Великий князь Андрей Боголюбский

Золотые ворота во Владимире. Современный вид

Зимой 1160 года князь Андрей Юрьевич заявил новгородцам: «Знайте – хочу искать Новагорода и добром, и лихом». Перепуганные жители Господина Великого Новгорода поспешили изгнать из города князя Святослава Ростиславича, став врагами князю киевскому. (Тот не замедлил им мелочно отомстить, повелев хватать и грабить всех новгородцев, которые, на свое несчастье в этот момент оказались в Киеве.)

Прибывшие в Суздаль новгородские послы униженно попросили одного из сыновей Андрея Юрьевича на княжение. В сыновьях суздальский князь, как и его отец, видел хорошую опору и поддержку, поэтому разбрасываться ими не спешил. Вместо этого в июне 1160 года в Новгород отправился его племянник Мстислав, сын покойного старшего брата Ростислава Юрьевича.

Однако если Новгород бескровно попал под контроль Андрея Юрьевича, то разразившаяся на юге катастрофа вскоре уничтожила все его успехи. Князь Изяслав Давыдович, пытаясь сокрушить Ростислава Мстиславича и его союзников, при поддержке половцев вторгся в пределы Киевской земли. Начав короткую, но кровопролитную войну, он в итоге был убит 6 марта 1161 года в сражении на реке Желяни, возле Киева.

Смерть главного союзника делала бессмысленным дальнейшее участие Андрея Юрьевича в междоусобной сваре на юге Руси, к которому он испытывал неизбывное отвращение. К тому же в данном случае в очередной раз проявилась и его, с годами все усиливавшаяся, чисто христианская неприязнь к войнам и кровопролитию.

Князь Андрей поспешил заключить мир с Ростиславом Мстиславичем и его союзником, согласившись ради этого даже вернуть Новгород прежнему князю. От дальнейших планов по подчинению своей власти богатых северных земель он, конечно же, не отказался, но пока решил следовать по мирному пути. Андрей Юрьевич вывел из Новгорода своего племянника, и в столицу великой русской республики въехал ее бывший хозяин – Святослав Ростиславич.

Поражение в борьбе за Новгород словно бы на время отвратило князя Андрея от большой общерусской политики. Он сосредотачивается на внутренних делах Ростово-Суздальского княжества, стремясь украсить, улучшить и облагодетельствовать свою малую родину.

Господин Владимира Великого

Излюбленным городом князя Андрея, как уже говорилось ранее, всегда был и оставался молодой Владимир, а не старые Ростов или Суздаль. Именно здесь князь начал самые широкие работы по сооружению новых храмов, по преобразованию и укреплению града.

8 апреля 1158 года во Владимире была заложена «церковь каменна Святой Богородицы». Эта церковь – предтеча всем известного и знаменитого прекрасного Успенского собора. Образцом для храма послужила Десятинная церковь в Киеве, но Андрей Юрьевич планировал создать сооружение, которое будет грандиозней самой киевской Святой Софии. И это ему удалось – законченная в 1160 году церковь во имя Успения Пресвятой Богородицы в высоту превышала 32 метра. (Святая София киевская – только 29 метров). Высившийся на крутом берегу Клязьмы храм был виден издалека и отовсюду, доминируя над обширной владимирской равниной.

К сожалению, именно этот собор до наших дней не дошел. Церковь, о которой летописец писал, что князь Андрей Юрьевич «украсил ее дивно многоразличными иконами и дорогими каменьями без числа, и сосудами церковными, и верх ее позолотил», сгорела и обрушилась во время большого владимирского пожара 1184 года. Нынешний Успенский собор – плод усилий брата князя Андрея, Всеволода Юрьевича Большое Гнездо, которому пришлось позволить своим зодчим почти полностью перестроить погибшее величественное сооружение.

Помимо Успенского собора Андрей Юрьевич повелел возвести и множество других церковных зданий, о чем четко написал летописец: «Потом же иные церкви многие каменные поставил различные и монастыри многие создал».

В том же 1158 году князь Андрей распорядился переделать крепостные стены Владимира, дополнив их новым укреплением. Так некогда маленький городок времен Владимира Мономаха превратился в самую сильную крепость всей Северо-Восточной Руси. При этом Андрей Юрьевич якобы первым стал утверждать, что Владимир-на-Клязьме основал не его дед, а сам Владимир Креститель, сам князь Владимир Красное Солнышко. Во всяком случае, в поздней Никоновской летописи описано, как князь, закончив перестройку города, с такими словами обратился к его жителям: «Град сей Владимир во имя свое создал, святой и блаженный великий князь Владимир, просветивший всю Русскую землю святым крещением, ныне же я, грешный и недостойный, Божьей благодатью и помощью Пречистой Богородицы, святого и славного ее Успения, и украсил, и одарил имуществом и богатством, и волостями, и селами, и в торгах десятинной наделил, и в житах, и в стадах, и во всем десятину дал Господу Богу и Пречистой Богородице; хочу сей град обновить митрополией, да будет сей град великое княжение и глава всем».

Среди прочных ворот, проделанных в башнях, охранявших многочисленные въезды во Владимир, выделялись западные – Золотые. Они были и самыми мощными, и самыми красивыми, и, к сожалению, единственными, сохранившимися до нашего времени. (Конечно же, нынешний вариант Золотых ворот, хорошо знакомый всем туристам, посещающим Владимир, – результат многочисленных последующих переделок. К временам Андрея Боголюбского относятся только две мощные башни, являющиеся их основой.)

Сооружение этих врат сопровождалось еще одним чудом в жизни князя Андрея. Он потребовал от строителей, чтобы они поторопились с окончанием их сооружения к празднику Успению Богородицы. Зодчие, трудясь в «авральном порядке», недосмотрели за прочным укреплением воротных створок. Когда же на открытие здания собралась огромная толпа зевак, эти створки рухнули, придавив двенадцать человек.

Князь Андрей, в ужасе и раскаянии, взмолился Богородице: «Пресвятая Пречистая Владычица, если Ты их не спасешь, я, грешный, буду повинен в их смерти». И Владычица снизошла к его молитве – после того как спасатели подняли рухнувшие ворота, обнаружили погребенных под ними «живых и здравых».

Урок не прошел даром, и ворота в дальнейшем, видимо, строили вдумчиво и без спешки. Во всяком случае, когда в 1164 году освящали надвратную церковь Положения ризы Пресвятой Богородицы, никаких происшествий не случилось, а Золотые ворота стали главным въездом в новый главный град Суздальского княжества.

Впрочем, не забывал князь Андрей своим попечением и столицы старые. (Тем более что ростовцы и суздальцы всегда были недовольны любовью, которую князь проявлял к Владимиру, о чем и было замечено в летописи: «Ростовцы же и суздальцы не хотели сего, говоря, что «Ростов есть старый и большой град, и Суздаль; град же Владимир пригород наш есть».)

На Ростов пришлось обратить особое внимание еще и потому, что в 1160 году там произошел колоссальный пожар, практически уничтоживший весь город. На месте сгоревшей деревянной церкви Успения Богородицы, выстроенной еще в X веке, князь Андрей повелел возвести новый, каменный и гораздо больший храм. Во время работ над подготовкой к закладке фундамента зодчие обнаружили гроб, а в нем – нетленные мощи епископа Леонтия, первого крестителя и просветителя Ростовской земли. О случившемся сообщили князю, и он тут же повелел переложить мощи в специальный саркофаг, который позже поместили в отстроенном соборе.

Однако больше всего князь Андрей Юрьевич заботился о городке, ставшем его самой излюбленной резиденцией. О месте, с которым окажется тесно связано даже само прозвище князя.

О Боголюбове.

После чуда, которое явила Владимирская икона Богородицы на этом месте, князь не только повелел выстроить здесь храм, но и, видимо, тогда же задумался, чтобы поселиться на «месте чудном».

Во всяком случае, уже в 1158 году, параллельно с возведением новых стен во Владимире, поднимаются вверх и крепостные стены Боголюбова. Образцом для нового града-крепости послужил Вышгород, столь хорошо знакомый князю Андрею Юрьевичу. Хотя Боголюбово было и поменьше известной южнорусской крепости (всего 900 метров в периметре), оно было окружено прочной каменной броней, что для Залесской Руси того времени было в новинку.

В 1158 году в крепости поднялись стены Рождественской церкви, в 1160-м – церкви во имя мученика Леонтия, и в том же году князь основал здесь монастырь, поставив во главе братии игумена Сергия. В 1161 году Боголюбово украсилось еще одной церковью – в честь святого Андрея Первозванного, одного из небесных покровителей суздальского князя. К Рождественскому собору примыкал двухэтажный каменный дворец – резиденция самого князя.

Н. Н. Воронин так описал единый замковый комплекс, в который превратили Боголюбово зодчие князя Андрея: «Город был княжеским замком в общеевропейском значении этого слова, или, по-русски, город был создан Андреем «собе». Он занял одну из восточных возвышенностей клязьминской береговой гряды в 10 километрах ниже Владимира, став поблизости от слияния Нерли и Клязьмы и выдвинув к самому устью княжеский Покровский монастырь. Суздальская водная дорога на Клязьму и на «низ» была прочно взята под контроль Андрея… В постройке замка сказалось то же мастерство горододельцев Андрея, с большим чутьем связывавших валы и рвы с кручами входившего в берег оврага и откоса к Клязьме. К реке замок обращался стеной с белокаменными башнями, за которой живописно располагался также белокаменный ансамбль дворца, включавший в свой состав прекрасный придворный храм с парадными златоверхими лестничными башнями и переходами, соединявшими храм с собственно дворцом и замковой стеной. Искусно вымощенная белым камнем площадь двора с вытесанными из камня желобами и изящной ротондой кивория [восьмиколонной шатровой сени] в центре расстилалась вокруг дворца. По ее краям в глубине замковой территории размещались жилища придворных, хозяйственные постройки и службы дворца, конюшни и склады оружия».

К сожалению, до нашего времени от дворца сохранились лишь лестничная башня, над которой позже была надстроена колокольня монастыря, да переход, что вел из дворца в Рождественскую церковь.

Дворец стал излюбленным местом пребывания князя в собственном княжестве. Здесь он принимал приезжавших к нему купцов и посланников от соседей, здесь решал важные государственные дела, отсюда любил ездить на охоту, иногда совершая ловчие экспедиции в самые отдаленные пределы Суздальщины. А еще Андрей Юрьевич любил молиться в Рождественском храме, куда по переходу он мог попасть прямо из дворца и сразу – на хоры.

В постоянном стремлении князя к молитве, которую он совершал нередко и в одиночестве по ночам, проявилась не только искренняя вера, но и глубокая любовь к православной обрядовой традиции. А также Андрею Юрьевичу было свойственно качество, нехарактерное для большинства земных владык – милосердие к обычным людям, к нищим и убогим, даже к прокаженным. Летописец специально подчеркивал: «Нищих же и прокаженных возлюбил, даже и очами своими много смотрел на них, иногда же и руками их касался, и кротко и тихо, и милостиво говорил с ними, и утешал, и кормил, и насыщал».

Но не только радость приносили князю заботы церковные. К сожалению, внутреннее неустройство в Русской церкви, охватившее ее в середине двенадцатого века, догнало Андрея Юрьевича и в родном княжестве. Ему годами пришлось вмешиваться во внутрицерковные дела, выступать третейским судьей, а то и безжалостно карать местных иерархов, заподозренных в расколах и ересях.

«Еретики» и «раскольники»

Церковная неразбериха в Суздальской земле началась, когда в 1168 году в нее прибыл новый епископ Леон, рукоположенный митрополитом Константином. С рукоположением этим изначально было не все ясно, и известный русский историк В. Н. Татищев даже утверждал, будто Леон купил назначение на ростовскую кафедру.

И произошло это, притом что не так давно на эту же кафедру был возвращен неправедно осужденный епископ Нестор. Возникла ненормальная ситуация, когда на одну епархию претендовали сразу два епископа. Леон же сразу вызвал недовольство местной паствы, так как не только повысил епископскую пошлину на церкви, но и потребовал ее выплаты даже с пустых и заброшенных храмов. В результате разгневанные ростовцы и суздальцы, при молчаливом попустительстве князя Андрея, попросили убраться именно епископа Леона, а не Нестора.

Любви к князю со стороны сребролюбивого архиерея эта история не добавила. Равно как не вызвал приязни со стороны Андрея Юрьевича напористый и бесцеремонный владыка.

Поэтому, когда в 1161 году Леон все же угнездился на ростовской кафедре, продержался он на ней всего четыре месяца. Причем в этот раз инициатором изгнания выступил именно князь Андрей, заодно обвинивший епископа ни много ни мало в настоящей ереси.

Грозное обвинение выглядит вроде бы перебором, так как неудовольствие князя вызвало всего лишь стремление епископа ввести греческие обычаи соблюдения поста – согласно им в постные дни (среду и пятницу) пост надо было держать, даже если на них выпадали крупные христианские праздники.

Корень вопроса зиждился все в том же подспудном стремлении русских верующих постепенно освободиться от административной и дисциплинарной зависимости от Греческой церкви.

На Руси всегда было принято в праздничные дни пост прекращать, и усилия Леона по изменению обычая были восприняты не как наведение дисциплины, а как злостная и неслыханная ересь. На диспуте, который организовал князь Андрей, доводы епископа легко опроверг священник Феодор. (Кстати, по происхождению тоже грек, племянник смоленского епископа Мануила.) Посрамленный Леон бежал из Ростова в Чернигов, надеясь позже добраться до Константинополя, где планировал получить поддержку со стороны патриарха.

Ситуацию с «леонтианской ересью» дополнительно осложнило то, что князь Андрей Юрьевич хотел в своей земле образовать еще одну епархию, наряду с Ростовской – с центром во Владимире.

У него уже и кандидатура была готова на должность нового епископа – тот самый Феодор, который так лихо одолел епископа Леона.

Началась долгая церковно-дипломатическая игра, кульминацией которой стал спор о постах, который Леон провел с очередным оппонентом. Только теперь уже в Константинополе и в присутствии византийского императора.

Аргументы ростовского изгнанника наголову разгромил охридский архиепископ Иоанн, и Леон потерпел еще одно публичное унижение, продемонстрировав полную богословскую некомпетентность.

Боголюбский монастырь. Современный вид

Однако дела его были вовсе не так плохи, как могло показаться. Константинопольский патриарх Лука Хрисоверг, хоть и согласился с богословскими доводами архиепископа Иоанна, с точки зрения административной решил поддержать права епископа Леона. Делать слишком большие уступки дерзким русским он не желал, тем более что разохотившийся князь Андрей Боголюбский теперь просил уже не просто о новой епархии с кафедрой во Владимире, а об отдельной митрополии со своим митрополитом.

Между князем и патриархом завязалась оживленная переписка, а епископ Леон в 1163 году вновь отправился на Русь, в свите только что назначенного нового киевского митрополита Иоанна. В Киеве же был проведен и небольшой собор, который подтвердил все права Леона на Ростовскую епархию. Изгнанник вернулся, и князю Андрею пришлось смириться с этим решением и патриарха, и митрополита.

Впрочем, Лука Хрисоверг поспешил подсластить эту горькую пилюлю, сделав так, чтобы и Леон не слишком торжествовал. В специальном послании к князю патриарх указал: «Если же случится Господень праздник Рождества Христова и Богоявления в среду или в пятницу, разрешает епископ мирянам есть мясо и все остальное, инокам же – молоко, и масло коровье, и сыр, и яйца». Формально ростовские и суздальские верующие оказались правы, а их традиция была на самом высоком уровне признана глубоко верной. Леону оставалось только помалкивать да не ворошить прошлое, чтобы вновь не всплывали воспоминания о «леонтианской ереси».

Отдельную архиерейскую кафедру Владимир тоже не получил, прав митрополии – тем паче. Князь Андрей Юрьевич не стал противиться решению патриарха и ради церковного мира пошел на разумный компромисс. К тому же решению явно пришел и Леон, действовавший отныне куда более осторожно и дипломатично. За свои заслуги перед церковью он даже получил почетный титул архиепископа.

Испытания добавили ему мудрости, и Леон, надолго переживший князя Андрея, снискал за годы последующего архиерейства самую добрую память у православных Ростова и Суздаля.

А князь Андрей Юрьевич Боголюбский в истории с надуманной ересью в итоге проявил себя как истинно православный правитель, всегда стремящийся к «симфонии властей» – к соработничеству церкви и государства в управлении жизнью страны. Может быть, как властителю ему лично и было неприятно вмешательство патриарха в ростово-суздальские дела. Но как государь-христианин он признавал авторитет высшего иерарха и беспрекословно следовал его предписаниям в церковной жизни.

Неожиданным эпилогом всей этой истории околоцерковных распрей стали события, разразившиеся сильно позже – в 1169 году.

Если князь Андрей Юрьевич и смирился с волей патриарха Луки и признал архиепископа Леона единственным церковным владыкой в суздальских землях, то этого не сделал Феодор.

Провозглашенный ранее ростовским епископом мятежный грек о подчинении конкуренту не желал даже думать. Он не только упорно цеплялся за власть над епархией, но и делал это со странной и немыслимой жестокостью: «Безмилостивый этот мучитель, иным людям головы порезывая и броды, иным же очи выжигая и язык урезая, а иных распиная на стене и муча немилостиво, хотел отнять у них всех имущество». В конце концов, дело дошло до крайности, которая не могла не вызвать возмущения князя: «…церкви все во Владимире повелел затворить, и ключи церковные взял, и не было ни звона, ни пения церковного по всему городу». Андрей Боголюбский после этого окончательно перешел на сторону архиепископа Леона и приступил к жестким и решительным действиям. И как отмечает летописец: «В тот же год чудо сотворили Бог и Святая Богородица новое во Владимире городе: изгнал Бог и Святая Богородица Владимирская злого и пронырливого и гордого льстеца, ложного владыку Феодорца из Владимира от Святой Богородицы церкви Златоверхой и из всей земли Ростовской».

Изгнание стало для бывшего епископа началом трудного пути к окончательной гибели. Врагов он сумел нажить огромное количество, поэтому любой, самый невероятный слух о нем быстро распространялся и превращался чуть ли не в окончательную истину. В итоге Феодора обвинили в том, что он самолично объявил себя митрополитом и отказался подчиняться владыке киевскому. (Кстати, видимо, некоторый «огонь» под этим «дымом» клеветы все же был. Согласно некоторым источникам, Феодор в пику Леону также стал именовать себя архиепископом и даже носить соответствующее облачение. За что и получил саркастическое прозвище Белый Клобучок.)

Под влиянием врагов Феодора митрополит Константин потребовал отправки епископа на церковный суд в Киев. А князь Андрей Юрьевич подумал-подумал над этим предложением… И согласился.

И, несмотря на протесты и ярость бывшего епископа, его схватили, заковали в кандалы и отправили к киевскому митрополичьему двору.

Состоявшийся суд был краток и неоправданно жесток – Феодора лишили сана, обвинили в самозванничестве, ереси и «хуле на Богородицу», после чего приказали «вести в Песий остров» – один из островков на Днепре, где, видимо, по традиции проводились казни. Там бывшему ростовскому владыке «язык урезали, как злодею еретику, и руку правую отсекли, и очи ему вынули, за то, что хулу измолвил на Святую Богородицу». После всех этих пыточных увечий Феодору отсекли голову.

Карта Киевского княжества

Так кроваво закончилась долгая ростовская церковная смута. Архиепископ Леон был окончательно признан единственным высшим архиереем в суздальских землях, а авторитет митрополита киевского во всей Руси оказался недосягаемо высок и непререкаем.

Беспощадное решение князя Андрея Юрьевича, судя по всему, не вызвало никаких возражений у его подданных. Никаких выступлений в поддержку опального и казненного епископа не было, а позднее летописец даже особо отметил, что Бог спас христиан ростовских от «Феодорца погибающих» «рукой крепкой и мышцей высокой, рукой благочестивой царской правдивого и благоверного князя Андрея».

Заботы государевы

На кого правитель в Древней Руси мог уверенно опереться? Конечно же, на ближайших родственников. А вот с ними у князя Андрея Боголюбского дела обстояли далеко не лучшим образом.

Старший брат Ростислав скончался еще в 1151 году, брат Борис, державший под контролем город-крепость Кидекшу, умер в мае 1169 года. Еще один брат, Глеб, сидел князем в Переяславле, далеко на юге. Святослав Юрьевич был тяжело болен – судя по всему, парализован. И поэтому оставался только один младший брат Ярослав, всегда верно поддерживавший старшего родственника.

Впрочем, были в запасе еще и сводные братья, но они, видимо, вызывали у Андрея Юрьевича некие сомнения в своей преданности. Особенно на фоне того проекта, который, видимо, уже давно замышлял князь – не делить Суздальскую землю на уделы, сидеть в Залесской Руси единым и единственным правителем, самовластцем.

И ему удалось провести достаточно неожиданную политическую операцию, о которой летописец сообщил так: «И братьев своих погнал: Мстислава и Василька, и двух Ростиславичей, племянников своих, и мужей передних отца своего. Это же сотворил, желая быть самовластцем всей Суздальской земли». Очевидно, что столь решительным действиям предшествовали переговоры и с братьями, и с самое главное – с византийским императором Мануилом. Ведь не зря же братья не попытались поднять мятеж, не обратились к старым врагам князя Андрея, а безропотно, «с чады» (с детьми) поехали в Константинополь.

Император Мануил Комнин заметно благоволил суздальскому князю, что проявилось еще в истории с «леонтианской ересью». Вот и в данном случае он принял добровольных изгнанников с почестями, князю Василько Юрьевичу даровал в управление земли на Нижнем Дунае, а Михаила (Михалко) Юрьевича приблизил к себе и поручал ему особые дипломатические миссии. За рубежом какое-то время оставался и Всеволод Юрьевич, будущий наследник князя Андрея, знаменитый Всеволод Большое Гнездо. Но вскоре он вернулся на Русь. Впрочем, не в суздальские земли, куда, видимо, пообещал не появляться при жизни князя Андрея Юрьевича, а осел у другого сводного брата – Глеба Юрьевича – в Переяславле.

Изгнав братьев, князь Андрей Боголюбский пресек возможную угрозу своей неограниченной власти и «снизу» – он сделал так, что прежде влиятельные веча в Ростове и Суздале перестали собираться. Эти осколки старой организации древнерусской государственной жизни были мягко, но безжалостно задавлены князем. И пока он был жив, о возрождении вечевой традиции в Ростово-Суздальской земле никто даже не помышлял.

Наведя порядок в собственных владениях, Андрей Боголюбский бросил пристальный взгляд за их рубежи. Но не в сторону Киева, куда безотчетно и бессмысленно тянуло его отца, а на восток, где формировалась явная угроза Залесской Руси.

Этой угрозой было постепенно все более усиливавшееся Болгарское царство. Мусульманская держава, расположившаяся по берегам Волги и Камы, издавна враждовала с восточной окраиной Руси. И последний поход болгар в залесские земли состоялся в 1152 году, когда они осадили Ярославль.

Князь Андрей решил преподать болгарам жесткий урок, чтобы надолго отбить охоту даже думать о набегах на Ростово-Суздальское княжество. В июле 1164-го в поход против Волжской Болгарии отправилась путь и малая, но все же коалиция князей: во главе войска – сам Андрей Боголюбский, вместе с ним – его брат Ярослав и сын Изяслав, а в поддержку им – муромские рати местного князя Юрия Владимировича.

В поход князь взял даже главную святыню своей земли – Владимирскую икону Богородицы. И в противостоянии с болгарами Андрей Юрьевич неуклонно уповал на поддержку Господа и самой Пречистой. Перед решительным боем с болгарами он совершил особый молебен перед иконой.

1 августа 1164 года русские войска сошлись в битве с болгарскими и наголову их разгромили. Уцелевшие в бою болгары бежали в сторону своей столицы Биляра, а русские взяли и разорили пять крупных городов Волжской Болгарии. Среди захваченных городов был такой крупный, как Бряхимов (Ибрахимов), который некоторые исследователи даже отождествляют со старой столицей страны – Булгаром.

Победа была настолько велика, что князь Андрей Юрьевич даже повелел учредить особый праздник в память Всемилостивого Спаса и Пречистой Его Матери, который должны были отныне отмечать 1 августа. Видимо, в качестве мемориала в честь болгарской победы была задумана князем возле любимого Боголюбова и новая церковь – храм Покрова Богородицы, который решили возвести на берегу речки Нерли.

Однако возведение одного из самых известных и красивых памятников древнерусского зодчества оказалось связано не только с радостными, но и с трагическими событиями – за полгода из жизни ушли два близких родственника и сподвижника князя Андрея Боголюбского. Сначала, 26 октября 1165 года, скончался его старший сын Изяслав, верный помощник отца во всех ратных делах, а затем, в апреле 1166-го, и его брат Ярослав.

Без ближайших соратников князь Андрей Юрьевич явно почувствовал себя неуверенно и неуютно, словно ратник, утративший сразу и меч, и щит. А тем временем надвигались такие грозные военные события, на фоне которых поход против болгар выглядел легкой прогулкой.

Падение «злата Киева»

Хотя князь Андрей Юрьевич Боголюбский и хотел бы навсегда забыть о нелюбимой Южной Руси, Южная Русь этого ему не позволяла. Изолировать свое княжество от общерусских проблем, прежде всего от проблем киевского княжения, суздальскому князю не удалось до конца жизни. Да и вряд ли могло бы удаться в принципе в тех исторических условиях.

В 1167 году ситуация в стольном граде Киеве в очередной раз осложнилась и запуталась. 14 марта этого года, возвращаясь из Новгорода в столицу, в пути скончался великий князь Ростислав Мстиславич. Бывший смоленский властитель просидел на «киевском столе» без малого восемь лет, оставаясь не худшим партнером для Андрея Юрьевича. Заключенный мирный договор оба князя исправно соблюдали, во внутренние дела друг друга не лезли, набегов на сопредельные земли не устраивали. Ростислав мирился с неограниченным владычеством князя Андрея на Северо-Востоке, а сын Юрия Долгорукого не обращал внимания на «неустройства» в южнорусских землях.

Церковь Покрова на Нерли. Современный вид

И вот теперь Ростислав Мстиславич отошел в мир иной, а Андрею Юрьевичу волей-неволей пришлось вмешаться в схватку за великое княжение – просто для того, чтобы новым киевским князем не был провозглашен какой-нибудь его откровенный враг.

А такой вариант казался наиболее вероятным – главным кандидатом на правление Киевом был волынский князь Мстислав Изяславич, с которым князю Андрею уже приходилось конфликтовать. В качестве альтернативы хозяину Владимира-Волынского мог бы выступить его дядя Владимир Мстиславич, но сил у последнего было маловато. В итоге очередной упорной схватки за киевский трон в городе воцарился Мстислав Волынский, а потерпевшему поражение дяде пришлось бежать в Рязань, где его приютил местный князь Глеб Ростиславич. Сделал это хозяин Рязани, конечно же, не по доброй воле, а по прямому указанию Андрея Боголюбского, к которому Владимир Мстиславич обратился за помощью.

Решив поддержать очередного киевского изгнанника, повелитель Северо-Восточной Руси наверняка надеялся ослабить влияние Мстислава Изяславича на разразившийся конфликт в Новгороде. Всегда стремившийся поставить под свой контроль богатую северную республику, князь Андрей менее всего хотел, чтобы его противник вмешался в политические игры вокруг новгородского «стола». А для отвлечения внимания нового киевского князя и такой слабый игрок, как Владимир Мстиславич, вполне бы сгодился.

Тем паче что борьба за Новгород началась нешуточная. Спровоцировал ее разразившийся конфликт между новгородцами и князем, правившим в их городе с 1161 года, – Святославом Ростиславичем. Недовольство его княжеским управлением в итоге привело к тому, что Святослав был вынужден бежать из города, а жители Господина Великого Новгорода решили обратиться к новому киевскому властелину с просьбой о поставлении им нового правителя.

Пока Мстислав Изяславич размышлял, князь-изгнанник обратился за помощью к Андрею Боголюбскому. Суздальский самовластец не отказал в помощи, и вскоре дружина Святослава при поддержке Андреевых ратников двинулась в новгородские пределы. Поддержку Андрею Юрьевичу и Святославу Ростиславичу также оказали смоленские и полоцкие князья. В ходе боев пострадали Торжок и Великие Луки, объединенная антиновгородская коалиция двинулась к самой столице северного княжества.

Карта Владимирского княжества