Разведчик. Медаль для разведчика. «За отвагу»

— Договорились.

Оружейник открыл снарядный ящик, приспособленный для хранения мелочёвки, достал из недр эсэсовский кинжал, на ножнах свастика.

— Свастику сбей, зато сталь хорошая, колючую проволоку рубит и никаких вмятин на лезвии.

Свастику Николай своей финкой сковырнул сразу. Правда вражеский символ был ещё на навершии, но не бросался в глаза.

— На первое время сойдёт. Длинноват кинжал немного. Вот у егерей или разведчиков немецких ножи классные, заводские. У меня самодельный, ещё в Сталинграде умелец сделал из рессоры.

Так день в хлопотах и прошёл. В небольшой коллектив разведчиков Игорь влился быстро. Парней немного, к новичку отнеслись доброжелательно.

В разведке зачастую жизнь одного зависит от другого, когда в немецкий тыл в рейд идут. Правда, полного доверия к Игорю не было, делом надо заслужить. Не струсил, не сбежал, помог в трудный момент товарищу — свой. Тогда для тебя всё сделают — кусок хлеба поделят, последнюю рубаху отдадут.

Игорь об этом знал, не раз уже проходил. Надо только набраться терпения.

Ночью в рейд ушли трое, сержант вывел парней на берег, где в камышах лодку припрятали, реквизировав у местного жителя.

Гитлер ещё одиннадцатого августа сорок третьего года отдал приказ соорудить «Восточный вал», укрепление по берегам Днепра, фактически от верховья реки и до Чёрного моря. Немцы пытались закрепиться на этом рубеже. В среднем и нижнем течении Днепр был широк и полноводен и форсировать его было затруднительно. В штабах РККА разрабатывались планы, а для их планирования требовались свежие разведданные. Задействованы были все виды разведки — авиационная, агентурная и армейская — полковая, дивизионная. Каждую ночь в немецкий тыл уходили группы разведчиков. Только возвращались не все. Немцы активно внедряли радиопеленгаторы и стоило выйти рации в эфир, как тут же район оцепляли, проводили облавы.

Однако, каждый вид разведки делал свою задачу, но всей картины представить не мог. Самое ценное — взять языка, да не рядового с передовой, тот в лучшем случае может рассказать о своём батальоне. Идея фикс для любой разведки — захватить офицера — тыловика, и как апофеоз — штабного, при картах. Но такие удачи случались редко. Данные стекались в штабы РККА по капле. Помогали партизаны, отслеживали передвижение частей, перевозку по железной дороге.

Было у немцев любимое занятие, этакий бзик — эмблемы присваивать дивизиям. Формировались дивизии ещё до войны, в 1933-35 годах. Командование дивизии выбирало символ, скажем — медведя или слона, наносили по трафарету на боевые и транспортные машины. На учениях удобно, сразу видно — из какой дивизии техника. И при захвате Германией Европы эмблема проблем не создавала. А в России немцы столкнулись с массовым партизанским движением, агентурной разведкой. Для разведчика эмблема части или соединения, как подсказка.

В наших разведуправлениях эмблемы немецкие знали. Появилась у немцев в ближнем тылу танковая часть с медведем, уже понятно — третья танковая дивизия. И командир её известен и количество танков, состав. Танковая дивизия — это не только танки. В её состав входят пехотные, артиллерийские, зенитные полки или дивизионы, разведроты, роты связи, снабжения, ремонта. И каждая дивизия может иметь разную численность, в зависимости от типа танков. Если в начале войны все дивизии имели на вооружении лёгкие танки Т-II, средние Т-III и Т-IV, эти рабочие лошадки войны, то в сорок третьем году появились Т-V «Пантера» и Т-VI «Тигр». Фактически один батальон «Тигров» заменял собой полк Т-III. Правда, из-за сложности, дороговизны в производстве или ремонте, батальонов этих было немного.

Любая, кажущаяся несущественной мелочь, могла указать на важные передислокации. Был случай, когда партизаны обстреляли грузовик, думали поживиться трофеями — боеприпасами или провизией, оказалось — грузовик армейскую почту перевозил. Разочарованные партизаны поджечь его хотели, всё же урон врагу, да среди партизан один сообразительный попался, потому как до войны срочную службу в разведке проходил. Собрал мешки с почтой, в отряд принёс, под насмешки бойцов. Командир отряда по рации в штаб партизанского движения сообщил. Самолёт — У-2 за грузом почты прислали, дело удивительное для партизан. Армейская разведка письма изучила. По штемпелям на конвертах определили, что за полевая почта, ведь номера они имели как и наши. В письмах солдаты писали, что перебросили их из благословенной Австрии в холодную и нецивилизованную Россию. Была получена первая и ценная информация о переброске одного из корпусов четвёртой немецкой армии генерала Готхарда Хейнрицы.

После того, как разведгруппа к утру не вернулась, стали готовить другую. В разведку брали добровольцев. Сложно заставить человека приказом перейти на чужую сторону, на вражескую территорию. Он может отлежаться на нейтралке и вернуться ни с чем. Руками разведёт — не удался поиск. Потому в разведке служили парни большей частью хулиганистого, шпанистого склада, склонные к риску. Только риск должен быть обоснованным, иначе можно товарищей подставить и задачу не выполнить. Разведчиков уважали за смелость, но штабные недолюбливали за независимость, за вольности. Кому ещё на фронте позволено разгуливать с холодным оружием или иметь не штатное оружие? Все знали, что разведчики имели трофейные пистолеты, как последний шанс при боестолкновении накоротке. Не положено, но глаза закрывали. Или знали, что у всех есть трофейные наручные часы, коих не все командиры имели. Предмет зависти, но в разведке без них невозможно. Как в поиске действия согласовать? Ретивые командиры изымали порой ненадлежащие предметы, а они появлялись вновь. Какое на фронте наказание? На передовую, в пехоту? Так там риска меньше, чем в разведке. Ухитрялись разведчики в хромовых сапогах щеголять, а не в кирзачах и тем более не в ботинках с обмотками. Но желающих перейти из пехоты или других частей в разведку не много было. Недолог век разведчика.

Если в пехоте, в траншее ранят, товарищи помощь окажут, сами перебинтуют, санитара позовут, в медсанбат отнесут. А во вражеском тылу надеяться не на кого. Серьёзное ранение — считай приговор. А убьют если, родным не похоронка полетит, а известие — пропал без вести.

И служили в разведке молодые, более выносливые. К тому же у молодых чувство самосохранения не сформировалось, оно с житейской мудростью приходит, с опытом.

ПНШ вызвал всех четверых разведчиков, что от взвода остались. Можно сказать — последняя надежда. Самые опытные, осторожные и везучие остались. На фронте везение — не последнее дело. Игорь сам сталкивался не раз, не по рассказам других. Вышел ночью по нужде из землянки, а туда миномётная мина угодила.

И стала из землянки братская могила. А отделяет жизнь от смерти миг, секундочка.

Лейтенант разрешил разведчикам присесть.

— Получен приказ — взять языка. Предыдущая группа на лодке Днепр переплыла в этом районе.

Лейтенант карту на столе расстелил, ткнул пальцем. Вопрос существенный. Второй раз в этом же месте переходить не следовало. Либо на минное поле попали, либо ошибку допустили. Но немцы на этом участке после неудачной вылазки русских настороже, небось наряды усилили.

— Какие мысли есть?

А какие мысли могут быть? Самое трудное — Днепр преодолеть. Вплавь не получится — широк, да и оружие не возьмёшь, на дно утянет. Остаётся лодка или катер. У Игоря, как и у Николая, с бронекатером не лучшие воспоминания связаны. Катер моторами шумит, сам по себе громоздок. А в разведке главное — тихо и незаметно во вражеский тыл войти, взять языка, на худой конец карту, где дислокация частей обозначена и так же тихо слинять. Причём уйти, если язык уже взят, зачастую сложнее. Язык в плен добровольно ползти не хочет, да ещё под обстрелом со стороны своих, а иной раз с обеих сторон. Приходится тащить связанного или принуждать силой оружия, слова в таких случаях не действуют. Нож в руке значительно убедительнее.

После некоторого размышления разведчики стали варианты предлагать. Игорь на карту смотрел. Днепр в этом месте почти ровно идёт, с востока на запад от Ярцева до Смоленска и далее до Орши, потом на юг поворачивает. Если с нашей территории на чём-либо сплавляться, течение само к немцам принесёт. Главное — время рассчитать, чтобы не слишком далеко забраться, потому как ещё обратный путь предстоит. Уплыть можно хоть на бревне.

Вернуться как? С пленным по воде, да против течения не реально. Южнее Днепра, по обеим берегам на карте местность заболоченная. Немцы в таких местах войск не держат, укрепления выстроить невозможно, траншеи и доты в воде будут. А вот пулемётные гнёзда на сухих местах ставят. Чем ещё болотистые места для разведчика хороши — минных полей нет, установить невозможно, тонут в жиже. Под днищем мины твёрдая поверхность нужна, чтобы взрыватель сработал, все противопехотные мины имеют взрыватели нажимного действия.

— Катков! — прервал его размышления лейтенант.

— Есть! — вскочил Игорь.

— Хочу вас послушать и товарищам вашим тоже интересно.

— Большая группа не нужна, надо двоим идти. Сплавиться ночью по реке на брёвнах или маленьком, в два-три бревна, плоту. Только время рассчитать надо, чтобы не снесло глубоко в тыл. Полагаю, ошибка предыдущей группы в лодке была. Пристали, лодку спрятали, в тыл к немцам пошли. Предполагаю — немцы на такой случай патрули по берегу пускали. Лодку обнаружили, на подходах засаду организовали. У них умельцы тоже есть, те же егеря. Поэтому, как к берегу пристанем, брёвна оттолкнуть, пусть дальше плывут.

— Это полдела. Назад как?

— На карте в этих местах болота проходимые.

— Немцы об этом знают.

— Траншею в болоте не выроешь. На сухих местах посты стоять будут, дежурные пулемётчики. Большой группой уйти трудно, а двум и с пленным можно.

— За одну ночь не получится.

— Во вторую вернёмся. Лучше так, чем группа поляжет, а языка не добудет.

Лейтенант размышлял недолго. Другие варианты были ещё рискованнее, а гарантий никаких.

— Хорошо, принимаем. Идут в поиск Бармин, он старший и Катков. Двоим оставшимся встречать у болота, на передовой. А сейчас к реке, надо скорость течения определить.

Все разведчики к реке отправились. Нашли бревно, шагами отмерили сто метров. Бревно в воду столкнули, время по часам засекли. Через сто метров второй створ и отсечка. Посчитали на листке. Получилось — шесть километров в час.

— Это у берега. На середине течение быстрее на пару километров, это учитывать надо, — сказал лейтенант. Так, у нас до передовой полтора километра и там километра три-четыре проплыть надо. Итого — час в воде. Не Крым или Сочи, продержитесь?

— Надо.

— Тогда идите, подбирайте оружие, сапоги. А вы двое — делать плот.

— А как? — растерялись разведчики.

— Топайте к сапёрам. Два бревна, метра по три, скобами пусть скрепят. Ваша задача, чтобы к вечеру плот на берегу был. А как плот сделать, сапёры лучше вас знают.

Оружие взяли немецкое, как и сапоги, по следам подошв на земле их не распознают. Игорь поколебался немного.

— Одену-ка я форму немецкую.

— После купания в воде всё равно, как чучело выглядеть будешь.

Игорь задумал чужую форму в плащ-палатку завернуть. Выгодно, выберешься из воды, в сухое оденешься. А уж по болоту придётся в ней выбираться. Всё равно потом выкидывать, от чёрной болотной воды не отстираешь, да и запах специфический, гнилостный, не отобьёшь ничем. Глядя на Игоря, взял плащ-палатку для себя и Николай. Как старший поисковой группы, он взял несколько отрезков верёвки — вязать руки, а если надо и ноги, тряпку для кляпа. Мелочь, а как без них? Хотя, если не было верёвки, с пленного снимали брючной ремень и вязали им. Причём опыт в умении связывать приобрели изрядный. Пара секунд и пленный уже с кляпом во рту и связан.

Стемнело, разведчики вышли на берег, где у самодельного плота уже ждали двое других бойцов из взвода. Николай и Игорь разделись догола, форму и сапоги завернули в накидки, чтобы не замочить. Уселись оба на плот из трёх брёвен. Тесно, но брёвна держат. Бойцы зашли по колено в воду, плот подтолкнули к центру реки. Его подхватило течением.

— Время засекаем, — напомнил Николай.

— Двадцать два тридцать.

Сначала подгребали руками, в центре реки течение самое быстрое — стремнина. Затем лежали неподвижно, наблюдая за берегами. Ночь тёмная, по небу облака низко, луна только в короткие промежутки времени видна между облаками. Оба через короткое время продрогли. От воды сыростью тянет, брызги на тело попадают, да ещё плот раскачивается, неустойчив. Потом комары донимать стали. Николай возмутился.

— Откуда тут эти кровопийцы взялись? Уже не время.

Наконец часы показали двадцать три тридцать.

— Пора к берегу, гребём.

Днепр в этом месте делал несколько крутых поворотов, плот без особых усилий прибило к берегу. Несколько минут прислушивались. Потом выбрались на берег. Оба несли накидки с одеждой над головами. Оставив одежду, оттолкнули плот. Если немцы его обнаружат поутру, организуют преследование. Переоделись в одежду.

На Николае советская форма, поверх маскировочный костюм, а сапоги немецкие, как и автомат. Игорь с головы до ног, в немецком.

Решили уходить от берега в глубь территории. Близ реки посты и пехотные части. Обоим разведчикам хотелось взять «языка» ценного. Николай двигался впереди, за ним, след в след Игорь. Если Николаю не повезёт и он наступит на мину, погибнет один. Да и по следам, если найдёт следопыт из егерей, трудно будет установить, сколько человек прошло.

Почва сначала влажная шла, под подошвами чавкало, потом посуше пошла. Разведчикам только на руку. Через километр едва не напоролись на пост. Замаскирован умело, а ещё темно. Солдат выдали огоньки сигарет и разговор. Переговаривались тихо, но в ночи даже шёпот за несколько метров слышен.

Николай дал знак — обходим. Постовые даже предположить не могли, что мимо них, в десятке метров, прошла русская разведка. Игорь приотстал, послушал разговор, догнал Николая.

— О чём они болтают?

— Из отпуска вернулись, делятся впечатлениями.

— Суки! Нам бы такую житуху.

Немцы после трёх месяцев на передовой отводились в тыл, их заменяли свежими частями. Раз в полгода отбывали в краткосрочный отдых в фатерлянд.

Наши подразделения сменялись, когда уже сильно потрёпаны были, иной раз из полнокровной дивизии едва полк набирался. Тогда отводили в тыл на пополнение. Эти дни были счастливой возможностью передохнуть. Нашим бойцам давали краткосрочные отпуска только после тяжёлых ранений и госпиталя. Кроме того, немцы после ранений возвращались в свои части, на прежние должности. Знакомые командиры, камарады, обстановка. Наших бойцов после госпиталей направляли в запасные полки, а оттуда по разным частям, иногда в другие виды войск. Был пехотинцем, стал миномётчиком или связистом. Не меняли род войск только у авиаторов, танкистов и ИПТАП — бойцов артиллерийских противотанковых полков. Был специальный на то приказ наркома.

— Сколько времени идём?

— Уже сорок минут.

— Скоро часовых менять должны.

К концу смены бдительность часовых и караульных притупляется. Игорь понял, о чём речь. Но нужно было учитывать одно обстоятельство. Для немецких частей, что на передовой, что в тылу, время исчислялось по берлинскому времени. До утра, обходя посты, удалось преодолеть километров десять-двенадцать. Для немцев это уже тыл, ведут себя более беспечно, если так можно сказать о педантах. Вышли к какому-то населённому пункту.

— Хорош, понаблюдать надо.

Николай накрылся с головой накидкой, зажёг фонарик, уткнулся в карту. Потом выбрался.

— Чёрт его знает, по-моему Засижье. Ты вздремни пока, чего обоим бодрствовать.

Игорь устроился поудобнее на плащ-палатке. Не зря брал, форма чистая будет. Немцы хоть и на фронте, всегда выбриты были, бельё чистое, одеколоном надушены, сапоги надраены. У наших подразделения выглядели хуже. На передовой ватники без погон, воротнички тёмные от грязи, поскольку ни мыла нет постирать, ни чистой ткани сменить. Сапоги в лучшем случае обмыты в ближайшей луже, потому что ваксы для чистки нет. Мелочь?

Но сапоги с ваксой не так быстро промокают. А солдату иной раз обсушиться негде, а с сырыми ногами быстро ноги до мозолей кровавых набьёшь. Тогда — не боец, поскольку, мозоли быстро лопаются и начинают гноиться. А где грязь, там разные насекомые — вши, блохи. Наши бойцы с этими паразитами бороться научились. Под пустой бочкой с вырезанным верхом, разводили костёр, снимали одежду, раздеваясь догола, бросали в бочку и слушали. Как трещать начинало — вши полопались от жара, тут уже исподнее и обмундирование быстро вытаскивать надо, пока не обгорело. Тем и спасались. И немцев не миновала сия беда. Но у них за вторым или третьим рядом траншей в ложбине или другом укрытии стояли полевые бани, после помывки личного состава выдавалось чистое бельё, а старое шло в стирку. Как-то поцивилизованнее. Один раз сам Игорь видел в палатке немецкого офицера надувную резиновую ванну. Своим разведчикам рассказал — не поверили. Правда и офицер был полковником.

Пока Игорь спал, Николай придрёмывал вполглаза. Темно, много ли увидишь? Уже поутру стало видно — техника стоит. Кое-где пушечные стволы торчат, а где башни.

Николай Игоря растолкал.

— Танковый батальон, похоже, стоит.

Игорь присмотрелся.

— Дай бинокль.

Бинокль был один на двоих. В поиске каждый грамм после перехода на много километров килограммом покажется. Игорь не спеша всю деревню или село осмотрел. Село от деревни отличалось наличием церкви. Но, поскольку колокольни высокие, видны издалека и являются отличным ориентиром для корректировщиков, немцы, как и наши, их взрывали в первую очередь.

— Точно. Судя по количеству машин, батальон. А по дульным тормозам — пушки 88 мм.

— Неуж «Тигры»?

— Откуда им здесь взяться? Не исключено — «Насхорны».

«Насхорны» — самоходные орудия с довольно мощной пушкой, такой же как на «Тигре».

Впрочем, на «Пантерах» пушка была немного слабее, но опасность для нашей бронетехники представляла не меньшую.

Игорь сорвал травинку, понюхал, пожевал.

— В село пойду.

— У тебя документов немецких нет. А если патруль? Про ГФП ихнюю забыл?

ГФП — гехайм фельд полицае, аналог нашего «СМЕРШа». Действовали также жёстко и толково.

— Если здесь лежать, много ли узнаем?

Игорь встал, поправил форму, одёрнув куцую курточку.

— Автомат на левое плечо повесь.

Наши бойцы носили оружие на правом плече, немцы на левом. Даже рукоять затвора на машиненпистоле МР 38/40 была с левой стороны.

Игорь автомат перебросил.

— Вроде в порядке. Ни пуха.

— К чёрту.

Это было обычным напутствием и ответом разведчиков, как у моряков — «семь футов под килем».

Игорь сделал крюк, по лесу вышел к грунтовке.

Подождал, пока проедут машины. Что немецкому солдату в лесу делать? Подозрительно будет, тем более он один. На въезде в село никакого поста или патруля. Прошёл неспешно до конца. Точно, самоходные орудия «Насхорн» в количестве двадцати шести штук. Какое-то подразделение связи, потому как на крышах грузовиков складные антенны видны, но не пеленгаторы, у них антенны другие.

А ещё госпиталь, судя по немцам с повязками и пробегающими санитарами. У них поверх формы белые халаты одеты. А вот штаба не видно. У штаба обычно часовой, мотоциклы или легковые автомашины, применительно к фронтовым условиям у наших «Виллисы» или ГАЗ-47М, а у немцев «Кубельвагены» или «Хорьхи». Дойдя до конца села, повернул назад. Штаб всё же был — в избе, временный, самоходного подразделения. Потому что, когда Игорь назад шёл, перед одной избой выстроились самоходчики. Форма как у танкистов — чёрные короткие курточки, пилотки. У немцев самоходные и штурмовые орудия относились к танковым частям, а в Красной Армии числились за артиллерией и форма была соответствующей. Причём, как понял Игорь, в строю стояли командиры машин. Если бы построили весь батальон, военнослужащих было значительно больше.