Великий князь Андрей Боголюбский

Но, к несчастью для Святослава Ростиславича, князь Андрей проявил в этом походе завидную осторожность. Видимо, сочтя, что сил для штурма недостаточно, объединенное войско стало лагерем и через некоторое время, так и не вступив в бой с противником, вернулось назад, в суздальские пределы.

А тем временем размышления Мстислава Изяславича закончились закономерным результатом – 14 апреля 1168 года в Новгород прибыл его сын Ростислав, тут же провозглашенный новгородцами своим князем. Тем самым южнорусский властелин продемонстрировал, что готов вмешиваться в дела земель, которые Андрей Боголюбский безусловно считал сферой собственных интересов. Война между князем киевским и князем суздальским стала практически неизбежной.

Икона с изображением апостола Андрея Первозванного и князя Андрея Боголюбского. XVII в.

На юге же положение Мстислава постепенно ухудшалось. Несмотря на громкую победу над половцами весной 1168 года, киевский князь постоянно сталкивался с глухим недовольством со стороны других князей, а то и с прямой враждебностью. А князь Андрей Боголюбский осторожно наблюдал, как слабеет его противник, и сколачивал новую военную коалицию для решительного вмешательства в «киевский вопрос». Или как точно написал летописец про 1168 год: «В том же году начал войско собирать на великого князя киевского Мстислава Изяславича князь великий Андрей, Юрьев сын Долгорукого, соединяясь со многим князьями в один совет и в единомыслие».

К схватке на юге князь Андрей Юрьевич подготовился вдумчиво, осторожно и в организационном плане совсем по-новому. Он не встал во главе войска, как его отец или дед, как он сам делал до недавнего времени. Князь, судя по всему, лишь спланировал действия своих войск да назначил их командующими испытанных военачальников и людей, которым он полностью доверял. Так, командиром суздальской рати стал второй сын князя Мстислав Андреевич; в роли его главного советника выступил проверенный и опытный суздальский воевода Борис Жирославич.

Сам же самовластец Северо-Востока поступил так, как будут поступать владыки будущей Великой (читай – Московской) Руси – вел войну, а не руководил битвой. При таком подходе, даже если было бы проиграно одно или несколько сражений, это не означало, что проиграна вся кампания. Истинный главнокомандующий, находящийся в тылу, способен в подобной ситуации собрать новое войско вместо разбитого и обернуть, казалось бы, полностью проигрышную ситуацию к лучшему. А то и в окончательном результате вообще одолеть противника. (И в будущем и то и другое будет успешно удаваться князю Андрею Юрьевичу.)

Большое значение отдал князь Андрей и организационно-дипломатической подготовке похода на Киев. Пока князь Мстислав только ссорился с возможными союзниками, под знамена его врага стекались не только «ростовци, и володимерци, и суждалци». (А также рати муромских и рязанских князей.) К Вышгороду, который стал центром сбора всего объединенного войска, свои дружины привели Глеб Переяславский, брат князя Андрея Юрьевича, смоленские князья Роман Ростиславич и Мстислав Ростиславич, новгород-северские – Олег Святославич и Игорь Святославич, князь Владимир Андреевич Дорогобужский. Судя по всему, примкнули к антикиевской рати и отряды половцев, всегда готовых ввязаться в любую русскую междоусобицу.

10 марта 1169 года это огромное войско осадило Киев, в котором князь Мстислав Изяславич приготовился к жестокой битве. Силы были слишком неравными, и после двух дней упорных боев киевский князь был вынужден бежать из собственной столицы. Преследуемый по пятам половцами, которые хватали и вязали раненых спутников Мстислава, он все же сумел оторваться от погони и укрыться в своем главном оплоте – Владимире-Волынском.

А ожесточившиеся победители вступили в Киев, который подвергся неслыханному в его долгой истории погрому. Летописец позже отмечал: «И не было помилования никому ниоткуда же: церквям горящим, христианам убиваемым, а другим – связываемым; жен вели в плен, силой разлучая от мужей их; младенцы рыдали, видя матерей своих. И взяли имущества множество, и из церквей вынесли иконы, и книги, и ризы, и колокола вынесли, и все святыни взяли». Сам город грабили два дня, половцы разоряли киевские окрестности. А на третий день, при непрекращающемся грабеже, начался сильнейший пожар, охвативший «мать городов русских». Огонь добрался даже до одной из главных святынь Русского православия – Киево-Печерского монастыря, но вовремя был остановлен.

Самому же «злату Киеву» повезло значительно меньше – город был разорен и унижен, пострадали многие церкви и монастыри, и как отмечал летописец: «И были в Киеве от всех людей стенания, и тоска, и скорбь неутешная, и слезы непрестанные. Все же это произошло из-за грехов наших». Горькая судьба бывшего стольного града всея Руси показала, что для жителей Суздальщины и Рязанщины, Черниговщины и Смоленщины он таковым уже не был. В киевском пожаре 1169 года сгорели последние воспоминания о великой Киевской Руси. По ее хладеющему телу стали кроиться границы новых, пока еще нарождающихся русских государств.

И самым могущественным из них должна была стать Русь Северо-Восточная, Владимиро-Суздальская, ибо как верно написал летописец: «И отсюда настало княжение Суздальское, с князем Андреем Юрьевичем, а стол для великого княжения – град Владимир».

Князь Андрей Юрьевич даже не подумал занять киевский престол, который был так желанен его отцу. Изгнав Мстислава и ставши самым сильным властелином на Руси, он предпочел командовать «меньшими» князьями из своего любимого Владимира. Киев же он демонстративно передал младшему брату Глебу.

Отныне не место красило человека, а человек – место. Отныне великий князь всея Руси мог править откуда угодно, а Киев становился лишь одним из великих городов русских. Богатым, славным, даже священным. Но лишь «одним из».

Эпоха Руси Киевской канула в Лету.

Ненавидевший Южную Русь князь Андрей Юрьевич даже наводить порядок и обустраивать власть предоставил своему брату. Мудрый владимирский повелитель, видимо, изначально подозревал, что сделал родичу не царский подарок, а лишь вручил ему источник проблем и головной боли. Ведь враги великого князя с потерей Киева все равно надолго бы не смирились.

Впрочем, Глеб Юрьевич это тоже вполне предвидел. И поэтому, прочно сев в Киеве, передал свой переяславский удел сыну Владимиру, а важный город Торческ – брату Михалко. К грядущим неприятностям надо было готовиться, и они не замедлили наступить…

Дела и беды новгородские

Оставив южные проблемы брату Глебу, князь Андрей Юрьевич Боголюбский предпочел заниматься делами более ему интересными и насущными.

Делами северными.

Как уже отмечалось, богатые новгородские земли, по общей территории чуть ли не равные всей остальной Киевской Руси, давно представали в качестве желанной цели для суздальских князей. А не надо забывать, что в то время Господин Великий Новгород – это и Псков, и Вологда, и земли вокруг будущего Архангельска, и даже Волок Ламский, находящийся всего-то в 130 километрах от Москвы. (Впрочем, последний укрепленный пункт князь Андрей отобрал у северных соседей еще в 1159 году. Но новгородцы себе его еще вернут…)

И основной проблемой во взаимоотношениях Суздальщины и Новгородчины было то, что князем в великой северной республике сидел сын главного врага братьев Юрьевичей – Роман Мстиславич.

Прославление иконы Владимирской Богоматери после победы над Волжской Болгарией. Миниатюра Радзивиловской летописи

По старой привычке князь Андрей Юрьевич большой войны быстро старался не затевать – у новгородцев потихоньку отбирали земли неважные и почти бесхозные – то часть территорий по Северной Двине (после похода 1167 года), то поселения вокруг Лаче-озера, у реки Онеги.

Война с Новгородом с 1168 года фактически не прекращалась, просто шла достаточно вяло. Впрочем, бывали и обострения.

В 1169 году и новгородцы, и суздальцы отправили по отряду собирать дань с земель по Двине. Отряды случайно вошли друг с другом в соприкосновение, в итоге закончившееся жесткой битвой. (Судя по всему, новгородцы, наткнувшись на суздальцев, поспешили напасть на ничего не ожидавшего противника.) Войска князя Андрея, которых якобы насчитывалось 7 тысяч, потерпели сокрушительное поражение от всего четырехсот новгородских ратников. Воины Господина Великого Новгорода потеряли пятнадцать человек, жители Владимиро-Суздальского княжества – около 800.

Однако в итоге более слабым, хотя и более удачливым новгородцам пришлось отступить. Суздальцы собрали желанную дань и ушли домой. Тогда в двинские земли вернулись новгородские отряды и еще раз собрали дань – уже для республики.

За войны и междоусобицы князей и княжеств в очередной раз пришлось расплачиваться простым людям.

Схватка на Двине, возможно, повлияла на решение князя Андрея ускорить войну с Новгородом, но вряд ли непосредственно спровоцировала ее. К таким действиям суздальский князь готовился долго, да и сколоченная им коалиция вряд ли могла быть собрана быстро. Речь шла о заранее продуманном военном решении, где были учтены даже права изгнанного из Новгорода князя Святослава Ростиславича, которого должны были вернуть на законное княжение.

В поход князь Андрей не выступил, видимо, уверившись в полководческих талантах своего сына Мстислава и его советника Бориса Жирославича. (А может быть, окончательно укрепившись в правильности нового стиля ведения войны – главнокомандующий руководит общей стратегией и принимает политические решения, а полководцы выполняют конкретную задачу. И, кстати, новгородская война подтвердила мудрость князя Андрея Юрьевича. Подобный «удаленный» подход оказался выигрышным даже при самом неприятном обороте событий.)

Вновь среди союзников суздальцев можно увидеть отряды рязанские и муромские; вновь вошли в коалицию смоленский князь Роман Ростиславич и торопецкий – Мстислав Ростиславич. Принял участие в походе на север и полоцкий князь Всеслав Василькович.

Однако одно, случившееся уже в самом начале войны, событие не предвещало ничего хорошего мероприятию князя Андрея – едва войска только двинулись в поход, умер бывший новгородский князь Святослав Ростиславич. Формальный повод для войны («восстановление законного правителя на троне») исчез, и одновременно рухнула надежда опереться на сочувствующих бывшему князю новгородцев. (А такие в городе, без сомнения, еще оставались.)

В феврале 1170 года огромная армия суздальцев и их союзников двинулась по Новгородчине. Вели себя воины из коалиции жестоко, как в завоевываемой и порабощаемой, совершенно чужой им стране. Летописец позднее отмечал: «И придя в землю их, много зла сотворили, села все взяли и пожгли, и людей по селам посекли, и жен и детей, имущество и скот захватили».

22 февраля войска князя Андрея Боголюбского подошли к стенам Новгорода и осадили столицу северной республики. И, видимо, тогда же в войске начался странный мор, сыгравший решающую роль в ходе северной войны владимиро-суздальского князя. Заболели и люди, и лошади. Однако, посовещавшись, командиры объединенной рати все же решили штурмовать укрепленный град северян.

25 февраля 1170 года осаждающие пошли на решительный штурм крепости, но нарвались на жесточайшее сопротивление новгородцев. В битве больше остальных отличился торопецкий князь Мстислав Ростиславич – он сумел даже ворваться в городские ворота. Летописец отмечал: «Мстислав же въехал в ворота и, поразив мужей несколько, возвратился опять к своим».

И все же к исходу дня битва была проиграна. Ослабевшие от болезни суздальцы дрогнули и побежали, за ними бросились их союзники. Многие погибли, многие оказались в плену, причем в таком количестве, что летописец отмечал: «И покупали суздальцев по две ногаты (самая мелкая денежная единица того времени. – Г. Е.)».

Битва за Новгород обернулась тяжелейшим поражением в военной судьбе князя Андрея, его союзников и его сыновей.

Однако проигранное сражение не означало проигранной войны. Тем более для князя Андрея, всегда преуспевавшего скорее как стратег, чем как удачливый тактик.

От непосредственно боевых действий он перешел к экономической блокаде – опираясь на союз со смоленскими князьями, Андрей Боголюбский прочно перекрыл подвоз хлеба в Новгород с юга. Цены на продовольствие взлетели вверх, и вскоре новгородцы уже невольно проклинали своего князя, заставившего их голодать.

А через некоторое время Господин Великий Новгород и вовсе остался без правителя – узнав о смерти своего отца Мстислава Изяславича в августе 1170 года, князь Роман вместе с дружиной поспешил в родной Владимир-Волынский. Видимо, княжение в привычной Южной Руси казалось ему привлекательнее защиты буйных и непредсказуемых новгородцев.

Икона «Чудо от иконы Божией Матери «Знамение» в Новгороде». XV в.

Оставшись без князя, жители Великого Новгорода в очередной раз поступили просто – переметнулись на сторону самого сильного. Они отправили посольство к князю Андрею Боголюбскому, прося его о заключении мира и о поставлении князя в городе по его выбору. Война против северян завершилась практически полной победой владимиро-суздальского властелина.

Надо отдать должное князю Андрею Юрьевичу – он не стал демонстративно унижать побежденных и предлагать им в правители кого-нибудь из своих сыновей или командиров войска, разорявшего Новгородчину весной 1170 года.

Договорившись со смоленскими князьями, он предложил вокняжиться в Новгород их родственнику – Рюрику Ростиславичу, ранее сидевшему в Овруче, в Киевской земле. 4 октября 1170 года Рюрик был провозглашен новгородским князем, и, казалось бы, борьба за север наконец-то закончилась.

К несчастью, насладиться миром князю Андрею не пришлось. В этот самый момент ситуация на юге, где пытался править его брат Глеб, стала выглядеть очень плохо. Или даже хуже…

Киевский княжий калейдоскоп

Вынужденный в 1169 году оставить Киев, князь Мстислав Изяславич с поражением не смирился и, опираясь на свой Владимир-Волынский, принялся по мере сил разорять земли союзников Глеба Юрьевича.

А в феврале 1170 года, надеясь, что князь Андрей Боголюбский будет надолго отвлечен на войну с Новгородом, князь Мстислав двинулся на Киев. Поддержала его целая коалиция западнорусских князей.

Видя значительное неравенство сил, князь Глеб покинул свою столицу и укрылся в Переяславле, а его союзники Рюрик и Давыд Ростиславичи укрепились в Вышгороде, надеясь продолжить борьбу чуть позже.

В начале марта Мстислав Изяславич вошел в Киев и был провозглашен киевским князем. Пытаясь упрочить свое положение и заключив союз со своим дядей Владимиром Мстиславичем, он поспешил осадить Вышгород. Однако осада долго не продлилась – новоявленного киевского князя подвели галицкие союзники, поспешившие уйти домой, и кочевники («черные клобуки»), судя по всему, собиравшиеся переметнуться к его врагам.

Князь Мстислав снял осаду с Вышгорода и отошел к себе на Волынь. Здесь он и скоропостижно умер 19 августа 1170 года.

К несчастью, брат Андрея Боголюбского недолго смог торжествовать над падшим врагом – 20 января 1171 года не стало и киевского князя Глеба Юрьевича. (Позднее ходили упорные слухи, что его отравили, и им поверил даже Андрей Юрьевич Боголюбский.)

На опустевший киевский «стол» ринулись новые претенденты.

Наибольшими правами на княжение в главном городе земли Русской обладал дядя Мстислава – Владимир Мстиславич, сидевший князем в Дорогобуже. Этот кандидат в великие князья не слишком устраивал Андрея Боголюбского, который предпочел бы увидеть новым правителем в Киеве смоленского князя Романа Ростиславича.

Но пока Владимир явно переигрывал Андрея – 5 февраля 1171 года он прискакал в Киев, где и был провозглашен новым князем.

Борьба за престол должна была бы перейти в новую фазу, но здесь в княжеские усобицы вновь вмешалась судьба – 10 мая 1171 года князь Владимир Мстиславич скончался.

Опустевший трон временно захватил брат Андрея Боголюбского – Михалко Юрьевич, но совершил он это явно по указке старшего родственника. Князь Михалко всего лишь «усторожил» Киев от новых претендентов, пока туда не явился Роман Ростиславич.

1 июля 1171 года бывший смоленский князь приехал в Киев и был провозглашен его повелителем, отчего, как заметил летописец, «была радость всем людям о княжении Романовом».

Восхождение Романа Ростиславича на киевский «златой стол» продемонстрировало силу и значение князя Андрея Боголюбского, без слова которого отныне не должны были решаться никакие важные дела на всей Руси. С этих времен он, годами не показывавшийся в Киеве, будет постоянно именоваться великим князем – титулом, который усвоят себе и его преемники на владимирском столе. А сам князь Андрей Боголюбский в различных источниках станет именоваться даже «царем» и «цесарем».

Победа в новгородской войне и контроль над киевским престолом были признаками возросшего могущества Андрея Юрьевича, показателем его политических успехов, в которых он превзошел отца и почти сравнялся с дедом.

Очередная война болгарская

Успехи на севере и юге позволили князю Андрею обратить пристальное внимание на восток. Новая кампания против Волжской Болгарии была спланирована по сходному образцу (коалиционное войско), и даже главные участники были все те же – во главе рати встал сын великого князя Мстислав Андреевич и воевода Борис Жирославич. Поддержку суздальцам, как и восемью годами ранее, обеспечивали муромские и рязанские воины.

Непосредственным поводом для начала войны стали, скорее всего, набеги на окраинные владимиро-суздальские и рязанские земли, которые болгары возобновили. Был в военном противостоянии и религиозный оттенок – в очередной раз «поставить на место» мусульманскую Болгарию князю Андрею, нередко выступавшему защитником христианской веры, показалось также нелишним.

Местом сбора для войск коалиции был назначен Городец – город-крепость на берегу Волги. В феврале 1172 года сюда принялись стекаться передовые части. Раньше всего прибыли князья со своими личными дружинами. И стали дожидаться подхода основных сил.

Однако многоснежная и холодная зима в том году явно не благоприятствовала боевым операциям. Войска коалиции собирались медленно, многие не доехали до Городца даже за две недели.

В этой-то ситуации Мстислав Андреевич, видимо, и решил отойти от разработанного ранее плана кампании. Уже имевшимися в крепости войсками («передней дружиной») он решил атаковать болгар, надеясь застать их врасплох.

И, казалось бы, вначале удача перешла на сторону сына князя Андрея. (Тем более что и целью войны был не разгром Болгарии, а так – «демонстративная порка».) Русские ратники сожгли несколько болгарских сел и разорили один город, взяв большую добычу и захватив «полон» из женщин и детей.

Но на этом все военные успехи и кончились – опамятовавшиеся болгары быстро собрали свое войско и погнались за налетчиками. Впрочем, князю Мстиславу удалось уйти за Оку, за которой враги их преследовать не решились.

На этом боевые действия и закончились. И, насколько можно судить, по одной главной причине – какому-то болгарскому воину удалось ранить Мстислава Андреевича. Иначе нельзя объяснить ни того, что войско было распущено, а поход отменен. Ни того, что всего через месяц, 28 марта 1172 года, старший сын князя Андрея умер.

Его торжественно похоронили в Успенском соборе во Владимире-на-Клязьме. А князь Андрей Боголюбский лишился не только одного из сыновей. Он одновременно утратил преданного сторонника в политической борьбе, храброго воина и талантливого военачальника.

Последние сыновья

Полуудачный поход «на болгары» вскоре дополнили новые проблемы – обострилась ситуация на севере. Видимо, устав терпеть малоуправляемых новгородцев, покинул свое княжение Рюрик Ростиславич, решивший возвратиться на родную смоленскую землю. Причем сделал это новгородский князь, даже не уведомив своего союзника – князя Андрея Боголюбского.

Убийцы врываются в опочивальню князя Андрея Боголюбского. Миниатюра Радзивиловской летописи

Подобное самоуправство Рюрика Ростиславича было первым звоночком к тому, что отличные отношения, установившиеся у Андрея Юрьевича с кланом смоленских князей, стали разваливаться. И это еще будет иметь свои, самые отрицательные последствия для политики владимиро-суздальского князя в будущем…

«Осиротевшие» новгородцы поспешили весной 1172 года отправить посольство к князю Андрею. Подумав, владимирский самовластец отправил на север своего сына Юрия, бывшего в совсем еще молодых годах. Впрочем, старавшиеся после новгородской войны не связываться с Андреем Боголюбским жители Господина Великого Новгорода спокойно приняли нового правителя. Тем более что юный князь волей-неволей был вынужден прислушиваться и к мнению местного посадника, и к позиции лучших людей города, и к указаниям архиепископа новгородского.

Однако после смерти князя Андрея Юрьевича напускная лояльность моментально слетела с северян – они очень быстро вывели из города Юрия Андреевича. Дальнейшая судьба молодого сына великого князя окажется на редкость причудливой, и позднее о ней стоит поговорить отдельно.

Не слишком удачно сложилась и судьба последнего сына князя Андрея Боголюбского – Глеба Андреевича. В отличие от брата Мстислава, блиставшего в воинских походах, князь Глеб постоянно находился в тени своего отца, в то же время выступая его верным помощником и соратником. Он делал свое дело. И делал, судя по всему, вполне успешно, будучи любимым и отцом, и простым народом. Историк В. Т. Георгиевский так охарактеризовал князя: «Воспитанный отцом своим в духе глубокой религиозности, он был живым воплощением всех лучших черт высоконравственного характера самого Боголюбского. Живые семена христианского учения, подкрепляемые наглядным примером благочестивой жизни отца его, глубоко запали в восприимчивую душу щедро одаренного от природы юного князя Глеба и принесли плод сторицею. Это был юноша не от мира сего: кроткий, благоговейный, милосердный к бедным, юный Глеб не терзался честолюбием, как все тогдашние князья, не добивался княжеского стола, не заботился о славе ратной и, живя все время с отцом своим, не участвовал в воинских походах вместе с братьями своими, считая для себя счастьем посещать каждодневно великолепные храмы, построенные отцом его, и присутствовать при богослужении».

Князь Глеб Андреевич скоропостижно скончался 20 июня 1174 года, незадолго до гибели его отца – князя Андрея Боголюбского. Довольно быстро возникло его почитание как местного святого, а в начале восемнадцатого века он был прославлен как «святой благоверный князь» и официально. Мощи Глеба Андреевича ныне покоятся в раке в Успенском соборе Владимира, где южный придел освящен в честь святого княжича, считающегося особым небесным покровителем этого города, стоящего на Клязьме.

И опять пришла смута киевская…

Проблемы во взаимоотношениях с кланом смоленских князей, возникшие в ходе странного «выезда» Рюрика Ростиславича из Новгорода, чем дальше, тем становились все сложнее. Возможно, дело было в некотором высокомерии и потере чувства дипломатичности, которую стал проявлять князь Андрей Юрьевич с возрастом. Возможно, и в какой-то хитрой игре, которую стали вести сами смоленские князья, посчитавшие, что бывший союзник слишком уж жестко пытается их контролировать.

Непосредственным поводом для столкновения владимиро-суздальского князя с семейкой Ростиславичей стало старое подозрение в том, что брата князя Андрея – Глеба – все-таки в Киеве отравили. Доказательств никаких не было, были только невнятные слухи да несколько подозреваемых.

Однако Андрей Боголюбский воспользовался ситуацией, чтобы проверить степень лояльности киевского князя Романа и его братьев. Когда же Роман Ростиславич не отреагировал на жесткие требования суздальского князя, то с ним заговорили совсем по-другому.

Андрей Юрьевич приказал Ростиславичам убираться из контролируемых ими городов: «Подчиняйтесь воле моей с братьями, а потому уйди из Киева, а Давыд – из Вышгорода, а Мстислав – из Белгорода». Князья должны были не только покинуть свои «столы», но и вообще уехать в родовой Смоленск. Новым же повелителем Киева должен был стать, судя по всему, брат князя Андрея – Михалко Юрьевич, правивший Торческом.

Убийцы наносят первые удары князю Андрею Боголюбскому. Миниатюра Радзивиловской летописи

Послушался суздальского самовластца только один князь Роман. Видимо, ему, как и его брату Рюрику в Новгороде, надоело местное мятущееся, буйное и не слишком верное население, привыкшее к чехарде князей на главном русском «столе». Роман Ростиславич спокойно отправился в Смоленск, но после этого неожиданно возникла новая коллизия – князь Михалко Юрьевич покидать Торческ тоже не решился.