Помоги проекту - поделись книгой:
Н.Н. Мамонтова
Иван Шишкин 1832 - 1898
Издательство АРТ-РОДНИК • Москва • 2010
Малая серия искусств
На фронтисписе: Автопортрет. 1886
Травленый штрих, пропечатывание, мягкий лак 24,3 х 17,5 см
Государственная Третьяковская галерея, Москва
Главный редактор Т.И. Хлебнова
Редактор Н.Н. Романова
Художник Н.Г. ДРЕНИЧЕВА
Технический редактор И.Г. Алексеева
Обработка иллюстраций Е.Н. Семенова
Компьютерная верстка В.П. Ермаковой
Корректор Л.И. Гордеева
Прогулка в лесу. 1869 Фрагмент
На клапане:
И.Н. КРАМСКОЙ
Портрет И.И. Шишкина. 1880
Холст, масло. 114 х 84 см
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
Начало. Елабуга
Старинный, основанный в XVI веке город Елабуга привольно расположился на берегу полноводной Камы. Эти места, относившиеся прежде к Вятской губернии, в древности были перекрестком исторических движений этносов, цивилизаций, языков и религий. Утихшие к XIX веку ветра истории оставили Елабугу в отдалении от столичных центров наедине с древними памятниками архитектуры, курганами, городищами и с необъятным миром живописной природы. Здесь и суждено было родиться художнику, который сумел глубоко прочувствовать и запечатлеть в своих произведениях не только образ родных елабужских ландшафтов, но вслед за тем и всей русской природы.
13 (25) января 1832 года в семье купца Ивана Васильевича Шишкина родился младший сын, которого тоже назвали Иваном. В середине века И.В. Шишкин (1792-1872) был одним из самых значительных представителей елабужского общества, несмотря на то, что удача в купеческих делах ему не сопутствовала. Он торговал хлебом, но со временем из купцов 2-й гильдии вынужден был перейти в 3-ю гильдию, а позже вообще выписался из купечества в мещанское сословие. Его многочисленная семья, состоящая из двух сыновей и четырех дочерей, была совсем небогата, но Иван Васильевич наполнил свою жизнь иным содержанием. В городе он считался ученым человеком, много времени уделял общественной деятельности и несколько лет занимал должность городского головы. Увлечения и интересы И.В. Шишкина были весьма разнообразны. Так, он разработал и ввел в действие водопроводную систему в Елабуге, устраивал мельницы и написал «Практическое руководство к построению разных мельниц».
Бумага, карандаш. 13,3 х 9,6 см
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
Однако подлинным, почти профессиональным увлечением Ивана Васильевича были история и археология. Шишкина привлекали памятники древней Волжско-Камской Болгарии, он принимал участие в археологических раскопках. Близ города были обнаружены остатки укрепленного поселения под названием Чёртово городище. И.В. Шишкин заинтересовался этим памятником, в 1855 году обследовал его, а в 1867-м, в основном на личные средства, отреставрировал башню Чёртова городища. Много лет занимаясь елабужскими древностями, он написал и издал в 1871 году в Москве книгу «История города Елабуги». С именем И.В. Шишкина было связано крупное археологическое событие тех лет - открытие и организация раскопок древнего Ананьинского могильника близ Елабуги. По этому поводу он состоял в переписке и в научных контактах с археологом К.И. Невоструевым, высоко оценившим изыскания Шишкина-старшего. В 1872 году Иван Васильевич был избран членом-корреспондентом Московского археологического общества. Сведения о своей жизни И.В. Шишкин оставил в автобиографических записках 1867 года, сохранившихся в рукописи до нашего времени1.
Холст, масло. 45 х 69 см
Дом-музей И.И. Шишкина, Елабуга
Таким образом, за спиной сына, будущего художника, вырастает фигура отца, представителя русского провинциального купечества с его самобытной тягой к просвещению. Человек недюжинного ума и широких интересов, И.В. Шишкин, конечно, оказал большое влияние на младшего сына. Отец поощрял его раннее увлечение рисованием, в котором отражался, прежде всего, естественный интерес мальчика к окружающему миру.
Иван Васильевич привил сыну интерес к старине, любовь к чтению, причем к чтению серьезному. Тяга к научному знанию, которая впоследствии послужит его искусству, зародилась в художнике Шишкине от отца, который в ответ на вопросы сына давал ему для чтения книги и статьи в журналах, имеющие в том числе и научный характер. Не случайно среди записей в юношеских дневниках художника есть такая: «Гений искусства зреет в глубине науки»2.
Одним из важных событий в жизни Ивана Васильевича стало его знакомство с М.Е. Салтыковым-Щедриным, высланным в Вятку в 1848 году «за вредный образ мыслей». Об этой встрече отец впоследствии рассказывал сыну в письмах, когда, будучи уже в Академии, молодой Шишкин зачитывался сочинениями великого писателя.
Желая дать сыну хорошее образование, Иван Васильевич отправил его в 1844 году учиться в Казань, в Первую мужскую гимназию. Здесь Иван Шишкин жил обычной гимназической жизнью, в которой было место и кулачным боям, и разговорам об искусстве. В гимназии ему удалось найти друга-единомышленника на долгие годы - Александра Гине, который в скором будущем станет соучеником Шишкина по Московскому училищу живописи и ваяния и пейзажному классу Академии художеств.
Учение Шишкина в Казани продолжалось до 1848 года, когда, приехав летом домой, он сообщил родным, что в гимназию не вернется. Ведь продолжение гимназического образования связывалось в сознании юного Шишкина с карьерой чиновника, чего он для себя никак не желал.
Последующие три года в семье шла тайная и явная борьба. Мать Дарья Романовна, брат Николай, сестры, готовившиеся к замужеству, не очень понимали перспективы увлечения Ивана рисованием и не одобряли углубленных художественных занятий, пытаясь ввести его в привычную, практическую жизнь. Однако Ванечка, как его называли домашние, оказался к ней совершенно непригоден, не желал вникать в коммерческие дела семьи и упорно вел свою линию.
Да и в обыденной жизни небольшого купеческого города ему не хотелось участвовать - ни семейные торжества, ни визиты, ни знакомства его не привлекали. В нем уже формировалась та замкнутость, которая впоследствии будет нередко проявляться в его характере.
Холст, масло. 66,5 х 96 см
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
Дарья Романовна, судя по отрывочным воспоминаниям, сердилась на младшего сына за его упорство, была в отчаянии от его стремления уйти к книгам или листам бумаги для рисования. Поэтому Ивану часто приходилось рисовать по ночам со свечкой в своей комнате на втором этаже отцовского дома. Впоследствии художник вспоминал: «Мать всплакнула однажды с неподдельным ужасом, молитвенно поднимая руки к образам: "Господи, да неужели же мой сын будет маляром!"»3. Почему матушка так сокрушалась, становится понятным, если обратиться к наброскам Шишкина к автобиографии.
В самом начале он пишет: «Елабуга, первые впечатления, краски от ворот...», явно указывая на обстоятельства, при которых произошло первое знакомство будущего художника с кистями и красками4.
Но нельзя не признать, что провинциальная купеческая среда, с которой связан своим происхождением художник, в чем-то отложила существенный отпечаток на его характер, вкусы, нрав и привычки. Он был человеком практического склада, верным слову, дорожил семейными и дружескими связями, чуждался праздности и развлечений, ценил простые радости. С юности был тружеником - но только в одной избранной для себя области, в искусстве.
Окрестности Елабуги - вот что было для Шишкина истинной радостью и источником переживаний. Красота прикамских лесов, любовь к родной суровой и величественной природе в конечном итоге определили его обращение к пейзажу. Он открыл для себя ни с чем не сравнимое удовольствие бродить по лесу, наблюдая его скрытую жизнь, красоту отдельных деталей и целостной структуры лесного мира. Это навсегда станет важнейшей частью его жизни и творчества.
За четыре года, проведенных в Елабуге, у Шишкина было время, чтобы понять себя и укрепиться в своих намерениях. В это время начинали утверждаться его взгляды на жизнь и искусство, которые сохранились на всю жизнь. Первые рисунки Шишкина погибли в пожаре, случившемся в 1850 году, когда сильно пострадал отцовский дом, и его пришлось отстраивать заново. Сохранилось всего несколько ранних произведений Шишкина, датированных 1849 годом Это акварель «Развалины башни Чёртова городища в Елабуге» и несколько автопортретов, исполненных тушью, в частности «Автопортрет (при свече)».
Бумага, графитный карандаш, растушка 45,2x31,5 см
Государственная Третьяковская галерея, Москва
От случайных людей Иван узнавал о том, где же учат на художника, о петербургской Академии художеств. Одна встреча окончательно определила судьбу Шишкина. В 1850 году приглашенные из Москвы мастера начал.- писать иконостас в соборе Елабуги. Шишкин знакомится с одним из них - Иваном Афанасьевичем Осокиным, учившимся в Строгановской школе технического оисования. Осокин написал портрет будущего художника, учил его приема'.- рисунка и живописи и, самое главное, рассказал ему о Московском училище живописи и ваяния.
Трудно далось Шишкину объяснение с родными, когда он объявил о намерении ехать учиться в Москву. Кроме отца ему сочувствовал зять Д.И. Стахеев, муж сестры Александры, елабужский купец 1-й гильдии. С ним Шишкин и уехал в 1852 году из родного дома в Москву, когда родители наконец согласились отпустить его. Стахеев оказывал Ивану материальную помощь в годь учения.
Шишкин ехал учиться уже двадцатилетним человеком, готовым трудиться и подтвердить свое предназначение. Но домашние узы были еще крепки, и он тосковал по семье и привычному укладу жизни. «Любезные родители тятинька и маминька!» - так начинаются его письма, которые неизменно заканчиваются просьбой о родительском благословении. Он делится с ними всеми переживаниями, сообщает обо всех мелочах своей жизни, быта, учения. Но в его письмах родителям из Москвы, а затем из Петербурга еще долго будут возникать отголоски прежнего непонимания и стремление доказать правильность своего выбора.
Бумага, графитный карандаш, растушка 59,6 х 46,3 см
Государственная Третьяковская галерея, Москва
Вид на острове Валааме. Местность Кукко 1859-1860 Фрагмент
Москва и Петербург. Годы учебы
В августе 1852 года Шишкин поступил в Московское училище живописи и ваяния. Здесь он проведет три с лишним года - с осени 1852 по январь 1856-го. Московские годы оставили глубокий след в судьбе Шишкина. Он был молод, полон надежд и творческих планов, и в Москве сбылась его мечта стать художником. Здесь он сделал первые самые важные шаги в пейзажной живописи в пору становления московской школы пейзажа и почти одновременно с ее будущим главой А.К. Саврасовым - на шаг позади него.
Московское училище, имевшее к тому времени уже двадцатилетнюю историю, было органичной частью жизни Москвы с ее домашностью, простотой нравов, отсутствием казенности в отношениях. Именно поэтому Училище оказалось столь открыто к восприятию новых идей, возникших в 1850-1860-е годы, к духу обновления в искусстве и стало фундаментом, на котором отчетливо формировалась национальная школа искусства.
Шишкин в начале 1850-х годов находился в самой гуще этих процессов, интуитивно отыскивая свой путь. В набросках к автобиографии он написал: «Явный протест против классицизма: я, Перов, Маковский К., Седов, Ознобишин»5. Под классицизмом Шишкин подразумевал «академизированный» метод работы живописца, начиная от выбора темы произведения и заканчивая формальным подражанием классикам. Именно поэтому он так противился методу обучения посредством копирования «гипсов» и в молодости своей, и в зрелые годы, давая советы начинающим живописцам, противопоставлял ему работу с натуры.
Талант А.К. Саврасова, его старшего коллеги по пейзажному жанру, развивался где-то поблизости от Шишкина. И хотя нет свидетельств о жизненных и творческих пересечениях этих двух художников (Саврасов окончил Училище в 1850 году, когда Шишкин еще не приехал в Москву, а приступил к преподаванию в пейзажном классе в 1857-м, когда тот уже был в Академии), несомненно, происходившие в Училище процессы обновления пейзажа равно затронули и определили будущность их обоих.
Таким образом, пребывание в Училище стало для Шишкина чрезвычайно важным этапом становления. Будучи старше многих своих товарищей, он проявил себя более зрелым и целеустремленным. Московская школа в те годы напоминала семью теснотой товарищеских уз. Здесь не было официозности в отношениях педагогов и учеников, присущей Петербургу, а заявляло о себе, скорее, подобие художественного братства.
Здесь Шишкин обрел первый успех среди однокашников и педагогов, оценивших проявление наиболее яркого дара Шишкина - его графического таланта. В Москве он впервые обратился к гравюре, создал свой первый офорт.
Среди педагогов особенно благожелательным и верящим в талант Шишкина был Аполлон Николаевич Мокрицкий. «Ему я и многие обязаны правильным развитием любви и понимания искусства», - писал Шишкин об учителе6.
Почему под руководством Мокрицкого - портретиста брюлловской школы - формируется талант Шишкина-пейзажиста? Мокрицкий начал свою творческую жизнь с пейзажа и с 1832 года брал уроки у А.Г. Венецианова в Петербурге. И хотя он отошел от венециановского направления, попав под влияние К.П. Брюллова, в класс которого Мокрицкий был зачислен в 1836 году, уроки Венецианова не прошли даром. Они стали частью его педагогической программы в Московском училище, куда Мокрицкий был приглашен в 1851 году.
Несмотря на то что Мокрицкий не был выдающимся художником, как преподаватель Училища он был одним из тех, кто формировал его педагогическую политику в переломные 1850-е годы. Одним из первых сильных движений стало приближение искусства к реальности, к жизни, к ее разнообразным подлинным явлениям и формам. И здесь оказался востребованным опыт педагогической школы Венецианова с его установкой на верность натуре.
Школа Венецианова основывалась на передаче собственных открытий великого художника своим ученикам. И главной его мыслью было то, что учителем художника является сама натура. Венецианов отказался от копирования образцов даже на ранних этапах обучения. Венециановская школа воспитывала умение видеть окружающий мир, но при этом отчасти останавливала художника от излишнего продвижения в интерпретации натуры, закрепляя созерцательно-фиксирующее отношение, может быть наивное, но цельное и позитивное - то самое, по выражению Венецианова, «бесхитростное воззрение» на натуру. Именно в произведениях Венецианова и его учеников впервые был художественно освоен среднерусский ландшафт. В них впервые появились широкие дали равнинного пейзажа, необъятное небо особой нежной голубизны, красота реальной родной природы.
Мокрицкий приступил к педагогической деятельности незадолго до появления Шишкина в Училище. Он относился к ученикам с повышенным вниманием, угадывая их потенциал. В Шишкине он увидел вполне сложившуюся личность и разглядел его незаурядный дар. Поэтому В.Г. Перов в своих воспоминаниях оценивает влияние Мокрицкого на учеников, и прежде всего на Шишкина, как «благотворное»7.
Под руководством Мокрицкого Шишкин писал акварели бытового жанра, изображения крестьян, интерьеры, копировал пейзажные этюды В.И. Штернберга и Ж. Куанье. Одновременно с этим он с товарищами по классу пропадал целыми днями на этюдах в окрестностях тогдашней Москвы - Сокольниках, Свиблове, воплощая установки венециановской школы в тесном общении с природой. Друг Е. Ознобишин писал ему: «Я думаю, что ты уже все Сокольники нарисовал»8.
То, что рисунок Мокрицкий ставил выше живописи, также отразилось на становлении Шишкина-пейзажиста: он воспринимал рисунок как незаменимое для пейзажиста средство изучения натуры. Исполненные им многочисленные этюды растений составили подобие ботанической коллекции - в них берет начало аналитический метод его работы.
В его ранних работах влияние живописи А. Г. Венецианова несомненно. Об этом свидетельствует одна из них - картина «Жатва» (1850-е). Начинающий художник обратился здесь к чрезвычайно сложной задаче панорамного решения пейзажа, он стремится одним взглядом охватить всю красоту мира, связывая ближний и дальний планы картины в единое целое. Эта еще несовершенная и робкая работа тем не менее открывает складывающиеся приоритеты Шишкина в пейзажной живописи. В Училище о нем говорили: «Шишкин рисует такие виды, какие еще никто до него не рисовал: просто поле, лес, река, а у него они выходят так красиво, как и швейцарские виды», - сообщает А.Т. Комарова, племянница художника и его первый биограф9.
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург
В 1852-1853 годах Шишкин вел для себя записи в ученической тетради, отбирая из книг и журналов то, что казалось ему важным, существенным лично для его судьбы. Это были фрагменты биографий великих художников, изречения по поводу задач искусства, описания природы и многое другое10. В этих записях проявляется глубоко осознанный поиск своей программы, своего пути в искусстве, который напряженно ведет в эту пору Шишкин. Одна из выписок (фрагмент статьи о художнике С.Ф. Щедрине), сделанная в конце его пребывания в Училище, звучит как итог юношеских размышлений и формулировка принципов будущей работы пейзажиста: «Одно только безусловное подражание природе может вполне удовлетворить требованиям ландшафтного живописца, и главнейшее дело пейзажиста есть прилежное изучение натуры, - вследствие сего картина с натуры должна быть без фантазии... Природу должно искать во всей ее простоте, - рисунок должен следовать за ней во всех ее прихотях формы»11.
Облик и характер Шишкина тех лет воплотил карандашный автопортрет московского периода, датированный 17 февраля 1854 года, с которого смотрит большеглазый серьезный юноша. Ему 22 года, и он испытующе вглядывается в самого себя.
Поделиться книгой: