Помоги проекту - поделись книгой:
Заяц или утка?
Зайце-утка – это классический пример оптической иллюзии, известной как двойственное изображение. На нем можно увидеть и зайца, и утку, за секунды переключаясь между возможными интерпретациями.
Всего лишь иллюзия
Двойственные изображения принадлежат классу иллюзий, называемых иллюзиями распознавания. К другим широко известным двойственным изображениям относятся девушка-старуха и куб Неккера – каркасная кубическая фигура, грани которой могут восприниматься наблюдателем и как приближенные к нему, и как удаленные. Такие иллюзии распознавания всегда вызваны не физическими свойствами тела или окружающего мира, а психическими процессами.
Существует много других видов иллюзий – от оптических, которые возникают из оптических свойств явления и не зависят от свойств человеческого восприятия (так, например, кажется сломанным карандаш, помещенный в стакан с водой), до иллюзий, вызванных физиологией человеческого глаза. Если, скажем, тридцать секунд не отрываясь смотреть на красный квадрат, а потом перенести взгляд на белую поверхность, можно увидеть призрачный зеленый квадрат. Это происходит из-за ретинального утомления, которое проявляется, когда нервные клетки сетчатки глаза, отвечающие за восприятие красного цвета, устают и при переводе взгляда на белую поверхность больше не возбуждаются, отчего мозг принимает отсутствие сигналов о наличии красного за отсутствие цвета как такового и, вычитая красный, оставляет в восприятии зеленый. Такие иллюзии физиологического типа возникают в глубинных процессах зрительной системы, тогда как двойственные изображения воспринимаются ее когнитивной вершиной, что демонстрирует в действии нисходящий характер процесса обработки данных.
Гештальт
Любые иллюзии представляют для психологов интерес в связи с тем, что они могут выявить в нейрофизиологии и психологии восприятия. Двойственные изображения, например, показывают, что восприятие может стать творческим процессом, при котором мозг начинает встраивать входящие стимулы в изначально воспринятую структуру. То, как рисунок «переворачивается» от одного к другому, доказывает, что изображения часто воспринимаются как целое – в психологии это называют немецким термином «гештальт». Составляющие рисунка не рассматриваются по отдельности, а воспринимаются одновременно.
Мюллер-Лайер
Одна из простейших иллюзий, по-видимому, требует весьма сложного объяснения. Взгляните на горизонтальные линии между стрелками на рисунке внизу:
Какая линия длиннее – А или В? На самом деле обе линии одинаковой длины, но иллюзия того, что А длиннее, сохраняется, даже когда известно, что это не так. Это называют иллюзией Мюллера-Лайера – по имени немецкого психолога, который впервые ее описал. Британский психолог Ричард Грегори приводил эту иллюзию в качестве примера нисходящей обработки данных, доказывая, что сознательное восприятие – это конструкт, лишь отчасти зависящий от действительности. Диагональные линии выступают в качестве перцептивных ориентиров (по мнению Грегори, они напоминают ближний и дальний угол комнаты или здания), которые, в свою очередь, подсказывают, что линия в дальнем углу, будучи дальше, должна быть в действительности длиннее, чтобы казаться одной длины с той, что находится в ближнем. Таким образом, мозг навязывает эту подразумеваемую информацию нашему восприятию линии, и с этим ничего нельзя сделать.
Одно из доказательств, подтверждающих объяснение Грегори, состоит в том, что эта иллюзия возникает только у людей, воспитанных в культуре, где изобилуют артефакты с прямыми краями и углами, – в так называемом «рубленном мире». Люди, не принадлежащие рубленному миру, например, племя сан из Тропической Африки, не попадают в ловушку иллюзии – возможно, потому, что, в отличие от нас, не впитали правила линейной перспективы.
Вы видели гориллу?
Сможете ли вы заметить человека в костюме гориллы, который в разгар баскетбольного матча проходит по площадке?
Трудно поверить, но почти половина участников известного психологического эксперимента именно этого и не увидели, потому что их попросили считать передачи между определенными игроками. Внимание участников было сосредоточено на определенном задании, так что горилла осталась незамеченной.
Внимание в центре
Невидимая горилла – одно из самых поразительных открытий в столь важной и плодотворной области психологических исследований, как внимание. «Каждый знает, что такое внимание, – писал в 1890 году Уильям Джеймс. – Это когда разум охватывает в ясной и отчетливой форме нечто из того, в чем видится одновременно несколько возможных объектов или ходов мысли… Оно означает отвлечение от одних вещей ради того, чтобы эффективно работать с другими».
Внимание важно для психологов, поскольку является основным психическим процессом и становится основой для изучения других, в особенности процесса обучения. «[Только] если человек проявляет активное произвольное внимание, – отмечают в опубликованной в 1990 году статье Стивен Порджес и Джорджия ДиГаньи, – становятся возможными функциональная целенаправленная активность и обучение». Помимо этого, внимание может играть даже более важную роль, открывая путь к изучению самой основной и самой обманчивой концепции психологии – сознания. В 1980 году в книге «Когнитивная психология: новые направления» Алан Оллпорт писал, что «реалистичные, исходящие из имеющихся данных психологи используют термин «внимание» в качестве кодового обозначения сознания». Фокусное внимание – то, на что мы обращаем внимание в данный момент, то, что находится в центре нашего восприятия – вот что понимал Фрейд под термином «сознательное».
Краткая история когнитивной психологии
Внимание – один из основных вопросов дисциплины, называемой когнитивной психологией, или психологией психических процессов. Бихевиоризм уподобляет разум черному ящику – непроницаемому и непознаваемому (и в конечном счете несущественному) устройству, механизм которого совершенно непостижим для науки – а значит, психология должна ограничиться изучением только входящих (раздражители) и исходящих (поведение) данных означенного ящика. Эту позицию не разделяет когнитивная психология, которая, избрав своей областью исследования ту самую
Рождению когнитивной психологии предшествовали труды Жана Пиаже (см. тут), но для укоренения ей понадобилась новая почва, предоставленная теорией информации и вычислительных систем. В 1948 году Норберт Винер опубликовал свою знаменательную работу «Кибернетика, или Управление и связь в животном и машине», которая ввела в психологию такие термины, как входящие и исходящие данные. В том же году Эдвард Толмен провел классический эксперимент, поместив крыс в лабиринт и доказав, что животные могут обладать внутренними представлениями о поведении, названными им когнитивными картами. Обычно рождение когнитивной психологии связывают с опубликованной в 1956 году статьей Джорджа Миллера «Волшебное число 7 плюс-минус 2» о свойствах кратковременной, или рабочей, памяти. Однако официальным началом дисциплины стала книга Ульрика Найссера «Когнитивная психология», вышедшая в 1967 году.
Невидимые клоуны
Вернемся к невидимой горилле. Когда человек не видит того, чего практически невозможно не увидеть, это связывают с явлением, известным как «слепота невнимания». Если каналы сознательного восприятия оказываются заняты, все, что выпадает из этих каналов, остается незамеченным. Слепота невнимания проявилась и в других ситуациях – с людьми, раскрывающими зонтик, с призраками в кинотеатре и с клоунами на моноциклах. При дальнейшем проведении опыта с невидимой гориллой предупрежденные участники эксперимента гориллу все же заметили, но зато упустили из виду, что занавес, на фоне которого происходило действие, поменял цвет.
Откуда произошел язык?
Некоторые из ранних психологических экспериментов касались филогенеза языка, или, другими словами, того, как человеческий язык развивался в веках. На протяжении истории некоторые властители, желая отыскать изначальный (в библейской терминологии, адамов) язык человечества, оказывались связаны с весьма неэтичными экспериментами, когда по высочайшему приказу детей принимались воспитывать в изоляции или в окружении глухонемых попечителей, чтобы узнать, на каком языке они заговорят.
Чудо языка
Подобные эксперименты не только жестоки, но и не имеют научной ценности. Современные лингвисты, используя искусные методы сравнения языков, могут проследить происхождение того или иного языка и даже реконструировать ранние формы языка – праформы, – как, например, индоевропейский праязык. Но гораздо больший интерес для психологов представляет онтогенез языка: вопрос, каким образом дети овладевают языком столь быстро и практически без усилий. Новорожденные умеют распознавать речевые модели, услышанные в утробе, а в течение первого года жизни младенцы уже осваивают такие знаки, как слоговое ударение, делящее речевой поток на слова. К трем годам дети умеют пользоваться тем, что американский лингвист Ноам Хомский назвал в 1950 году «порождающей грамматикой» – сводом языковых правил, которые позволяют понимать и производить (порождать) абсолютно новые предложения.
Как писал Геродот около 429 года до н. э., египетский фараон Псамметих выяснил, что двое детей, выросших вне какого-либо лингвистического окружения, употребляют фригийское слово «хлеб». Падишах империи Великих Моголов Акбар Великий (1542–1605) заметил, что дети, бывшие на попечении у глухонемых нянек, выработали язык жестов. Похожие истории существуют и об императоре Священной Римской империи Фредерике II (1194–1250), и о шотландском короле Якове IV, который, по словам историка Роберта Линдсея из Питскотти, в 1493 году приказал отправить на уединенный остров Инчкит в заливе Ферт-оф-Форт двух младенцев и глухонемую няньку. Линдсей писал: «Кто-то утверждает, будто они говорят на хорошем иврите; со своей стороны, знать не могу – только по рассказам». Но, как позднее заметил писатель-романист сэр Вальтер Скотт: «Они скорее начнут визжать подобно своей немой няньке или блеять подобно овцам или козам с острова». В условиях естественного эксперимента, когда дети растут, абсолютно не имея никакого контакта с людьми, как в случае с так называемыми дикими детьми, воспитанными волками или другими животными, они на самом деле демонстрируют полное отсутствие языка.
Механизм усвоения языка по Хомскому
Необходимость объяснить такое удивительное явление, как человеческий язык, не имеющее соответствия в животном мире, послужила возникновению нескольких теорий. Когнитивная теория Жана Пиаже, исследователя возрастной психологии, рассматривает усвоение языка как часть общего обучения, когда ребенок узнает новое понятие и выучивает его вербальное обозначение, однако эта теория, по сути, не затрагивает усвоения грамматики. Бихевиорист Б. Ф. Скиннер утверждал, что такое усвоение происходит исключительно посредством имитации, повторения и закрепления; на это Ноам Хомский возразил тем, что язык, который воздействует на младенцев, безнадежно неприменим к изучению грамматики. Таким образом, в 1960-х годах Хомский выдвинул предположение, что люди рождаются с психической структурой, названной им «механизмом усвоения языка», где в закодированном виде находится врожденная «универсальная грамматика».
Хотя теория Хомского о механизме усвоения языка оказала в науке огромное влияние, многие из его предположений были опровергнуты или по крайней мере подвергнуты сомнению. Очевидно, что входящие данные, которые воздействуют на младенцев, намного разнообразнее, чем полагал Хомский, и что младенцы крайне чувствительны к сигналам (таким, как просодия и синтаксис), которые нужны им, чтобы, используя общий механизм обучения, перейти от данных, принятых от родителей, к рабочей грамматике.
Можно ли думать без слов?
Знаменитое изречение философа Людвига Витгенштейна «пределы моего языка есть пределы моего мира» («Логико-философский трактат», 1922) подразумевает, что концептуальная вселенная ограничена языком. Размышлять о размышлении в отсутствие слов кажется невозможным: неужели правда самая мысль неразрывно связана с языком? Можно ли иметь представление о чем-то, что не названо словом? Одно из сильнейших направлений психологии вслед за Витгенштейном утверждает, что мысль зависит от языка, или даже определяется им целиком. Такая точка зрения носит название «лингвистический детерминизм» (то есть познание определяется языком).
Двадцать слов для снега
Самые влиятельные приверженцы этой точки зрения – лингвист Бенджамин Ли Уорф и лингвист и антрополог Эдвард Сепир. Согласно гипотезе Сепира – Уорфа, известной как гипотеза лингвистической относительности, концепции определяются обозначающими их словами, следовательно, понимание и восприятие мира, усвоенные каждой культурой или человеком, всегда понимаются относительно их языка (отсюда лингвистическая относительность). Гипотеза получила развитие в 1920–1930-е годы в результате наблюдений за глубокими различиями между так называемыми языками среднеевропейского стандарта и более экзотическими языками, как хопи или инуитский. Уорф, например, указал, что язык хопи не делает лингвистических различий между настоящим, прошедшим и будущим временем, а в инуитском, по знаменитому замечанию Уорфа, имеется двадцать различных слов для обозначения снега. Таким образом, гипотеза Сепира−Уорфа указывает, что инуиты в буквальном смысле воспринимают больше разновидностей снега, чем носители языка среднеевропейского стандарта, чьи познавательные категории ограничены лишь одним или двумя словами, обозначающими снег.
Этот классический пример лингвистической относительности нередко вызывает большие сомнения; вполне возможно, что Уорф, скажем, преувеличил число инуитских слов, обозначающих снег. Еще одно возражение против гипотезы лингвистической относительности заключается в том, что, будь она категорически верной, перевод с языка хопи на язык среднеевропейского стандарта оказался бы невозможен, а это не соответствует действительности.
Эти непростые цвета
Восприятие и описание различных цветов используются как самый доступный способ проверки предположений лингвистического детерминизма. Многие языки мира распознают меньшее количество основных, или фокусных, цветовых категорий, чем английский, где есть слова для всех одиннадцати. Например, согласно проведенному в 1954 году исследованию, в языке племени дани из Новой Гвинеи есть только два слова для обозначения цветов:
Сегодня убедительно доказано – и это имеет решающее значение в судьбе лингвистического детерминизма, – что, несмотря на языковые ограничения, носители языка с «терминологически бедной категорией цвета» способны распознавать все фокусные цвета, и восприятие цвета определяется главным образом физиологией зрительной системы. То есть восприятие цвета в различных культурах имеет, оказывается, много общего и не зависит от языка, что вызывает сомнение в идеях детерминистов.
Гипотеза Сепира – Уорфа – не единственная теория, которая утверждает, что язык определяет мышление. Один из ранних бихевиористов, Джон Уотсон, высказал весьма радикальную идею о том, что мышление есть говорение, а то, что мы считаем внутренним мыслительным процессом, на самом деле является неслышной «субвокализацией», или слабыми колебаниями голосовых связок. Иными словами, если мы не можем говорить, мы не можем думать. Выдвинутая в 1912 году теория Уотсона, названная «периферализм», показалась достоверной, поскольку технология еще не позволяла убедиться в наличии или отсутствии вокализации. Она была опровергнута в 1947 году в результате захватывающего эксперимента под руководством Э. М. Смита. Он ввел себе миопаралитический яд кураре, блокирующий сокращение всех скелетных мышц. Подключенный для поддержания жизни к аппарату искусственного дыхания, с парализованными голосовыми связками, он тем не менее сохранил способность к мышлению и восприятию.
Почему мы забываем?
Забывание – пожалуй, один из худших недостатков человеческого организма. Это особенно верно, если учесть, что объем памяти человека оценивается примерно в 2,5 петабайта (2,5 миллиона гигабайтов) информации, или три миллиона часов (около 340 лет) телевизионного сигнала, записанного в цифровом формате. Если воспоминания хранятся в виде связей между нейронами, тогда общее число воспоминаний, которое было бы теоретически возможно сохранить, превысило бы число атомов во вселенной.
Так почему, учитывая столь колоссальный объем памяти, мы должны вообще что-то забывать? Не лучше ли будет помнить все, словно компьютер или Интернет? И никаких больше потерянных ключей или пропущенных юбилеев, если взять самые обыкновенные последствия забывания.
Ведущая теория, которая объясняет пользу забывчивости, основана на психологических явлениях интерференции и угасания. Интерференция проявляется, если одно воспоминание мешает воспроизвести другое. Скажем, вы никак не можете вспомнить имя, которое слышали утром, просто потому, что позже встретили еще троих человек. Угасание – это процесс, при котором информация стирается, если по каким-то причинам не отложилась как воспоминание. Чтобы понять это лучше, нам необходимо взглянуть на модель памяти, как ее представляет себе когнитивная психология.
Как устроена память?
Вопрос, как устроена память, – один из главных предметов исследования психологии, сформулированный Уильямом Джеймсом еще в 1890 году в классической работе «Принципы психологии»[6]:
Поток мыслей течет и течет, но большинство его сегментов летят в бездонную пропасть забвения. Одни, едва промелькнув, не оставят и тени воспоминаний. От других сохранится лишь несколько мгновений, часов или дней. В свою очередь, третьи впечатаются нерушимым следом и по нему смогут напоминать о себе, сколько длится жизнь. Как нам объяснить эти различия?
Принято считать, что память состоит из двух главных компонентов: кратковременной и долговременной памяти. Непрерывный поток информации поступает от органов чувств (или из воображения) в мозг и удерживается в сенсорном регистре, где внимание (см. тут) выступает в качестве фильтра, отбирая только самые важные или примечательные фрагменты, которые поступают на рассмотрение в кратковременную, или рабочую, память. Информацией в рабочей памяти можно воспользоваться немедленно или, опять же в зависимости от важности или примечательности, закодировать ее для помещения в долговременную память. Здесь она хранится для последующего извлечения. Процесс кодирования становится критическим этапом, который определяет, попадет ли событие, факт или ощущение «в бездонную пропасть забвения» или же «впечатается нерушимым следом».
Моллюски и секрет энграммы
Вопрос, какой физиологический процесс связан с этой моделью формирования памяти, находится в области разногласий, где физические следы памяти, которые иногда называют энграммами, часто становятся предметом злоупотреблений для мошенников и шарлатанов. Некоторые ключи к решению этого вопроса появились в работе американо-австрийского психоневролога Эрика Кандела, принесшей ему Нобелевскую премию. В качестве живой модели формирования памяти у человека Кандел взял моллюска аплизию, или морского зайца, чья нейронная сеть относительно проста и насчитывает всего 20 000 нейронов – некоторые из них настолько велики, что их можно увидеть невооруженным глазом. Кандел и его коллеги смогли доказать, что формирование кратковременной памяти происходит, когда синапс – место соединения нервных клеток, по которому между ними проходит сигнал, – напрягается, и сигнал между двумя нервными клетками соответственно усиливается. Между тем, долговременная память вызывает значительные изменения в структуре синапса, что, в сущности, приводит к образованию нового синапса.
Забыть, чтобы запомнить
Кодирование, или формирование памяти, – это лишь одна сторона процесса, необходимого для запоминания; другая сторона медали называется «вспоминание», или извлечение закодированного воспоминания. Интерференция затрудняет вспоминание, поэтому для эффективного извлечения из памяти важных воспоминаний (например, необходимых для выживания) память должна быть в определенной степени избирательной. Как добиться такой избирательности, чтобы кодировались только самые важные и необходимые воспоминания? На помощь приходит угасание: информация в кратковременной памяти угасает, если ее не повторять и не уделять ей внимания. Таким образом, вы закодируете воспоминание не о всех камнях, которые видите, а только о том, под которым живут ядовитые змеи, а это значит, что когда вам понадобится вспомнить, какой из камней таит опасность, вам не помешают воспоминания о других камнях. Что-то бывает необходимо забыть, чтобы лучше запомнить более важное.
Умеет ли машина думать?
В 1950 году английский математик и основоположник информатики Алан Тьюринг написал статью в ответ на вопрос «Может ли машина быть умной?» Он ответил прямо, что этот вопрос «слишком бессмыслен и не достоин обсуждения».
Тест Тьюринга
Взамен Тьюринг предложил тест, предназначенный определить, может ли машина казаться умной, – «игру в имитацию», известную ныне как тест Тьюринга. Тьюринг объявил, что если машина, общаясь с человеком при помощи ответов на экране, одурачит его и заставит поверить, что он говорит с другим человеком, значит, машину следует считать умной. Прохождение этого теста – рубеж, который, по предсказанию Тьюринга, должен был быть преодолен к 2000 году, – стало одной из главных задач в области искусственного интеллекта (ИИ), дисциплины, находящейся на пересечении когнитивной психологии и информатики.
Возвышение машин
Искусственный разум (ИИ) появился благодаря работе Тьюринга и других ученых в прекрасном новом мире компьютеров. После Второй мировой войны Тьюринг помогал разрабатывать первый в мире электронный цифровой компьютер, но трагически покончил с собой в 1954 году, за два года до появления первой компьютерной программы ИИ. В 1956 году американские исследователи Аллен Ньюэл, Дж. Шоу и Герберт Саймон представили программу ИИ «Логический теоретик», которая оказалась способна самостоятельно решать основные логические уравнения и даже приходить к лучшим заключениям, чем известные прежде. В том же году на конференции в Дартмутском колледже в нью-гемпширском городе Ганновере был создан термин «ИИ», и эта научная дисциплина официально начала свое существование.
Успех «Логического теоретика» вызвал шквал оптимистичных прогнозов относительно неминуемого развития ИИ. Аллен Ньюэл предсказывал, что «через десять лет цифровой компьютер станет чемпионом мира по шахматам, если только правила не запретят ему участвовать», а Марвин Минский, ученый-когнитивист из Массачусетского технологического института, объявил: «Через одно поколение… вопрос создания искусственного интеллекта будет по существу решен».
Быстрое развитие компьютерных технологий ничуть не поколебало уверенности исследователей ИИ: к началу 1960-х годов ученый Герберт Саймон предсказывал, что ИИ превзойдет человеческий разум уже через двадцать лет. Растущие в геометрической прогрессии мощности компьютеров можно будет применять для запуска программ с возрастающей сложностью, тогда и появится разум. Это направление, иногда называемое «старым добрым ИИ», изначально поставило себе цель победить гроссмейстера-человека в игре в шахматы, но лишь в 1997 году этот подвиг был наконец совершен: суперкомпьютер IBM Deep Blue нанес поражение чемпиону мира Гарри Каспарову. В 2011 году ИИ от IBM «Уотсон» победил чемпионов-людей в телевизионной викторине «Jeopardy!»[7], однако многие из впечатляющих прогнозов об ИИ так и не воплотились в жизнь.
В 2014 году предсказание Тьюринга, касающееся его теста, в конце концов осуществилось (хотя и более чем на десять лет позже): считается, что виртуальный собеседник по имени Евгений Густман выдержал испытание. Победа, тем не менее, признана спорной, так как виртуальный собеседник смог обмануть только треть судей и был раскритикован за «жульничество», поскольку выдавал себя за тринадцатилетнего украинца с неуверенным английским.
«Китайская комната»
Даже если ИИ способен пройти тест Тьюринга, значит ли это, что он умеет думать? Одно из главных возражений здесь состоит в том, что прохождение теста не является гарантией достижения ИИ уровня «распознавания символов» – способности определять, что именно значат символы, слова и концепции. Чтобы доказать эту точку зрения, философ Джон Серл представил в начале 1980 годов мысленный эксперимент под названием «Китайская комната». Представьте в запертой комнате человека, которому через щель передают письменные вопросы. Вопросы записаны на китайском языке, которого человек не понимает, но у него есть огромная книга синтаксических и семантических правил, которая позволяет ему обрабатывать вопросы и записывать ответы по-китайски. Людям, которые получают эти ответы, может показаться, что человек понимает китайский язык, хотя на самом деле совершенно им не владеет.
Это лишь один из сложных – и потенциально неразрешимых – вопросов, которые стоят перед ИИ и всей сферой изучения сознания и которые составляют так называемую «трудную проблему сознания». Сюда же относится вопрос, можно ли считать запрограммированные в ИИ желания, эмоции и стремления схожими с нашими желаниями и стремлениями. Взять, например, термостат – устройство с электрическими характеристиками, которое реагирует на изменения температуры и включает либо систему подогрева, либо систему охлаждения, поддерживая температуру на заданном уровне. «Хочет» ли термостат поддерживать в вашей гостиной уютные 21 °C (70 °F)? Утверждать, что «хочет», – это, пожалуй, бред, но если мы не сможем дать точного определения, что значит чего-то «хотеть», кто сделает это за нас?
Почему хорошие парни финишируют последними?
Выражение «хорошие парни финишируют последними» приписывают не склонному к сентиментальности бейсбольному менеджеру Лео Дюрошеру с 1946 года. С тех пор оно обросло рядом домыслов относительно темперамента, маскулинности и межличностных отношений. Что может сказать об этих домыслах психология? Доказано ли, что хорошие парни в самом деле финишируют последними – и в любви, и в деньгах, и в жизни?
«Большая пятерка»
Что значит «быть хорошим»? В терминологии модели личности соответствующая этому характеристика – или фактор – доброжелательность. Доброжелательность включает такие качества, как склонность к сотрудничеству, добродушие, отзывчивость, неконфликтность. Наряду с открытостью, экстраверсией – интроверсией, эмоциональной стабильностью и добросовестностью доброжелательность входит в «Большую пятерку» факторов, или диспозиций, личности. Диспозициями их иногда называют потому, что каждая описывает определенный спектр качеств, которыми внутри данного спектра может обладать человек.
Диспозиции объединены в так называемую «Большую пятерку», поскольку статистический анализ огромного ряда различных свойств личности показал, что все они сводятся к этой пятерке. Скажем, креативность, утонченность и любопытство представляются разными свойствами, но анализ показывает, что у человека результаты тестов по этим факторам тесно коррелируют друг с другом, тогда как в группе людей сопоставимо варьируются. Это говорит о том, что в основе всех этих свойств лежит один фактор, поэтому психологи, изучающие личность, называют его открытостью, а также культурой или открытостью переживанию. Люди, находящиеся с одной стороны этой диспозиции, невосприимчивы, нелюбопытны, менее креативны и менее способны к анализу, тогда как те, кто находится с другой стороны, обладают развитой способностью к анализу, утонченны и креативны и охотно принимают новое. Диспозиция доброжелательности включает, с одной стороны, такие качества, как отзывчивость, щедрость, альтруизм и покладистость, а с другой – равнодушие, подлость, конфликтность, себялюбие и упрямство.
Есть и много других способов объединения и распределения свойств личности, и приводятся аргументы в пользу классификаций даже менее чем с пятью основными свойствами. Влиятельный немецкий психолог Ганс Айзенк (1916–1997), который занимался изучением личности и индивидуальных различий, настаивал, что добросовестность и доброжелательность – это не более чем аспекты одной и той же личностной диспозиции, которую он обозначил термином «психотицизм». Другие исследования утверждают, что в основе существуют только две оси личности: экстраверсия – интроверсия и эмоциональная стабильность – эмоциональная нестабильность. (Подробнее о психологии личности и ключевых аспектах экстраверсии – интроверсии см. «Почему некоторые люди застенчивы?»).
Милый Тодд – Гадкий Тодд
Результаты исследований – таких, как проведенное Ливингстон и ее коллегами, – говорят о том, что доля правды в выражении «хорошие парни финишируют последними» все-таки есть, если речь идет о карьере и заработке. С романтической же стороны картина более запутанная. При проведении одного исследования в 2003 году женщин попросили оценить анкеты с сайта знакомств, которые отличались лишь некоторыми ключевыми свойствами личности. Оказалось, что женщины, как следует из их слов, гораздо более склонны встречаться с «Милым Тоддом», нежели с «Гадким». Это совпадает и с другими исследованиями, которые доказывают, что женщины считают «милые» свойства более привлекательными в долговременных отношениях. При этом такое качество, как «быть милым», сопровождается багажом из недостатков – связанных с этим свойств и домыслов, будто приятные мужчины обладают, скажем, меньшей уверенностью в себе и меньшим сексуальным опытом.
В 2011 году Бет Ливингстон, Тимоти Джадж и Чарли Херст опубликовали в «Журнале психологии личности и социальной психологии» результаты исследования взаимоотношений между доброжелательностью и заработком у десяти тысяч работников разных профессий и возрастов. Ученые обнаружили, что мужчины, чей уровень доброжелательности находился ниже среднего, зарабатывали приблизительно на 18 процентов больше, чем хорошие парни. У женщин это соотношение оказалось гораздо слабее: менее доброжелательные женщины зарабатывали на 5 процентов больше своих доброжелательных коллег. Премиальный доход за недоброжелательность у мужчин в три раза выше, чем у женщин, а каждый шаг среднеквадратического отклонения по уровню доброжелательности (примерно 0,75 балла по пяти– или шестибалльной шкале) отнимает у мужчин почти десять тысяч долларов годового дохода. «Мужчине в буквальном смысле выгодно быть бунтарем, – делают вывод Ливингстон и ее коллеги. – Хорошие парни не обязательно финишируют последними, но в том, что касается заработка, они все же приходят вторыми и с большим отрывом от победителя».
Почему люди расисты?
Расизм – это форма предрассудка, который заключается в отношении (как правило, негативном) к определенной социальной группе или членам этой группы; причем иногда различают между расовыми предрассудками отдельного человека и политической и экономической идеологией расизма в обществе в целом.
Понимание природы таких предрассудков, как расизм, – одна из основных целей дисциплины, известной как социальная психология, которая исследует мотивы и поведение людей в социальных ситуациях. Изучение предрассудков и связанных с ними вопросов приобрело особое значение после Второй мировой войны с ее чудовищными злодеяниями, совершенными из фанатизма, а с 1950-х годов еще и в контексте борьбы за гражданские права в США и других странах.
Корни расизма
Социальные психологи находят три возможных объяснения расизма: индивидуальные свойства личности – так называемая «авторитарная личность»; факторы внешней среды – как, например, необходимость соответствовать социальным нормам или конфликт между соперничающими группами; и, в-третьих, результат социальной идентичности, так сказать, психологические последствия обычной принадлежности к группе.
Концепция авторитарной личности была предложена в 1950 году Теодором Адорно и его коллегами, исходя из их попыток осмыслить фашизм на заре нацистского движения. Адорно с коллегами разработали шкалу для измерения таких переменных личности, как антисемитизм, консерватизм и почитание власти, показывая тем самым, что эти качества соответствуют фашистским наклонностям. Таким образом они привязали расизм к свойствам личности. В 1954 году психолог Мильтон Рокич предположил, что ключевое свойство здесь – догматизм, который в равной степени применим к носителям и правых, и левых взглядов.
Внешние факторы, как доказывают классические труды в области социальной психологии, также способствуют проявлению расизма. Исследование 1952 года, в котором приняли участие шахтеры из Западной Вирджинии с черным и белым цветом кожи, показало, что если под землей шахтеры составляли единое сообщество, то на поверхности проявлялась заметная сегрегация. Отсюда следовал вывод, что в условиях социальных ограничений внешнего мира мужчины следовали социальным нормам, тогда как в шахте, среди опасностей и духоты, отрезанные от общества с его нормами, были готовы ими пренебречь.
Свои – чужие
В 1961 году в одном из летних лагерей психолог Музафер Шериф взял двадцать два белокожих ребенка из семей, принадлежащих к среднему классу, произвольно разделил их на две группы и заставил соревноваться друг с другом. Обнаружилось, что дети быстро выработали сильную групповую идентичность, и обе группы вступили в конфликт друг с другом, развивая сильную неприязнь к сопернику. Шериф истолковал это как свидетельство того, что соперничество из-за ресурсов (в данном случае призов, присуждаемых в спортивном соревновании) становится корнем межгрупповых конфликтов и, следовательно, предрассудков.
В 1971 году Анри Тажфель развил заложенную Шерифом парадигму произвольно назначенных групп в исследовании минимальных условий, необходимых для формирования групповой идентичности, – это стало известно как «минимальная групповая парадигма». Показывая группе мальчиков-подростков слайды с картинами художников-абстракционистов Пауля Клее и Василия Кандинского, Тажфель попросил их отдать предпочтение тому или другому, а затем произвольно распределил их по группам, названным именами художников. Каждый из мальчиков должен был индивидуально выставить баллы (которые можно было обменять на незначительный денежный приз) членам своей группы (своим) или членам группы соперников (чужим).
Тажфель обнаружил, что мальчики демонстрируют сильный фаворитизм по отношению к своим и неприязнь по отношению к чужим, хотя принцип формирования групп был абсолютно поверхностным, а подростки не имели возможности общаться и не были знакомы ни с кем из своей или чужой группы. Фаворитизм сохранился даже тогда, когда мальчикам рассказали, что их распределение по группам было совершенно произвольным.
Избранные
Тажфель пришел к заключению, что простое попадание в группу автоматически запускает формирование ряда отношений в соответствии с выдвинутой им теорией социальной идентичности. Согласно этой теории, человек получает часть своей идентичности от социальной группы, к которой принадлежит, и, чтобы достичь максимально позитивного представления о самом себе, он создает позитивный образ собственной социальной группы отчасти путем сравнения своих и чужих не в пользу последних. То есть люди европейской расы могут повысить свою самооценку, повысив значимость своей этнической группы, что достигается в том числе унижением чужих с другой этнической принадлежностью.
Вы купите подержанную машину у этого человека?
Никто точно не знает, когда именно желание купить подержанный автомобиль было впервые упомянуто в качестве золотого стандарта доверия, однако после появления тридцать седьмого президента США Ричарда Никсона – известного в народе как «Хитрый Дики» и ставшего олицетворением изворотливого политика – на плакате с подписью: «Вы купите подержанную машину у этого человека?», – фраза прочно вошла в культуру.
Ученые против скупцов
Доверие – одно из ключевых качеств, по которым мы судим о людях. Эволюционные психологи, которые исследуют происхождение и эволюционные причины различных типов поведения, отмечают самоочевидную пользу навыка оценивать окружающих. В условиях выживания неверная оценка того, можно или нет доверять незнакомцу, может обернуться смертью. Как же с точки зрения психологии люди составляют такого рода межличностные впечатления?
Согласно одной из ранних теорий о процессе формирования наших впечатлений – известной как «социальное научение» – каждый из нас действует подобно ученому, собирая и анализируя имеющиеся доказательства, прежде чем дать взвешенную и разумную оценку. Теорию сочли неосновательной, и теперь социальные психологи отдают предпочтение гипотезе «когнитивного скупца», которая предполагает, что нам приходится быть скупыми в отношении наших ограниченных ресурсов, в том числе времени и возможностей мыслительного процесса, и выносить как можно более рациональные суждения, зачастую исходя из ограниченной информации. Для этого мы прибегаем в уме к практическим приемам, формально именуемым эвристикой, которые служат нам когнитивными ярлыками. В результате мы исходим из обобщений и стереотипов и выносим поспешные суждения.
Центральная черта
Поделиться книгой: