным пунктом людей, выявив своего «обидчика». Когда секретарь вышла, сказал Гусаку: «Если опознает, то помчим в метро и задержим «ломщика». В противном случае сбросимся всем отделом и компенсируем утрату». В круговерти дня к вечеру забыл о данном случае, как в кабинет вошла Полётова и сказала, что узнала преступника. По сигналу «свистать всех наверх» собрал вместе с Гусаком ещё пару сотрудников, позвонил в приёмную, чтобы с тыла открыли ворота и побежали к «Кузнецкому мосту». Понятно, что обычно подобного рода преступники «работают» сворой от трёх до пяти человек, включая милиционера, а нас всего четверо. Пробегая мимо летнего кафе, увидел своих бывших сослуживцев полковников И. Ермакова и В. Рогозина, после трудового дня пьющих кофе. Попросил их составить компанию, если понадобится помощь. Те усмехнулись, но выразили готовность помочь. Догоняю своих сотрудников, а майор Гусак уже главного «ломщика» скрутил и выводит на улицу. Второго мы также задержали, а милиционер «галопом» удрал по эскалатору вниз. Проводим их мимо Ермакова с Рогозиным с вытянутыми от удивления лицами, которые спросили: «Ну, ребята вы даёте. Наша помощь не нужна?». Буквально за полчаса вежливого до крайности разговора с задержанными они сознались и раскаялись в содеянном. Оба, написав «чистуху» на имя прокурора Москвы, пообещав не приближаться в будущем к Лубянке минимум на километр. Деньги Полётовой они вернули. Пока я вызывал наряд милиции, Гусак вышел из приёмной и остальные изъятые доллары раздал старушкам, торгующим всякой зеленью у метро. Те, подумав, что перед ними сумасшедший, дарящий доллары, схватили свои котомки и ящики-прилавки и рванули по домам в связи с явным перевыполнением плана торговли. Уже поздно вечером вернувшись в отдел, услышал от Гусака приятные для уха слова: «Так и должно быть у чекистов. Один за всех и все за одного».

Утром следующего дня, кто-то из сотрудников видно похвастался нашей «операцией» перед начальником одного из отделов УБТ полковником Прадовым – моим земляком из Тамбова.[528] Тот сразу обратился ко мне за помощью, но в совершенно другой ситуации. Вначале позвонила его мать и клятвенно просила спасти младшего брата Володю от гибели. Затем в Москву приехал и сам брат, рассказавший, что, сфабриковав против него страшный «косяк», смотрящий по области вор «в законе» прописал поставить Володю на перья.[529] Тем самым, планировал отобрать у него небольшой бизнес с трёх АЗС. Прадов не знал чем помочь ему в такой ситуации, когда к милиции обращаться бесполезно и в любом случае его семье с двумя детьми не дадут бандиты спокойно жить. Созвонившись с начальником 5 отдела РУОП, с его санкции я приехал на беседу с майором Пушковым, курировавшим направление воров «в законе» всероссийского масштаба.[530] Захватил с собой и брата Прадова, рассказ которого внушал доверие. Пока ехали на улицу Шаболовка, спросил у него: «Володя. Ведь ты срочную службу пропахал на границе. Почему, после демобилизации пошёл на услужение преступному миру? Тогда бы и не влип как кур в щи». Грустно усмехнувшись, Володя поведал, как с развалом СССР завод на котором он работал, остановился и тысячи людей, включая его, выбросили на улицу. Помыкался полгода на подработках, но семья стала голодать. Тут подвернулся родственник с предложением заняться бизнесом по продаже бензина. Дело понемногу пошло, но практически все АЗС города были под контролем преступного мира. Пару лет потом удавалось наладить с ними отношения, но вот то, что был, не судим, воры «в законе» считали определённым «косяком», предлагая его исправить, совершив какое-нибудь пусть демонстративное мелкое преступление. Типа ограбить киоск или побить милиционера. Когда он стал отказываться, пытаясь перевести подобные разговоры на шутку, смотрящему за областью вору «в законе» довели, проведя хорошо подготовленную провокацию, внешне правдивую информацию о более грубом «косяке» Володи. Ну, а сходка затем решила его пустить в расход, поставив на его АЗС своего человека. Майор Пушков давно трудился в РУОП, и мы с ним периодически встречались по делам, где «законники» светились участием в организации особо опасных преступлений. Поэтому, взяв быка за рога, он в моём присутствии устроил Володе такой допрос с пристрастием, что даже у меня пот выступил. После шквала серьёзных вопросов, Пушков проявляя полное знание дел в преступном мире Тамбова и области, собрал у него полные характеризующие данные на всех знакомых тому «ВЗ». Закончив беседу, он попросил Володю выйти, а мне сказал, что проблему он поможет решить сегодня же вечером. Однако рекомендовал, чтобы наш «подопечный» пожил у своего брата, пока не будет полной уверенности в его безопасном возвращении домой. Мы с Володей вернулись на Лубянку, а я, вызвав к подъезду полковника Прадова, передал ему весь разговор и совет Пушкова пока брату не ездить в Тамбов. На следующий день позвонил Пушков, сообщивший о положительном решении дела с Володей. Зашёл ко мне Прадов и я обрадовал его полученным известием, но высказал ряд рекомендаций по линии поведения Володи после возвращения домой. Видно у московских воров «в законе» налажена такая сильная система исполнения их указаний на местах, что, вернувшись в Тамбов и уступив лишь часть своего бизнеса, Володя не только остался жив, но и стал пользоваться большим авторитетом.

Нам борьба с терроризмом и война в Чечне, а кремлёвской клике лишь загулы, интриги, заговоры и подготовка очередного переворота

Осень 1995 года вывернула наизнанку бюджет страны и без того подорванный войной в Чечне, миллиардными хищениями сворой олигархов и бандитов. В Кремле же Павел Бородин для царя-батюшки ЕБН возводил доселе невиданные роскошные хоромы в сотни миллионов долларов. Режим накануне выборов президента трещал по швам, угрожая власти приходом левых и державных сил, которые точно могли у казнокрадов и башку оторвать за всё происшедшее со страной. Звериным чутьём, чувствуя свою возможную в этом случае погибель, вице-премьер правительства Чубайс попытался заставить «спортивную» мафию в лице Национального фонда спорта (НФС) хоть немного, но вкладывать в тощий бюджет России от их миллиардов долларов за беспошлинную торговлю фальшивым алкоголем.[531] В одном из разговоров с теневым кардиналом НФС в лице Шамиля Тарпищева, в присутствии ближайшего его окружения Чубайс категорически заявит: «Я отберу у НФС беспошлинную торговлю и перекрою поставки водки «Абсолют» из-за границы». Между личным тренером Президента по теннису и блондином кирпичного цвета вышла перепалка, в ходе которой Тарпищев выпалил: «Как возили, так и будем возить. И без всяких пошлин!». Уже уходя, Чубайс брякнул: «Только через мой труп», услышав ответ ухмылявшегося в своей безнаказанности Шамиля: «Ну, значит, будет труп!». После этого вице-премьер ещё и по телевидению озвучил серьёзность своих намерений в отношении НФС. Руководство «фонда», а скорее стиральной машины «ОП», провели свой хурал, обсудив «проблему Чубайса». Рассматривали три варианта. Последний из них, хоть мельком и в смешливой форме – это физическое устранение Анатолия Борисовича. Утвердили «спортсмены» самый проходимый вариант – собрать весь имеющийся компромат на Чубайса, чего хватало с лихвой, убедив Ельцина убрать его из правительства. Мол, россияне будут только рады такому решению, что особенно важно перед президентскими выборами. С этой информацией я и прибыл к Коржакову для зондирования почвы возможности по своей линии выстроиться на НФС. Серьёзность угрозы в адрес Чубайса со стороны Тарпищева я не воспринимал. Кто же из вашингтонского «обкома» им позволит ликвидировать главного разрушителя экономики и «смотрящего» за Россией. Однако убийство эксперта НФС Льва Гаврилина, в марте 1995 года, свидетельствовало о том, что за «свои» миллиарды «спортивная» мафия перегрызёт горло хоть кому, в том числе и членам правительства. А здесь уже признаки «центрального» террора. Выслушав меня, Коржаков внезапно с улыбкой начал убеждать в том, что Тарпищев и Чубайс близкие друзья и заявлениям Шамиля не стоит уделять внимания. Тут же он перевёл разговор, спросив: «Александр Михайлович. Есть ли у Вас контакты с руководством «левых – коммунистами?». Увидев, что на лице Коржакова при этом возникла загадочная улыбка, мгновенно подумал про себя: «Вот и запахло провокацией в стиле Савостьянова. Надо быть начеку». Ответил ему: «Хороший опер должен везде иметь источники информации. Как в стане «белых», так и «зелёных» или «красных». Угрозы для безопасности страны могут исходить с любой стороны и вне зависимости от партийной принадлежности того или иного субъекта. Всё смешалось в кучу в борьбе за власть. Идёт сплошная фразеология и болтовня, прикрывающая истинные и тайные козни отдельных политиков». Коржакову ответ понравился, он усмехнулся и попросил организовать ему встречу с В. И. Илюхиным. С тем я и уехал из Кремля, тут же связавшись с Виктором Ивановичем. Передав разговор с Коржаковым и его просьбу о встрече, предположил, что, по-видимому, Коржаков будет склонять левых к компромиссным действиям во время президентских выборов следующего года. Илюхин, будучи смелым человеком, дал согласие о встрече в текущий четверг или пятницу. Перезвонил Коржакову, тот предложил своё время в средине дня четверга, но просил с утра мне перезвонить для уточнения возможности этой беседы. Как договорились, приехав на работу в четверг, сразу перезвонил Коржакову по АТС-2. В ответ услышал брань и ругательства типа: «Передай своему Илюхину, что мне принесли его книгу о президенте Ельцине. Это сплошное очернительство мужественного человека, сломавшего хребет коммунистической системе.[532] Поэтому встреча с ним будет в суде». В ответ, я заявил: «Александр Васильевич. Во-первых, Илюхин не «мой», а сам по себе. Во-вторых, в чём моя-то вина? Вы попросили встречи, я и организовал её. Какие могут быть претензии лично ко мне?». Прервав меня, Коржаков заявил: «Всё. Закончили разговор. Не звоните мне».

Путём больших усилий и с помощью проведённых комбинаций отделу совместно с ГУОП МВД удалось сорвать готовящейся лидерами одной из межрегиональных ОПГ взрыв с целью убийства главаря группировки-конкурента. Всё бы ничего и чем больше они друг друга уничтожат, нам работы поменьше, да и воздух чище станет. Но вся беда в том, что взрыв они готовили на автостоянке главаря возле многоэтажного дома в густозаселённом районе Москвы. Могли пострадать случайные прохожие и дети рядом находящейся школы. Рискуя жизнью, мои разработчики вместе с операми милиции и сотрудниками лаборатории разминирования скрытно провели предварительную работу на месте ранее установленного тайника с мощным СВУ. Согласовав свои действия и получив санкции прокурора, они определили его пригодность и совместно со следователем составили об этом акт экспертизы.[533] После этого, не оставляя следов СВУ вывели из строя, также подготовив документ с обоснованием своих действий. Получив данные о том, что исполнитель провёл предварительную разведку места готовящейся акции, скрытно снятую на видео «НН», и готовится утром следующего дня взорвать объекта, мы подготовили его захват с поличным. Правда, весь вечер ломали голову, как всё сделать так, чтобы у «взрывника» сложилось мнение о случайности происшедшего. Кто-то из сотрудников предложил двум из группы захвата надеть оставшиеся ещё с советских времён повязки дружинников, якобы проходящих мимо места закладки СВУ. Но, во-первых, на красных повязках неуместный ныне рисунок серпа и молота. А во-вторых, утром вряд ли дружинники когда-нибудь дежурили, в основном вечером шпана шалит. Видно мы сильно подустали, и из-за отсутствия других вариантов, остановились на этом. Утром прибыли на место, встретившись с частью наружного наблюдения, всю ночь контролировавших объекта. Дальше сюжет и действо, достойные подмостков театров Москвы (во всяком случае, сатиры и юмора). Не выспавшийся и злой «взрывник» нервно порыскав, как волк вокруг кошары с овцами рядом с машиной главаря, решительно подкрался к ней и стал устанавливать под днище СВУ на магнитной подушке. Тут же, внезапно появились нехилые «дружинники», один из которых говорит: «Коля. Глянь-ка. Какой-то хмырь что-то подвешивает под автомобиль. Может это бомба? Я такое в кино видел». Неудавшийся «взрывник» и выпрямиться не успел, как его скрутили руки за спину и свистнули в милицейский свисток. Мгновенно появились сотрудники в милицейской форме, обеспечившие задержанному субъекту бесплатный спектакль в ГУВД и под протокол. Как оказалось этот «взрывник» оказался матёрым и давно разыскиваемым за многие убийства киллером, специализирующимся именно на изготовлении и применении СВУ. Попытались через него выйти на главных организаторов из числа главарей ОПГ, задержав одного из них по кличке «Кувалда». И тут мы впервые столкнулись с тем, что бандиты этой ОПГ захватят заложником ребёнка одного из руководителей правоохранительных органов. Условие одно – освободите «Кувалду» иначе смерть и ребёнку, и его отцу. Генерала мы знали и уважали как сильного профессионала, поэтому рисковать не стали. Ведь это только в художественных кино-вестернах всё гарантированно и прекрасно кончается. Провернув ряд особо острых мероприятий, решили выпустить «Кувалду» после того, как бандиты вернули ребёнка. Ну, а исполнитель-взрывник на долгие годы убыл рубить гранит на Севере.[534]

Если громить мешающую врагам России антитеррористическую систему, то вначале её надо обезглавить, убрав всё руководство УБТ ФСБ РФ

Ещё вчера начальники отдела на «рюмке чая» у генерал-лейтенанта А. П. Семёнова отпраздновали награждение его одним из высших Орденов государства, как на следующий день мы увидели, как он по коридору шёл, сгорбившись и бледным. Нашего мужественного генерала, сутками находившегося на службе, «либерасты» от власти, готовя очередной переворот, иезуитски вначале наградят, а затем без предупреждения выведут за штат. Держался Анатолий Петрович с достоинством, как настоящий русский генерал, а мы как могли, поддерживали его в трудную минуту.[535] Через пару дней представили нового начальника генерал-майора В. М. Волоха. Навели справки о нём. Служил в основном на разных должностях в УКР по оперативному обслуживанию транспорта, прозванного среди чекистов «ведомством встречай-провожай». Для получения генеральского звания убыл в Пермь, возглавив УФСБ. За полтора года особо ничем не отличился, хотя за время его «правления», по словам прибывающих, оттуда сотрудников, бандитами были убиты два офицера ФСБ, работавших по линии противодействия организованной преступности. В это же время хозяином Лубянки назначат генерал-полковника М. И. Барсукова, фактически уже с лета незаконно «втягивающегося» в эту ответственную для страны должность. Из очередной «ходки» по верхам вернулся Литвиненко, сообщивший, что в присутствии генерала Рогозина начальник СБП Коржаков заявил ему: «Слава богу, мы разоблачили Платонова, которого пытались внедрить к нам коммунисты (?)». По словам Александра Вальтеровича, он пытался как-то оправдать меня, заявляя: «Платонов занимает независимую позицию и не входит в какие-либо партии, в том числе и в КПРФ. Служит только Закону». Однако слушать его не стали, фактически предложив избегать контактов со своим начальником (!). При этом оба намекнули о том, что «Платонову осталось недолго работать на Лубянке». Литвиненко, извинившись, сказал: «Как Вы учили действовать в таких случаях, я вынужден был дать понять, о своём согласии принять их условия. Иначе они и меня перестанут принимать у себя. Тогда уж ничем Вам не помогу». В ответ я лишь рекомендовал Александру Вальтеровичу быть втройне настороже в общении с такими фигурами, как Коржаков и Барсуков. Для них мы пешки, а не люди, которых в любой момент не только они могут сбросить с доски, но и вообще жизни лишить.

Помня предупреждение Литвиненко, на следующий день решил поближе познакомиться с вновь назначенным генералом Волохом. Под предлогом согласовать задачи своего расширенного отдела, созвонился и, получив разрешение, прибыл на встречу. С самого начала короткой беседы непроницаемое лицо генерала не показывало никакого интереса ни к задачам моего отдела, ни к ведущимся разработкам. Практически весь разговор, не смотря мне в глаза, он всем своим видом показывал, что его ничем не удивишь, и всё он знает. Предложил ему более подробный доклад вообще по антитеррористической линии, но Волох резко оборвав меня, сказал: «Надо будет, мы Вас заслушаем персонально. Пока идите, работайте, но готовьтесь резко перестраиваться в сторону более эффективной деятельности». Вернулся к себе в кабинет, словно облитый грязью за всю свою, как оказывается «неэффективную» предыдущую работу. Заглянул начальник одного из ведущих отделов нашего УБТ полковник В. Д. Макаров. Нервничая, но с улыбкой он заявит: «Саша. Ты как знаешь, но я буду увольняться. То, что мне предложили делать в новом управлении в составе образующегося Антитеррористического центра (АТЦ) – это идти на сделку с совестью и стать на путь беззакония». Пожав плечами, я только выразил сожаление. У каждого свой выбор. Буквально через час ворвался начальник другого отдела полковник В. Е. Бабинко, который уже в более эмоциональной форме сообщил ту же новость о своём нежелании выполнять непонятные приказы и намерениях уволиться. Тут уж я, вспылив, спросил у него: «Витя. Вы же столпы управления. Кто вас с Володей заменит? Что же мне оставаться одному из предыдущего руководства отделов?».[536] Только проводил Бабинко, как зашёл один из моих знакомых начальников отделов «Альфы» полковник Орлов.[537] Тот вообще ошалел от новой структуры управления «А» в составе АТЦ, штатная численность которого предполагала около тысячи сотрудников. Вместо компактной и предназначенной для борьбы с террористическими группами прежней «Альфы», кремлёвским мудрецам потребовалась накануне президентских выборов более грубая сила на уровне полка спецназа. Орлов с мольбой попросил передать ему хоть одного сотрудника отдела входящих в АОБГ УБТ на должность начальника отделения. При этом он возмущённо заявил: «Михалыч. Мы на должности подполковников вынуждены ставить прапорщиков из старожилов отдела, а подчинённых у них вообще нет». Вернулся выезжавший на очередную операцию майора Гусака, начавший осваиваться полковник Н. П. Похиленко. Выдержав паузу и выбирая слова, он дословно скажет: «Михалыч. Не обижайся на меня, но так спонтанно работать нельзя. Налетели, похватали и увезли. Необходимо более детальная проработка каждого момента в таких операциях. Ведь могли и провалить дело!». В это время зашёл и Гусак, который в эмоциях честно рассказал о внезапно возникших форс-мажорных обстоятельствах в ходе задержания объектов, могущих привести к провалу операции. Однако всё потом удалось вовремя локализовать и успешно препроводить бандитов в изолятор. Александр Иванович вышел, а я в тактичной форме разъяснил своему второму заместителю, что ему надо основательно изучить методы именно оперативной работы и особенности разработки террористических групп и банд. Опыт, полученный в «Вымпеле», в том числе и в Афганистане, это очень здорово, но с тех пор сильно возросла динамика оперативного процесса. Нам приходится на ходу осваивать антитеррористическую линию, зачастую не имея время на тщательную подготовку каждого мероприятия. Соответственно неизбежны ошибки, на которых мы учимся. Поэтому в том-то и его задача, чтобы не просто подмечать своим свежим глазом недостатки, а врубаться в процесс и помогать сотрудникам их устранять. В последующем полковник Похиленко, получив повышение, уже сам проведёт ряд мощных многоступенчатых операций на линии противодействия технологиям информационных войн спецслужб США и стран НАТО.

Вроде нет хвоста, бородки и рогов, но дела-то бесовские

3 октября ничем не выделялся, кроме второй годовщины трагических событий у Останкино и здания Верховного Совета. Барсуков, опасаясь за возможные выступления в эти дни трудящихся Москвы, отдаст распоряжение о переводе ФСБ на усиленный вариант службы. Но когда ехал на работу, то с утра поразило какое-то гнетущее предчувствие беды. Примерно, как на Камчатке, когда непосредственно перед землетрясением вначале ноет сердце от падающего давления, а затем состояние тревоги усиливают начинающие лаять собаки и мяукать кошки. Ещё вчера генерал Волох на совещании отдал незаконное распоряжение о введении дежурства руководящего состава отделов УБТ в выходные дни. Тогда попросив слова, рекомендовал ему это распоряжение облечь в форму приказа по УБТ, так как мои заместители, начальники направлений и сотрудники итак во время операций работают в круглосуточном режиме. Напоролся на злой взгляд Волоха, но не придал этому значения, а зря. Позвонил один из помощников начальника УБТ и передал его распоряжение прибыть на доклад. Зашёл в кабинет и, поздоровавшись, сел слева от генерала, обложившегося схемами структур управлений создаваемого АТЦ. Не глядя мне в глаза, Волох спросил меня о готовящихся реализациях дел, похвалив личный состав за предыдущие операции. Спокойно ему ответил, попытавшись доложить мнение о задачах нового управления ОРУ. Как вдруг, ни с того, ни с чего, генерал тихим голосом и вжавши голову в плечи, сказал: «Александр Михайлович. Вообще-то я Вас не вижу в составе создаваемого АТЦ». Вначале даже не поняв смысла его слов, я переспросил: «Чего и кого Вы не видите?». Тот чуть громче продолжил: «Ищите себе место в других управлениях контрразведки. Уходите по-хорошему. Иначе я найду тысячи способов, чтобы уволить Вас вообще без пенсии». Тут-то до меня дошёл смысл сказанного этим усатым и надменным начальником. Если бы он наорал на меня, то возможно и ответил спокойно и рассудительно. Но иезуитский и издевательски тихий голос генерала выбил меня из психического равновесия. Мгновенно прокрутилась в голове вся моя каторжная работа по созданию коллектива, способного сдерживать терроризм, втаскиваемый в Россию из-за рубежа при пособничестве пятой колонны в Кремле. Уходить – значит сбежать на более спокойное место. Что скажут подчинённые? И тут, как говорят в народе «сорвавшись с катушек», перейдя на «ты» и каюсь, иногда матерясь, я буквально прорычал ему: «А кто ты такой? Второй раз меня видишь, и даже не поинтересовавшись, толком работой подчинённых, награждённых за особо опасные операции боевыми орденами и медалями, предлагаешь их бросить посреди дороги? Нет уж дорогой! Всегда работал на свою Родину, а не для начальства!». При этих словах я встал, зашёл сзади Волоха, сидящего на кресле, который замер и, наклонившись, сказал: «Вот смотрю и вроде хвоста у тебя, нет. Да и рогов тоже. Но дела у тебя бесовские. Однако, если ты даже чёрт, то и с чёртом всё равно буду работать и никуда не уйду! Меня запугать и без хрена съесть не удастся, так как за правое дело воюю с террористами и бандитами». После этого, не попрощавшись, я выскочил из кабинета, со всей силы захлопнув входную дверь генерала. К сожалению, в приёмной сидели, ожидая очереди на доклад, начальник отдела кадров Овчиников, помощник Волоха и ещё пару начальников отделов, часть из которых подтвердят «громкий ор Платонова» на начальника. Вернувшись к себе, собрал хурал старейшин отдела, которым передал предложение Волоха искать себе должность на стороне. Уже спокойным голосом, но заявил, что за такую наглую бесцеремонность готов был разорвать новоназначенного начальника на части. Костяк из лучших сотрудников отдела приуныл, но, выразив мне поддержку, рекомендовали не спешить уходить из отдела. Все затем вышли и буквально минут через десять вновь зашли в кабинет. Взял слово мой заместитель полковник Родин, который сказал: «Мы посовещались и решили идти к Директору, чтобы замолвить слово за Вас. Думаю, он прислушается к мнению коллектива. Как считаете, не повредит ли это делу?». С грустью, посмотрев на подчинённых, я ответил: «Во-первых, если так решили, то и не надо было ко мне заходить советоваться. А так скажут, что, пользуясь своим положением, я принудил вас к такому поступку. Во-вторых, предполагаю, что вопрос обо мне решал не Волох, а сам Барсуков вкупе с Коржаковым, узнавших от Степашина о моём участии в событиях октября 93-го года. Наверное, это не изменит их принятого решения».

Террористы не смогли, а кадровый молох во главе с Волохом добили

Несмотря на просьбу супруги Нины приехать пораньше и помочь её маме в подготовке поминок второй годовщины гибели Геннадия Сергеева, только поздно вечером добрался домой. На следующий день звонит мой заместитель и сообщает: «Волох, примерно в 21.30 собрал всех ответственных руководителей от отделов, и спросил у меня: «Где Платонов? Я ему отдал распоряжение остаться на службе до 22.00». Ну, я и ответил: «Полковник Платонов всегда пунктуален в таких вопросах. Если бы ему так сказали, то он, конечно же, остался на работе». Далее Анатолий Александрович рассказал, что Волох под приказом заставил написать на его имя рапорт о том, когда убыл Платонов со службы. Извинившись, заместитель заявил: «Михалыч. Прости, но рапорт я начал со слов «согласно полученного от Вас приказа», иначе отказывался писать». Спокойно объяснил своему другу, что приказ о служебном расследовании проступков военнослужащих, если оно начато в законном порядке, оставляет право сотрудникам ФСБ не только не писать никаких заявлений или рапортов, но и вообще не давать пояснений по существу событий. Ведь я не совершал никаких уголовно наказуемых деяний. Родин тяжело вздохнул и ответил: «Михалыч. Знание приказов всегда было моим слабым местом». Во второй половине дня, будучи на митинге у здания Верховного Совета, подошёл к Илюхину, поделившись горестным для меня развитием событий. Однако Виктор Иванович неожиданно и с улыбкой заявил: «Александр Михайлович. Мы вообще с единомышленниками удивлялись, что тебе после октябрьских событий удастся проработать ещё пару лет на своей должности. Не сдавайся и постарайся остаться в ФСБ. Будем по-прежнему вместе бороться с этой коррумпированной камарильей в Кремле».

Закусившему удила обиженному генералу захотелось посадить Платонова

Встретился с генералом Трофимовым, который, услышав о намерении Волоха избавиться от меня, в своей категоричной манере выстрелил: «Александр Михайлович. Надо было послать этого выскочку на три буквы! Работай и не слушай его. Я переговорю с Директором ФСБ. Думаю, что отстоим тебя!». Окрылённый поддержкой, я, поучаствовав с майором Гусаком в очередной его операции, лишь поздно вечером вернулся на Лубянку. Смотрю, возле кабинета меня ожидает полковник Правдин по должности из ближайшего окружения генерала Волоха.[538] У нас сложились хорошие доверительные отношения на почве ненависти к режиму Ельцина и к коррумпированным сотрудникам у власти, к сожалению, появившимся и в ФСБ. Потащив меня за рукав в другой коридор, он тихо сказал: «Михалыч. Завтра генерал Волох собирает ОСГ в составе следователя и офицера собственной безопасности. Хотят тебя задержать и арестовать за незаконно хранящиеся в сейфе оружие, боеприпасы и взрывные устройства. Откуда они об этом узнали мне неизвестно, но данные у них стопроцентные». Поблагодарив, Правдина я пулей рванул в кабинет. Сразу позвонил своему куратору полковнику И. К. Мирову, которому дословно сказал: «Ваня. Извини, хоть уже и поздно, но не уезжай домой, пока не оформлю срочные задания по линии ОПУ и ОТУ». Тот успокоил, заявив, что и сам сегодня работает до поздней ночи. Пусть читатели не примут меня за преступника, но во втором огромном сейфе у меня действительно хранились изъятые в ходе последних операций несколько пистолетов, автоматы «Борз», пару гранат и штатных взрывных устройств.[539] О проведённых захватах террористов и бандитов, как и отобранном у них оружии были составлены справки и информационные записки, адресованные вплоть до президента. Оружие и взрывчатка направлялись на экспертизу, где блуждали больше месяца. После возвращения всего этого «железа» с актами, подтверждающими их боевую способность, сразу звонил следователям ФСБ в Лефортово, предлагая забрать эти вещественные доказательства себе для приобщения к ведущимся уголовным делам. В большинстве своём ответ был один: «Александр Михайлович. Наиболее важные «вещьдоки» у нас есть. Вышли нам лишь акты, а весь этот «металлолом» нам просто некуда девать. Кабинет забит под самый потолок так, что подследственного некуда для допроса посадить». По инструкции надо было сразу сесть и оформить кучу всевозможных актов и препроводительных записок на взятие на учёт оружия или на его уничтожение. Где взять уйму времени на это, только вернувшемуся из Чечни начальнику, на которого сразу свалилась масса других первоочерёдных задач, включая проведение тех самых операций? Поэтому, каюсь, но руки не доходили до бумажной работы. Всё откладывал это дело, тем более что сейф, как и кабинет, находились под сигнализацией. Вот и пришлось мне буквально в экстренном режиме оформлять с более десятка рапортов на имя начальника УБТ, чтобы он разрешил оприходовать или списать оружие. Где-то уже в 23.30 позвонил Миров и спросил: «Михалыч. Мне уже пора домой, когда занесёшь бланки?». Минут через пять был у него и протягивая на подпись два задания, сказал: «Ваня. Я тут немного закрутился с операциями и вовремя не оформил рапорта по изъятому оружию. Но лучше позже, чем никогда. Завизируй и передай завтра утром генералу Волоху. Вторые экземпляры тоже подпиши. Я их заберу себе». Прочитав и завизировав один из рапортов, Миров вдруг опомнился и спросил: «Саша. Так это же грубейшее нарушение инструкции? Тебя ведь могут наказать!». Потупив глаза, и со смирённым видом я ответил: «Ваня. Да бог с ним с этим оружием и взрывчаткой. Главное из него теперь никого не убьют, а выговор потом искуплю очередной успешной операцией». Утром следующего дня, когда Миров, которого Волох не посвятил в свой иезуитский план, занёс ему в числе других и мои рапорта, Лубянка, по-видимому, содрогнулась от громких ругательств начальника УБТ в адрес своего заместителя. Однако вечером как-то уж очень робко заглянул в кабинет Литвиненко. Он попросил зайти к нему в кабинет, где покаялся в том, что под давлением Волоха написал рапорт о допущенных мною угрозах в адрес начальника УБТ. В своё оправдание Александр Вальтерович заявил: «Мне ничего не оставалось делать, так как Волох показал мельком и пару рапортов от других, присутствующих при этом сотрудников. Ведь кто-то должен остаться из нас, чтобы бороться с этой мафией». Устало и с горечью ему ответил: «Саша. Тебя на мякине провели. Во-первых, я не говорил в присутствии сотрудников о своих намерениях застрелить Волоха, как ты сказал. «Готов был разорвать на части» и «застрелить» – это разные вещи. Во-вторых, показал Волох тебе именно мельком рапорт лишь Родина, о чём я знаю, но о другом случае. Поэтому пусть на твоей совести останется этот поступок. Особо не переживай. Себя в обиду не дам».

Бюрократический лозунг «Не мытьём, так катаньем» в действии

Руководя отделом, стал замечать, что отдельная наиболее сокровенная информация становится известна генералу Волоху. Провёл пару проверочных комбинаций по доведению дезинформации, и они сработали. На сотрудников с кем говорил, не хотел думать плохо, а вот спецтехнику в кабинете поставить могли. Тут и Литвиненко, заглаживая свою вину, встретив в коридоре, сказал: «Волох дал мне поручение следить за Вами, так как он завёл на Вас дело разработки с классифицирующим признаком (окраской) «террористический акт». Я так понял, что и технику уже внедрили в Вашем кабинете». С возмущением ему ответил: «Александр Вальтерович. Если он это сделал, то незаконно, так как подобными делами должны заниматься собственная безопасность. И следить за мной не стоит, лучше помоги майору Гусаку в его разработках. Да и тебе моё задание по «кремлёвской камарилье» остаётся в силе. Меньше года осталось до президентских выборов, которые они по всем прогнозам проиграют. Вот тогда и посмотрим, чья возьмёт!». Литвиненко умчался в очередной вояж по кругу «Березовский – Кремль – Лубянка – генерал Трофимов», а я пригласил к себе своего бывшего сокурсника по училищу, имевшего солидные связи в коммерческих фирмах, связанных с использованием спецтехники. С волками жить, по-волчьи выть. По моей просьбе на следующий день он привёл пару сотрудников, ранее работавших в ОТУ и занимавшихся в своих фирмах установкой и обнаружением спецтехники скрытого прослушивания. Как предварительно договорились, они молча зашли в мой кабинет и, открыв два больших дипломата, с приборами провели «чистку» помещения. Закончив работу и выйдя в коридор, они молча написали в записке: «Закладка сзади Вас в радиоприёмнике за картой». Поблагодарив их, шум решил не поднимать (хотя имел законное право), а использовать данный фактор в своих целях. Тут и повод появился. Зашёл к полковнику Правдину, а он лукаво усмехаясь, говорит: «Ну, Михалыч. Волох решил тебя добить и завтра пришлёт комиссию по проверке секретного делопроизводства у тебя и сотрудников отдела. Вот здесь-то, в отличие от хранения изъятого у бандитов оружия, у меня был относительный порядок, так как, начиная с секретаря, всегда проявлял особую требовательность к работе сотрудников с документами. Но их огромная текучка, конечно же, могла вскрыть и отдельные недостатки, которые при предвзятости начальства превратились бы в «страшное» нарушение. Вызвал начальников направлений и достаточно громко и чётко (ведь сзади «приёмник») заявил: «Отдельные моменты свидетельствуют о том, что у нас в отделе, несмотря на мою требовательность, есть ещё недостатки в секретном делопроизводстве. Даю два часа для наведения полного ажура в этом ответственном деле. Сам я уже сделал все необходимые разноски в документах и журналах». Вечером Правдин, смеясь, рассказал, что до Волоха дошла информация о полном ажуре у Платонова в работе с секретами. Ругался он страшно, а у меня мелькнула досадная мысль: «Даже объекты нашей разработки были куда смекалистее в организуемой козни против меня, чем горе-начальник УБТ». Но как оказалось, наплевав на все приказы, генерал Волох, испугавшись докладывать Барсукову, отдал распоряжение и начальник отдела кадров, не проведя служебного расследования и не уведомив меня, сфабриковал приказ. Формулировка оскорбительная – «За самовольный уход со службы в период усиленного дежурства объявить полковнику Платонову выговор». Зашёл начальник секретариата и, показав письменный приказ, попросил ознакомиться и расписаться. Я отказался это сделать, мотивируя тем, что ничего не нарушал, уйдя со службы даже позже установленного времени окончания рабочего дня на Лубянке. А вот сам приказ являлся незаконным и не соответствовал требованиям Приказа ФСБ, так как служебного расследования не проводилось.

Парадокс: сейчас его награждаем, а завтра уберём из ФСБ

В конце октября и начале ноября вокруг меня стали происходить какие-то странные и непонятные вещи. Перестал вызывать на совещания и принимать у себя Волох. По словам полковника Мирова, он доверительно сказал ему, что «боится новой вспышки гнева неуправляемого Платонова» на его нововведения. Это можно было бы пережить, но на совещания вместо меня вызывался полковник А. А. Родин, вынужденный затем пересказывать суть отданных генералом Волохом распоряжений. Подготовил и передал Мирову рапорт на имя начальника УТБ, разъясняющий парадоксальность ситуации, когда полковник Платонов руководит отделом, но изолирован от доступа к генералу Волоху. Ну, а факт использования посредника в лице заместителя начальника 1 отдела для доведения приказов и распоряжений, вообще абсурден и подрывает мой авторитет. В нарушении Устава и Закона генерал не ответил на мой рапорт. Утром 3 ноября в зале приёмов ФСБ состоялось вручение государственных наград около двадцати сотрудникам органов безопасности. Радостно было, что кроме меня, ещё трое самых боевых оперативников 1 отдела УБТ получали высшие награды Родины. Полковник А. А. Родин заслуженно укрепил на своей груди Орден «Мужество», а подполковник В. В. Шебалин и майор Е. В. Макеев с гордостью красовались с медалью «За отвагу». После вручения мне Ордена «Мужество», с бокалом шампанского к нашей группе подошёл генерал-полковник А. В. Трофимов. Поздравив нас, он отвёл меня в сторону и тихо сказал: «Александр Михайлович. Сделал всё, что мог, но после вручения Вам Ордена, генерал Барсуков сказал нам, своим заместителям: «Парадокс. Сейчас вручаем одну из высших военных наград, а завтра будем думать, куда его задвинуть». Анатолий Васильевич предложил мне не унывать и лучше всего на время уехать в любое региональное управление. Мол, всё равно добьются своей цели Барсуков с Волохом.[540]

Директор ФСБ («восьмимесячник») М. И. Барсуков: «Парадокс. Сейчас вручаем одну из высших воинских наград России, а завтра будем думать куда задвинуть». Москва. Лубянка. Ноябрь 1995 года

После вручения государственных наград снимок на память с руководством ФСБ

Дело моё правое. Буду бороться до победного конца

Решил без боя не сдаваться и, так как к тому времени ещё не назначили начальника АТЦ, обратился с рапортом к Директору ФСБ, раскрыв серию незаконных действий в отношении меня генерала Волоха. Разговаривать со мной генерал Барсуков не соизволил, а ограничился отпиской: «Разбирайся с Волохом сам». К этому моменту издали приказ и главой АТЦ и одновременно 1-м заместителем директора ФСБ назначили генерал-полковника В. М. Зорина. Решил обратиться к нему уже с рапортом о желании продолжать службу в антитеррористическом центре. Надо сказать, что, будучи высочайшим профессионалом контрразведки, Зорин, в отличие от пришлых варягов, пользовался авторитетом у сотрудников ФСБ. Около часа мы с ним беседовали по широкому кругу вопросов, и он дал команду инспекторскому и управлению кадров провести проверку обстоятельств незаконного наложения взыскания на полковника Платонова. Два порядочных сотрудника этих структур, пунктуально соблюдая требования приказов, быстро и чётко провели расследование. Установив, что Платонов ничего не нарушал, они пришли ко мне на беседу с двумя вариантами подготовленного заключения. В одном генералу Волоху отдавалось распоряжение отменить незаконно наложенное взыскание, а в другом изменить формулировку приказа. Предлагалось объявить мне выговор за некорректное поведение во время беседы с начальником УБТ. Как оказалось, генерал Волох в своём письменном объяснении им заявлял: «Полковник Платонов, грубо оскорбляя меня матом и посылая на три буквы, неоднократно хватался за правую сторону пояса, угрожая меня застрелить». Это была ложь, но этим сотрудникам сказал: «Я согласен на оба варианта. Первый, конечно больше нужен, чтобы остаться в АТЦ, но и второй сойдёт, так как послать зарвавшегося начальника, куда подальше понятнее для сослуживцев, чем «самовольный уход со службы». Проходит неделя, и я спрашиваю у Миронова: «Как там дела с моим взысканием?». Тот честно отвечает: «Волох, мотивируя тем, что ему рекомендовано, а не приказано, отказался выполнять заключение комиссии». Вышел приказ о назначении моих сотрудников в состав 1 отдела ОРУ АТЦ, в который меня не включили. Парадокс, но «никто» полковник Платонов продолжал руководить ими, так как операции не прекращались, несмотря на реорганизацию. Вызвал к себе Миров. У него в кабинете начальник 1 отдела управления кадров полковник Е. Н. Ловырёв, в присутствии сотрудника инспекции разъяснил ошибочность моей «горячности», но рекомендовал не падать духом, пообещав подыскать соответствующую должность. Ждать не стал и, помня предложение генерала Г. Г. Рогозина перейти в ГУО (ныне ФСО), приехал к нему на беседу. Понимал, что если Коржаков отказался от контактов со мной, то вряд ли его заместитель поможет в трудоустройстве, но решил рискнуть. В Кремле вся камарилья уже отошла оттого, что натворила в октябре 1993 года, сменив постоянный страх на безудержное веселье на банкетах и приёмах, а также в утехах на теннисном турнире «Большая шляпа». Проходя по ковровой дорожке коридора, увидел, как в метрах десяти от меня ожидают лифт Ельцин, Коржаков и ещё пару сотрудников. Все дружно смеялись, а у меня ёкнуло сердце, и предательский холодок пронизал тело. Вспомнил тестя ветерана и инвалида войны Николая Семёновича, который каждый раз при виде по телевизору ЕБН, приставал ко мне с просьбой достать ему пистолет, чтобы застрелить сатрапа. Говорил он это конечно сгоряча, дабы всю злость сорвать. Отцу жены я тогда объяснял невозможность это осуществить – не подступится из-за огромной охраны со стволом к президенту. А тут рядом видна «цель», а за поясом у меня ПМ. Мгновенно мелькнула мысль: «И где здесь хвалёная охрана? Если, человеку, ненавидящему ЕБН, дали пропуск на проход в Кремль с оружием. Понятно, что стрелять не буду не только из-за последствий для семьи. Ведь всегда стоял за Закон, да и ничего это не даст.[541] Вашингтонский «обком» поставит взамен ещё страшнее вассала». Секунды раздумий закончились с посадкой Ельцина в лифт, а я продолжил путь к Рогозину. Встреча проходила поздним вечером, но, видно прочитав мои мысли (всё же астролог), Георгий Георгиевич уклоняясь от темы, начал показывать огромную коллекцию дорогих подарков от всяких, в том числе иностранных делегаций. Хрустальные и фарфоровые вазы, всевозможное оружие с инкрустацией и драгоценностями, макеты кораблей и танков разве что на потолке не висели. Несмотря на гордые пояснения Рогозина этим «подаркам», я как контрразведчик подумал: «Вряд ли весь этот дорогой хлам проходил проверку в ОТУ ФСБ на предмет возможных внедрённых в них специальных закладок скрытого прослушивания, и даже наблюдения». Внезапно генерал вернулся к волнующей меня теме разговора, заявив: «Александр Михайлович. Вы мне симпатичны, да и как профессионал сильны, но сейчас не ваше время. Ленин со своей идеологией ушёл безвозвратно, а ему на смену пришли бизнесмены и предприниматели, строящие новую Россию». Тихо спросил Георгия Георгиевича: «Не пойму причём здесь Ленин и Платонов? Я не догматик и в борьбе с терроризмом мне не нужна ни коммунистическая, ни капиталистическая идеология. Старался честно делать своё дело, придерживаясь Закона». Рогозин с усмешкой посмотрел на меня и вопросительно сказал: «Но ведь Вы контактировали с лидерами левой оппозиции?». Как и другим пояснил: «Вступал в контакт чисто по служебным вопросам не только с левыми, но и правыми и даже с олигархами типа Березовского». Разговор закончился обещанием генерала Рогозина не забыть про меня и если продержусь на службе, через два-три года опять вернуть в «систему».

Кадровая проверка «на вшивость» уровня козней инквизиции

Уже назначили на моё место начальником 1 отдела ОУ АТЦ полковника Е. А. Колесникова, переведённого Барсуковым в числе многих других «своих» на ведущие должности ФСБ из ГУО и СБП РФ. Столкнувшись с динамикой еженедельных оперативно-боевых операций, он с досадой скажет мне: «Какого чёрта я полез на повышение в такую круговерть событий. Как начальник направления в ОУ ГУО я лишь в «тетрис» играл на компьютере, а тут сплошные уголовные дела». Первое время он не отказывался от помощи в организации работы отдела, но через некоторое время пообвык и сам стал неплохо управляться. Хотя в этом особого труда не требовалось, так как отдел продолжал работать в заданном режиме, словно швейцарские часы. В Кремль внезапно начал вызывать моих сотрудников генерал Рогозин, который в ходе бесед в конце задавал им один и тот же вопрос: «Если Вам прикажут без суда и следствия ликвидировать уголовного авторитета, то выполните это распоряжение или нет?». Полковник Родин, умудрённый опытом, ответил: «Нет проблем. Но вначале приложу все силы, чтобы законно посадить на долгие годы бандита в колонию, чего он больше всего боится. В этом сила государства, интересы и безопасность которого я представляю». Более горячий и смелый майор Гусак в своей манере рубанул: «Да мочить их всех надо!», но, вспомнив мои поучения, дополнил: «Хотя, конечно, лучше всё же по Закону это делать». Прибывший из очередной ходки в стан Коржакова майор Литвиненко, разгадал эти вызовы, заявив: «Александр Михайлович. Внутри ФСБ создадут управление, в котором считаться с законом не будут. Возглавит его полковник Хохольков».[542] Тут же он спросил меня: «Вас пока вывели за штат, мне-то что делать? Может вместе с Колесниковым решать поставленные задачи по Кремлю?». Удивившись нелепому вопросу со стороны сообразительного сотрудника, ответил ему: «Саша. Колесников из их лагеря. Тебя просто сразу уберут из ФСБ. Задание остаётся в силе. Предстоящие выборы расставят всё по своим местам. Будем работать вместе, а если переведусь, то продолжай контачить с этой сворой до моего возвращения».

10 ноября рванул взрыв на Котляковском кладбище, унесший десятки жизней бывших воинов-афганцев и членов их семей. В их числе погибли дети и женщины, пришедшие помянуть Лиходея в годовщину его смерти. Новый начальник теперь уже ОУ АТЦ даже ухом не повёл – это дело милиции, а у меня саднило сердце. Алчная борьба за бешеные деньги свернула мозги отдельным воинам-интернационалистам. Следователи арестуют двоих сотрудников одного из знаменитых подразделений спецназа, причастных к взрыву, которые давно «кормились» за счёт ряда мощных ОПГ московского региона. Держать контрразведке под постоянным контролем действующих и уволившихся офицеров спецподразделений – это постоянная задача.

Прощальный снимок с личным составом первого и последнего начальника 1 отдела УБТ ФСБ РФ полковника А. М. Платонова. Во главе теперь уже 1 отдела ОУ АТЦ ФСБ стал полковник Е. А. Колесников из ГУО (ФСО) РФ (в центре)

Наступил Новый 1996 год и меня, наконец, вызвал полковник Е. Н. Ловырёв. С непроницаемым лицом он, наконец, предложил должность заместителя начальника УФСБ по Чеченской Республике. Дал сутки на размышление. Тут же по «ВЧ» связи позвонил в Грозный генералу Хоперскову, спросив: «Григорий Константинович, возьмёте к себе заместителем?». Тот в своей энергичной манере ответил: «Да нет вопросов. Передай, что я согласен. Может, тогда и майора Гусака с собой захватишь, а то что-то совсем скучно стало?». Собрал в кабинете Родина на хурал ранее своих, а теперь Колесникова ветеранов отдела, сообщив о предложении Ловырёва. Все как один заявили: «Михалыч. Тебя специально туда сплавляют, чтобы обратно уже не вернулся. Отказывайся». Поблагодарив своих боевых соратников, ничего им не сказал. На следующее утро зашёл к полковнику Ловырёву и говорю: «Я согласен с Вашим предложением. Да и генерал Хоперсков не возражает. Когда выезжать в Грозный?». Может, показалось, но главный кадровик по центральному аппарату ФСБ, вздохнул с сожалением и ответил: «Мы доложим генералу Зорину, а уж он решит на счёт Вас». Через неделю, не дождавшись, сам позвонил Ловырёву, так как неопределённость угнетает. Да и жене не стал говорить о полученном предложении ехать на войну. Евгений Николаевич попросил зайти и, чеканя каждое слово, сказал: «Генерал Зорин одобрил Ваше согласие, но считает, что за полгода Платонов вряд ли в Чечне справится. Нужен год для такой работы».[543] С какой-то злостью или устрашением Ловырёв продолжил: «Поэтому хорошенько подумайте и завтра сообщите свой ответ». На следующий день ему звоню и говорю: «Я согласен в командировку на год в Грозный. Когда собираться?». В ответ те же, с раздражением слова: «Мы доложим Зорину. Ждите команды, но кроме Вас и другие кандидатуры рассматриваются». Через две недели позвонил генералу Хоперскову, который спросил: «Чего же не приехал? Мне уже назначили заместителя из регионального управления». После ответ Ловырёва меня уже не удивил: «Выбрали другую кандидатуру. Поэтому ждите назначения».

Лавина терроризма обрушилась на Россию. Кто остановит? Барсуков?

Если мы ещё за полгода знали о припасённой «бомбе» дудаевцами в виде нового крупномасштабного теракта, связанного с захватом заложников, то наладившие свою работу в Чечне ГРУ, 23 декабря 1995 года докладывали о реальных планах боевиков нанести удар по Кизляру.[544] Подобная террористическая акция стала, благодаря предыдущей уступке Черномырдина, своеобразной палочкой-выручалочкой для дудаевцев. Только наши войска в ходе наступления загнали шакалов НВФ в горы, где зимой их ожидал полный разгром, как они достанут меч терроризма. По тем же причинам, что и в июне 1995 года, межведомственная неразбериха позволила 400 вооружённым до зубов террористам во главе С. Радуевым напасть 9 января 1996 года на аэродром Кизляра и военный городок батальона ВВ МВД. Можно назвать предательством высших должностных лиц, как в Чечне, так и в Москве, когда буквально на глазах у десятков блокпостов и частей ФС колонна бандитов безнаказанно продефилирует к объекту своей атаки. С замиранием сердца смотрел, как мои бывшие подчинённые аврально готовятся убыть в новое пекло. Майору Гусаку вначале поступит команда отправить самых молодых и необстрелянных оперативников, но, буквально накричав на нового начальника и согласовав с полковником Мироновым, он добьётся того, что сам возглавит группу уже «обстрелянных» пяти сотрудников. Гусак рвался в бой, а я одного не мог понять. Зачем в сражение с батальоном боевиков бросать 16 оперативных работников ОУ АТЦ, главным оружием которых является агентура и только на крайний случай пистолет ПМ? Ну ладно Барсуков, не разбираясь в контрразведке, за два месяца так и не понял, что нельзя «замочить всех террористов», а может и шпионов методом пехотной атаки. Но почему ему генерал-полковник Зорин этого не подсказал? Нет смысла пересказывать всю трагедию сложившегося положения, когда личный состав всех спецназов России брошенный под село Первомайское, куда из Кизляра зашли боевики с заложниками, из-за тупости руководства, вынужден был своим героизмом и жизнями устранять их ошибочные и несогласованные решения. Как можно было в условиях войны в Чечне поставить на охрану больницы в Кизляре три милиционера, вооружённых одним пистолетом? Точно такие же распоряжения сдать штатное оружие поступали периодически и у нас на Лубянке, но мы с трудом и с помощью аргументированных рапортов отбивались от кадровиков.[545] Переживая за своих боевых товарищей, смотрел по телевизору как журналисты, издеваясь, показывали на весь мир Ельцина, убедительно лгавшего о сотнях снайперов «Альфы», следящих в прицел за каждым в отдельности из боевиков. Только начальник ЦОС ФСБ генерал А. Г. Михайлов, соблюдая военную тайну, в интервью скажет, что рядом с Первомайским нет установок «Град», как оператор-предатель покажет кадр пролетающих над его головой ракет. Все комментарии и телевизионные передачи, раскрывая силы и средства, а также дислокацию подразделений ФС, помогали Радуеву наладить двух эшелонную оборону села. Всё это привело к многочисленным жертвам среди наших военнослужащих. Оставались два других и главных вопроса. Кто осуществлял общее руководство операцией по пресечению кровавой акции боевиков? Если генерал Барсуков, то почему он? Ведь 400 боевиков организовали оборону села и использовали групповые виды оружия! Вывод один. Бездарное руководство силовых структур не догадались убедить Кремль (постоянно пьяный ЕБН страной не управлял) поручить командиру полка десантников в придачу со спецподразделениями «Альфа», «Витязь» и СОБРа осуществить общевойсковой бой по уничтожению окопавшихся террористов. Командир полка, а не главы ФСБ, МВД, мешающие друг другу, справился бы с этой непростой, но вполне решаемой задачей. 16 января начался штурм Первомайского. Оказалось, что не мы, а боевики на полную катушку использовали десятки снайперов, выбивавших в первую очередь командиров, идущих в цепи своих спецназовцев. Так погибнет бывший офицер 2 полка ОМСДОН командир СОБРа ГУОП МВД подполковник А. Крестьянинов. Будут тяжело ранены командир московского СОБРа подполковник А. Рябинкин и заместитель командира отряда «Витязь» подполковник О. Калугин. Но не случайно в этот же день в турецком порту Трабзон чеченские террористы во главе с М. Токджаном захватят паром «Аврасия» с российскими пассажирами на борту, а в Грозном боевики похитят 29 российских монтажников, восстанавливающих ТЭЦ-2. Всё это свидетельствовало о комплексной подготовке дудаевцами широкомасштабной террористической акции. Мало того. Будет установлено, что теракт в Турции организовали местные спецслужбы (МИТ), разыграв спектакль якобы с классической операцией по освобождению заложников с помощью родственников террористов.

Наконец вернулись живыми и здоровыми мои сослуживцы, которые наперебой делились впечатлениями о геройстве рядовых военнослужащих и творящемся хаосе в общей организации операцией. С возмущением майор Гусак ворвётся в кабинет генерала Волоха, у которого уже сидели несколько руководителей отделов управления. Попросив начальника ОУ остаться наедине, чтобы доложить ему возникшую в селе Первомайском проблему с его заместителем генералом Ю. А. Дыменко,[546] он услышит в ответ: «Говори. Здесь все свои». И тут, в отдельных случаях прямой как танк Александр Иванович, при всех рассказал о том, как генерал Дыменко во время начавшейся попытке боевиков вырваться из окружения, фактически струсил и, забрав единственный УАЗ, скрылся в неизвестном направлении. Нашли его лишь на следующие сутки.[547] Через день, перепуганный за своё будущее генерал Дыменко, с которым Волох начнёт разбираться, забежит с бутылкой водки в кабинет Гусака заглаживать вину. Однако не застав его на месте, нарвётся на мастерский удар по своей предательской физиономии от одного из сотрудников направления, узнавшего от Гусака о бегстве в бою этого генерала. В своих впечатлениях об операции, которая войдет в анналы истории спецслужб как образец глупости и несогласованности действий её руководителей, Гусака особенно возмутит факт преступно бездарного использования «Альфы», «Беги» и спецназа ГРУ не по их предназначению. Элитные бойцы, каждый в отдельности профессор своей специальности, не имея в нужном количестве гранатомётов, огнемётов и даже подствольников, без поддержки бронетехники, были брошены пушечным мясом в общевойсковой бой и шли как рядовые солдаты в цепях штурмующих село Первомайское. Слушая Гусака, я грустно пошутил: «Хорошо хоть отделениям подводных бойцов «Альфы» и «Веги» не дали команду одеть ласты и маски аквалангистов». Ну, а когда начался прорыв боевиков, растерявшийся, но не знающий, что ему делать генерал Барсуков, в общем-то, смелый русский мужик, правда попавший под влияние бесов Ельцина, схватит автомат и бросится в атаку. Оружие у него спецназовцы отберут, да и телами своими защитят, а затем услышат: «Что же я Ельцину скажу в своё оправдание?». Уровень этого Директора проявится и после событий, когда он по телевидению заявит, что все чеченцы-убийцы, грабители или воры, чохом записав весь древний народ, в преступники.[548] Нелепы и его оправдания о неготовности оцепления к прорыву бандитов, рванувших через их порядки зимой босяком и прикрываясь заложниками. По мнению Гусака, атаковать Первомайское надо было сходу, не дав возможности боевикам окопаться и подготовиться к обороне. При этом он с сожалением сказал: «Своё предложение я высказал генералу Зорину, но он, с сочувствием посмотрев на меня, ответил отказом. Может быть и правильно?». Не выдержав, я прервал его и сказал: «Так ведь Зорин понимал, что это не дело, когда в цепи подменяя солдат-пехоты, знающих своё дело, пойдут офицеры-контрразведчики. И ему же потом цинки «двухсотых» передавать родным. Поэтому он был сто раз прав, когда отказал вам, тем более без предварительной разведки». Тут же я напомнил Гусаку о том, как он, в мае 1995 года узнав у командира 275 полка о предстоящем наступлении на позиции боевиков в горах, предлагал мне остаться и поучаствовать в атаке. Мотивировал желанием пойти во весь рост, а, не прячась в засадах, навстречу пулям. Тогда я, как и Зорин, тоже отказал ему, заявив: «Если сейчас, как и в 1968-1969 годах был рядовым стрелком, то, не задумываясь, пошёл бы в такую атаку. Но не наше это дело. Да и в ответе за твою жизнь перед женой-Аней и дочерями». Присутствовавший при разговоре майор Маков, рассказал о том, как они мёрзли по ночам, не имея тёплой обуви. Задействовали даже сорванные в автобусе шторы. Да и питания никакого не было. Гусак добавил: «А я благодарен генералу Зорину, подарившему мне шерстяные носки. Они спасли меня, так как кроссовки порвались. До сих пор вспоминанию о нём с благодарностью». По словам очевидцев, в той круговерти Гусак едва не погиб, выполняя распоряжение Зорина ликвидировать прорыв группы террористов в селе Советское. Слава богу! Он только услышал свистящие пули автоматной очереди, выпущенной в него. «Тихую» пулю никто не слышит – она попала.

Бои с террористами банды С. Радуева дело не для опера, но если надо, так надо. На танке майор А. И. Гусак и его подчинённый, ещё «наш» сотрудник теперь 1 отдела ОУ АТЦ ФСБ подполковник Литвиненко. Село Первомайское. Январь 96-го

Не Барсукову, а генералу Д. Герасимову (в центре) следовало бы возглавить спецоперацию в Кизляре и Первомайском или командиру десантного полка. Слева майор А. И. Гусак, а справа генерал А. Михайлов

К многочисленным предыдущим наградам майора А. И. Гусака добавилась ещё одна, но не последняя – Орден «Мужество»

«Крысятничество»[549] даже у бандитов жестоко карается, а как у нас?

После Первомайского хоть и работы было у Гусака навалом, но когда к нему обратился за помощью сотрудник 6 отдела майор Горлатых, всё оставил и бросился освобождать взятого бандитами в заложники сына известного академика Алова.[550] Майор объяснял, что хорошо знаком с учёным и поэтому решился помочь, пообещав тому подключить к делу профессионала ФСБ. Наш отдел к тому времени уже имел определённый опыт по освобождению заложников, поэтому два-три дня плотной разработки преступников, и сына академика удалось освободить, а арестованных препроводить в СИЗО. Благодарный учёный дома «накрыл поляну» всем участвующим в деле сотрудникам, но сам, по словам Гусака, сидел за столом подавленным и как-то безрадостно и с сожалением смотрел на Александра Ивановича. Ларчик открывался просто. На следующий день академик Алов позвонит Гусаку и дословно скажет: «Ещё раз спасибо за сына, за жизнь которого отдал бы все свои сбережения. Одно прошу. У меня нет сейчас на руках восемь тысяч долларов. Семь штук, позанимав у друзей, я смог найти и передал Горлатых для Вас. Клятвенно прошу дать мне две недели, чтобы продать машину и вернуть остальные». Обомлевшего Гусака, выслушавшего такую речь, чуть удар не хватил. Получалось, что, прикрываясь его именем, не бандиты, а свои же сослуживцы наживались на горе родных захваченных заложников. Рассказавшему с возмущением мне всё это Александру Ивановичу, на его вопрос: «Как же такое возможно у нас – чекистов?», ответил коротко: «К сожалению, такие случаи уже не редкость. Но от «крыс» даже бандиты жёстко избавляются. Поэтому действуй, как всегда поступал. Доложи по команде и вместе с УСБ и следователями, подыграв Горлатых, проведи его арест. Надо очищать ФСБ от мерзавцев». Академик Алов, узнав от Гусака правду во время конспиративной беседы, в гневе на алчных подлецов, согласился принять участие в комбинации по их аресту. Дальше дело техники. Передача оставшихся семи тысяч долларов майору Горлатых и его захват с поличным совместно с соучастником-сотрудником одной из спецслужб. Пять лет лишения свободы этим оборотням в погонах, достаточный срок для того, чтобы одуматься. При общем осуждении майора Горлатых большинством сотрудников управления, нашлись и пару прохиндеев из числа «пофигистов», пытавшиеся сквозь зубы и Гусака упрекнуть. Мол, негоже «своих» сажать.

Однако не тот человек Гусак, чтобы отчаиваться. Перед выборами он нанесёт удар по «подольской» группировке, лидеры которой сговорились с командой Коржакова оказать силовую поддержку Ельцину. Ведущие телеканалы покажут, как в ходе совместной с МВД операции будут разгромлены два склада с сотнями единиц оружия и боеприпасов, а причастных к преступлению боевиков задержат и арестуют. Но вот оставшиеся пару «схронов» этой ОПГ, Гусаку не даст добить вовремя опомнившийся генерал Барсуков.

Ищу работу, а агентура рвёт на части, истекая ценной информацией

Зашёл ко мне полковник Похиленко, которого Волох также не включил в состав ОУ АТЦ. Предложил встретиться с руководством Учебного центра (УЦ) одной из российских спецслужб. По его словам, мне предлагали должность начальника кафедры по борьбе с терроризмом, а он соглашался идти ко мне замом. Советуясь с генералом Трофимовым, услышал от него: «Александр Михайлович. Тебя здесь всё равно добьют в Чечне или отправят надолго на периферию. Поэтому соглашайся и не теряй связь со мной. Барсуков временно пришёл на Лубянку. Потом он пойдёт на повышение, а меня Коржаков (от автора – кто страной правит?) поставит вместо него главным на хозяйстве. Тогда сразу тебя и верну, дав управление по борьбе с терроризмом». Пройдя собеседование вначале на уровне заместителей, приехал на разговор с начальником УЦ. Седовласый и много повидавший на своём веку полковник, предложив «рюмку чая», внушал доверие и я, как на духу кратко выложил ему свой служебный путь. Рассказывая о том, как с сотрудниками противодействовал развалу СССР, а затем и России, особенно в кровавом 93-м году, услышал от него: «Какие же вы наивные. Это была бесполезная трата времени. Ведь высшие руководители страны, изменили Родине и, выполняя приказы вашингтонского «обкома», наплевали на ваши усилия!». Полковник конечно правду сказал, но получалось, что я и мои сослуживцы, да и тот же В. И. Илюхин, а также тысячи любящих свою Родину патриотов, должны были сидеть, сложа руки, сдавшись на милость предателям. Вспыхнув, довольно резко ответил начальнику УЦ: «Я не согласен с Вами. Если бы не действия многих тысяч людей, то и Россию давно американцы развалили. А так держимся, и дай бог начнём восстанавливать Державу!».[551] Видно я понравился руководству УЦ, и они запросили личное дело для доклада начальству. Вот тут-то вся злоба на меня начальника отдела кадров полковника Овчиникова вылилась в его действиях, носящих признаки преступления. Дело-то он направит, но сам лично, или, дав команду другому кадровику, исказит запись в листе поощрений и взысканий. Выговор «за самовольный уход со службы» зазвучит по-другому: «За неоднократные самовольные отлучки, неявки и опоздания на службу». Получалось, что судить меня надо за воинские преступления, а не кафедру давать. Удивлённый таким поворотом дел начальник УЦ мне скажет: «Главный руководитель отказался брать Вас с такой формулировкой. Снимут взыскание, тогда поговорим». Зашёл в его отдел кадров и снял ксерокопию этой записи. Вернувшись на Лубянку, написал рапорт на имя начальника ОУ АТЦ с просьбой привлечь к ответственности полковника В. В. Овчиникова, в действиях которого были признаки преступления статьи 175 УК РФ «Должностной подлог». Занёс его полковнику Мирову, ставшему 1-м заместителем ОУ АТЦ. Пока тот вникал в содержание документа, внезапно вошёл генерал Волох. Побледнев, Миров быстро спрятал рапорт в ящик, а начальник ОУ, увидев меня, что-то буркнув, выскочил за дверь. Волнуясь, Иван Кузьмич дословно скажет: «Саша. Сейчас рапорту не дадут ход. Немного подожди. Но я добьюсь, чтобы Овчиникова убрали из управления».[552] Грустно было смотреть на руководителя антитеррористического ведомства, боявшегося предпринять конкретные меры к очевидному факту преступных действий его подчинённого.

По привычке агентура продолжала выходить на меня, выдавая «на гора» информацию о подготовке нового переворота и фактах повального разграбления Родины. Коржаков, помня о двух удавшихся переворотах в августе 91-го и октябре 93-го, в своей вседозволенности гнул линию на новый роспуск Думы и отмены выборов. В случае удачного исхода этих преступных замыслов, Ельцин окончательно попадал в полную зависимость от своего телохранителя. Не трудно предсказать, что тогда ожидало Россию. Доктор наук Березовский, понимая, что это может кончиться для власти олигархов крахом, начал отмежёвываться от него, ведя закулисные переговоры и сплачивая ряды нуворишей для более хитрых решений. Все эти «гуси», «берёзы» и «абрамовичи» в Давосе даже пакт о ненападении заключат между собой. Об этом я регулярно информировал В. И. Илюхина, который включился в предвыборную гонку левых. А вот на счёт хищений и афёр замминистра финансов Вавилова вместе с украинкой пани Юлия (Тимошенко), пришлось подтянуть свои связи из охраны Ельцина, сумевших передать информацию в нужные руки генпрокуратуры. Уголовное дело возбудят, а потом прикроют.

Утром решил предложить себя в УЭК генералу Цеханову и проходил на службу через КПП возле церквушки. Уже во дворе обогнала машина чёрного цвета, из которой вышел генерал А. В. Трофимов. Поздоровались, и он напористо скажет: «Хватит тебе сидеть без дела. Вчера о тебе говорил с Ковалёвым. У него есть дельное предложение. Встреться с ним». Поблагодарив Анатолия Васильевича, тут же из кабинета Колесникова по прямому телефону позвонил генералу Н. Д. Ковалёву, спрашивая, когда можно к нему зайти на беседу. Тот огорошил вопросом: «А зачем?». Пришлось рассказать о встрече с Трофимовым. В ответ прозвучало: «Да, действительно мы вчера говорили о Вас. Как Вы смотрите на предложение стать офицером действующего резерва в правительстве главы Чечни Завгаева. Должность генеральская, а задача сложная. Нужно организовать надёжный контроль над прохождением денежных средств, направляемых из Москвы на восстановление разрушенной войной ЧР. Это высокое доверие к Вам со стороны руководства ФСБ, зная Вас, как честного офицера. Подумайте хорошо и завтра дайте ответ». Уточнил у него: «Если генеральская должность, то должны быть пару подчинённых сотрудников?». Услышал: «Нет. Предполагаем только одного ОДР». Тогда без колебания заявил: «Товарищ генерал. Сразу даю согласие и готов хоть завтра вылететь в Грозный. Утвердит ли меня Директор, я не знаю, но хочу довести до Вас три прогнозируемых варианта дальнейшего развития событий. Первый. Хорошо знаю, что выделяемые деньги начинают разворовываться уже в Москве, прокручиваясь через доверенные банки, а уже в Грозном прикарманивают оставшиеся крохи. Понятно, что при таком «распиле» бюджетных средств будут и обиженные в правительстве Завгаева, которые с удовольствием сдадут своих коллег, чтобы самим занять их руководящие посты. Поэтому приеду и просто на двери напишу объявление: «Принимаю заявления членов правительства, недовольных суммой «распила» бюджетных средств». Но только начну принимать конкретные меры, чтобы остановить эту лавину воровства, как меня либо отравят, либо взорвут или, подсыпав психотропных веществ, снимут на видео в обществе подставленных голых девиц и скомпрометируют. Второй вариант – это приехать в Грозный со своим инвентарём и заняться спортом, всем своим видом показывая ворюгам, что не лезу в их дела и не собираюсь принимать к ним никаких мер. Думаю, что это Вас не устроит. Третий сценарий, который немыслим для меня, которому отец-фронтовик передал неопороченную фамилию Платонов – это в Грозном выйти на «бухгалтера-распила» и намекнуть о желании также получить свою долю из разворованных сумм. Тут же вся «чеченская община» узнает об этом и молва в скором времени дойдёт и до моего сына, который также собирается идти по стопам отца, обучаясь в Академии ФСБ. Как мне потом ему в глаза смотреть? За какие-то рисованные бумажки целый род Платоновых опозорить? Нет! Такого не будет!». Внимательно выслушав меня, Ковалёв с недоумением спросил: «Так я не понял. Вы согласны или нет?». Чётко повторил ему: «Конечно, согласен и попробую сработать так чисто, подготовив и четвёртый вариант, чтобы основная часть денег всё же доходила до вложения в реальное восстановление разрушенной экономики Чечни». Через два дня мне сообщат о том, что в Грозный выехал другой из числа рассматриваемых кандидатур офицер.

Защищать ли свою честь или, согнувшись, ждать следующего плевка?

Встретил в коридоре ухмыляющегося начальника ОК, процедившего сквозь зубы: «Ведь я говорил, чтобы не спорил с Волохом, а он готовит ещё одну каверзу против тебя. Так и уволят без пенсии. Лучше сходи, попроси у него извинения». С трудом сдержался, дабы не схватить иуду за грудки, но его слова переполнили чашу моего терпения. К тому же незаконно наложенный «выговор» нанёс финансовый удар и по семье, так как лишили 13-й зарплаты, а, выведя за штат, на треть сократили мою получку. Грудь сдавливала досада от безнаказанного торжества зла и беззакония. Во времена царя Петра-1 можно было хоть на дуэль вызвать проходимцев, а в нынешнее время правления «либерастов», что делать? Поехал посоветоваться с В. И. Илюхиным. Тот переговорил по телефону с каким-то начальником из Военного суда Московского гарнизона и сказал: «Александр Михайлович. Дело твоё правое. Давай езжай на старый Арбат там тебя ждут, и подавай в суд на Волоха. Надо ставить на место зарвавшихся начальничков». Мой иск, пришедший к генералу Волоху, вызвал у него ярость и негодование. Побежал он консультироваться в ДПУ ФСБ, где ему отработали линию защиты и контрудара. Помощник Волоха полковник В. И. Сурков тут же состряпает нужное свидетельство о том, как начальник ОУ АТЦ якобы на совещании отдавал приказ Платонову в тот день остаться до 22.00, а тот его не выполнил. Без презрения нельзя было смотреть на полковника Кнутова, зашедшего ко мне и заявившего: «Михалыч. Прости старика. Уже увольняюсь и вот-вот должен квартиру получить, а тут Сурков (он же член жилищной комиссии управления) вызвал и заставил написать объяснение на тебя, списав с его свидетельств.[553] Намекал, что квартиру может пораньше предоставить. Совесть замучила. Прости меня, если сможешь». Ответил ему нашим русским сказом: «Бог тебя простит, но в 37-м году по таким наветам многих людей погубили Швондеры от НКВД». Буквально через месяц позвонили военные заседатели и предложили переговорить по моему делу. Два офицера в форме вначале с любопытством и настороженно разглядывали полковника Платонова, одного из первых, замахнувшихся на произвол начальства не в армии, где такие случаи нередки, а в самих «органах», призванных защищать Закон и безопасность страны. Но уже через минут двадцать моего повествования о службе в контрразведке после развала СССР и попытках противостоять трём государственным переворотам, их лица потеплели. Высказав сожаление, что не могут в более тёплой обстановке «за рюмкой чая», а не в суде, поговорить со мной, они заявили: «Мы и до разговора с Вами знали, что генерал Волох нарушил Закон, превысив свои должностные полномочия. Ну, а теперь точно решили Вас защитить и отменить его противоправное распоряжение (от автора – которое он не отдавал) находиться на службе до 22-х часов. Ведь такой приказ по Уставу мог отдать только начальник на должности от командующего округом и выше. Поэтому рекомендуем Вам внести дополнительный пункт в иск о взыскании с Волоха морального ущерба в сумме 5 миллионов рублей (на нынешние деньги – 50 тысяч). Это компенсирует Ваши финансовые потери из-за наложенного взыскания и лишения премий». Ну, а дальше техническая сторона. Руководство ОУ АТЦ по решению военного суда взыскание сняло как незаконно наложенное, и выплатили мне задним числом 13-ю зарплату. Плюнув на все эти передряги, послушался совета генерала Трофимова и, доложив об отмене выговора в УЦ, с июля 1996 года начал преподавать на должности профессора специальную дисциплину «Борьба органов безопасности с проявлениями терроризма и организованной преступности». Не оставляя надежды вернуться на оперативную работу, благодаря усилиям ещё оставшихся в Кремле державников, вначале встречусь с членом могущественного клана «семьи» Валентином Юмашевым. Беседа прошла оживлённо и продуктивно. Около двух часов личный писатель Ельцина с удивлением выслушал мой рассказ о коррупции в правоохранительной системе, и безнаказанной деятельности сойма ОПГ, угрожающих российской власти. Выдержав какой-то неприятный запах, исходящий от придворного ЕБН, делавшего пометки в своём блокноте, добился того, что он позвонит Савостьянову и направит меня к нему на беседу.[554] К тому времени тот, видно по звонку из вашингтонского «обкома» получил должность главы департамента кадров при Президенте РФ и курировал все назначения высшего руководства силовых структур.[555] Около часа беседы сдерживался, чтобы не проявить свою ненависть к янки. Но видно визави знал истинного Платонова, поэтому своим вкрадчивым голосом он на мои реальные предложения о создании компактного управления по борьбе с терроризмом и оргпреступностью, увёл тему разговора в сторону. Начал разъяснять, что в принципе вся наша оперативная работа бесполезна, так как невозможно избавиться от коррупции, поразившей всю правоохранительную и судебную системы страны. С трудом, дослушав либерала, понял, что этой власти и созданной системе обворовывания государства Платоновы не нужны и только мешают.

В качестве заключения

Дальнейшая судьба когорты 1 отдела УБТ ФСБ

Пройдут липовые выборы президента и, хоть проиграв их, вновь «на трон» и на беду России имитировать руководство страной продолжит Ельцин.[556] Накануне он нагрянет в Чечню и в окружении плотного кольца спецназа лживо заявит о том, что война практически закончена и боевики разгромлены. Уже в августе 1996 года, отрабатывая подачку ЕБН в виде должности секретаря Совета безопасности, грозный генерал А. И. Лебедь, надев подаренную Масхадовым бурку, предаст тысячи погибших российских военных и подпишет Хасавюртовский договор. Получалось, что по нему в этой позорной войне победу одержали Масхадов со своим скопищем неуправляемых им бандитов. В Грозном геройски погибнет, уже раненным прикрывая отход «Альфы» майор С. В. Ромашин и ему посмертно присвоят звание Героя России. Коржаков неуклюже попытается перед выборами ударить по штабу Чубайса, проведя операцию «коробка для ксерокса». В ней Сергей Лисовский вместе с напарником в очередной раз незаконно выносил из Дома правительства сотни тысяч долларов для оплаты клакерам от искусства. По словам Литвиненко, готовились и аресты Березовского, Чубайса, Коха и Гусинского.[557] Планы-то вроде благие, но царедворец для их претворения не к народу обратился и к оппозиции, которых боялся, а к «подольским» и «курганским» бандитам. Компартию он хотел вообще запретить. Какой же тогда государственный строй он хотел установить? По-видимому, диктатуру с элементами госкапитализма и рэкета олигархов, продолжающих грабить собственный народ, для которого сгодятся кнуты и тюрьмы. В этот раз переворот, задуманный возомнившим себя полководцем Коржаковым, не удался и по другой причине – он не был одобрен и поддержан вашингтонским «обкомом».[558] Объединившись, ранее враждовавшие между собой олигархи через Татьяну Дьяченко убедят Ельцина уволить всесильного охранника, угрожавшего его власти. Не помогут Коржакову и факты братания с ЕБН как у настоящих бандитов на крови (видно по пьяному делу). В отставку отправят вместе с генералом Барсуковым и многих сотрудников их команды. Неизвестно успели они уничтожить или припрятать, компромат, собранный на Чубайса и олигархов.

Если и есть «Белая стрела», то это УРПО во главе с Хохольковым[559]

Где-то в августе 1997 года позвонил Гусак и попросил подъехать на Лубянку на «хурал» старейшин. К этому моменту генерал Волох начал зажимать моих сотрудников серией бестолковых и противоречащих распоряжений, создав атмосферу постоянного конфликта.[560] В присутствии Родина и пару других старожил отдела Гусак скажет: «Александр Михайлович. Директор ФСБ предложил мне должность начальника 7-го отдела в созданном Управлении разработки преступных организаций (УРПО), возглавляемом генералом Е. Г. Хохольковым. Как Вы считаете, стоит ли мне соглашаться?». Немного подумав, ответил ему: «Саша. Кто такой Хохольков, ты сам знаешь не хуже меня. Связь «Гафура», а затем Коржакова и Лебедя воплощает их давнюю мечту внесудебных расправ с конкурентами под видом борьбы с организованной преступностью. Можно было бы и поддержать их планы, если бы они уничтожали лидеров преступного мира в интересах государства. Но когда они по заданию главарей одних кланов «мочат» других уголовных авторитетов, чтобы прибрать к рукам их преступный бизнес для личного обогащения – это государственный бандитизм. Ну, а тебя недавно назначенный директором генерал Н. Д. Ковалёв специально направляет в это управление в качестве своих «глаз и ушей» для контроля за Хохольковым. Мой тебе совет. Откажись под благовидным предлогом, так как идёшь в сатанинское сборище». Гусак в ответ: «Вы думаете, я не справлюсь и не понимаю куда иду? Конечно, Хохольков и его заместитель Камышников мне будут ставить палки в колёса, но я справлюсь!». Жёстко сказал Александру Ивановичу: «Да нет. Будет по-другому. Вначале они создадут для тебя все условия по твоим разработкам, за реализации которых начнут укреплять значимость и авторитет УРПО в глазах руководства. За каждый арест крупного главаря они не станут скупиться на награды, но начнут подмечать малейшие нарушения или отклонения Гусака от правовых норм. А они будут, так как «лес рубят – щепки летят». Через полгода или год они приступят к воплощению главного принципа у бандитов. Начнут Гусака и его подчинённых, ослеплённых наградами, постепенно повязывать на выполнении поручений и приказов, грубо нарушающих закон. Ну, а затем, не исключаю, что дадут и задания по физическому устранению неугодных им лиц. Притом обязательно замаскируют это под благое дело борьбы с преступностью.[561] Не зная истинные замыслы и поддавшись искусу, Гусак попадётся на их крючок вместе с подчинёнными. Чуть что не так и Хохольков тебя сдаст с потрохами правосудию. Всё закончится в лучшем случае судом, но не для них, а для исполнителя их устных приказов Гусака, или его смертью, как ненужного свидетеля творящегося в УРПО беспредела». Грустно Александр Иванович ответил: «Так-то оно так, но я уже дал согласие Ковалёву. Теперь неудобно отказываться». С сочувствием, посоветовал Гусаку хотя бы добиться от Ковалёва разрешения взять в УРПО лучших своих сотрудников.

Пройдёт месяцев восемь и мои прогнозы, к сожалению, сбудутся с ещё более драматичным исходом. За это время Гусак и Литвиненко только изредка отзванивались, сообщая об успешных операциях и полученных орденах и медалях, не забывая пригласить на их «обмывание». Как вдруг, по телефону Гусак попросил срочно подъехать на Новокузнецкую улицу, где дислоцировался 7-й отдел УРПО. Место мне знакомо ещё по работе в ГУБОП КГБ. По странному совпадению Гусак сидел в том же кабинете, что и я (видно судьба у нас одна). Нервно покуривая сигарету, он скажет: «Вы были правы. Вчера по «ОС» позвонил неизвестный, представившийся генералом ФАПСИ, и предложил встретиться. Подъехав к отделу, он попросил спуститься к нему в машину, где заявил: «Наше ведомство с тревогой «наблюдает» за творящимися делами в УРПО, но лично Вы, мне симпатичны, поэтому хочу предупредить, что руководство управления обговаривали вопрос о Вашей ликвидации в связи с отказом выполнять их преступные приказы». Тут же я, как юрист задал ему вопрос: «Вы готовы это подтвердить в суде, если потребуется?». Тот с усмешкой ответил: «Я не сумасшедший и скажите спасибо, что предупреждаю». Далее Гусак продолжил: «Номер машины я записал, но фамилию свою он не назвал.[562] Можно было наплевать на это предупреждение, так как на то время ФСБ с ФАПСИ враждовали, но два дня до этого разговора ко мне обратился один из кадровиков УРПО. Он увольнялся и, вызвав на улицу, сообщил: «Саша. Как ты можешь работать с такими вурдалаками? Я лично слышал, как они по пьянке в сауне говорили, что тебя надо убрать. Мол, много знаешь. Мой тебе совет. Увольняйся скорей и пока не поздно». При этом сотрудник отдела кадров выразил готовность и на следствии, если потребуется подтвердить свои слова, заявляя о своей ненависти к негодяям-руководителям». Гусак, мрачно посмотрев мне в глаза, спросил: «Александр Михайлович. Впервые не знаю, что мне делать? Никогда не боялся бандитов, а тут вроде «свои» такое замышляют». В этот момент, узнав о моём приезде в кабинет Гусака, буквально ворвались теперь бывшие подчинённые. Дружеские объятия и слова радости о встрече тут же сменились воплем полковника Шубина: «У нас такие дела разворачиваются, что не знаем, останемся ли, живы?». Сбивчиво, они рассказали о том, как получали незаконные распоряжения «выстроиться» на кандидата в президенты чеченца Умара Джабраилова и на бывшего начальника отделения следственной службы московского УФСБ подполковника Михаила Трепашкина.[563] В первом случае задача стояла захватить Джабраилова заложником или убить, если не получится, а во втором – «проучить» зарвавшегося следователя, которого уволили за арест преступников, переправлявших партию оружия в Чечню. Как назло среди них оказались два офицера ФСБ. Видя очевидное беззаконие, юрист Трепашкин подаст в суд на руководство ФСБ. Когда, выполняя хоть и незаконный, но приказ, отдел подготовился к «захвату» Джабраилова, Гусак спросил заместителя начальника УРПО капитана I-го ранга А. П. Камышникова: «Что делать с его охраной из числа офицеров милиции, законно прикреплённых к нему в связи с поступающими угрозами расправы? Они же могут оказать вооружённое сопротивление». Ответ руководителя говорит сам за себя: «Вы же профессионалы. Не мне Вас учить. Будут сопротивляться, то применяйте оружие. Опыт у Вас есть. А если не получится, и Вас самих захватят, то ничего страшного. Через год или два мы Вас вытащим из колонии». Та же картина с Трепашкиным. Пояснения к приказу «проучить» Трепашкина в связи с тем, что он якобы с удостоверением ФСБ занимается рэкетом, обложив данью водочные киоски, никак не вязались с его мужеством в Чечне и полученной медалью «За отвагу». Да и сослуживцы отзывались о нём, как о бескорыстном и честном следователе. Дослушав сотрудников, не стал укорять Гусака своим предвидением этих событий, а дал ему совет действовать в двух направлениях. Во-первых, являясь военнослужащими, прежде всего, идти всей группой к Ковалёву, создавшему их отдел, рассказав о творящихся делах и потребовав от него принятия соответствующих мер. Во-вторых, со своей стороны пообещал организовать им встречу с главой Комитета безопасности Госдумы в силу необходимости наводить порядок не только в ФСБ, но и во всей правоохранительной системе страны. С тем и расстались. По моей рекомендации Гусак и его подчинённые почти всем отделом явились на приём к генералу Ковалёву. Затем они расскажут мне, как побледневший и растерявшийся от их информации о беспределе в УРПО Директор, только и вымолвит: «Я дам команду отделу кадров и инспекции провести служебную проверку». Гусак ему в ответ: «Мы Вам о признаках преступлений говорим и здесь вначале должны поработать УСБ, а уже затем, если потребуется, то можно и кадры подключать». После беседы, выходя из кабинета, по словам сотрудников, полковник Шубин жёстко скажет Ковалёву: «Если меры не примите, то обратимся в Генпрокуратуру». Поздно вечером Гусаку позвонит Директор ФСБ: «Ты ещё на службе? Давай подъезжай ко мне на Лубянку». Войдя в его кабинет, подполковник Гусак обомлеет. Рядом с Ковалёвым сидел генерал Хохольков, злобно сверкая глазами. Пару часов оба генерала прессовали мужественного опера, чередуя угрозы с лестными предложениями. Лишь далеко за полночь Гусак добрался на службу и, переспав в кабинете, утром соберёт на совещание сотрудников отдела. С измученным видом и пытаясь изобразить улыбку, он им скажет: «Директор и генерал Хохольков обещали, что я буду жить. Главное их требование не обращаться в прокуратуру. Поэтому давайте продолжать спокойно работать. Обойдёмся без вмешательства прокуратуры». Вот тут-то сотрудники взорвались гневными тирадами типа: «А ты о нас подумал? Мы поддержали тебя своим коллективным обращением к Директору, понимая угрожающие твоей, да и нашей жизни опасности. Но с нами теперь по одиночке расправятся, уволив без выходного пособия. Надо идти до конца всем вместе, доказывая свою правоту вплоть до Генпрокуратуры. Ведь Директор тебя и нас предал, и вместо того, чтобы подключить УСБ, заложил нас с потрохами Хохолькову!».[564] Внезапно в майоре Гусаке очнулся тот Александр Иванович, который бесстрашно бросался даже на превосходящие силы врага. С яростью он заявит: «Всё! Наше дело правое и будем бороться до победного конца!». Как и предупреждали Ковалёва, подполковник Гусак и сотрудники 7-го отдела обратились в Генпрокуратуру с заявлением о противоправных действиях руководства УРПО. После этого ГВП России возбудит на Хохолькова, Макарычева и Камышникова уголовное дело 29/00/0004-98 по факту злоупотребления служебным положением и превышением власти. Глава этого ведомства, будучи докой в своём деле, изначально нашёл статью УК, решавшую задачу «волки сыты и овцы целы». Дело в том, что по ней к уголовной ответственности можно привлечь только в случае наступления вредных последствий. Вот если бы сотрудники 7-го отдела исполнили преступные приказы и объекты их нападения пострадали, то лишь тогда вышеназванных руководителей привлекли к уголовной ответственности. В их ситуации имела перспективу другая статья УК – «Подстрекательство», не требующая наступления вредных последствий. Пока шло следствие, в отношение слишком принципиальных сотрудников 7-го отдела пошла волна травли в СМИ и угроз расправы со стороны руководства УРПО.[565] С учётом этого, по-видимому, с подачи Литвиненко через Березовского, Гусак под видеосъёмку расскажет Сергею Доренко обо всех известных ему противозаконных акциях в УРПО. К этому моменту В. И. Илюхин выкроил время и в помещении офиса одного из охранных предприятий рядом с Госдумой при мне состоялся разговор с ним сотрудников отдела, поднявших «бунт на корабле» УРПО. Перебивавшие друг друга опера приводили примеры один круче другого о фактах коррупции и беззакония, творящихся в этом управлении. До этого, потеряв своего друга и коллегу генерала Л. Я. Рохлина, убитого 3 июля неизвестными киллерами, имевшими все признаки причастности к спецслужбам, Илюхин со всей серьёзностью отнёсся к их заявлению. На его вопросы, задаваемые со знанием дела, офицеры отвечали чётко и доказательно. В заключение беседы сотрудники передали, поверившему им Виктору Ивановичу своё обращение-заявление Председателю правительства Е. М. Примакову и две копии в адрес Госдумы, а также Первому заместителю Администрации Президента Е. В. Савостьянову. Илюхин в свою очередь пообещал, что обобщит полученную информацию с данными о произволе и нарушениях законности в МВД и других правоохранительных органах. После чего подготовит справку и, утвердив её на Комитете безопасности, вынесут на заседание Госдумы вопрос о создании парламентской комиссии по расследованию полученных и вновь выявленных фактов противоправной деятельности в спецслужбах и МВД.