Помоги проекту - поделись книгой:
В духовной нашей иерархии имя Увара Сергеевича Ненарокомова, Протоирея кафедрального собора, останется надолго памятным. Обучая юношество Богословию в здешней Семинарии, он был таким трудолюбивым делателем и вместе ученым педагогом, каких дай Бог всегда видит и в Университетах. Ему должны быть благодарны люди, занимающие теперь почтенные должности в Государстве: он был их наставник. Сочинения Ненарокомова не изданы. Из них: «Исторические показания о браках» достойны известности. У. С. умер в 1810 году.
Панкрат Платонович Сумароков родился 1765 года во Владимире. – Он столько же известен литературными своими произведениями, сколько и несчастиями своими. «Казалось, над самою колыбелью его начали собираться тучи, которые впоследствии так грозно над ним разразились», говорит сын его, П. П. в «Жизни» своего родителя. Все сочинения и переводы этого остроумного писателя разбросаны по разным Журналам. Но и сам Панкр. Плат. издавал, в Тобольске и Москве, три Журнала под названием: «Иртыш, превращающийся в Ипокрену», в 1791 году; «Библиотеку ученую, экономическую, нравоучительную, историческую и увеселительную», в 1793 в 94 годах, которая составляла 12 томов. В 1804 году, начал было издавать Вестник Европы, по просьбе. Карамзина, но не имея сотрудников, изнурив себя неумеренной работой, занемог и бросил все. Тогда-то он написал маленькую стихотворную пьеску в шутливом тоне, которой каждый стих выражает горькую истину в житейском нашем быту. Слушайте:
Стихотворения Панкр. Плат. Сумарокова изданы 1832 года, особою книжкою. Вместо Предисловия к ней приложено: «Жизнь» его, которая стоит любого романа. Сумароков скончался 1814 года, Марта 1 го, на 49 году от рождения и похоронен Каширского уезда, в сельце Кунееве.
Р.Т.Гонорский, сын Священника, родился 1790 года, и обучался в Тульской Семинарии; потом в Демидовском Высших Наук училище, и окончил свое образование в Петербургском Педагогическом Институте. Стихотворения Гонорскаго напечатаны были в «Друге Юношества, плохом журнале Невзорова. Литературные труды его: 1. pratique de la languc frangaise, 2. Дух Горация и Тибулла, 3. О подражательной гармонии слова, 4. Опыты в прозе и стихах, 5. Украинский Вестник, вместе с другими. Переводы: I. Мейзелева Статистика, с собственными примечаниями, II. Теория музыки, соч. Гесс-де-Вольве. Гонорский печатал все свои произведения в Харькове, где; был Адъюнктом в тамошнем Университете. Биография его помещена в «Соревнователъ Просвещения, Спб., 1819 г. N X.
(Второе дополнение в следующем номере)
1943 г. Дополнения к статье о Туле
(К странице 603.) Из писателей нашей Губернии нового поколения, которых труды, чисто литературные, без всякого сомнения, первое место принадлежит П. П. Сумарокову, сыну покойного Панкр. Плат. – Оно принадлежит ему не по старшинству лет, П. П. еще молод, и не по рангу, потому что рангов нет в литературной анархии, а по внутреннему достоинству его произведений. Первые опыты его пера появились в Московском Телеграфе 1826 года: это, разумеется, были стихи, написанные робкою рукой. Потом мы с непритворным удовольствием читали в том же Журнале (в 1829–1830 годах), три его повести: «Кокетство и Любовь», «Предубеждение», «Кольцо и записка» Как их забыть: они так хороши! Впоследствии он написал: «Вечер перед свадьбою», «Колодец», «Интересная Незнакомка», «Сиротка», «Первые уроки любви и славы», «Наследница», «Белый человек, или Невольное суеверие». Хотите ли знать мое мнение о произведениях П. П.? Вот оно: Беспристрастно говоря, все его повести и рассказы согреты чувством, всегда неподдельным, проникнуты какою-то тревогою сердца, каким-то желанием высказать задушевный свои думы, сокровищницу своего нравственного бытия, своей фантазии. Если его произведения не художественны, если они не выдержат убийственного взгляда строгой критики, требующей от дарования совершенства в искусстве, коего нет в природе человека, за то у него найдете целый ряд разнородных картин, написанных яркими красками и художественным пером, найдете страсти не беснующиеся, не закаленный в разврате отвратительного общества, но животрепещущие, так сказать, благородною энергиею, страсти, которых интересы как бы отбрасывают от себя бесчисленные нити событий, имеющих неразрывную связь с целым его рассказом или повестью; найдете поэтические очерки: П. П. мастерски умеет находить поэтические элементы в самых обыкновенных происшествиях прозаической жизни, а характеры действующих лиц в его созданиях, часто развитые вполне, национально верны с оригиналами. Типы произведений Сумарокова– существенность как она есть, но существенность, не оскорбляющая вкуса. Таковы мои убеждения о литературных трудах Сумарокова, но они, мои убеждения, еще не есть приговор общественного мнения. Я слышал, что П. П. увлекаясь духом времени, написал драму и послал ее в цензуру. Сердечно желаю ей блестящих успехов на сцене.
– Да и вы сами, дедушка Аристарх, увлекаетесь духом времени, говорите свысока, выисканно, немножко отборными словами. заметил Мардарий.
– Упрек справедливый, друг мой. Эта болезнь прилипчевее журнальной критики, сухо отвечал Тульский старожил. Впрочем, прибавил он, если ты будешь перебивать меня своими замечаниями, то я век не окончу того, о чем я хотел вам сказать.
– Пожалуйста, говорите, дедушка Аристарх, я буду нем, как рыба. И Тульский старожил продолжал;
– Ботаника и в особенности садоводство и огородничество составляют предметы постоянного изучения П.И. Шварца. Собственные сочинения его (их несколько десятков книг) есть результат его хозяйственных наблюдений, а переводы, им изданные, по этой же части, доказывают, что он следит за развитием новейших открытий в ботанике, садоводстве и огородничестве. В точности следующие наставлениям П. И., с благодарностью отзываются о его трудах; но некоторые говорят, что практические опыты, сделанные по руководству Шварца, им ни разу не удавалась, что теория его, относительно плодовитых деревьев, например, колировка, построена ее шатких данных; что сочинения Цыгры и Диля, им переведенные, также бесполезны для нас, как бесполезны на Руси творения знаменитых Теэра, и Домбаля…. Но я подозреваю в этом говоре одну лишь зависть и недоброжелательство. Делайте людям добро, они будут вас хвалить, но найдутся и такие, которым ничем не угодите. Белевский наш хозяин, беспристрастно озабочиваясь о цветах, грунтовых и оранжерейных растениях, и не слушаешь пересудов грозных судей своих.
«Описание Тульского Оружейного завода, в историческом и техническом отношении», сочиненное И. X. Гамелем, Творение удовлетворительное не только для нас, Тулян, как важное историческое пособие, но и для ученых. И. X. Гамель не принадлежит к писателям, о которых я вам рассказываю.
Н. Ф. Рождественский, наш Тулянин, написал: «Краткое руководство к Логике», которое напечатано в 1826 году.
А. В. Кисленская, проживая большую часть года в своём Ефремовском поместье, лежащем близ берегов Красивой Мечи, принадлежит к числу писательниц нашей Губернии. Она издала: «Путешествие в Ростов», напечатанное в Москве 1814 года. Она написала ещё «Поездку в Воронеж», но сочинение это хранится еще в рукописи. Мы, Туляне, конечно, не имеем никакого права советовать уважаемой нами А. В. заняться более прочными трудами в Словесности, но если бы мы имели такое право, то предложили бы ей написать статью или, пожалуй, брошюру о Красивой Мечи в историческом отношении.
И.X. Гамель
Покойный Ф. Г. Покровский подробно высказал своя замечания о «Шиловских горах», находящихся около берегов этой реки, но творение его не напечатано, и, может статься, никогда не будет напечатанным, следовательно, новые замечания о них были бы не только не лишними, но и чрезвычайно любопытными. Любители Исторических памятников спрашивают, что такое «Княжий Верх», упирающийся в Красивую Мечь? Народное предание об этом ужасном вертепе, когда-то бывшем убежищем Татар, и потом разбойников – любопытно в высшей степени. Любители Исторических памятников желают знать: действительно ли находится изображение «Каменного Коня», о котором рассказывают многие, видевшие будто бы собственными глазами этот остаток отдаленной древности? Что это такое? Не идол ли Вятичский? Нет ли близ него следов капища? Впрочем, я привык не верить тем, которые только что рассказывают…. Пусть эти господа опишут такую достопримечательность, и мы посмотрим, да сообразим; справедливы ли они или нет, а без того крепко сомневаемся.
Ф. Г.Покровский не умолчал бы о ней в своем «Топографическом описании», но он говорит, что «между обыкновенными речными рыбами…. славится ловимая тут (в Красивой Мече) крупная и отменно вкусная рыба, называемая Конь», Вероятно принадлежащая к роду саbаlioni. Не имеет ли эта рыба конь какой-нибудь связи с рассказами о каменном коне?
Я обязан некоторыми историческими указаниями почтенному Т.Т.Хитрову, Священнику Благовещенской церкви, что в Туле. Пожар 1834 года истребил его достохвальный труд, который совсем готов был к печати. Это печальное событие лишило нас «Исторического, статистического и географического описания Тульской Губернии». Никто лучше Т. Т. не знает топографии нашего края. Хитрову известны все почему-нибудь замечательные местности. Я сказал вам, что пожар лишил его труда, стоящего ему не малых материальных пожертвований, однако ж, у него как-то сохранились от разрушительной стихии несколько черновых тетрадей, и мы не теряем еще надежды увидеть их напечатанными. Греческая Грамматика его ожидает окончательной отделки.
Протоирей В. Б. Баженов, – воспитанник нашей Семинарии и потом бывший Законоучитель Наследника престола. Сочинения его: I. Поучительные слова и речи, II. Пища для ума и сердца, или собрание Христианских размышлений; две части. III. Нравоучительные повести. Они изданы все в Петербурге.
Н. П. Елагин начал было писать поэму: «Владимир;» печатал из нее отрывки около 1829 года в Телеграфе; печатал кое-что в Московском Вестнике и некогда в Вестнике Европы. Теперь занимается составлением, статистики Каширского уезда, и его историческими древностями.
Не далеко от Ефремова, на берегу тихой Птани, там, где эта река омывает огромное село того же имени, живет И. П. Греков, которого поэтические произведения более нежели замечательны, рельефны, как нынче говорят. И. П. Греков – поэт чувства, всегда почти грустного, скорбного, мечты, всегда почти задумчивой, унылой. Иногда один его стих затрагивает сердце, иногда одна его строфа надолго западает на душу…. Произведения И. П. украшают Б. для Ч. и Отеч. Записки, где он печатает их.
И.И. Евгенов, издал «Краткое начертание древней Географии». Журналы наши едва сказали о нем несколько слов, а публика…. да публика наша и знать не хочет подобных произведений. Всего удивительнее молчание наших ученых, и «Краткую Арифметику» для Тульской Гимназии, в которой он был учителем.
Есть люди со значительным запасом энциклопедических познаний, которые большую половину жизни своей корпели над сочинением, думая прославить им свое имя и – разрешились, подобно горе в родах, литературными детенышами, умирающими при своем рождении. Есть и такие люди, которые считают за смертные грехи опыты своего юношеского пера, между – тем как опыты их в Словесности совсем не так дурны, как они воображают. К последним принадлежит А. И. Сытин, Инспектор нашей Гимназии. В молодости – он родился в 1796 году и обучался в Московском Университете, Сытин перевел с Французского: «Валтер Монбари, Великий Магистр Ордена Рыцарей Храма; 8 частей, и с Немецкого. «Двенадцать спящих дев» Шписа, 8 частей. Господа хлопотуны о чужих делах, за неимением своих собственных, упрекали А. И. за выбор романов, не стоящих перевода, советовали ему заняться классическими авторами, неудачно переведенными на Русский язык!…
Желая чем-нибудь быть полезным месту своего служения, Сытин написал «Краткое начертание Всеобщей Истории».
Тульская Семинария образовала много своих воспитанников, из которых достойнейшие пользуются огромною репутацию на поприще ученых занятий. Так, например, уроженец нашего края, Епископ Афанасий, Ректор С.-Петербургской Духовной Академии, имеет неотъемлемое право на уважение и благодарность тех ревнителей истинного просвещения, которые видят в его назидательных сочинениях и переводах утешительные результаты глубокой его учености. Как от знатока и любителя древностей отечественных, мы ожидаем от него исторических исследований, которыми Его Преосвященство давно занимается.
Небольшое число проповедей, написанных Священником, Н. А. Боголюбовым, остается пока в неизвестности (Они напечатаны в С.-П.-Б. 1842 года с благотворительною целью: весь сбор предоставлен в пользу бедного семейства.).
А. Д. Левшин, бывший Одесский Градоначальник, путешествовал по Азии, в стране полудиких орд, называющихся Киргиз Кайсаками. Он издал сочинение, в котором подробно описал кочевую жизнь этого народа и неизмеримые их степи (А. И. Левшин, страстный любитель путешествий, недавно написал: «Прогулка Русского в Помпеи».).
Я объявил вам торжественно, что сельское хозяйство в обширном смысле – не мое дело, потому что я родившись и состарившись в городе, не мог воспринять никаких впечатлений, не мог иметь ни малейшей наклонности к этой важной отрасли государственного благосостояния. Вы можете называть меня профаном, отсталым от общего движения века, стремящегося к одной цели – к барышничеству, выгоде, предприятиям; но обвинят меня за то, что я не принимаю никакого участия в агрономической деятельности, так широко и так бойко раскинувшей пределы своих многосторонних элементов, значит, обвинят в преступлении невинного….
Пора мне учиться! Однако ж, это не лишает меня права постоянно следить за успехами и неудачами в сельском хозяйстве, за развитием идей наших экономов и промышленников по масштабу иностранцев – это не отнимает у меня права и читать дельные замечания и затейливые теории наших витий «деревенских Приямов». С некоторого времени агрономия, свекловично-сахарное дело и коннозаводство обаятельно действуют на умы дальновидные и отважные. С каждым листком Газеты, с каждою книжкою Журнала являются бесконечные рассуждения о предметах, входящих в круг этих занятий. Но те, которые получают упомянутые Газеты и Журналы, следуют ли они хоть несколько наставлениям, советам и уведомлениям авторов объемистых статей, утвердительно доказывающих какую-нибудь сомнительную теорию, построенную не на практическом результате, а на одной только своей фантазии? Нимало! Книги и периодические издания, (разумеется, экономического и технологического содержания) разрезываются тщательно, читаются со всевозможным вниманием, потом…. потом равнодушно помещаются в просторные шкафы на вечный покой: и о них забывают навсегда. Как, спросите вы, разве читатели не имеют собственного мнения о том, о чем они читали? Имеют, да вот какое; «умозрительное учение в сельском хозяйстве); – никуда не годится, говорят они. Если бы мы пожелали осуществлять тысячную мысль авторов, щедро предлагающих нам разные системы, открытия, средства и способы улучшить одну часть в нашем хозяйстве, усовершенствовать другую, то мы решительно в конец бы рассорились…. Ведь это все только мечты, мечты. «Какую же пользу доставляют своей публике подобные издания? опять может быть, спросите вы. – Кажется, никакой, кроме любопытства и простого, механического чтения. Так для чего же и для кого же они печатаются? возразят мне. Право, не знаю. Воля ваша, а мы еще не выросли до того, чтобы быть хозяевами в смысле современных требований. Куда нам до Сэра Синклера! Мы хватаемся то за одно, то за другое и почти ничего не умеем сделать порядочного. Когда-нибудь я поведу с вами об этом длинную речь, а теперь только скажу, что из небольшого числа господ коннозаводчиков в нашей Губернии, едва ли кто лучше и удовлетворительнее П. Н. Мяснова высказал свои мысли о кровных лошадях. П. Н. Мясной известен своим сочинением: «О конских ристалищах и скаковых лошадях». Оно напечатано в 1824 году с портретом автора. Но статьи его в Отечественных Записках упрочивают за ним имя первоклассного Русского охотника и знатока. Имея сам отличной породы лошадей в селе Лабынцове, ему принадлежащем, он пишет не наобум. Правда, ему дорого, очень дорого обошелся опыт и знания, да опыт в этой ветви хозяйства никогда и не бывает дешевле. Читая мнения П. Н. Мяснова, в От. Записках, бросившего такой Европейской взгляд на коннозаводство в России, невольно подумаешь: почему бы автору не рассуждать так умно о людях?….
То, что я сказал вам о сочинениях П. Н. Мяснова, можно, кажется, сказать и о статьях Ф. X. Майера, напечатанных в От. Записках. В этих статьях Г. Майер высказал свои замечания о собственных наблюдениях по части сельского хозяйства, и высказал так прекрасно, с таким глубоким знанием дела, что невольно прочитаешь их с совершенным убеждением в его добросовестность. Это не те широковещательные и многошумящие произведения какого-нибудь агронома, обанкротившегося над изучением Рационального Хозяйства, едва ли у нас еще возможного, и выдававшего курсы единственно для того, чтобы и других также обанкротить – Нет статьи Майера чужды подобного шарлатанства, потому что они написаны в духе умеренных желаний, проникнуты благородною мыслию – быть полезным своему ближнему, и обличают в авторе человека умного и крайне сведущего в том, о чем он взялся говорить. Автор статей наведывает богатым имением Новосильского помещика Г-на Шатилова, жертвовавшего значительным капиталом на осуществление теоретических выводов своего деятельного управляющего. Опыты, купленные им ценою изумительного труда и чрезвычайных денежных издержек, другого могли бы привести в отчаяние или, по крайней мере, могли бы поколебать доверие к своему управляющему: но Гн Шатилов принадлежит к тем решительным людям, которых никакие лишения и ошибки не в состоянии отвратить от твердо принятого намерения. Он положительно знает, что без лишений и ошибок еще не удавался ни один на свете опыт. За то теперь, говорит, хозяйственная часть в его имении доведена Майером до возможной степени совершенства.
И.Т. Щеглов родился в нашей Губернии и воспитывался в одном из Тульских учебных заведений. Его не должно, однако, смешивать с Профессором Н. П. Щегловым. Эти однофамильцы, правда, писали об одних Естественных науках, но Н. П. был учителем уроженца нашего И. Т., который в свою очередь издал в 1858 году, «Начальные Основания физики», и потом в 1841 году, «Химию для Военно-Учебных Заведений». Его «Арифметика», благодаря вниманию Публики, дожила до четвертого издания. Петербургские книгопродавцы, братья Заикины, купивши у Автора рукопись, получили знатный барыш. И. Т. Щеглов написал также «Линейную перспективу»; но это сочинение еще не издано и вряд ли оно найдет охотников из киигопродавцов, которые пожелали бы приобрести его известными средствами. Ведь «Линейная перспектива написана предпочтительно для живописцев, а живописцев, которые могли бы понимать ее, у нас мало, очень мало….
(Здесь мы обязаны сделать роstсriрtum в скобках, именно в скобках, потому что Автор, о котором мы намерены говорить, напечатал свое произведете уже после продолжительных бесед наших, следовательно его произведение не могло быть известным ни Тульскому старожилу, ни нам. Этот Автор – И. В. Линк, это сочинение – обширная статья его под названием: «Историко-Статистическй взгляд на города Тульской Губернии», напечатанная во втором Томе «Материалов для Статистики Российской Империи» – В небольшой раме Автор умел написать огромную картину; другими словами: в кратком очерке он сказал много, почти все, что только можно сказать о провинции, в которой существование городов относится к отдаленной древности. Мы, не посвященные в Критике, не можем, однако ж, отказать себе в удовольствии поговорить о труде И. В. Линка. Предмет так увлекателен…….. Развернули, «Стриттер, как привидение, опять таки является с своим 1147 годом! Боже, куда нам деваться от этого ученого немца и от этого рокового года?…. Какая бы не начиналась история Тулы, а Стриттер тут как тут…. Да, помилуйте, господа бытописатели, ведь Стриттер, упоминая в первый раз о Туле в своей Истории Российского Государства, выписал целую «фразу из Никоновой летописи и умолчал о своем похищении. Для кого же издаются наши Сборники, если исторические писатели не будут читать их, руководствоваться ими? Не ужели непременно надобно поддерживать те басни, которыми до сих пор убаюкивают читателей, едва ли знающих о существовании наших летописей? Не ужели мы вечно будем один за одним толковать о том, о чем давно уже споры кончены здравою критикою? Г. Линк отвергнул же сказку, довольно часто повторявшуюся, будто бы Алексин одолжен своим началом сыну Невского, Даниилу Александровичу Московскому, почему же почтенный автор не отвергнул и сказки и о существовании Тулы в 1147 году? Приятель наш Мардарий, с которым мы вполне разделяем мнение о наших древностях, подробно изложил его в особой брошюре, готовой к печати, и потому мы не распространяемся здесь об этом предмете.
По всему видно, что Г. Линку не известны были, во-первых: «Историческое, Статистическое и Камеральное описание Тульской Губернии», во-вторых: Топографическое описание нашего же края, – обширные статьи, напечатанные в «Политическом журнале», издававшемся Профессором Гавриловым на 1807 год. К сожалению, автор «Взгляда» не знал о добросовестных трудах своих предшественников, иначе он, извлекши из них данные, никогда не теряющие сильного интереса, пополнил бы свое сочинение любопытными подробностями. Так, например, автор «Взгляда» ни слова не сказал о сектах наших старообрядцев, О которых достаточно упомянуто в «Камеральном описании». Предмет, заслуживающий полного внимания литератора, тем более исторического писателя, а на него-то. И не обращено никакого взгляда! Пропуск ничем не вознаградимый!.. Здесь следовало бы дополнить этот недостаток выпискою из «Исторического, Статистического и Камерального описания» самых любопытнейших известий о раскольниках, но мы в третьей статье, нашей предоставим об этом право рассказать Тульскому старожилу, с которым вы, читатель наш благосклонный, коротко уже знакомы.
Другое, не менее любопытное известие «Камерального описания», также оставлено Г. Линком без всякого на него взгляда. Мы хотим говорить о «Деньге Белевской». Ни творец легонькой статейки, тиснутой в Энциклопедическом Лексиконе под рубрикою «Белев», ни А. Г. Глаголев, ни И. Г. Линк, и даже ни один из наших нумизматов не обратил ни малейшего внимания на «деньгу Белевскую», найденную в 1781 году при копании погреба в городе Белев. Сочинитель «Камерального описания» упоминает о ней в Майской книжке. означенного Журнала того же года. Он доказывает своею находкою, что Белевские Владетельные Князья имели собственную монету. «Эту монету, говорит он, получил А. И. Бунин, но где она по кончине его находится, не известно. Я сам, продолжает сочинитель, имел эту «деньгу» в руках моих, тщательно ее рассматривал и вышеописанное утверждаю. Другая сторона сей монеты разъедена ярью, и времени, когда она была бита, разрешить не можно. «В каком она теперь находится минц-кабинете, не знаем».
От автора, которого сочинение явно относится к Истории, не имеет ли права читатель требовать и посильных исторических разысканий? Если ему предоставляется это право, то спрашивается: почему Г. Линк не упоминает о двух древних городах, коих развалины, или точнее, признаки, находятся, одного: на реке Осетр при селе Толстых, в Веневском округе, другого: на реке Солове, в 15 верстах от Крапивны? О первом городе сказано будет во второй нашей статье, и вот ответ на вопрос: почему мы уклоняемся здесь от дальнейших объяснений о нем, хотя «Камеральное описание» и подает нам к тому повод; о втором городе; посмотрим, что сказал Г.Линк.
«Город (Крапивна) выстроен на левом берегу реки Плавы, прежней Саловы, по которой Крапивницы некогда, именовались Соловлянами», говорить он. Это что-то мудрено. По смыслу выписанной фразы выходит, что Плава называлась прежде Соловой – не так ли? Но это очевидная обмолвка. Сочинитель «Камерального описания «, напротив вот что рассказывает: «Город (Крапивна), надлежавший в древности к Соловянской области, которой жители по Истории, назывались Соловлянами, по рекам ли сего имени или по городу, который находился от нынешнего верстах в 15 выше по Солове реке, и которого развалины видны и поныне». А! теперь мы понимаем, во-первых, что Плава сама по себе, а Солова сама по себе; во-вторых, что выражение Г.Линка «Плавы, прежней Соловы» не точно, чтобы не сказать чего более.
Кажется, довольно и трех указами на произведение, чтобы убедиться в его сильном интересе во всех отношениях. – «Топографическое описание Тульской Губернии» также не менее любопытно. Еще пожалеем о том, что почтенный автор «Взгляда» не знал трудов своих предшественников: от этого статья его не выигрывает, а много теряет.
Мы не совсем довольны и длинною выпискою автора из И. Г. Р. Карамзина. Для чего это? Все знают знаменитое творение нашего Историографа. Красноречивые строки не доказательство. Не лучше ли, не надежнее ли было бы обратиться к летописям, к запискам современным, к актам, изданным Археографическою экспедициею, о которых Тулянин наш забыл…. Карамзин не знал, что близ Тулы нет речки Воронеи. «Так называет ее Карамзин, замечает Г. Линк, но, кажется, это должна быть Воронка, текущая в трех, или четырех верстах от Тульского Кремля, под селом Мясновым». В выноске, выписанной нами из «Взгляда», как нарочно вкрались три ошибки. Не кажется, а действительно должно называть эту речку Воронкою, а не Воронеею: неопределительность расстояния – вредит доверию читателя, наконец, предлог «под» надлежит заменить словом – выше, потому что Воронка имеет свое течение гораздо выше села Мяснова. Что же касается до «деревянной плотины, которою запрудили Упу», в 1607 году, то мы скажем об этом в своем месте, а теперь покамест заметим только, что о Деревянной плотине нет ни слова в современных документах. Это – прости нас тень великого! вымыслы…
Продолжаем говорить об источниках!., которыми руководствовался сочинитель «Взгляда». Мы, к крайнему сожалению, не можем сказать ни худа, ни добра о «Тульских писцовых книгах», потому что издатель этой старины давно уже поколебал наше доверие к своим археографическим изысканиям. Не смотря на наше уважение к некоторым трудам нашего Тулянина, мы не верим ему на слово. Вспомните: какими блестящими ошибками наполнялись его статьи в Телеграфе и Вивлиофике, изданных Н. А. Полевым. И теперь грустно подумать о слепом доверии его в родословную Гг. Кожиных, нелепейшую из родословных. И теперь не возможно без улыбки читать его настоятельного убеждения о том, будто бы в грамоте Меркулова, данной от Царя Симеона Бекбулатовича, слова: «первой день», зачеркнуты продолженною чертою…. Увы! во всем этом нет ни на волос правды. Как же нам, после; таких доказательств, безусловно, верить «Тульским писцовым книгам…»
Автор «Взгляда» ссылается на «Исторические сведения о Туле», и на «Краткое обозрение древних Русских зданий и других отечественных памятников» соч. А. Г. Глаголева. Статьи, имеющие неотъемлемое достоинство, но он, относительно Тульской Губернии, опираются все-таки на источники очень сомнительные…. Там, где будет говорено о древних зданиях в Туле, вы увидите, читатель наш благосклонный, что на некоторые из них не обращено надлежащего внимания.
Теперь о топографических, этнографических и статистических данных.
«Положение Тулы не живописно, говорит Г.Линк, – В сравнении с ближайшими окрестностями; она лежит в лощине (в долине?) и по этому ни с которой стороны не видно далеко». Сказав такую вопиющую неправду, автор как бы сжалился над своею родиною, и прибавляет: «лучший вид с Воронежской дороги, которая уже за несколько верст показывает Тулу по всем ее протяжении» Противоречие! Заметим, что лучший вид на Тулу не с Воронежской, а с Московской дороги.
«Положение Тулы не выгодно», продолжает автор «Взгляда», потому что «место, занимаемое ею, не ровно. Весною и осенью Тулица выступает из берегов своих и тогда вода…. затопляет даже Оружейную сторону и Чулкову слободу». Почтенный сочинитель немножко согрешил против истины: вешняя вода заливает только сады и огороды, лежащие к Упе и каналу, но не Оружейную сторону и Чулкову слободу.
«Следствием такого низменного и болотистого положения бывают болезни, на местах сухих и возвышенных мало или вовсе не известная». Дело идет о свойстве климата. Мы смело уверяем, что наш климат (как будто мы живем под 64 градусом северной широты!) здоров как нельзя лучше и, если у нас занемогают горячками и лихорадками, то, рассудите милостиво, в какой же стране мира сего не поражают народ такие болезни? Сравните число больных в Туле с больными в других губернских городах, и вы получите в итоге почти одни и те же цифры.
«Положение Тулы не безопасно». Автор разбираемой нами статьи негодует на кузницы находящиеся внутри города, и полагает от них главную причину пожаров. Напрасное опасение! Где, в каком уездном или губернском городе, в какой столице не бывает кузниц подле частных домов и лавок?
«Наружность Тулы бедна и неблаговидна. Тула вообще никогда не богата, теперь (в 1841 году) при всех ей оказанных пособиях, оскудела совершенно… – Ну, мы с этим не согласны и подаем апелляцию на автора – самому же автору. Как! Тула «никогда не была богатою?» Почтенный сочинитель! вы несправедливы. Если Тула не богата, разумеется, купеческими капиталами, которых впрочем, объявлено было в 1841 году слишком двести, то, скажите, какие же несметные богатства, например, Пензы, Полтавы, Перми, Уфы? Бедствия, постигнувшие Тулу в 1834 году и потом всю Губернию нашу в 1839 году, конечно, нанесли глубокие раны торговле, подорвали кредит и расстроили у многих состояние, пожар обезобразил наш город, – но теперь, теперь, благодаря Бога и благословляя щедроты Царя Русского, мы, Туляне, не заслуживаем эпитета «бедных», да и наружность нашего города можно назвать не только богатою, но даже роскошною. Взгляните беспристрастно на Тулу: она, – употребим обветшалое выражение риторов, – обновилась, как Феникс из пепла…. Неблагодарная наука статистика! Пройдет два, три года, и Факты ее утрачивают свою свежесть.
Наши замечания маловажны в сравнении с достоинством «Историко-Статистического взгляда». Мы говорили откровенно, и если почтенный автор примет замечания наши к сердцу – нам будет это очень неприятно, и мы заранее просим у него извинения в том, в чем не следовало бы извиняться.
(Другое роstscriptum, также в скобках, посвящаем мы двум поэтам, которых прежде не знали, поэтам, не без дарования, а создания их не без приятного, гармонического стиха. Мы говорим о И. М. Меринском и Д. А. Лихачеве).
Кстати присоединим! Здесь два замечания другого нашего Корреспондента, на известия в первой статье о Туле:
№ 2-й. Стр. 598-я, (во Внутренних Известиях), покойному Николаю Петровичу Свечину, приписана поэма Александроида, её сочинил Павел Иванович Свечин. – П. П. был изрядный Поэт, отличный Актёр и музыкант, ловкий говорун, остряк и красавец.
Там же, на стр. 601-й, сказано что В. А. Жуковский воспитывался у Дмитр. Гаврил. Постникова. Он проживал иногда у него, а не воспитывался.
1949 г. Прогулки по Туле и путешествия по ее окрестностям
Есть на свете тяжёлые, неподвижные, чугунные люди, называющие себя основательными, которые хотели б, чтобы все удовольствия были из цельного длинного куска, как Александровская колонна, и не постигают поэзии отрывка.
Не успели мы отойти и 20 шагов от гауптвахты, как Тульский старожил остановился, приняв величественную позу и важный вид. Что бы это такое значило? Подумали мы, и в недоумении робко смотрели на нашего путеводителя; но, прочитав во взорах его, оживлённых мыслию, непременное желание говорить, мы успокоились и готовы были слушать дальнейшие рассказы старика.
Лет за 60 с небольшим тому назад, сказал он, погрузив конец своей суковатой трости в пыль, сметённую с площади, вот здесь, на самом этом месте находилось каменное строение с металлическими решётками в узких окнах, которого кровля из облитой черепицы отражала затейливые фантастические фигуры. Это каменное строение называлось в то время «мешок». На его месте теперь существует гауптвахта, в которой мы пили чай. Насупротив «мешка», была тюрьма (острог), упираясь другим фасом в Крапивенские ворота, эти ближайшие соседи вмещали в себя так называемый мешок – людей заключаемых за маловажные вины; тюрьма важнейших преступников. Но вот в той круглой башне, продолжал старик, указывая пальцем на юг, что на углу крепости, против девичьего монастыря, был «застенок, или «застенье». Об этих застеньях или застенках, имеем сведения только от иностранных писателей – Павла Иовия, Герберштейна, Олеария, которые подробно рассказывают о каждом из них с изумляющей подробностью. Летописцы и другие письменные наши памятники до XVIII века редко упоминают о них, а если и говорят о застенье, то умалчивают о том, что там делалось. Так, например, псковский летописец, изданный Академиком М.П.Погодиным, повествует, под 1550 годом: «губная изба стоит на большой улице (в крепости), При губной избе приделан застенок для сыскных дел». С открытия Тульской губернии, эта губная изба превращена в «мешок», а приделок сломан. В башне, о которой я вам говорил, все отверстия заделаны наглухо кирпичом, но сверху (с Кремлёвской стены) можно видеть пустую внутренность, потому что своды, бывшие в ней, выломаны. Толстые железные кольца, крюки и род болтов с дырами вделанные в стене, вот что свидетельствует о бывших временах. Говоря о «застенье» или «застенке» невольно вспомнишь о многозначительном выражении старины: «Слово и дело». Другое выражение старины также была пугалищем народа; но в моё время его редко уже слышали: я разумею «язык» технический термин, непонятный для вас, молодого поколения. «Языка ведут!» вопил народ и все бежали от него, как от человека поражённого чумой. Повторяю, что во второй половине прошедшего века «языков», редко уже важивали по улицам, площадям т базарам, и я не помню, чтобы когда-нибудь с ним встречался.
В моё время Кремль населяли народ всё нужный, должностной. Деревянные домики им принадлежавшие, загромождали всю площадь его; здесь были 4 улицы, Большая Пятницкая, Борисова, Жукова и Ламакина. Кстати заметим, что Жуков славился превосходным почерком: он писывал двумя пальцами: большим и указательным без помощи среднего. Помню, что по Кремлёвским улицам, в проливные дожди стояли огромные лужи; грязь была непроходимая, потому что мостовой ещё не существовало. Воеводский дом находился в Водяных ворот, на восток, Воеводская канцелярия на Севере, к Ивановским воротам, названным вероятно по монастырю, примыкала Ломакина улица. Таким образом, начальник города Тулы, живши в крепости, исполнял и должность коменданта.
Собеседник наш, рассказав о крепости, повёл нас к Предтечеву монастырю. Старик, находившийся под влиянием одной идеи: сообщит нам верные сведения о Туле, продолжал рассказывать следующее. Эта обитель веры и терпения достопримечательна как в нашем крае, так в истории Русской иерархии. Построение ее относят ко второй половине XVI века, к тому времени, когда город наш выдержал осаду, знаменитую в летописях Тулы. «В «Московском телеграфе» (забыл год и номер) напечатана была небольшая статейка о «Тульской писцовой книге», которую собиратель нашёл в куче бумажного хламу, не стоящего выделанного яйца. Статейка дышала свежестью известий, и мы читали её с жадностью. Потом в «Истории общественного образования Тульской губернии» помещён был отрывок из Писцовой книги. – В самом деле, как не порадоваться было такой находке, в которой подробно упоминается о Туле, как бы забытой летописцами; и собиратель поспешил объявить, что «Писцовая книга» свидетельствует о построении Предтечева монастыря «Тульскими боярами и посадскими людьми за избавление города от нападений Крымскаго Хана Девлет-Гирея». Так кажется? Этот письменный памятник, за неимением других документов, конечно, источник не маловажный для нас, Тулян; любителям старины отечественной любопытно было бы взглянуть на такую рукопись, которая решила вопрос окончательно. Может быть, и правда, что она действительно существует, а может быть и нет. Где теперь находится Тульская Писцовая книга – Бог её знает. С тех пор сочинители исторических сведений о Туле начали повторять то, что высказал Телеграф. Повторяйте, господа, повторяйте!. Ведь на совести нашей не лежит ответственность в истине. Как угодно, а я думаю, что не бесполезно было бы нашим провинциальным археографам отчётливее говорить о рукописях, находимых ими в архивах. Станется, что многие пожелают поверить списки с подлинниками. Мысль о поверке на месте списков с подлинниками подал мне М.П.Погодин, который заметил об этом в Телескопе 1832 г., № 24. Но не о том речь. Если писцовые книги свидетельствуют о построении Предтечева монастыря в Туле за избавление города от нападения Хана Девлет-Гирея, в 1552 г., то надобно думать, что обитель построена в продолжение 60-х годов XVI века. Из грамоты же писанной в 1640 г. К воеводе Замыцкому и напечатанной в Истории общественного образования Тульской губернии, что граждане и монашествующая братия просили Царя оставить за обителью мельницу за посадом на Упе, для того, будто бы «в монастыре церковь и колокольня, и городьба, и вельи ветхи, а строить их нечем». Спрашивается: неужели в каких-нибудь восемьдесят лет каменное строение до того могло обветшать, что требовало не медленного возобновления, тогда как Кремль (крепость), сооружённый в 1509 г. И обитель похвалы Божьей матери существуют и поныне.?. Странно! Впрочем, стоит ли спорить о времени: полвека больше, полвека меньше, ещё не прибавит знаменитости этой обители. Что же из этого следует поучительного для прагматика? Ровно ничего. Однако ж я не совсем, безусловно, соглашаюсь с известием Писцовой книги, относительно основания Предтечева монастыря. Знаем мы, кто, как и когда пописывал эти часто пустые произведения старины! Древняя архитектура церкви о трёх пирамидальных главах во имя Похвалы Божьей Матери, находящейся в сказанной обители, доказывает, что она едва ли принадлежит тому периоду времени, о котором возвестила эта рукопись. Во второй половине XVI века, уже не строили, кажется, подобных храмов. Без всякого сомнения, во всей России едва ли найдёте десять церквей с тремя пирамидальными главами. Это стиль древний, может быть, тип стиля истинного Русского, существованию которого напрасно не верит упорная заносчивость. Остаток такого зодчества можно видеть в Москве (я разумею Воскресенскую церковь, что в Гончарах, Ильи Пророка, что на Гороховом поле), в Серпухове и в некоторых других городах. Преосвященный Амвросий, автор «Истории Российской Иерархии», имел основательную причину заметить: «таковые (пирамидальные верхи) были на церкви Владимирского Георгиевского монастыря» (на Клязьме), говорит он, описывая наш Предтечев монастырь. А церковь Георгия Победоносца воздвигнута была в 1229 г., Георгием Долгоруким. Эти три вековые стража, главы которых увенчаны символами христианской веры, не изменяя друг другу, всё ещё стоят задумчивые и печальные, всё ещё грозны для духа тьмы и врага Слова. Правда, время наложило на них разрушительную свою руку, прикоснулось к ним губительным своим дыханием, покрыв члены старцев мхом и плесенью; но три вековые стража, презирая время, ещё долго, долго будут обозревать окрестности Тулы и вести таинственную речь с современником своим Кремлём, который также охраняет другую святыню – Тульский Кафедральный собор. Рассмотрим этот храм внимательно. (В ту пору мы находились уже на дворе монастыря, в нескольких шагах от церкви Похвалы Божией Матери). Не правда ли, продолжал наш путеводитель, что на нём лежат следы вкуса, или правильнее, безвкусия отдалённых веков. Посмотрите: окошки и двери сделаны без всякой симметрии, без размеров: одно другого больше, одно другого ниже. Нет ни внутреннего, ни внешнего украшения, которое бы останавливало бы взор наблюдателя, ищущего затейливых вычурностей в зодчестве. Какая бедность изобретательности! Какая грубость в формах! Как всё это тяжело, мрачно и угрюмо!. Но в этом отсутствии изящного я вижу глубокий смысл: зодчий, проникнутый религиозным чувством, думал, что всякое изящное искусство ничтожно в зданиях, назначенных для богослужения – «суета сует» потому что они посвящаются Тому, перед которым «тесна восстать и высота вселенной».
Рассказывая о древностях Тульских, старец, восхищённый предметом для него любезным, увлекался до энтузиазма, до поэзии, а мы этого-то в нём и не подозревали.
– Что осталось здесь от всеразрушающего времени? Продолжал он, обводя вокруг взором. Осталось немного. Храм во имя Похвалы Божьей матери, кельи монашествующих, небольшой двухэтажный дом, где теперь помещается духовная консистория и ее архив, западная башня, причт давно разобраны за ветхостью и, наконец, часть каменной ограды, близкой к падению. Вот всё, что уцелело до наших дней. Древность священная! Я преклоняюсь перед тобою мыслию, прибавил Тульский старожил, и мы вступили под тёмные своды храма, о котором он говорил. Когда мы вышли из церкви, древнейшей в городе, путеводитель наш, указывая на северную сторону двора, находящуюся между храмом и монастырскою стеной, сказал:
– Вот здесь было некогда кладбище этой обители. В грамоте Царя Михаила Фёдоровича, писанной в 1636 г., упоминается о том, что «били нам (то есть ему Государю) челом Туляне, дворяне и дети боярские всем городом на Туле, на посаде, наше богомолье монастырь Ивана Предтеча, и родители их, которые побиты на наших службах, и в осаде, со всякой осадной нужи, померли, лежат в том монастыре. «…В синоднике (мы видели его в алтаре) также упоминается о многих знаменитостях XVII века, которых прах с миром покоится в этой заштатной обители. (Он писан уставом на бумаге в четвёрку, некоторые оглавления и все начальные буквы киноварью. Этот синодик построил боярин дворецкий и оружейничий Богдан Матвеевич Хитрово; следовательно, лицо историческое). Сюда приносили гробы бедных иноков, в борьбе, в посте, в молитве совершавших труженический подвиг; сюда же парадная колесница привозила и гробы богатых. И что же мы видим? Смотрите! Теперь нет и признаков кладбища.
В Тульском Предтечеве монастыре управление было всегда игуменское, что доказывают грамоты, данные от Царей этой обители и хранящиеся в ее архиве. С учреждением духовных штатов (в 1764 г.) его исключили из штата монастырей; но монашествующие жили в нём до учреждения Тульской епархии. В старину, разумеется, в старину отдалённую – XV и XVI века – Коломенские и Каширские архиепископы имели свой архиерейский дом в каменном городе (крепости), находившийся у Пятницких ворот, на большой улице; о чём свидетельствует Писцовая книга Тульского посада. В 1799 году, преосвященный Мефодий первый прибыл в Предтечев монастырь, в звании епископа Тульского и Белёвского, где и занял настоятельские кельи, на месте которых построили дом собственно для Архиереев, с домовою церковью.
Литературные произведения Мефодия мало известны любителям духовного чтения. Он написал: «Первые три века церковной истории» на Латинском языке в одной книге, inquatro, которой нет в переводе. Архимандрит Иннокентий, сочиняя «Начертание церковной истории от библейских времён до XVIII века», если не руководствовался трудом Мефодия, то имел его в виду. Обладая твёрдою, высокою душою, умом светлым и образованным, он говорил небольшие поучения, (они все напечатаны), которые, надобно признаться, были примечательны более по обширной учёности автора, ежели в литературном отношении. С приездом Мефодия в Тулу всё приняло лучший вид. Строгий и справедливый, он, не смотря ни на какое лицо, преследовал зло и беззаконие на каждом шагу, но мщения в нём не было и тени, потому что он имел душу добрую и чувствительную. Доказательством этому может служить то, что он никого не сделал несчастным.
Мефодий оставил нас в 1804 году, будучи назначен Экзархом Грузии.
Епископ Амвросий. При одном имени этого достойнейшего нашего Архипастыря в душе современников его воскресают самые грустные, самые печальные, но вместе с тем самые приятнейшие о нём воспоминания. Как все его любили, уважали, благоговели к его красноречивому поучению, к его проповеди. Сколько раз тронутые до глубины души его доводами, его ораторскими движениями, евангельскою истиною, которую он умел так понятно, так увлекательно передать слушателям, мы, современники незабвенного, плакали. И сохрани нас Боже стыдиться этих слёз! Слёзы наши выражали глубокое верование в поучение нашего архипастыря, восторженного религиозным чувством. Он говорил в форме поучительной, исполненной кротости беседы того доброго пастыря, о котором упоминается в Евангелии. Превосходное его «Слово в день Великой Пятидесятницы», сказанное им в кафедральном соборе, напечатано, кажется, если не ошибаются, в Собрании образцовых сочинений, изданных Тургеневым, Жуковским и Воейковым. Это поучение, проникнутое словами Божественного Страдальца, говорившего, что «душа его скорбит, до смерти», есть одно из художественных произведений духовного красноречия. Вообще, говоря, о литературных трудах, заключающихся в поучениях, которых, к сожалению, напечатано только три, надобно сознаться, что они прямо идут к сердцу и достигают своей цели – убеждения. Однако же были и такие случаи, в которых Амвросий, как вития и архипастырь, метал страшные перуны слова своего в людей преступивших законы Божеские и человеческие. Так, например, речь его при открытии дворянских выборов в 1815 году, говорённая им перед окончанием литургии в соборе, сделала глубокое впечатление на слушателей. Кто из них не помнит знаменитых выражений, на текст, заимствованный им из второй книги Моисея: «и ввергох злато в огонь и излился телец».
Я назвал Амвросия пастырем добрым, потому что «пастырь добрый душу свою полагает за овцы». Это справедливо; я не хотел преувеличивать доблестей мужа, давно, давно уснувшего о Господе сном непробудным вечным.
Он переведён был из Тулы в Казань Архиепископом.
Поле его к нам прибыл Преосвященный Семион. Им сказано было несколько проповедей, и ни одна из них не напечатана. Это тот самый Архиепископ, который в последствии принимал участие в переводе псалтыри с Славянскаго языка на Русский. По возведении его в сан Архиепископа и назначении членом Святейшаго Синода, выбыл в 1818 году, а на его место поступил Преосвященный Авраам, который также вскоре нас оставил, именно в 1821 году. Поучений Авраама говоренных им во время управления Тульской епархиею, мне не удавалось слышать; знаю только, что они не напечатаны.
В конце означенного города Туляне радушно встретили Преосвященного Дамаскина. Покойный Император Александр Благославенный лично знал его ещё в то время, когда он был Новгородским викарием. В проезд свой через наш город (в 1823 г.) Его величеству угодно было спросить Преосвященного Дамаскина, давно ли он в Туле? Архипастырь наш отвечал, что с 1822 года. «Нет, Преосвященный, вы ошибаетесь, возразил Император. Вы прибыли в Тулу в исходе декабря 1821 года». Такую имел память Благославленный.
И могли ли они оба, Великий Государь и богомолец, смиренный иерарх, предчувствовать, что ровно через два года один встретит другого, облачённый в траурную одежду, у заставы, при унылом трезвоне колоколов, когда вся Россия рыдала о своём отце-Государе? По снятии гроба Императора с парадной колеснице и пред окончанием обедни, Преосвященный Дамаскин говорил надгробное слово. Предмет этого произведения, был великий, необъятный как солнце, закатившееся за горизонт. Царственный прах внука Екатерины II-й, победитель гения-полководца Бонапарте, отброшенного им с берегов Москвы на скалы, омываемые Атлантическим океаном, самодержавный обладатель 60 миллионов людей, населяющих большую часть земного шара, лежал в гробе, на катафалке, под балдахином, в двадцати шагах от проповедника. Вся новейшая история – события, события чудные, почти баснословные, если бы не были очевидными их свидетелями – вся новейшая история, в которой усопший государь, вместе с Наполеоном, были первыми действующими лицами, выражающими всемирную славу, не только современную, но и грядущих веков, сосредотачивалась в этом небольшом свинцовом вместилище. О, сколько грустных, душу терзающих, ощущений должен был перечувствовать, перестрадать, пережить, так сказать, десятки лет в несколько мгновений, проповедник, обозревая мыслию, умом, памятью и взором деятельность нашего венценосца и невозвратную утрату колоссальной Империи!. Величие предмета возбудило всю энергию в нашем Архипастыре, и он, обливаясь слезами, сказал поучение, проникнутое глубокою мыслию, светлым взглядом и согретое теплотою чувства неподдельного. Жаль, что это небольшое, но прекрасное литературное создание остаётся до сих пор в забвении, тогда как оно могло бы доставить истинное наслаждение читающей публике. А.Андреев Село Торхово.
1855 г. О первобытных обитателях в нынешней Тульской губернии (Вятичи)
Происхождение Славян, теряясь в веках отдаленных, не имеет исторической достоверности участь постигшая большую часть истории народов. Сохранилось единственное предание, что Западная Азия есть колыбель племен славянских.(Нигде нет столько исторических преданий, как за Дунаем.) Когда и что было причиною побудившее их к этому переселению опять вопросы неразрешимые. Те грамоты исторических известий о Славянах, которых разные писатели называют разными именами, мы получаем сумму сведений не удовлетворительных, сбивчивых, одно другому противоречащих. А так-как предмет посильного труда нашего прямо не относится до исследования вообще о Славянах, то мы и ограничиваемся только обзором истории Вятичей, которые однакож имеют неразрывную связь с историей Славян.
Знаменитый Шафарик, разсуждая о Славянских племенах в нынешней России, пишет: «что касается до времени, тоя думаю, что такое переселение было гораздо прежде стремления народов на Запад и Юг, и перехода Славян в Заодерские и Задунайские земли, начавшагося только во втором и потом сильнее в четвертом столетии. Невероятно, чтобы какой-нибудь Славянский народ в это бурное время мог переселиться на Север (1. Русский исторический сборник т.1. книж. 4. стр. 63. 1838 года.)». Другой ученый Венелин говорит: «с половины V века (с Атиллы) Русь стала делать приобретения в Скиперии (Задунайском полуострове); в VII решительно завладела большею ее часттю; в VIII владела уже почти по стены Цареграда и Солоник; в первой половине IX века выселила все Римския колонии на Русь (в Валахию и Трансильванию), где и доселе Волохи и Молдаване остаются доказательсктвом того, что Римляне действительно долго владели Скитариею (2. Телескоп 1835 года № 2. стр. 321.)». Всего вернее, по мнению нашему, что расселение Славянских племен по Северной Европе, обитавших между Дунаем и Днестром и на левой стороне Карпат, могло случиться в ту хаотическую эпоху, когда быстрые движения с востока несметных полчищ горозного Гунна Атиллы вынудили Гетов занять Данию, Готов Паннонию, Аланов нижнюю Мизию, а несчастных Римлян удалиться из пограничных городов и сел внутрь империи. Гунны во все неизвестные Летописцу нашему, были его Волохи, или Влахи, под именем которых он, однакож, разумел Галлов; ибо Фракиане, Гето-Даки и Кельто-Галлы считаютмя старожилами при-Дунайскими. Те из Словян, которые достигнув нашего необозримаго отечества, еще неназывавшегося Русью, разошлись, разъединились и, встретив мало враждебных столкновений с Туземцами (только не с Скифами), заняли обширныя пространства, которые населяли Финския племена. Таким образом Славяне жили в дикой независимости до утраты своей свободы от завоевателей.
Но народ, о котором так подробно рассказывает Нестор в своей летописи, не вдруг же, подобно волнам моря, нахлынул к нам целою массою: есть свидетельства, что движения его были слишком медленны. Он приходил на Северо-Запад и Северо-Восток отдельными племенами, особо и не в одно время. Нестор говорит: «Словяне же ови пришедше седоша на Висле и прозвашася Ляхове; а от тех Ляхове прозвашася Поляне. Ляхове друзии Лутичи. Далее пишет: Радимичи бо и Вятичи от Ляхов. Бясто бо два брата в Лясех, Радим, а другой Вятко, и пришедша седоста Радим на Сежю, прозвашася Радимичи, а Вятко с родом соим на Оце, от него прозвашася Вятичи. И живяху в мире. Поляне и Древляне, Север, Радимичи и Вятичи и Хорвате (3. Нестор по Лаврентьевскому списку изданому профессором Тимковским М. 1824. стр. 3 и 7)».
Из этого видно, что Словяне, которые жили на Дунае, на всегда утвердились по Висле. Следовательно не они, а уже молодое поколение размножившись, пошло далее на северовосток искать дял себя нового, более удобнаго и надежного приюта и поселилось там, где нашла его История. Ясно, что соплеменники Словян Радимичи и Вятичи прибыли на Сожу и Оку позднее других Словян, например: Новгородцев, котрые известны были Иордану, писателю I века.
Если принимать буквально известия Летописцев, говорит профессор Соловьев, то выйдет, что Славянское народонаселение двигалось по Западной стороне Днепра на Север и потом оказалось на юге по восточной стороне этой реки. О других племенах Дулебах, Уличах, Тиверцах, Радимичах и Вятичах летописец сначала не упоминает ни в первом, ни во втором исзвестии: из этого молчания имем право заключить, что означенные племена явились на Востокне вследствии известнаго толчка от Волхов, и неимеют связи с вышеперечисленными племенами, а явились особо. г. Ковалин возражает: «Не знаем, в какой мере г. Соловьев прав делая подобный вывод о порядке разселения племени и о том, что племена, неисчисленные в первом и втором известии, явились в России особо начальный летописец мог перечислять племена взяв за основание их жилища сначала по западной, а потом по восточной стороне Днепра; в таком исчислении он весьма легко мог упустить некоторые племена и потом назвать их особо. Конечно по отношению к Радимичам и Вятичам, такое положение менее вероятно потому что летописец прямо говорит, что они пришли от Ляхов. «.(Отечеств. Записки 1851 г., № 12. отд. V 66).
Замечания обоих писателей могут быть справедливы, но мы думаем, что молчание летописей в первом и во втором известии о упомянутых выше племенах произошло от того что он по своей строгой методе изложения, везде и всегда описывает события в последовательном порядке. Если бы он и действительно забыл, упустил из вида сказать в двух первых известиях своих о некоторых племенах, то по строжайшем пересмотре летописи своей, без сомнения, как точный, правдивый повествователь, дал бы им место в этих двух первых известиях. Предполпгпть, что Нестор писал прямо на бело свою летопись и при том чистым уставом, как в его время все писавыли, без пересмотра, без поправок, решительно не вероятно, не естественно! Это более или менее известно каждомк знатоку древней Русской палеографии. Но видно, что летописец, при всем внимании к бессмертному труду своему, оставил все на своем месте так, как оно было написано в черновой его тетради, потому что известию, о котором идет речь, и следовало быть в третьем разряде. Оставляя первое и второе известие Нестора, проследм третье (Лавр. 6 и 7).
Святилище вятичей на благовещенской горе на Вжище (реконструкция)
Потом летописец упоминает об Уграх Белых, также переселившихся в землю Словянскую, что случилось уже при греческом императоре Ираклии, которому они вместе с племенами кавказскими, были союзники против Хазроя царя Персидскаго в 621 и 622 годах (4. Memor. Populor/ III 549–552 IV 148. 191. 281. 282. Смот. Рукописные хронографы гр. Толстого и Мусина-Пушкина). Сведения об этой войне Нестор заимствовал от Георгия Амартола (5. Труды Обществ. Ист. и древ. Рлссии. IV 169). Далее летописец говорит, что в тоже время Обры(Авары) воевали с императором Ираклием и едва не взяли его в плен; что этот храбрый народ сильно притеснял славянския племена особенно Дулебов. Наконец Обры все погибли, о чем на Руси сохранилось предание в притче. Текст летописи: «По сих же придоша Печенези; паки идоша Угры Чернии мимо Киев; после же при Олзе (Вышгород)». Выражения: «по сих же, паки после же» очевидно указывают на порядок времени, что за тем происходило на Руси. Летописец несмешивает событий. Далее читаем о любимых им Полянах и Древлянах: Нестор особенно пристрастен к первым и особенно часто о них упоминает. И здесь сказано о Полянах, кажется, для того, чтобы еще раз удостоверить в действительном происхождении их от Словян. Наконец он приступает к рассказу о Радимичах, Вятичах, Дулебах, Бужанах, Угличах и Тиверцах. Неясно ли, что Летопсец разумеет о колонизации славянских племен позднейшаго времени, потому что за этим уже следует не исчисление племен, населявших тогдашнюю Русь, которых более небыло, а описание нравов и образа жизни Полян, Древлян, Радимичей, Вятичей, Северян, Кривичей и …. «прочих поганых не ведавших закона Божия». Следовательно выходит, что по непрыровной связи в порядке времени Радимичи, Вятичи, Дулебы, Бужане и Тиверцы явились на Севере гораздо позже после тех славянских племен, о которых летописец сказал в первых двух известиях своих. «Шлецер напрасно удивляется гелграфическим названиям нашего Нестора, говорит г. Бутков, сей умный инок, был бы в состоянии передать потомству и пространейшия известия, еслиб предвидел, что мы на каждое изречение его обратим жадное любопытство».
Колонисты, о которых мы разумеем, получив оседлость на местах ими избранных при Соже и Оке, впоследствии составили два княжения под именем Радимичей и Вятичей, утратив частное, или, видовое свое прозвище Ляхов. Тоже было и с Новгородцами Ильменскими и Полочанами, которые имея общее и родное название Словян, прибыв с Юга на Северо-Запад, составили две области обширнейшие на Руси одну в Новгороде, а другую на Полоте.
Шафарик говорит: «Окончание имени обоих народов (Вятко есть уменьшительное от Вята, у Южных Сербов Виата) показывает, что оно происходит от имени глав Рода, хотя подобныя же формы имеют имена произведенныя от названий городов». И так эти два брата (пусть они и останутся в ближайшем родстве) не «образы без лиц», не мифы, не фонтазии летописца. Это имена начальников рода, старшины племен, главы отцев, вождей, по которым и народ ими управляемый, или, предводительствуемый, получил свое название. Так, на пример, в поучении Мономаха; «разгнахом силны вои Белкашгина». Здесь все войско именуется по прозвищу главного начальника их. Так Торки, Турпеи, Берендеи, Каепичи и Черкасы нередко называются в летописях наших особыми именами предводительствовавших ими вождей, между-тем как они известны были под общим именем Черных Клобуков. Так, например, Половцы назывались некоторое время Читеевичами и Таксобичами по имени Читея и Таксобы князьков своих. Г. Будков уже давно заметил, что «Берендеи являются в Летописях наших с 1098 года; они получили это название от вождя своего Беренди; также как Турки зовут беглецов наших Некрасовцев, Гнат Казак по Игнату Некрасову (6) См. Оборона летописи Рус. Несторовой от навета скептиков. С. п.б. 1840 г. стр. 115).
«Нельзя также сомневаться в том, продолжает Шафарик, что Радимичи и Вятичи действительно происходили от рода Ляхов: в Несторово время народ мог хорошо помнить прибытие их, отличавшихся, без сомнениа, своим наречием от ближних соседов, Ильменских Словян и Северян. Это свиделеьство прекрасно подтверждает переселение Словян из под Висленских краев на север, на что указывают и многие обстоятельства». Далее он пишет: «Польские писатели, хотя с великим старанием, но безуспешно ищут начала и первобытных жилищ Радимичей и Вятичей в Польше, и помещают их по Раде, впадающей с Сан, близ местечка Радымина в Галиции и т. д. Но, происходя от Ляхов, они должны были выйти из Великой Польши и окрестностей Нижней Вислы, потому что в окрестностях Сана и Восточной Галиции обитали издревле Хорваты» ((7) См. Слав. древности, перевед. Бодянским).
Известно выражение древних «famam sequere»: следуй молве, преданию и Нестор прислушивался к молве, следовал устному преданию и, что всего удивительнее, они оказываются не выдумками, не искаженными былинами, а исторически верными событиями. Надобно знать, что изучать «предания отеческия» (8) Радзивил. Рукоп. Под 1074 год. Новгород. летоп. Академ. с. 380. Ник. Летоп. 1, 168) вменялось в непременную обязанность инокам Печерским так угодно было преподобному Феодосию! Замечания Шафарика черезвычайно основательны. В самом деле, как же в Несторово время народ не мог помнить прибытие в Русь Радимичей и Вятичей, когда произшествия в тысячу раз подробнейшия, так сказать многосложныя, не изныли в его памяти. Что же касается до наречия этих Ляхов, то оно при Несторе должно было резко отличаться ((9) Здесь мы обязаны напомнить читателю о замечательном Историко-филологическом разсуждении, относительно произхождения Вятичей, напечатанном в Библиотеке для Чтения (1848 года, май мес. Критика с. 7 и 8.) Ученый автор этой обширной статьи решительно отвергает свидетельство начальтного летописца Нестора и пишет следующее:
«Еще в Скифии порода эта была первенствующею под гназванием то Болгаров, то Антов. Это порода приволжских Словян. Слово Анты ни что иное как с пропуском начального «В», знаменитое имя Ванты, Ванды, Венты, Венды, Винты или Винды: все эти формы правильны, потому что все бали в употреблении. У нас, по свойству наречия, исключающего новое И, оно произносилось Вяты или Вятичи, что значит Вендичи или Винтичи. Нестор производит Вятичей и Радимичей от Ляхов, рассказывая, что оттуда вышли два брата. Вятко (то есть Вендко) и Радко, и поселились по Волге, Оке и Суле. Разумеется, что в этом мифе недолжно искать никакого указания на сходство пород или наречий: он явственно придуман только для объяснения сходства в названиях что бы отдать себе невинный отчет в том, каким образом могли одинаково называться Вендами и Радомью некоторыя Словянския поколения и при Волге и при Висле, тогда как они были разделены многими словянскими же поколениями, не принимавшими этих названий, каковы Поляне, Древляне, Северяне, Словяне, Смоляне, Кривичи, Древичи, Дулебы, Тиверцы, Волынцы и прочие. Но чтобы то ни было причиною этого сходства или повторения племенных названий, дело в том, что великороссийский человек, Москаль, есть потомок этих северо-восточных Вендов и неразлучных с ними Радимичей. Города по Оке, Суле и Волге еще недавно, в грамотах Московских Царей, сохранили свое старинное историческое название вендских (вятских) городов, которыми, как кажется, они дорожили. Эта чудесная порода словянских людей, из которой вышли и Болгары, отличается крепостью сложения, трудолюбием, подражательными способностями промышленною предприимчивостью повсюду, где ни поселялась она между сходными поколениями других названий. Превосходство ее так решительно, что в прикосновении к этим поколениям, она всегда распространяла и доныне распространяет на них свое наречие, свой дух и свои обычаи. Таким образом она поглотила и почти полностью уподобила себе Волжских Тиверцев, новгородских словян, Смолян и те уезды Дреговичей (Белоруссцев), на которых случайно распространились ея поселения. Она населила своими земледельцами и промышленниками Вятку, берега Северной Двины и Белаго Моря и безконечную Сибирь».
Стр. 11 Idem. «поля у крестьян вендской породы, обделаны грубо, небрежно: Между тем они удивительно трудолюбивы. Промысел и странствованиестрасть его. Для промысла он пойдет на край света. Таким образом он проник до Белаго Моря и до Алтая, занял и населил собою Бармию и царство Кучюма. Воображение их (великорус. Крестьян) несется в даль. Таким образом Вятичи зашли и на Дунай и основали там вторую Болгарию, единственный пример севернаго славянского народа, двинувшагося на юг в такое время, когда все племена туда стремились, когда было в моде ходить в Римскую империю на грабительский промысел.
Вот какия исследования «предъявит» современная критика о происхождении Вятичей, отвергая то, что пишет Нестор. Стало быть Венты превратились в Болгар и Антов, потом в Виндичей и наконец в Вятичей, которые а последствии так размножились, что «проникали до Белаго Моря и Алтая, населили собою Бармию и царство Кучума, зашли и на Дунай и основали вторую Болгарию». Если верить автору, то наши вятчане происходили от Вятичей… Но где же этому доказательства, спросите вы. Да в книгах! Вероятно ответит вам автор. Словом, это истрическо-филологическое рассуждение ничто иное, как исторические мечты, юродствующая фонтазия, не имеющая ни тени фактического основания.))
Поделиться книгой: