Помоги проекту - поделись книгой:
За годы, проведенные в Москве, Шишкин приобрел много друзей, и возникшие в Училище дружеские и творческие связи сохранились почти до конца жизни. Среди ближайших Шишкину людей был старый другА. Гине, поступивший в Училище двумя годами позже, а также В. Перов, И. Нерадовский, П. Крымов, В. Петров, А. Колесов, В. Шокорев, Е. Ознобишин, Г. Седов, К. Маковский и другие. Большая и тесная компания молодых художников спорила, рисовала, читала одни книги, обменивалась идеями.
Холст, масло. 69 х 87 см
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
Кроме В.Г. Перова и К.Е. Маковского, это имена практически забытых сегодня художников, хотя некоторые - Гине, Шокорев, Седов - стали академиками. Но большинство из них окончили Училище со званием учителя рисования в гимназиях или неклассного художника. И имена их, и произведения затерялись в анналах русской живописи. Но именно рядом с ними, в тесном дружеском общении формировался могучий талант Шишкина. Тем более что некоторые из них продолжили обучение вместе с Шишкиным в Академии художеств в Петербурге.
«Занятиями своими и любовью к искусству подавал большие надежды», - написал Мокрицкий в последнем отчете о занятиях с Шишкиным после его отъезда в Петербург. Эти надежды Шишкин вполне оправдает. Сердечный характер отношений ученика и учителя сохранился и после переезда Шишкина в Петербург, о чем свидетельствует их переписка.
Окончив курс в Московском училище и понимая, что должен идти дальше, Шишкин 25 января 1856 года уезжает из Москвы в Петербург, чтобы поступить в Академию художеств. «Чувства у меня не совсем спокойные при оставлении Москвы. В Москве привык, сжился, приобрел любовь товарищей и наставников...» - пишет он в Елабугу. В одном из первых петербургских писем есть слова о том, что здесь «не верят почти никаким чувствам, души здешних обитателей такие же черствые и холодные, как и самый климат». «Москва как-то проще, а потому лучше» - таков был приговор Шишкина12.
Но именно с Петербургом отныне будет связана его жизнь. И уже через четыре года он напишет иное: «Петербургская жизнь с ее мишурой и прежде на меня не производила ровно никакого действия. Но в этой же самой жизни есть великолепные стороны, которые нигде у нас в России покамест встретить нельзя, и действие их так сильно и убедительно, что невольно попадешь под их влияние, и влияние это благотворно. Не принять и не усвоить их - значит, предаться сну и неподвижности, и застою»13.
Первое появление в Академии художеств вызывало у него робость. «Страшно представляться к строгим профессорам Академии, здесь мне кажется все величавым, массивным...» - писал Шишкин родным14. Однако все обошлось как нельзя лучше и он был определен в пейзажный класс, которым руководил Сократ Максимович Воробьев, сын известного живописца М.Н. Воробьева. В должность преподавателя пейзажной живописи после своего отца он вступил незадолго до приезда Шишкина - в 1855 году, а звание профессора получил в 1858 году. Шишкин в письмах отмечал его неизменную благожелательность и интерес к себе.
Уже в мае 1856 года Шишкин привлек внимание преподавателей Академии своими рисунками с натуры: «Я... представил им рисунки такие, что они удивились и почти единогласно воскликнули: молодец, москвич... И здесь я нашел людей, которые меня поняли... Посему я приобрел здесь почти всеобщее уважение, как было и в Москве»15.
Для первой летней натурной работы Иван Шишкин и еще несколько учеников были направлены советом Академии в живописное местечко Лисий Нос на Финском заливе, в 25 верстах от Петербурга. С конца мая до ранней осени они увлеченно работали здесь, на морском берегу. Но море не стало для Шишкина объектом художнического интереса. «Море, которое я прежде жаждал посмотреть, даже прискучило, вечная беспредельность, и видишь только свой берег, а другого никак...» - пишет он родным16.
В качестве отчета о летней работе в совет Академии Шишкин представил картину, написанную на основе натурных этюдов, - в своих письмах он называет эту картину «Полдень теплого дня, вид из окрестностей Петербурга». Художник так характеризует задачи, которые он решал в картине: «В ней нужно было выразить теплоту воздуха и прозрачность его, влияние солнца на предметы - верность, сходство, портретность изображаемой природы - и передать жизнь жарко дышащей натуры. Исполнил по мере сил и воле Бога - недурно...»17.
Одно из самых ранних сохранившихся живописных произведений Шишкина носит название «Вид в окрестностях Петербурга» (1856) и также связано с натурной работой на Лисьем Носу. Возможно, и эта картина была представлена на экзамен. В ней еще с трудом можно угадать будущего Шишкина-пейзажиста - здесь налицо академические приемы исполнения пейзажа, открывающиеся в декоративности листвы, расположенной в виде своеобразной рамы, сквозь которую открывается даль, в изяществе рисунка, в искусственности колорита и в общей условности решения с привкусом пасторальности17.
Холст, масло. 36,5 х 47,5 см
Государственный музей изобразительных искусств Республики Татарстан, Казань
Осенью Шишкин с тревогой ждал результатов первого экзамена. Для него это был поворотный момент в судьбе - он обещал родителям, если не получит медали, бросить свои художественные занятия, чтобы стать наконец полезным семье. «Сбрасываю с себя оболочку художника, и я тогда в полной вашей воле»18, - пишет он. Но экзамен был надолго отложен, и только в марте 1857 года Шишкин получил Малую серебряную медаль - первую академическую награду, доказательство правильности избранного пути. С этого времени все экзамены он переживал очень нервно, беспокоился о том, как примут его работы, жаловался на нехватку времени. Шишкин честолюбив, чувствителен к похвалам и порицаниям. Он постоянно погружен в работу, не переносит ничего, что отвлекает от нее, - ни праздников, ни формальностей академической жизни. И в то же время постоянно корит себя за лень, за манеру оттягивать завершение работы. Его образ жизни, сложившийся в этот период, остается неизменным на протяжении всего творческого пути художника. Шишкин жил в это время в большой бедности, получая очень скромную помощь из Елабуги. Художник П.И. Нерадовский писал в своих воспоминаниях: «Отец мой учился вместе с И.И. Шишкиным в Московском училище живописи, а затем и в Академии художеств. В Петербурге они жили вместе. Отец мой был немного более обеспеченным. Шишкин был беден настолько, что у него не бывало часто своих сапог. Чтобы выйти куда-нибудь из дома, случалось, он надевал отцовские сапоги»19.
Свое второе академическое лето 1857 года Шишкин провел в деревне Дубки близ Сестрорецка вместе с П. Джогиным, А. Гине и И. Волковским и работал там, по его собственному выражению, «с ожесточением». Профессор Воробьев отдал «под начало» Шишкину двух младших учеников, и с этого, можно сказать, началась «педагогическая деятельность» Шишкина. Руководство этюдной работой на натуре, в том числе и на собственном примере, впоследствии станет основным методом его работы с учениками.
Государственный музей изобразительных искусав Республики Татараан, Казань
Здесь, в Дубках, Шишкин нашел натуру, которая сыграла огромную роль и в его дальнейшей творческой биографии. Это была историческая дубовая роща, посаженная на берегу моря самим Петром I. Отчетом художника о летней работе явились на этот раз четыре пейзажных рисунка карандашом, выполненные в большом размере. «До сих пор еще никто не рисовал в Академии и никто не представлял на экзамен подобного рода рисунков, - пишет Шишкин в письме. - Эти рисунки так сделаны, что профессора удивились, пришли в восторг от них и назначили медаль, и чтобы выставить на выставку... Своих собратий озадачил, да главное, с этого времени Советом положили и обязали всех учеников пейзажистов, чтобы каждый представлял на экзамен в каждую треть года рисунки подобного рода»20.
Среди летних академических сезонов особую роль в творческом становлении Шишкина сыграли три сезона - с 1858 по I860 год, - которые он провел на острове Валааме. В ту пору Валаам становится притягательным местом для петербургских художников-пейзажистов, туда постоянно направляли учеников Академии. И для Шишкина суровая и величавая природа острова стала откровением. Строгий уклад монастыря, в котором жили ученики Академии, соответствовал натуре Шишкина, и здесь ему многое удалось сделать. «До того я свыкся с тишиной монастырской жизни и Валаамом вообще, что трудно отвыкнуть. Бог даст, на следующее лето туда опять», - писал он после первого этюдного сезона21. В декабре 1858 года он получил Большую серебряную медаль за представленные отчетные работы - три рисунка пером и восемь живописных этюдов. Один из этих этюдов - «Сосна на Валааме» - сохранился в собрании Пермской картинной галереи. Его этюды суховаты по живописи, еще условны по колориту, но точны в рисунке. «Там природа такая разнообразная, дикая и, следственно, трудная...» - отмечал Шишкин. Пристальное штудирование натуры дает ему уверенность в характеристике пейзажных форм. А виртуозно исполненные большие рисунки пером «произвели страшный фурор, некоторые приняли их за превосходную гравюру», - писал художник22. Этюды и рисунки, созданные на Валааме, Шишкин в 1859-1860 годах перевел в литографию в связи с предполагавшимся составлением альбома летних работ, который он задумал издать вместе с Джогиным и Гине.
По валаамским этюдам он начал писать картину «Ущелье на Валааме» и, испытывая неуверенность в ее живописном решении, делился своими сомнениями с А.Н. Мокрицким. Учитель отвечал ему: «Вы пишете, любезнейший Иван Иванович, о какой-то вещи, изготовляемой Вами на выставку, - я понял, что это должна быть картина масляными красками; Вы боитесь за нее? А я не боюсь, - кто так понимает рисунок и владеет им, тому стыдно бояться за краски...»23. В апреле 1859 года эта картина принесла Шишкину заслуженную Малую золотую медаль. Его очень тронула надпись, выбитая на этой медали, - она гласила: «Достойному».
Государственный Кировский областной художественный музей имени В.М. и А.М. Васнецовых
Этюды, написанные на Валааме, Шишкин отправил на выставку в Московское училище живописи и ваяния. Они были проданы, что сделало жизнь художника более сносной в материальном отношении. Он позволил себе на скопленные деньги купить два офорта швейцарского художника А. Калама, романтической манерой которого вто время Шишкин восхищался.
Летом 1859 года на Валааме Шишкин работал над этюдами к программе - конкурсной картине, которую собирался представить на Большую золотую медаль, успешно завершив тем самым свое образование. Однако конкурс, который должен был состояться в марте 1860 года, был отложен на сентябрь. Это дало возможность Шишкину провести еще одно лето на Валааме в работе над программой и в результате представить на конкурс не одну, а две картины с одинаковым названием - «Вид на острове Валааме. Местность Кукко».
Одна из этих конкурсных картин находится ныне в собрании Государственного Русского музея, другая - в зарубежном частном собрании. В Государственном Русском музее находится и один из этюдов Шишкина к конкурсным произведениям - «Камни в лесу. Валаам», в котором художник прорабатывает фрагмент переднего плана, передавая и фактуру каменистой поверхности, и разнообразный характер близко взятого растительного покрова. Скалы Валаама стали зерном его конкурсных картин. Шишкин хорошо передает естественную взаимосвязь камня и растений, воспроизводит все пластическое разнообразие природных форм, которые за три года работы на острове стали для него знакомыми во всех деталях.
Значение Валаама в его творчестве было столь велико именно потому, что здесь натура оказалась воплощением романтической сути природы, к которой Шишкин был в этот период весьма чувствителен. На Валааме не нужно было ничего сочинять, достаточно запечатлеть его таким, какой он есть. По мере становления, романтизм в произведениях Шишкина уступает место вдумчиво-реалистической манере - и это начинается на Валааме.
Пришел сентябрь, и Шишкин выставил свои картины в залах Академии в числе претендентов на Большую золотую медаль. Наконец он мог сообщить родителям о получении последней и высшей награды Академии художеств. «Теперь ворота все открыты и я свободен», - пишет он24. В письмах Шишкину Мокрицкий в свойственной ему манере говорил о Большой золотой медали, что она «для художников есть золотой ключ к дверям земного рая». Но молодой художник, болезненно требовательный к себе, был неудовлетворен своими конкурсными работами и даже собирался написать и представить в Академию взамен них другую картину.
Большая золотая медаль давала художнику право на длительную заграничную пенсионерскую командировку. Однако отъезд за границу не слишком привлекал Шишкина, и он попытался заменить его путешествием в Крым или по России в качестве пенсионера Академии. В апреле 1861 года он подал прошение в Академию, предполагая отправиться на год с профессором А.П. Боголюбовым в поездку по Волге, Каме и Каспийскому морю. Но этот план не осуществился, и 25 мая 1861 года Шишкин уехал в Елабугу, где провел пять месяцев. Здесь он много писал, рисовал, и, судя по дневниковым записям его отца, создал около пятидесяти произведений. Среди них - «Шалаш» и «Мельница в поле». В этих работах Шишкин открывается по-новому, в них явно наметились уже поиски поэтического воплощения национального пейзажа.
В Петербург он возвратился в конце октября 1861 года. Настоятельные советы Мокрицкого, который считал полезной для него перемену натуры и говорил об окрыляющем воздействии Италии на северных художников, сыграли свою роль, и в апреле 1862 года Шишкин выезжает за пределы России.
Дерево, масло. 41,5 х 34,5 см
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
За границей
Его первые заграничные впечатления были еще неотчетливы, Шишкину мешало незнание языка, чуждыми представлялись и природа, и люди. Он посетил Берлин, Дрезден, Саксонскую Швейцарию, побывал в Праге, проехал по Богемии. С октября 1862 года художник поселился в Мюнхене. В его письмах из Германии нет воодушевления - в мюнхенской художественной среде не открылось ему ничего особенного. «По правде сказать, вся зима, которую я провел в Мюнхене, в этой фабрике картин, была для меня мученьем», - писал Шишкин, страдая от невозможности начать настоящую работу на натуре25. По его мнению, «немецкий пейзаж слишком непривлекателен и почти до омерзения расчищен», его раздражают «обстриженные и приглаженные деревья». «Для художника мало», - отмечает он26.
В то же время Шишкин посещает Новую пинакотеку, анализируя качество произведений мюнхенской школы. В картинах жанристов, по его мнению, отсутствует мысль, «сладкие сцены обыденной жизни» не удовлетворяют его. Он обобщает свое отношение к «заграничной» живописи, обозначая ее в целом как «легкую, вкусную и часто пустую и бессмысленную», и противопоставляет ее «старым, но хорошим художникам»27.
Он бывает в мастерских художников, занимается у разных мастеров - среди них в его отчете в Академию упомянуты анималисты и жанристы братья Б. и Ф. Адам, Ф. Фольц. Анималистика была в то время существенной частью пейзажных видов. Коровы и овцы изображались в сельском пейзаже как символ крестьянской жизни, они воспринимались как отзвук идиллии. Еще в Московском училище, уходя с друзьями на этюды за город, Шишкин писал животных с натуры. И в Мюнхене он начал с изучения животных. Занятия анималистикой отражали его напряженный поиск своего направления среди того, что предлагала современная немецкая живопись. В России этот жанр практически отсутствовал, и Шишкин мог посвятить себя его изучению, все остальные художественные явления он сравнивал с русским искусством, отдавая ему первенство, и потому не находил того, чему мог бы учиться за границей.
В мюнхенских мастерских он услышал имя цюрихского живописца и гравера Рудольфа Коллера, известного в Германии и Швейцарии. Его пейзажные и анималистические работы заинтересовали Шишкина, и в марте 1863 года он уехал в Цюрих, чтобы заниматься в мастерской Р. Коллера, который был всего на четыре года старше самого Шишкина. Занятия заключались в копировании этюдов мастера и в работе с натуры над изображением животных. От этого времени сохранился этюд «Бычок» (1863). Показывая его на своей выставке 1891 года, Шишкин сделал специальную пометку в каталоге: «Писан в мастерской Коллера в Цюрихе».
Летом 1863 года он отправился на этюды в местечко Горьо в Бернском Оберланде, где вплоть до середины октября работал с натуры вместе с пейзажистом Л.Л. Каменевым, своим младшим однокашником по Московскому училищу живописи и ваяния. Швейцарские виды воплотились в написанных там работах, таких как «Буковый лес в Швейцарии» (1863). Картина эта по выбору мотива и его трактовке близка валаамским пейзажам Шишкина. Вместе с тем его палитра высветляется, обогащается красочными акцентами, растет и композиционное мастерство, благодаря чему картины становятся более обобщенными и целостными. Заметно, что художник увлечен не красотами швейцарской природы, а особенностями растительного мира этой местности и свойствами световоздушной среды. «Не привыкши к горной местности, эффектам освещения этого края, я был поражен первое время: глаз видел многое, но долго всматривался я в новую для меня природу, не решаясь приняться за работу», - писал Шишкин28.
Холст, масло. 72,4 х 104 см
Государственная Третьяковская галерея, Москва
Холст, масло. 85,5 х 124 см
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
Холст на картоне, масло. 35,9 х 42,8 см
Государственная Третьяковская галерея, Москва
Холст, масло. 51 х 61,5 см
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
Занятия у Коллера он продолжил с осени 1863 до весны 1864 года и, увлеченный этой работой, в письмах планировал постройку мастерской в Дубках близ Сестрорецка именно для того, чтобы писать животных. На основе натурных штудий Шишкин создает в это время несколько пейзажных видов со стадом коров и овец. В этих картинах использованы пейзажные этюды, написанные в Бернском Оберланде. Первой отчетной работой, посланной Шишкиным в Петербург в 1864 году, стала картина «Стадо в лесу». Одновременно с ней были, вероятно, написаны еще две известные в настоящее время картины - «Стадо под деревьями» (1864) и «В лесу (Стадо в лесу)» (1864). В каталоге академической выставки 1864 года значатся четыре картины Шишкина: «Стадо в лесу», «Спуск с горы», «Две коровы у ручья», «Пастушка и коровы под деревом».
Кроме того, Шишкин продолжал работать над заказной картиной, изображающей лес со стадом коров, для петербургского коллекционера Н.Д. Быкова - это обязательство вместе с денежным авансом он взял на себя перед отъездом в пенсионерскую командировку29.
Много времени Шишкин уделяет и рисунку, обретая известность в кругах местных художников и коллекционеров: «От моих рисунков здесь просто рот разевают, да немного того и от моих этюдов. Говорят, что мало бывало здесь художников таких», - пишет он другу30.
Знакомясь со швейцарской школой пейзажа, он посещает художественные музеи, выставки, мастерские известных художников не только в Цюрихе, но и в Женеве, Берне, Базеле.
В Цюрихе Шишкин узнает о «протесте конкурентов» - выпускников Академии во главе с И. Крамским, отказавшихся писать программу на Большую золотую медаль. «Ай да молодцы, честь и слава им. С них начинается положительно новая эра в нашем искусстве», - провидчески восклицает он в письме31.
Летом 1864 года из Швейцарии Шишкин перебрался в Дюссельдорф, куда звал его Каменев, который благожелательно отзывался о пейзаже этих мест, считая его более похожим на русскую природу, нежели надоевшие швейцарские виды. В Дюссельдорфе было больше русских, и работать Шишкину стало легче. Кроме того, в самом художнике произошло столь необходимое ему накопление творческой энергии, которая реализовалась в значительных пейзажных работах.
Дюссельдорф, в котором находилась широко известная Академия художеств, в середине XIX века стал одним из известнейших европейских центров изобразительного искусства, оказавших значительное влияние и на развитие русского пейзажа. Пенсионерские поездки и частные путешествия молодых русских пейзажистов нередко приводили их именно сюда, в знаменитую своими педагогами пейзажную школу. Помимо Л.Л. Каменева и И.И. Шишкина здесь в 1850-1860-е годы работали А.П. Боголюбов, А.Г. Горавский, Е.Э. Дюккер, В.М. Резанов.
Холст, масло. 106 х 151 см
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
Холст, масло. 58 х 36 см
Нижегородский государственный художественный музей
Бумага, тушь, перо. 28,4 х 42,9 см
Государственная Третьяковская галерея, Москва
Холст, масло. 38 х 62,5 см
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
Обучение в дюссельдорфской академии характеризовалось взаимодействием позднего романтизма и реализма. В основном оно было нацелено на преодоление идеализирующих тенденций в пейзажной живописи, на утверждение реальных качеств пейзажа. В работах дюссельдорфских художников на первый план выходила гуманистическая суть природы, ее соединенность с человеком. Именно поэтому так популярны были здесь сельские и лесные пейзажи с фигурами - жанр так называемых «прогулок», которому отдал дань и Шишкин уже после возвращения на родину.
Главным методом обучения была натурная работа, этюд рассматривался как важнейшее средство соединения живописного произведения с реальной природой. И это оказало влияние и на русское искусство, пробуждая в нем все более последовательный отказ от сочиненных видов в пользу реальной натурной формы.
Перевоплощение академизма в реализм в работах европейских художников не ускользнуло от внимания Шишкина. В Германии и Швейцарии он отличает тех мастеров, которые обращаются к национальным мотивам в пейзаже, простым и реалистичным, - это дает основания для преодоления романтической идеализации. Природа окрестностей Дюссельдорфа в среднем течении Рейна давала самые богатые впечатления, сочетавшие поэзию и правду, и действительно была похожа на русскую природу. В четырех часах езды от Дюссельдорфа, в окрестностях Касселя Шишкин работал с натуры вместе с Львом Каменевым и Евгением Дюккером. Весьма привлекательным для пейзажистов был Тевтобургский лес, одно из исторических мест Германии - здесь в 9 году произошла битва между германцами и римлянами, остановившая продвижение римлян за Рейн. Природа этих мест особенно выразительна. Пейзаж Шишкина «Тевтобургский лес» (1865) отличается уверенностью письма, крепким рисунком, выразительностью мотива. Темные на светлом фоне стволы двух деревьев - это мощные природные организмы. Их шатровые кроны, взятые художником немного снизу, подчеркивают силу деревьев и красоту их свободного размаха. Шишкин ищет в природе ее естественную здоровую основу, и в этих приоритетах выражается его собственная натура. По воспоминаниям, русский богатырь-художник «в Тевтобургском лесу... всех изумлял также своей силой, беря с собой на этюды тяжелый железный мольберт, который едва могли поднять другие»32.
Годы, проведенные за границей, были трудны и, в общем, безрадостны для Шишкина. Он постоянно сокрушался о вяло идущей работе, сомневался в себе, не видел результатов своего труда и опасался по возвращении в Россию испытать осуждение коллег-художников за напрасно проведенное в Европе время. Он пишет Н.Д. Быкову: «Я здесь, за границей, совершенно растерялся, да не я один, все наши художники и в Париже, и в Мюнхене, и здесь, в Дюссельдорфе, как-то все в болезненном состоянии - подражать, безусловно, не хотят, да и как-то несродно, а оригинальность своя еще слишком юна и надо силу»33.
Париж манил его, и в 1864 году он просит Академию разрешить ему остаться за границей еще на год именно для того, чтобы ознакомиться с французским искусством. В Париже Шишкин побывал весной или летом 1864 года, но никаких явных впечатлений от него в переписке не сохранилось. Только в сентябре он писал И. Волковскому: «Едем с Каменевым на выставки в Брюссель и Антверпен. Надо же посмотреть и голландцев, и тогда довольно, домой. А Париж, брат, черт знает что такое. Вавилон, совершенный Вавилон»34. Его пребывание за границей заканчивалось. «А в Италию-то я все-таки не поеду, хоть бы и возможность была - не люблю отчего-то я ее, больно уж сладкая»35, - твердо решил Шишкин.
Поделиться книгой: