Помоги проекту - поделись книгой:
Какого рода эвристика может повлиять на ваше впечатление о торговце подержанными машинами? Классическое исследование, проведенное в 1946 году американским психологом Соломоном Ашем, показало, что одна незначительная разница в биографии вымышленного персонажа существенно сказывается на его восприятии людьми. В этом эксперименте две группы участников читали одну и ту же биографию, а затем подбирали прилагательные, наиболее подходящие придуманному герою. Одна группа при этом знала его по описанию как «отзывчивого», а другая – как «равнодушного». На основании этого различия человека видели щедрым, общительным и веселым, либо совсем наоборот. Диспозицию «отзывчивый – равнодушный» Аш назвал центральной чертой, подчеркнув ее глубокое влияние на общее впечатление о человеке, в противоположность периферийным свойствам, чья роль в восприятии и предположениях относительно прочих свойств личности оказалась незначительна. Однако сами по себе отзывчивость и равнодушие в целом не отразились на оценке надежности и ответственности.
Так что же сказывается на нашем впечатлении? У каждого из нас есть свои внутренние теории личности, по которым мы судим о людях, и характерной чертой наших внутренних теорий личности является то, что они увязывают воедино некоторые черты и свойства человека. Например, физическая привлекательность имплицитно связана с другими положительными качествами – форма предвзятого отношения, известного как гало-эффект (см. тут). За именами тоже тянется имплицитный багаж: некоторые имена вызывают у людей больше доверия, чем другие (скажем, проведенное в 1973 году исследование показало, что имена Дэвид и Карен «заслуживают доверия», тогда как Элмер и Берта говорят о «непривлекательности»). Но, пожалуй, самое главное, что сказывается на нашем доверии к человеку, – это его лицо.
Все дело в лице
Ряд проведенных исследований доказал, что черты лица в значительной степени определяют наше доверие к человеку. Согласно исследованию, проведенному в 2014 году психологом Кармел Софер в Принстонском университете и в голландском Университете Неймегена, среднестатистическое лицо вызывает больше доверия – возможно, потому, что «типичность лица представляется индикатором дружеского расположения и общей культурной принадлежности».
Схематическое изображение ключевых линий геометрии лица
Другие исследования говорят о том, что людям достаточно всего 38 миллисекунд, чтобы, оценив геометрию лица по характеристикам, связанным с доверием, решить, внушает это лицо доверие или нет. Эти решения, по-видимому, принимает мозговая структура, называемая миндалевидным телом. Эксперименты при участии пациентов с поврежденным миндалевидным телом показали, что таким людям трудно судить о том, можно ли доверять тому или иному человеку, – в действительности их оценка оказывалась противоположной общепринятой. Более того, в 2014 году нейровизуализационное изучение мозга показало, что такие мгновенные решения принимаются в нашем под-или предсознании и не связаны с сознательным пониманием. «Результаты исследования доказывают, – пишет преподаватель факультета психологии Нью-Йоркского университета Джонатан Фриман, – что мозг автоматически определяет по лицу степень доверия к человеку, опережая даже сознательное восприятие». Этим можно объяснить такое хорошо известное в социальном научении явление, как «эффект первичности», которое у социальных психологов, по сути, означает «первое впечатление решает многое».
Почему лысому парню не стать президентом?
Со времен Эйзенхауэра, избранного президентом США в 1953 году, этот пост ни разу не занимал лысый или лысеющий человек, а популярная политическая мудрость, будто пышная шевелюра – важный, если не основной, избирательный актив, превратилась в банальность. Когда на фотографиях первого срока президентства Барака Обамы обнаружилось, что у него намечаются проплешины, в успехе его планов быть избранным на второй срок стали сомневаться. Вероятно, облысение считается препятствием и в других странах. В Великобритании не было ни одного лысого премьер-министра после Алека Дугласа-Хьюма, занимавшего пост в 1963–1964 годах, но даже он вступил в должность не в результате выборов. Кроме того, целая череда партийных лидеров британской оппозиции, от Нила Киннока до Майкла Ховарда, оказались лысыми и проиграли выборы.
Эта тенденция не ограничена только высшими должностями. В 2008 году в США только 20 процентов мужчин на посту губернатора штата наряду лишь с 15 процентами мужчин-сенторов были лысыми или лысеющими. Сравните эти цифры со средними показателями клинического облысения среди белых европеоидных мужчин (занимающих большую часть высших выборных должностей), которые Международное общество восстановительной хирургии волос оценивает в 50 процентов среди мужчин старше сорока пяти лет и 60 процентов среди мужчин старше шестидесяти. Такая заметная разница говорит о том, что облысение как препятствие – это действительно существующее явление, а не просто статистический артефакт или распространенное заблуждение.
Нимбы и рога
Неужели правда избиратели относятся с предубеждением к кандидатам, у которых мало или вовсе нет волос? Как можно столь незначительной детали, как лысина, придавать такое большое значение там, где необходимо рациональное, взвешенное решение по важным, в том числе политическим, вопросам? Если всему виной предубеждение избирателя, очевидным объяснением будет «гало-эффект» – явление, описанное психологом Эдвардом Торндайком и обозначающее форму когнитивного искажения, в котором положительное представление об одном качестве человека переносится на другие, не связанные с первым. Таким образом, тот, кого считают более привлекательным, будет восприниматься, скажем, как более умный, более ответственный и более выдающийся лидер. Это явление также называют принципом «что красиво – то хорошо». Гало-эффекту противопоставлен «эффект дурной славы», при котором отрицательное качество формирует отрицательное отношение к прочим качествам. Уверенность в том, что облысение – качество отрицательное, может привести к предвзятой оценке избирателем других, более релевантных, качеств лысого кандидата.
Лысые амбиции
Два исследования утверждают обратное. Доказано, что облысение связывают с такими потенциально положительными качествами, как ум и доминантность. Например, исследование, проведенное Уортонской школой бизнеса при Пенсильванском университете, обнаружило, что люди с бритыми наголо головами воспринимаются как более мужественные и доминантные, с более выраженным лидерским потенциалом. Между тем в 1990 году группа ученых под руководством Ли Сигельмана опубликовала в «Журнале невербального поведения» результаты исследования, которые демонстрируют, что причина недостаточного представительства лысых мужчин на высоких постах вовсе не в предвзятости избирателей. Эксперимент по изучению предвзятого отношения со стороны избирателей моделировал предвыборную борьбу за место в конгрессе, где одни и те же кандидаты были представлены как лысыми, так и с профессионально наложенными шиньонами.
Никакой предвзятости избирателей выявлено не было, а значит, отмечают ученые, «связь между отсутствием волос и вероятностью быть избранным возникает, по-видимому, из-за стереотипов, присущих политическим брокерам и/или самим лысым и лысеющим мужчинам». Иными словами, успешному участию (если таковое вообще случается) лысых мужчин в избирательной компании препятствует их собственная негативная самооценка, или же они не получают от спонсоров и партийных бонз финансовой и иной поддержки, столь необходимой для успеха на выборах. То есть при прочих равных условиях лысый мужчина вполне может быть избран президентом.
Как обычные люди могут совершать военные преступления?
Ужасы, подобные Холокосту, поставили перед психологией массу сложных вопросов: ясно, что не все вовлеченные были с детства извергами и психопатами, однако в тех чудовищных преступлениях были активно замешаны миллионы. Как это вообще возможно понять?
Психоанализ нацизма
Психология темных сторон личности, вылившихся в нацизм, сложна и вариативна. Здесь и психология авторитарной личности, и предрассудки, и вопросы социальной идентичности, и предвзятое деление на своих и чужих (подробнее см. «Почему люди расисты?»).
Конформизм. Эксперимент Аша
Социальную психологию всегда крайне интересовало, каким образом убеждения, установки и поведение на уровне общества влияют на человека. В 1951 году Соломон Аш разработал тест на определение конформизма – степени, в которой человек готов соглашаться с большинством. Участникам эксперимента было предложено сравнить один отрезок с тремя другими. Было совершенно ясно, который из трех отрезков представлял собой правильный ответ, но Аш проводил исследование в группе, где все участники, кроме испытуемого, были подставными, и все они давали очевидно неверный ответ. Испытуемый сидел в конце ряда и на вопрос, какой из отрезков, по его мнению, был равен эталонному, отвечал последним. В ходе эксперимента в среднем треть всех участников проявила конформизм и согласилась с очевидно неправым большинством, при этом три четверти участников проявили конформизм по крайней мере однажды и лишь одна четверть не проявила вовсе.
Когда Аш спросил конформистов, почему они согласились с неверным ответом, некоторые признались, что не хотели выпадать из группы, а некоторые объяснили тем, что группа, по их мнению, была осведомлена лучше, чем они. Этот эксперимент совершенно ясно доказывает как силу принуждения к конформизму, так и готовность обычного человека подчиниться этой силе.
Продукт своего времени?
Эксперимент Аша неоднократно подвергался суровой критике из-за его, как говорят психологи, низкой «экологической валидности» – по сути, это означает, что схема эксперимента была крайне искусственной и не отражала реального положения вещей. Возможно также, что полученный Ашем результат оказался «продуктом своего времени», поскольку начало 1950-х годов в США было периодом конформизма. Глубокие социальные перемены 1960-х и 1970-х годов с их растущим индивидуализмом практически искоренили проявления конформизма, и когда в 1980 году эксперимент Аша повторили в Великобритании, оказалось, что лишь в одном случае из 396 кто-то примкнул к неправому большинству.
Несмотря на все недостатки, эксперимент Аша поднял важнейшие вопросы относительно готовности человека подчиниться принуждению к конформизму. Есть ли пределы такому принуждению? Один из самых известных экспериментов в психологии был задуман как исследование одной определенной разновидности конформизма: подчинения авторитету. В 1960 году, вскоре после суда, который состоялся в Иерусалиме над одним из идеологов Холокоста Адольфом Эйхманом, американский социальный психолог Стэнли Милгрэм решил провести эксперимент, исходя из того, что «Эйхман и миллионы его сообщников по Холокосту просто выполняли приказы. Можем ли мы их всех называть сообщниками?»
Тюремный эксперимент Зимбардо
Другой, более известный эксперимент, проведенный в 1971 году в Стэнфордском университете, еще глубже исследовал возможные границы и силу конформизма. Американский психолог Филип Зимбардо превратил подвал на факультете психологии Стэнфордского университета в условную тюрьму и дал объявление о наборе здоровых молодых мужчин для участия в тюремном эксперименте за 15 долларов в день.
Участников произвольно разделили на охранников и заключенных. Тех, кто попал в группу заключенных, подвергли условному аресту и правдоподобно воспроизведенной процедуре помещения под стражу, а охранникам выдали униформу, дубинки и зеркальные очки. Все участники знали, что распределение по группам было произвольным, а кроме того, их уведомили, что в любой момент от дальнейшего участия можно отказаться.
То, что произошло дальше, казалось невероятным: все участники очень быстро вжились в свою роль. «Заключенные» вели себя как настоящие заключенные, а охранники становились все более деспотичными и жестокими. Эксперимент должен был длиться две недели, но уже через шесть дней Зимбардо был вынужден его прекратить. Результаты эксперимента поражали: из них следовало, что человек охотно подчиняет свои личностные особенности требованиям роли – например, «охранника» или «заключенного» – и что институционализация сама по себе имеет глубокие психологические последствия. Неоднократно подвергнутый критике из-за существенных ограничений по объему выборки и возможности повторения, тюремный эксперимент Зимбардо тем не менее остается убедительным доказательством дегуманизирующего потенциала определенных социальных институтов и ролей.
Милгрэм обнаружил, что большинство участников исследования, следуя указаниям экспериментатора, с готовностью применяли к «ученику» все более мощный электрический разряд, даже когда слышали из-за двери крики и возгласы боли. Две трети участников применили электрический разряд, маркированный: «Опасно: труднопереносимый удар». Многие из них протестовали, но экспериментатор, следуя сценарию, отдавал новые команды (называемые «побуждениями») – от «Эксперимент требует, чтобы вы продолжали» до «У вас нет выбора, вы должны продолжать». «Чрезвычайно выраженная готовность взрослых людей идти неизвестно как далеко, следуя указаниям авторитета, является, – размышляет Милгрэм, – основным результатом исследования, фактом, который настоятельно требует разъяснения».
Почему мы влюбляемся?
Любовь – самая великолепная вещь на свете», если верить популярной песне и названию фильма, вышедшего в 1955 году. Чуть менее романтичная версия припева могла бы достаться психологам: «Любовь – многофакторная вещь». К этим факторам относятся начальные представления о физическом, эмоциональном и интеллектуальном влечении, понимание собственной привлекательности, принципов совместимости и способов ее оценки, различные социобиологические аспекты.
Подобия притягивают
Социобиология – это наука о биологических, в особенности эволюционных аспектах социального поведения. Социобиологи утверждают, что любовь хотя и звучит как абстрактное, метафизическое понятие, имеет свои корни в биологии, а значит, и в эволюции. Исследования выявили ряд удивительных аспектов социобиологии любви, особенно в том, что касается отношений между совместимостью и генетическим строением. Доказано, что самой мощной силой, определяющей совместимость, является подобие; чем больше у людей общего, тем больше вероятность, что они испытают влечение друг к другу. Подобие может определяться как признаками, привнесенными культурой, например, политической принадлежностью или музыкальными вкусами, так и невидимыми биологическими аспектами – от длины пальцев вплоть до уровня содержания в крови определенных газов.
Запах любви
Однако в области генетики, генетики иммунитета, комплементарность берет верх над совместимостью, и женщины, по-видимому, обладают исключительной способностью определять самые комплементарные геномы при помощи обоняния. Согласно исследованию, которое в 1997 году провели в Монельском центре химических ощущений в Филадельфии Рэчел Херц и Элизабет Кахилл, «для женщины то, как человек пахнет, становится единственной решающей переменной [в выборе любовника]». Имеются убедительные доказательства, что женщины распознают невероятно тонкие, но выраженные обонятельные сигналы, которые говорят им о наличии у мужчины «наилучших» генов (где под «наилучшими» понимаются гены, наиболее благоприятные для иммунитета).
Необычной демонстрации этого явления предшествовали опыты с мышами, которые, как оказалось, находили самца для спаривания по запаху. Чтобы выяснить, является ли запах сигнальным механизмом также и для человека, группа швейцарских ученых из Бернского университета под руководством зоолога Клауса Ведекинда придумала в 1995 году простой тест с использованием футболок. Группе мужчин раздали футболки и попросили спать в них две ночи подряд. Затем футболки поместили в коробки с вырезанными в них отверстиями для запаха и дали понюхать коробки группе женщин, которые должны были найти из всех запахов «самый сексуальный».
У каждого из участников определили последовательность иммунных генов и сравнили результат с предпочтениями у женщин. Ведекинд обнаружил, что женщины отдали предпочтение футболкам тех мужчин, чьи иммунные гены наиболее отличались от их собственных. Кроме того, это оказались футболки, которые, по словам женщин, больше всего напомнили им о запахе их партнеров, а значит, при выборе партнеров они действительно использовали обонятельный метод. Важно, что во время проведения эксперимента женщины не принимали противозачаточные таблетки и овулировали, то есть находились на пике фертильности. Команда швейцарских ученых пришла к выводу, что феромоны, содержащиеся в мужском поте, становятся промежуточным сигналом о генетическом строении мужчины – сигналом, который женщины умеют распознавать.
Любовный треугольник
Одна из самых популярных теорий любви – треугольная модель Роберта Стернберга. Стернберг выделяет три главных компонента любви, утверждая, что различные формы любви представляют собой различные комбинации этих компонентов. Три компонента – это страсть, близость и обязательство.
Страсть: компонент, который наиболее сильно проявляется в начале романтических отношений. Он включает в себя сексуальное возбуждение и привлекательность (взаимное влечение) и вызывающие эйфорию романтические чувства.
Близость: компонент, который получает развитие во второй стадии отношений, когда партнеры открываются друг другу и делятся мыслями, переживаниями, желаниями и страхами. Близость подразумевает ощущение привязанности и безопасности рядом с партнером.
Обязательство: компонент, который получает развитие в зрелых отношениях. Обязательство подразумевает сохранение верности партнеру и отношениям, стабильность, безопасность и причастность общему союзу.
Исходя из того, что любой компонент может присутствовать или отсутствовать, получаем восемь возможных комбинаций, каждую из которых Стернберг увязывает с определенным стилем отношений:
Нелюбовь: ни один из трех компонентов не присутствует.
Влюбленность: только страсть.
Симпатия: только близость.
Пустая любовь: только обязательство.
Романтическая любовь: страсть и близость, но нет обязательства.
Дружеская любовь: близость и обязательство, но нет страсти.
Роковая любовь: страсть и обязательство, но нет близости.
Совершенная любовь: присутствуют все три компонента. Стернберг полагал, что каждый должен стремиться к «совершенной любви», утверждая при этом, что пара может быть совместима, если совпадает их конгруэнтность, то есть если они разделяют схожие взгляды на собственные отношения.
Помните ли вы, как родились?
Ответ на этот вопрос – нет, даже если вам кажется иначе. Некоторые люди утверждают, будто помнят момент рождения или первые месяцы жизни, но на самом деле инфантильная, или детская, амнезия – одно из самых первых явлений, подробно описанных в психологии. Самые ранние воспоминания, которые нам доступны, появляются после первых двух лет жизни; воспоминания, предшествующие этому, вероятно, сконфабулированы (психологический термин, означающий «выдуманы») или присвоены от других людей.
Забытые годы
Инфантильная амнезия была впервые описана в психологическом журнале в 1893 году, и с тех пор ее существование не раз убедительно подтверждалось. Обычно человек ничего не помнит с момента рождения до возраста двух-трех лет (средний возраст, к которому относятся самые ранние воспоминания, – три – три с половиной года), а затем у него остается несколько воспоминаний – меньше, чем можно ожидать при обычном забывании, – предшествующих возрасту примерно семи лет. Либо младенческие воспоминания не сохраняются, либо возможность вспомнить по какой-то причине блокируется, а может быть, что-то происходит с мозгом младенца, из-за чего воспоминания стираются или замещаются новыми.
Замечательная амнезия
Фрейд верил во вторую из этих трех версий, утверждая, что ранние воспоминания кодируются, но доступ к ним оказывается заблокирован. Он называл это явление «замечательной амнезией детства» и именно в нем находил подтверждение своих теорий о сексе, вытеснении и развитии личности. Фрейд считал младенчество местом действия огромных психических драм, завязанных на сексе: что маленькие дети испытывают ряд травматических психосексуальных переживаний (например, страх перед кастрацией) и что инфантильная амнезия возникает вследствие активного подавления этого раннего опыта и является соответственно результатом вытеснения сексуальных и эмоциональных ощущений. Теория считалась спорной еще в начале двадцатого века и сегодня большинством психологов отвергнута.
В соответствии с когнитивными теориями младенческие воспоминания не кодируются вовсе – по крайней мере не в той форме, которая доступна нам с возрастом. Одно из объяснений состоит в том, что без языка разум младенца не обладает инструментами, чтобы осмыслить воспоминания и установить ассоциативные связи; и, вероятно, отсутствие развитого ощущения своего «Я» также становится камнем преткновения. Однако эти когнитивные объяснения неприменимы в отношении других биологических видов, например, крыс и мышей, которые, как известно, тоже подвержены инфантильной амнезии.
Стереть из памяти
Более того, исследования и крыс, и человека доказывают, что даже в очень раннем младенчестве дети способны учиться и формировать воспоминания. То есть третья версия дает, по-видимому, верное объяснение: происходит что-то, отчего воспоминания стираются или замещаются. Исследования, проведенные в 2013 году Шиной Джосселин и Полом Фрэнклендом в торонтской «Больнице для больных детей», доказывают, что всему виной рождение новых клеток (так называемый процесс нейрогенеза), которое происходит в ответственной за регуляцию памяти части мозга – гиппокампе. Известно, что этот регион мозга связан с «эпизодической памятью» (памятью на события) и особенно с памятью автобиографической. У крыс, мышей и людей гиппокамп – место активного нейрогенеза, однако с возрастом уровень производства новых клеток резко падает.
Фрэнкленд и Джосселин нашли подтверждение тому, что с понижением нейрогенеза доступность долговременных воспоминаний возрастает. Они показали, что искусственное стимулирование нейрогенеза у взрослых крыс приводит к потере памяти, тогда как у видов, рождающихся со зрелым мозгом и мало подверженным нейрогенезу, например, у морских свинок, инфантильной амнезии, напротив, не наблюдается. Нейрогенез клеток гиппокампа необходим, чтобы наделить ребенка способностью учиться и сохранять воспоминания в чуть более старшем возрасте, из чего следует вывод, что инфантильная амнезия – это цена за хорошую память.
Почему дети так много плачут?
Дети плачут, когда хотят подать знак, что проголодались или им нужно что-то еще, – это кажется очевидным, ведь говорить они не умеют. Однако, думается, большинство родителей новорожденных младенцев вполне могут представить себе тот счастливый мир, где дети прибегают к не столь неприятному – и более тихому – средству коммуникации. Поэтому младенческий плач требует более подробных объяснений.
Чудовища по имени «Оно»
В представлении Фрейда о развитии личности, психика младенца – это чистое, необработанное «Оно», целиком состоящее из желаний и потребностей. Оно лишено границ «Я», лишено, так сказать, ощущения каких-либо границ между собой и окружающим миром, а значит, не видит различий между личными потребностями и желаниями и внешним миром, который обязан их удовлетворить. Процесс узнавания, что мир не тождествен внутреннему «Я», а наличие желания не синонимично его удовлетворению – то есть в сущности открытие, что мир не вращается вокруг вас, – это процесс, который неизбежно ощущается как невыносимая психическая и физическая боль. Ничего, пожалуй, нет удивительного, что ребенок плачет, если его существование, согласно этой модели, является некой непрерывной травмой.
Теория привязанности
Несмотря на заверения Фрейда, что его представление основано на доказательствах, оно было в значительной степени умозрительным и не давало понимания возможных функций плача. В возрастной психологии, направлении психологии, которое изучает, как на протяжении жизни развивается и изменяется психика и поведение, преобладающая модель младенческого мышления и поведения основана на теории привязанности британского психиатра Джона Боулби.
После Второй мировой войны Боулби по поручению Всемирной организации здравоохранения занялся изучением влияния, оказанного воспитанием в приюте на детскую психику, и выдвинул теорию о том, что привязанность к фигуре матери в первые два года жизни является необходимой для здорового психического развития. На выводы Боулби оказала влияние работа австрийского этолога Конрада Лоренца, который в 1937 году исследовал природные механизмы, заставляющие новорожденных животных чувствовать привязанность к родителям. Боулби считал, что люди также инстинктивно предрасположены к стимулирующему привязанность поведению, и плач – одно из его проявлений. По теории привязанности, плач выступает как врожденный пусковой механизм – он запускает у взрослых родительское поведение. У взрослых имеется встроенный автоматический переключатель, который срабатывает, едва младенец начинает плакать, и стимулирует проявление заботы о потомстве.
Доказано, что мозг взрослого инстинктивно предрасположен откликаться на плач ребенка. В 2012 году ученые из Оксфордского университета Кейт Янг и Кристин Парсонс исследовали посредством нейровизуализации мозговую активность у взрослых, когда они слышали детский плач. Оказалось, что звук вызывает мгновенный всплеск активности, вызывая спустя 100 миллисекунд мощную реакцию в виде напряженной активности в отделах головного мозга, ответственных за производство эмоций. Другие звуки не оказывали столь мощного воздействия. «Вероятно, это основной отклик, который присутствует во всех нас и не зависит от родительского статуса», – комментирует Парсонс.
Побуждение к действию
Вторая теория плача возникла из бихевиористской теории научения и рассматривает плач как «отрицательный усилитель». Это стимул, вызывающий отклик, предназначенный прекратить или ограничить воздействия стимула; иными словами, родителям должно быть неприятно слушать плач, потому что это побуждает их к действиям, направленным на то, чтобы удовлетворить потребности ребенка и остановить рыдания. Недостаток такого подхода в том, что проще избежать раздражителя, вызывающего отрицательную реакцию, чем пытаться прекратить его воздействие, и с этой точки зрения детский плач оказывается попросту неэффективным. По третьей теории, плач призван вызывать «эмпатический дистресс», когда взрослый, услышав плач, испытывает непроизвольный мощный эмоциональный отклик. Это порождает сочувствие, которое, в свою очередь, стимулирует проявление альтруизма и оказание помощи.
Эволюционная мелодрама
Четвертое объяснение основано на представлениях социобиологии (направления, изучающего, как определенное поведение приносит эволюционную выгоду). Согласно теории американского социобиолога Роберта Триверса, разработанной в 1972 году, младенческий плач может быть своего рода притворством (хотя, разумеется, непреднамеренным), когда ребенок обманным мелодраматическим способом, подавая сигналы физической боли и якобы начиная задыхаться, вымогает у родителей чрезмерное количество ресурсов (а именно пищи и заботы). Дети, развитые настолько, что способны одурачить родителей своим несуществующим нарушением дыхания, получат больше пищи, их шансы на выживание окажутся выше, равно как и вероятность передать свои гены следующему поколению.
Почему дети подражают родителям?
Дети подражают родителям, потому что отождествляют себя с ними, следуя их примеру как модели, учатся поведению в разных ситуациях и, моделируя себя подобным образом, ждут родительского одобрения.
Мост
Это объяснение предложено Альбертом Бандурой в теории социального научения, влиятельном подходе к научению, разработанном в 1960–1970-х годах. Теория социального научения, которую часто называют мостом между бихевиоризмом и когнитивной психологией, также впитала в себя элементы фрейдистской психологии.
В бихевиоризме научение – это процесс обусловливания, при котором отклик на раздражитель усиливается либо положительно, либо отрицательно. Положительное усиление укрепляет ассоциативные связи между раздражителем и положительным откликом, и как только ассоциативная связь оказывается обусловлена, происходит обучение. Внутри организм представляет собой черный ящик. Что происходит между его ушами, когда обрабатывается раздражитель и запускается отклик, не представляет либо интереса, либо значения, либо ни того, ни другого вместе.
Моделирование
Метод социального научения Бандуры подразумевает познание. Между воздействием раздражителя и откликом происходит психический процесс, который и способствует моделированию. Моделирование представляет собой наблюдение за отношением и поведением других людей, оценку последствий такого поведения и применение этого в качестве основы для собственного поведения. «В большинстве случаев человеческое поведение подлежит научению через моделирование, – писал Бандура. – На основании наблюдений за окружающими у человека формируется представление о том, каким образом должно реализовываться новое поведение, и в дальнейшем такая закодированная информация служит для него руководством к действию». Моделирование требует внимания, которое направляет нас к целевому поведению, памяти, которая кодирует и воспроизводит поведение через вспоминание, и мотивации, которая управляет процессом. Все эти процессы – когнитивные.
Для объяснения мотивационной составляющей процесса Бандура обратился также и к Фрейду. Моделируя себя по образцу какого-то определенного человека, мы, по словам Бандуры, отождествляем себя с ним и усваиваем не только его поведение, но также его убеждения, отношения и ценности. Во фрейдистской психологии «отождествление» – это процесс, который поднимает самоуважение, поскольку предметом отождествления является тот человек, кем мы восхищаемся и от кого желаем получить одобрение. Бандура тоже рассматривал этот процесс подобным образом, но отмечал, что отождествлять себя можно с любым человеком (Фрейд в этом отношении устанавливал более строгие ограничения).
Куклы Бобо
Самое известное подтверждение теории социального научения было получено Бандурой в ходе эксперимента с куклой Бобо. Кукла Бобо – это разукрашенный под клоуна болван высотой с человека, с круглым дном, которое возвращает его в вертикальное положение при ударе.
Во время исследования те дети, которые наблюдали агрессивную игру взрослой модели с куклой Бобо, оказывались более склонны воспроизвести такое поведение позже (нанося удары по кукле Бобо меньшего роста), и даже наблюдение за агрессивной моделью по видео, как показали дальнейшие эксперименты, стимулировало агрессивное поведение. Выяснилось, что мальчики более агрессивны, чем девочки, но и мальчики, и девочки были более склонны подражать агрессивному поведению мужской модели, нежели женской.
Бандура пришел к выводу, что дети учатся, подражая взрослой модели, а кроме того, эксперимент давал очевидный ответ на вопрос, может ли изображение насилия в средствах массовой информации стать причиной агрессивного поведения. Тем не менее эксперимент неоднократно подвергался критике за отсутствие «экологической валидности», или, другими словами, за использование нереалистического сценария, который не отражал условия реальной действительности. Критики в особенности указывали, что «агрессивное» поведение детей не было настоящей агрессией (нанося удары по кукле Бобо, дети зачастую вели себя, словно это была веселая игра) и что дети попросту воспроизводили «требуемые характеристики» эксперимента, или, другими словами, делали то, что, как им казалось, от них ожидали в контексте эксперимента.
Когда дети начинают догадываться, что, закрыв глаза, они не исчезают?
Примерно до трех-четырех лет дети верят, что если они закроют глаза, их никто не увидит. Этот феномен «игры в куку» можно считать всего лишь очаровательным заблуждением детства, однако способность представить, что видят другие – и таким образом понять, что если вы не видите других, это не значит, что другие не видят вас, – одна из ключевых составляющих человеческой психики и одно из самых поразительных достижений эволюции человеческого разума. Когда ребенок начинает задумываться о том, что видят другие, это говорит о кардинальном переходе на продвинутый уровень познания, который отличает человека от остального животного мира и открывает новые миры мышления и поведения, которые, вероятно, и сыграли важную роль в эволюции нашего вида.
Что же позволяет ребенку представить, что именно видят (и, следовательно, думают) другие люди? Психологи называют это моделью психического состояния человека: набором мыслительных инструментов или правил, которые позволяют вам поставить себя на место другого. Всякий раз, когда вы думаете о других людях, о том, что они могут сказать, сделать или почувствовать, как они отреагируют и как вас поймут, вы обращаетесь к модели психического состояния. Эти ежедневные психологические исследования, в которые постоянно вовлечен каждый из нас, иногда называют просто «обыденной психологией».
Шалунья Энн
Термин «модель психического состояния» был предложен в 1978 году двумя приматологами – Дэвидом Премаком и Гаем Вудрафом – в статье, где они задавались вопросом, могут ли построить модель психического состояния шимпанзе. Их исследования, к примеру, показали, что шимпанзе, которым требовалось решить, у кого попросить пищу – у того, кто видит, где находится пища, или у того, чьи глаза завязаны, – поступали попросту наугад. Говоря иначе, они были не в состоянии представить себе психическое состояние человека с завязанными глазами, а значит, догадаться о том, что он не может увидеть пищу.
Смогут ли дети справиться с подобным заданием лучше? Был проведен важный эксперимент, который исследовал способность детей соотносить ошибочные убеждения, или, другими словами, понимать, что другие люди могут верить в то, что нам известно как ошибка. Во время эксперимента под названием «Салли-Энн» ребенку показывали игру с участием двух кукол, Салли и Энн. Энн видит, как Салли прячет шарик в корзину; Салли уходит, Энн перекладывает шарит в коробку, и когда Салли возвращается, ребенку задают вопрос: «Где Салли будет искать шарик?» Дети младше трех лет обычно говорят, что Салли будет искать шарик в коробке; дети же в возрасте от четырех лет безошибочно приписывают Салли ложное убеждение, будто шарик по-прежнему находится в корзине. Они выстроили модель психического состояния.
Мои глаза тебя видят
Точно так же дети старше четырех лет способны понять, что даже если они не видят других, это совершенно не означает, что их не видят другие. Но модель психического состояния – это не единственное объяснения феномена «игры в куку». Исследование, проведенное в Кембриджском университете под руководством Джеймса Рассела, показало, что для детей имеет решающее значение, видны ли другим их глаза, или, вернее, смотрит ли им в глаза другой человек. Иными словами, дети верят: чтобы кто-то смог их увидеть, необходим прямой зрительный контакт. «По-видимому, дети, – делает вывод Рассел, – применяют к себе принцип совместного внимания и предполагают, что быть увиденным – значит испытать это ощущение совместно с кем-то и получить обоюдное представление о таком ощущении, что и происходит, когда встречаются две пары глаз».
Как дети учатся читать?
В отличие от почти не требующего усилий процесса овладения речью (см. тут), которое происходит, как представляется, настолько естественно, что стало основанием для ряда гипотез о существовании врожденного модуля овладения языком, обучение чтению может проходить очень тяжело. С традиционной точки зрения, когда мы учимся читать, мы учимся «декодировать» – то есть учимся видеть соотношения между звуками и буквами или буквенными сочетаниями и применять их при переводе написанных слов в звуки. Это кажется верным в отношении большинства детей, но не дает исчерпывающей полноты картины.
Словно ездить на велосипеде
Учась декодировать язык, дети заучивают целый набор правил, которые определяют перевод «графем» (букв и их сочетаний) в «фонемы» (звуки). Например, их могут научить тому, что буква «О» произносится как «О» только в ударном слоге – «поздно», «молоко». Однако в английском языке, да и во многих других, правила не в состоянии объять все аспекты поставленной задачи, поэтому в действительности детям, видимо, приходится не просто запоминать правила, а вычислять вероятностные соотношения между графемами и фонемами. В этом смысле обучение чтению можно рассматривать не как заучивание правил, а скорее как овладение навыком, схожим с умением кататься на велосипеде или ловить мяч.
Поделиться книгой: