Альманах «Истоки». Выпуск 9

Поэтому от меня требовалось в какую-то из суббот в 3 часа дня приехать на ст. м. «Арбатская» с бутылкой портвейна и ждать там Цапина. Он сказал, что бутылка необходима, так как Влодов без бутылки никого не принимал.

В назначенное время я приехала на ст. м. «Арбатская», стояла там, ждала, но Цапин почему-то так и не появился. Впоследствии я узнала, что Влодов в этот раз отказался со мной знакомиться. У него были на тот момент какие-то другие дела, и он мной пока что не заинтересовался. Так что наше знакомство с Влодовым отодвинулось почти на год.

Через год, когда я уже ходила на студию «Чистые пруды», Цапин пришел туда вместе с Влодовым. (Или, наоборот, Влодов пришел вместе с Цапиным). В этот раз было мое обсуждение, и в перерыве Цапин представил меня Влодову. Так состоялось наше знакомство. Потом, после студии, мы все вместе поехали ко мне домой, точнее, на квартиру моей сестры, где я тогда жила, а сестра в это время лежала в больнице. Цапин по дороге потерялся, и мы с Влодовым остались одни. Мы провели тогда вместе ночь, потом встретились еще через неделю на этих «Чистых прудах», а потом и вовсе уже не расставались. Я стала с Влодовым везде ходить.

Влодов называл Цапина учеником. Он называл так всех молодых поэтов, которые в то время около него крутились. Влодову в то время, в 1982 году, стукнуло 50, поэтому на роль учителя он вполне сгодился. Цапину было где-то лет 26 в то время или 24, уж точно не помню.

Но на самом деле, Цапин был нечто больше, чем ученик. Он был, в некотором роде, поверенный в делах.

Долгое время, особенно в первые годы моего общения с Влодовым, Цапин почти везде нас сопровождал, он постоянно присутствовал в нашей жизни. Я, правда, не знаю, каким образом он успевал еще и работать, он работал в типографии «Красной звезды» каким-то сотрудником, причем, полный рабочий день. Еще он к тому же был женат, у него была жена и маленькая дочь. Жил он в своей квартире в районе Измайлово. Не знаю, как ему удавалось совмещать свою собственную жизнь и общение с Влодовым, но каким-то чудесным образом удавалось.

Так что Цапин нежданно-негаданно из моего поэтического товарища превратился для меня как бы в слугу, в адъютанта Влодова, и мы не могли уже вот так как раньше свободно и запросто общаться. Нам приходилось молча ходить по разные стороны от Влодова. Он был очень ревнивым, и общаться нам между собой не разрешал.

Цапин был удобен в общении, потому что он странным образом никого не раздражал. С Влодовым мало кто мог ужиться, как говорится, но вот Цапину это удалось. И он пробыл у него в «учениках» очень долго.

Цапин умел молчать и говорил только тогда, когда ему это разрешали. Он только отвечал на вопросы, если его о чем-то спрашивали. Он ничего особо не хотел, не привязывался ни с какими просьбами. Это тоже было неплохо. Он никогда не пытался чем-то выдвинуться, блеснуть и затмить таким образом Влодова, он знал свое место и не совался не только в первые ряды, но даже во вторые, и в третьи.

Он вообще никуда не совался, только молча следовал куда нужно и делал то, что требовалось в данный момент делать. Также он мог легко переносить какие-то физические трудности или неудобства, что тоже было немаловажно. Например, бессонные ночи или довольно основательную выпивку. Он, в любых случаях, держался молодцом и мог себя прилично вести. Даже выпив изрядное количество всего, он не терял голову и мог помочь везти куда-то самого Влодова. Короче, он не доставлял никаких неудобств в общении и был идеальным Адъютантом Его, Великого и Ужасного.

Но, что было хорошо, он был не только «учеником», слугой или кем-то там еще. В первую очередь, он был своим человеком, и вот это, пожалуй, главное. Он воспринимался скорее как родственник, как член семьи. Такое же чувство у меня возникло только в отношении еще одного «человека Влодова» – Никитушкина. А так больше ни к кому.

С Цапиным было комфортно находиться, куда-то ходить, к кому-то ездить. Мы как-будто были одни, но в тоже время с нами кто-то был. И этот кто-то мог в любой ситуации здорово нам помочь. И помогал. Если надо было послать кого-либо за вином в магазин, то посылался Цапин. За сигаретами – Цапин. За хлебом и банкой консервов – Цапин. Встретить кого-либо в метро или на автобусной остановке посылали Цапина. Проводить тоже отправлялся Цапин. Накормить нас на свои деньги, причем без отдачи, частенько призывался Цапин. Забить какой-либо гвоздь, починить замок, кран приглашался Цапин. Как ни странно, он все это умел. Поехать с нами за компанию на электричке в какой-либо Павловский Посад, чтобы не было скучно в длинной дороге, приглашался Цапин. В гости к кому-либо пойти, к каким-либо полузнакомым людям, с которыми Влодов мог чувствовать себя некомфортно, звали Цапина. Он все-таки был своим человеком и с ним было как-то спокойнее.

Поскольку Влодов ничего сам из различных бытовых дел не умел, а делать это иногда все ж таки приходилось, то для этого существовал Цапин. Также он частенько использовался в роли переносчика тяжестей или передвижчика их.

Также на всякие Влодовские мероприятия, как-то: дни рождения, поэтические вечера, отмечания каких-либо праздников приглашался в первую очередь Цапин. В качестве участника. А как же! Даже когда мы уже жили вполне устроенно в Очаково, сначала в 55-й квартире, а потом и в 102-й, он постоянно приходил к нам на празднование Нового года, а также на все Влодовские дни рождения. Правда, потом, когда нам внезапно расхотелось что-либо отмечать, где-то начиная примерно с 2002 года, мы перестали кого-либо приглашать, в том числе и Цапина.

По внешнему виду Цапин напоминал апостола Петра: черные волосы, борода, осанистая внешность. Мне еще хотелось назвать его апостолом Владимиром. Да, пожалуй, он так и выглядел – как апостол. И занимался не просто службой, а служением Учителю в лице Влодова.

Вот как раз вспомнила песню Цапина про Москву. Он ведь не только стихи писал, но еще и песни. У него была гитара, и он исполнял эти песни под свой аккомпанемент. Помню еще на Влодовской студии в газете «Московский комсомолец» в конференц-зале он пел эту свою песню. В-общем-то, она неплохо звучала, там были такие слова, это вот припев этой песни:

Люблю Москву, ее движенье,И смелый взгляд из-под бровей,Люблю до головокруженьяЕе Монмартр, ее Бродвей.Ее Садовые, Неглинку,И захолустьев пустыри,Ее напевы под сурдинку,В которых просто воспарить.

Да, неплохая песня, и слова, и мелодия приятные. Помню еще «Лесные короли» у него были, тоже хорошая песня. Еще про какую-то белую девушку он пел в ритме блюза, так сказать. Не знаю, почему он с этими песнями никуда не продвинулся. Одно время он даже ходил, выступал с ними с какой-то из своих баб, но потом как-то это дело все угасло, непонятно почему. Может, он не обладал достаточной наглостью в продвижении своих дел, был очень застенчивым человеком. Поэтому, наверное.

Когда я сама начала писать песни, осенью 2000 года, мы брали у него гитару, и она какое-то время у нас находилась, чтобы Никитушкин, приезжая, мог мои песни сыграть.

Вообще, мы у Цапина брали не только гитару. Он был довольно обеспеченным человеком по тем временам. Помимо отдельной квартиры в Москве, у него были и дача, и машина, ну и всякие там более мелкие вещи: типа фотоаппарат, видеокамера. Имелась у него и пишущая машинка. Старинная. «Ундервуд», наверное. Он приносил ее к нам в халупу и долгое время она там была. Некоторые мои стихи из тех лет на ней напечатаны. Ну и Влодовские тоже. Правда, там некоторые буквы западали. И вот она долго у нас там была. Потом нам понадобились деньги, и мы продали ее Егорову, хоть она была и не наша. А что делать? А потом, по-моему, Цапин покупал ее назад у Егорова, свою же машинку. Н-да! Весело, как говорится, жили.

Кстати, наша самая первая фотография с Влодовым сделана не Цапиным, нет, а Мацко, но на этой фотографии в мае 1982 года, с нами вместе сфотографирован и Цапин. Это было во дворике Литинститута. Потом Цапин опять же был запечатлен с нами на фотографии, которую сделал Руслан Шакаев у себя дома осенью 1982 года. В дальнейший период было как-то не до фотографий, и вплоть до 1988 года мы с Влодовым вообще не фотографировались, нам даже в голову это не приходило, исключая разве что фото на документы.

Цапин, помнится, как-то пришел со своим фотоаппаратом и сделал много фотографий у нас дома в Очаково, то ли в конце 2000 года, то ли в начале 2001. Но ему пришлось снимать только меня. Влодов фотографироваться не захотел. Он снимал меня с гитарой на балконе. И вот самая моя красивая фотография в шляпе, с гитарой, с белыми волосами, где я выгляжу как супер-красотка сделана именно Цапиным. Цветная фотография.

Цапин готов был приехать по первому зову Влодова, где бы мы ни жили, чтобы ни делали, Влодов всегда мог на него положиться. На его присутствие, на его помощь. Что бы ни случилось, Влодов тут же хватался за трубку телефона и говорил: «Сейчас вызову Цапина». И Цапин почти всегда приезжал и делал всё, что требовалось.

В январе 2005 года на Старый Новый год Цапин пришел к нам с видеокамерой и заснял свою беседу с Влодовым. Долго они там говорили на кухне. Липатову звонили, пили какие-то коктейли из банок, и всё это Цапин снимал. Молодец! Там еще Влодов был в здравом уме и в твердой памяти, так что нормально получилось.

Влодов во годы оны, где-то в 1993 году, как только оформился в «Юность», где он некоторое время проработал, тут же пригласил туда Цапина. Представил его Липатову, тогдашнему главному редактору, и Цапин стал служить теперь уже двум большим людям.

Липатов тоже начал использовать Цапина как слугу и не мог на него нарадоваться, и всё время говорил об этом Влодову: «Вот, спасибо, Вам, Юрий Александрович, за Цапина». Цапин был у Липатова в качестве такого секретаря-референта. Он сидел в приемной вместо секретарши и даже когда Влодов уже из «Юности» ушел, Цапин еще долгое время там работал. Цапин даже сорганизовал там свой литературный альманах «Орфей». Но точно не знаю, в «Юности» он его сорганизовал или еще раньше, когда еще там не работал. Он все ж таки пропадал из жизни Влодова на некоторое количество лет. В этот период он вел литературную студию в библиотеке им. Некрасова. Мы очень с Влодовым удивились, когда узнали, что Цапин там чего-то ведет. Было очень странно видеть его в таком качестве, в качестве руководителя чего-то.

Конечно, и Цапин под конец стал не таким покладистым и послушным, как раньше. И у него со временем испортился характер, и поменялось отношение к Влодову. Но, все-таки, по сравнению с другими людьми из окружения Влодова, его можно считать идеальным учеником, помощником и человеком.

Поэзия

Ольга Наровчатова

Кто ответит?

Будто солнечной кистью написанЭтот край, где текла благодать.Как солдаты стоят кипарисыНеспособные землю предать.Юрких ящериц быстрые игры,Мирных маков цветные поля,И дельфин, что до солнца допрыгнул –Это всё Украина-земля.Разве можно забыть мне об этом?Поженились там мама с отцом,Там пронизан стихами поэтаЗнаменитый волошинский домВидишь чайка летит как свободаНад прибоем, над гребнем волны…Но расколото сердце народаБеспределом гражданской войны.Кто ответит за гибель невинных,За огонь, за смертельную дрожь?Кто ответит за боль Украины,Получившей предательский нож.

«Не успеваю на ходу…»

Не успеваю на ходуУзреть, где красота святая.И я всё медленней иду,Как снег на солнце, быстро тая.

«Добавку света получили…»

Добавку света получили,Чирикали, благодарили.Скакал под солнцем воробейИ зиму стряхивал с ветвей.

«О пешках слава низкая идёт…»

О пешках слава низкая идёт.Ладья в момент за пояс их заткнёт.И офицер презреньем обольёт,И королева не заметит их:Малы, глупы, достоинств никакихНо пешки остальных фигур сильней,И пешки защищают королей.

Петр Гулдедава

Генеалогия

Как стал грузинский стихотворецПоэтом русской доли вдруг:Ведь всё же я – гурийский горец,Хоть и «хохлацкой» бабки внук?..Когда я в шкурах печенегаК Итили с братьями скачуИ озираю быль и небыль,Всё, что хочу, мне по плечу.Живу в плену стихотворений:В коловращениях людских,В пылу речей и бурях прений –Сармат и грек, варяг и скиф.

Сентенция

Одиночество – не подарок. Одиночество – это дар.

Алексей Ефимов

Давая кривотолкам фору,Никем не понятый изгой, –Тащи свой крест вперёд и в гору,Ведомый истиной нагой.Не верь пустопорожним слухам,Что на Земле мы, как в тюрьме,Где присно слепы нищим духомРабы, лежащие во тьме.Не будь ничьим судьёй жестоким,Когда твоя душа – радар.И свет, доступный одиноким,Дели на всех, как Божий дар.

Панацея

Коль нет душе отдохновенья,Когда тоска к невзгоде льнёт,В толкучке слов стихотвореньеСлучайной радостью мелькнёт.Толпу пустого многословьяРаздвинут стройные ряды,На белоснежности безмолвьяОставив чёткие следы.Слова, что до поры молчали,Сольются в музыку и вразПобьют все беды и печалиНебесным градом метких фраз.

Икона

Людской молвой, на истину скупой,Благая весть летит ко всем «болящим»,Что, прикоснувшись к образам, слепойЗа крепость веры сразу станет зрячим.Для тех, чей дух с иконами давно,И кто ещё не укрепился в вере,Для всех, кто пожелает, всё равноОни окно, а для кого и двери.Иной, не веря Божьим чудесам,Порою, даже не подозревает,Что под лучом святой иконы самНевольно постепенно прозревает.4 ноября (22 октября) 2016 г.

Дачник

Как летний гость в «Придонье» вольном,Живу я барином без слугУ трассы «Дон», где словно волныМашины катятся на юг.Весь день в саду и в огородеЯ сам себе и спец, и жнец,И в пользу чарка на природе Под малосольный огурец.Здесь нам не «вешает на ушкилапшу» медийныйконтингент……В моём дворе живут лягушки,И это радостный момент.Село Шебанцево Август 2016 г.

«Хотя во мне углы, уколы…»

Хотя во мне углы, уколыИ куча разных парадоксов,С медалью русской средней школыЯ мог легко окончить «Оксфорд».Но «замутить со мной разборки»Угодно было Провидению:Почти что «круглые пятёрки» –И вдруг – «трояк» по поведению.Ну, что ж, я сам расставил вехи,Былого не воротишь вспять:Имею средние успехиПри поведении «на пять».

«Покуда «бандеры» в героях страны…»

Покуда «бандеры» в героях страны,Народная кровушка пьётся «от пуза».И нет в Украине гражданской войны,Как не было секса в пределах Союза.Под зорким контролем корыстных «дружков»,В безудержно жадных руках олигарха,В цепях многолетних жестоких оковДомается «Нэнько» до полного краха.

Наталья Божор

Берег надежды

«Как падают вишни…»

Как падают вишниВ ладони КарменКак птицы поютСеренадуРассветуЗелёные сныПрикасаются к летуИграет смычокУ раскрытых колен

«Каждый миг…»

КаждыйМигНас приближаетК ВстречеВечнойНестареющейВесныДеньОконченВетерГаситСвечиУходящимСветомЯ и Ты

«Стихи мои…»

Стихи моиЗвездоюЗакатилисьСнежинкамиНа ЗемлюОпустилисьБессонноюСтоитЗимаВо мглеКогда яВспоминаюО Тебе

«Мы встретимся с тобой»

МыВстретимсяС ТобойКогда наступитВечностьКогда сойдутСнегаКогда уйдутВекаТот ПутьИздалекаДушаТвояИ МлечностьИ белаяПургаИ звёзднаяСтрока

«Ты вошел в мою жизнь…»

ТыВошёл В мою ЖизньСловно парусИ берегНадеждыТвойРассветКак прибойОнВолноюБежитНад СтрокойТыВошёлВ моюЖизньТихимАнгеломВ светлыхОдеждахНебесамиМаняЧто раскрылисьТобойДляМеня

«Надломленная воском…»

НадломленнаяВоскомГаснетСвечкаЗвездаКолеблетсяВ холоднойРечкеБерёзыРасплетаютСвоиКосыИ поездЧто проходитНад откосомВечернимСветомГаснетЭтаПесняКоторую яПомнитьБудуВечностьТвоиЛадониСловноВетрыБосыИ поездЧто проходитНад откосом

«Звезда сверкает в поднебесье…»

ЗвездаСверкаетВ ПоднебесьеРассветнаяЗемляПоющихРодниковНа солнечнойЗемлеМояНе спетаПесняНе пройденПутьМолитвоюСтихов

Татьяна Хачумова

Южный Крест

Долго странник одинокийПо пустынной брел земле.Южный Крест в стране далекойВдруг огонь зажёг во мгле.Вновь заставил биться сердцеУ подножья диких скал.Для любви открыта дверца,Нужен страннику привалТам, где волны обнимаютИсцеляющий песок,Птицы ветру подпевают.Здесь не будешь одинок!Время тает понемногу,На рассвете в дальний путь.Впереди опять дорога.Искру жизни не забудь!

Гостья

Гостья ко мне прилетела,Нотной тетради строка.Иволга снова запела,Сердце кольнуло слегка.Ветром надежд ненарокомВдруг распахнуло окно.Белый рояль одинокоЖдет на веранде давно.К клавишам тянутся руки,Ноты – как звезды во мгле.Вальса забытые звукиВ каплях дождя на стекле.

В облаке бабьего лета

Осень – мое отраженье,Осень – «двойняшка-сестра»,Нитей ковровых сплетенье,Грусти дождливой пора.Манит красою и кружитВ паре с багряной листвой,Скоро метели завьюжатСкроется солнце за мглой.Дождик уже мокрым снегомВором крадется с утра.Не оставляй меня с ветромОсень – «двойняшка сестра»!В отблесках лунного света,В дымке листвы золотой,В облаке бабьего летаСкроюсь с «двойняшкой-сестрой».

Картина

Рисовал художник яблоню в саду,День стоял весенний, было все в цвету.Буйство красок тонко автор уловил,На мольберте тотчас пылкость отразил.День ушел нежданно, время – как вода,Пламя загасили трудные года.Листики пожухли, высохла кора,Пролетела быстро вешняя пора.Лишь с картины веет трепетным теплом,Словно снова пышет яблоня огнем.

Проза

Леонид Володарский

Муза и лодочник

И нарекла ее восхищенная Эллада Десятой Музой своею. И цари говорили ее стихами на пирах своих, и рыбаки за убогим ужином своим тоже шептали строки ее. И даже рабы, которым и близко-то к поэзии подходить было нельзя, в темных норах своих зажигали вдруг светильники в ожесточенных сердцах, произнося слова гимнов ее.

А она стояла на скале. Одна. Отверженная людьми, боготворившими творения ее. Отверженная девами своими, молившимися на нее. Отверженная юностью своею, украшавшей ее больше, чем все венцы всех празднеств эллинских.

Сафо! Сапфа! Аристократка! А многие города возжелали иметь у себя не царя на троне, а толпу правящую. Продавцы рыбы стали предпочтительнее утонченных мужей, любивших покрасоваться на людях в дорогих нарядах. Оставить после себя шлейф дорогих ароматов. Бросить на ходу непонятное слово, а то и целую фразу.

Вот и она по праву своего рождения в семнадцать лет узнала горечь изгнания.

А ведь она учила на своем любимом острове Лесбос девственниц. Учила танцам, поэзии, музыке. Она боготворила своих учениц. Любила возвышенно. Любила плотски, так, что, как она сама говорила, «все члены охватывала дрожь». И «Дом муз», где воспитывались девственницы, целиком и полностью поглощал ее всю.

Нет, она не была равнодушна к мужчинам. И не зря другой великий певец Эллады, Алкей, называл ее «страстной»!

И в своем изгнании, которое длилось пятнадцать лет, выслушала она много признаний из уст родовитых и понимавших толк в красоте и поэзии людей. И дочь была у Десятой Музы. Девочка, которую она так любила, что посвятила ей цикл удивительных стихов, которые слушали даже боги. Слушали и считали ее почти равной себе.

И вот она стояла на скале. Ей было за сорок лет. И, как часто бывает это у людей богоподобных, ее сердце тронул ничтожный смертный, не отличавшийся никакими достоинствами. Он был на ее любимом острове перевозчиком. Лодочник по имени Фаон! Единственное, что он имел, это красивую внешность.

Суеверные поговаривали, что однажды Фаон переправил на азиатский берег Афродиту. И был он тогда не юным красавцем, а дряхлой старухой. Но в благодарность за услугу богиня красоты подарила ему неувядающую молодость и поразительную внешность, перед которой невозможно было устоять. А чтобы тот не потерял этой внешности ни при каких обстоятельствах, дала ему с собой волшебную мазь.

Люди много чего говорят… Сколько грязи вылили они на ее голову, на голову своей Музы, только за то, что любила она не одних мужчин! И сколько еще выльют за много веков! И будут при этом читать ее стихи.

Фаон! Почти что Харон. Зловещий перевозчик в царство мертвых. Скоро-скоро Фаон и впрямь сменится Хароном. Так скоро, что никто и предполагать не может. И уж тем более сам Фаон.

Она стояла на скале любимого острова. И решение ее было твердо. Та, чья жизнь была уподоблена морю, теперь сама хочет стать морем. И для этого всего лишь надо покинуть скалу. Сделать шаг вперед. Только один шаг. А там волна сначала утянет на самое дно, а потом вознесет до небес, поставит прямо на пороге светлого зала, где пируют небожители. И ее кубок уже наполнен вином бессмертных. Так что же медлить?

– О чем это задумалась Десятая Муза? – раздался знакомый голос Фаона. – Обо мне, надеюсь? Или презренный смертный не имеет больше права лицезреть красоту, угодную только богам? Только вот он, хоть и смертный, да что-то и впрямь не может разобрать, где же здесь красота? Где золотые волосы, что были у Сафо? Где стать, что поражала девственниц Лесбоса? Или все это перешло к жалкому лодочнику? Так прости же невольного вора, о великая!

Десятая Муза Эллады молча оглянулась. В ее глазах не было прежней любви. Быть может, впервые она по-настоящему оценила всю низость этого издевающегося над ней красавца. Разглядела под его внешностью ту самую старуху, которой он был когда-то по преданию. Ну и мерзка же она!

Неожиданно Сафо начала декламировать вслух стихи:

Твой приезд – мне отрада. К тебе в тоскеЯ стремилась. Ты жадное сердце вновь, –Благо, благо тебе! – мне любовью жжешь.Долго были в разлуке друг с другом мы.Долгий счет прими пожеланий, друг.Благо, благо тебе! – и на радость нам.

– Это ты мне? – полунасмешливо-полусерьзно спросил Фаон. – Вот уж и я, похоже, приобщился к бессмертью!