Разведчик. Медаль для разведчика. «За отвагу»

Любое подразделение в армии, начиная с батальонного уровня и выше — полк, бригада, дивизия — имеет штаб и, кроме командира, имеется начальник штаба и соответствующий штат. Штаб — это голова подразделения, его мозг.

Всё это Игорь ухватил мимолётным взглядом, рассматривать нельзя, привлечёшь ненужное внимание. Солдат в любой армии обязан заниматься делом, а не бродить бесцельно. Для любого командира незанятый делом солдат — как красная тряпка для быка. Зайди в курилку, затянись самокруткой и ни один старшина тебя не тронет — перекур. А если рядом с курилкой стоять будешь, обязательно припрягут. Мало ли у ротного старшины дел найдётся? Ящики переставить, сапоги на складе пересчитать, покрасить что-нибудь. У выхода из села аккуратно осмотрелся, не следует ли кто за ним? Уже с грунтовки, отшагав метров триста, нырнул в лес и вдоль опушки, укрываясь за деревьями, к Николаю.

— Что высмотрел?

— Танковый батальон, самоходки. Госпиталь, подразделение связи — машины с антеннами.

— Может связь танкового батальона?

— Зачем? На самоходках свои рации стоят, сам антенны видел.

У немецких самоходчиков роты были, как у танкистов, а у наших самоходчиков — батареи, по — артиллерийски.

— Итак, что мы имеем? Или штабиста самоходчиков брать или радистов этих пощупать. На кой чёрт они здесь стоят?

У радистов коды и шифры, журнал радиограмм. Для нашего командования сведения ценные, особенно для дешифровщиков. Но у радистов не бывает карт с расположением позиций, частей. Они только у строевых командиров, да и то начиная с комбата.

Судили-рядили долго. Понятно, что штабист самоходчиков, да ещё если с картой — «язык» ценный. Только взять его сложнее и опаснее. Рядом с избой, где штаб батальона, самоходки и личный состав. Учини перестрелку — сомнут числом, их около двух сотен. Понятно, на самоходке за ними гоняться и из пушек вслед стрелять не будут. Но у самоходчиков автоматы и пулемёты есть, кроме личного оружия — пистолетов. Устраивать захват пленного со стрельбой, занятие безумное, для самоубийц. А получится ли взять тихо? Скорее всего, командир или начальник штаба ночуют там же, в штабе. Село небольшое, свободных изб нет.

Решили понаблюдать. Всё равно белым днём активных действий предпринять нельзя. Для лучшего обзора Игорь на дерево забрался с биноклем. Только интересующая их изба другими заслонена. Игорь спустился, предложил Николаю.

— Давай по лесу к задам деревни подберёмся. Штаба не видно. Да и если брать будем, сподручнее получится.

— Кто бы был против. Предлагаю пока подхарчиться, всё груз меньше будет, да и воевать сытым лучше. Я вот лично есть хочу.

Съели по большому ломтю солёного сала с хлебом, запили водой из фляжки. Были ещё две банки консервированной американской колбасы и немного хлеба. Решили приберечь на вечер.

Аккуратно перебрались на зады деревни, где огороды, хозпостройки, вроде сараев, свинарников и туалетов. Они всегда на отшибе. Вот туалет разведчиков больше всего интересовал. Туда без охраны ходят, самое удобное место для захвата. А кроме того, при посещении нужника человек расслаблен, зачастую без оружия идёт.

Игорь высмотрел избу штаба, почти напротив её на дерево влез. Отлично двор виден даже без бинокля. Пятьдесят — семьдесят метров дистанции всего. Но вести себя надо тихо и скрытно. Часовой у штаба сменился в шестнадцать часов, значит следующая смена в двадцать. У немцев наряды летом по четыре часа стояли, зимой по два. Через время успевший вздремнуть Николай занял место Игоря на дереве. Брать надо вечером, все постройки во дворе должны быть изучены. Вдруг писарь штабной в сараюшке спит? Всю операцию сорвать может.

Немцы к полевой кухне потянулись, за столы расселись. Едой запахло. Разведчики только слюни сглатывали. Одна партия самоходчиков сменяла другую. Насытившиеся курили в сторонке, разговаривали, хохотали над шутками. Николай зло прошипел.

— Как на учениях у себя в фатерлянде.

Вроде не война, а прогулка.

Игорь палец к губам приложил. Он прислушивался, о чём самоходчики говорят. Ветерок лёгкий периодически звуки в сторону относил, дистанция до немцев велика, а тут ещё Николай мешает. Но по отрывкам понял — завтра батальон выдвигается. Вопрос — куда? Самоходки мощные, сильная пушка 88 мм, как на «Фердинандах», ходовая часть от танка Т-IV. Но двигатель и водитель спереди, боевая рубка сзади. По компоновке и внешнему виду смахивает на советскую СУ-76 или «сучку», как её звали в войсках, только крупнее. Использовалось, как средство борьбы с танками. На фронте были случаи, когда «Насхорны» удачно отбивали атаки танков с дистанции в пять тысяч метров. Если такой батальон займёт позиции близ передовой, может сорвать наступление на участке фронта или наши танкисты заплатят многими жизнями.

Когда самоходчики поели и ушли, Николай спросил у Игоря.

— О чём они болтали?

— Завтра убывают на фронт.

— Хреново. Видал, какие у них пушки?

— Ага.

До вечера изучили расписание смены караулов, состав штаба. Три офицера, пара младших командиров типа фельдфебелей и несколько рядовых. К вечеру рядовые и младший комсостав из штаба ушли. Как и предполагали разведчики, офицеры собирались ночевать в штабной избе.

— Гранату бы им в окно. Сразу убрали бы всю верхушку, — помечтал Николай.

— Завтра бы к вечеру замену прислали. Или командование взял на себя один из командиров роты. Приказ есть и его надо исполнять.

— Тогда одного взять, других…

И Николай большим пальцем чиркнул поперёк шеи. Обозначало — вырезать. Игорь сердцем его понимал, однако разум запротестовал. По — тихому взять офицера и уйти. Одно плохо, в сортир с оружием, а тем более картами не ходят. А наболтать на допросе можно всё, что угодно. Карта нужна!

Игорь мысленно проигрывал разные варианты. Даже склонялся к мысли Николая. Снять часового, ворваться в избу. Одного офицера взять, других пустить в расход. Опасно и рискованно. Если с часовым не всё гладко пойдёт, крикнет или упадёт, загромыхав оружием, офицеры проснутся. Даже если удастся удачно войти, немцев трое.

Очухается один, крикнет, пиши пропало. Можно ждать у туалета, но тогда карты не будет. Дилемма!

Постепенно жизнь в селе замирала, затихала. Немцы, войдя в любой населённый пункт, сразу стреляли собак. Разведчикам сейчас это на руку. У псов хороший слух и нюх, учуяли бы, залаяли, подняли тревогу.

Разведчики начали совещаться. Решили — брать языка у сортира. Была бы группа из четырёх человек, можно было попытаться войти в избу.

ГЛАВА 2. «ЯЗЫК»

В темноте перемахнули плетень, переползли к туалету, залегли. Ждать пришлось долго, уже нервничать начали. Время уходит, смена караула скоро. Наконец послышались шаги, появилась тёмная фигура. Немец был слегка под шофе, напевал вполголоса Лили Марлен, любимую в вермахте. Ещё в лесу разведчики договорились о действиях. Брать языка было решено после выхода из туалета. Когда немец зашёл в дощатое строение, разведчики встали по обе стороны. Немец вышел, застёгивая ремень. Николай ему въехал кулаком в поддых. Немец от боли согнулся, рот разинул, сипит, пытаясь вдохнуть. Николай ему кляп в рот сунул, Игорь сделал подсечку, свалил немца, заломил руки назад, удерживал, пока Николай верёвкой связывал. Прислушались. Никто не услышал возни. Игорь пощупал погоны на немце, фонарик зажигать нельзя. Рядовой или офицер? Повезло, пальцы ощутили на погонах квадратики. Гауптман, по — нашему — капитан.

Николай прошептал.

— Что ты его щупаешь как бабу? Тащим.

Немца подхватили с обеих сторон, подтащили к плетню, аккуратно перевалили через ограждение, перепрыгнули сами. Теперь надо как можно быстрее уходить. Игорь, подхватив немца под локоть, стал уходить по лесу вдоль околицы. Николай из заранее припасённого узелка щедро сыпал табак в смеси с чёрным молотым перцем на следы, чтобы собака не смогла взять след. Немцы в войсках широко использовали служебных дрессированных псов. ГФП держала ищеек, натасканных на поиск по следу, охранники всех мастей для караульной службы. В СССР до войны собаки были только на погранзаставах и в лагерях для заключённых. А во время войны стали использовать как подрывников для борьбы с танками. Подвешивали на собаку взрывчатку, сверху штырёк взрывателя. Обученный пёс кидался под танк и ценой своей жизни подрывал вражескую бронемашину. Были ещё собаки — санитары, но в исчезающе малых количествах.

Игорь тащил немца, как буксир. То ли пьян был сильно, то ли упирался. Когда уже отбежали метров на триста от села, остановились отдышаться. Николай кляп изо рта немца вытащил.

— Переведи ему. Будет сопротивляться, прирежу.

В доказательство Николай повертел финкой перед глазами пленного. Гауптман стал бормотать о правах военнопленного, о гуманном обращении, о нецивилизованных методах ведения войны русскими.

— О чём это он?

Игорь перевёл.

— Заткни фонтан, немчура!

И вставил кляп в рот. Николай пригнулся, набросил на себя накидку, зажёг фонарь, чтобы сориентироваться — где они? По компасу сверился. Но компас хорош днём. По стрелке засёк дальний ориентир — высокое дерево, трубу, холм и топаешь к нему. Ночью с этим сложнее. На карте после села ручей обозначен, а в реальности его не было. Спросил из-под палатки.

— Поинтересуйся у немца, в каком селе они стояли, как называется?

Игорь про себя чертыхнулся. Он сразу понял, что Николай спрашивает не просто так. Заплутали они немного, ошиблись при выходе. И, скорее всего течением их отнесло дальше. Игорь вынул кляп.

— Как называется село, где стоит твой батальон?

— Клемятино, эти трудные русские названия!

Николай название понял. Село на карте нашёл, выматерился сквозь зубы. На карте сёла недалеко друг от друга, на самом деле между ними десяток километров. И не по дороге идти надо, а по лесу, да ещё осторожно, чтобы гитлеровцам на глаза не попасть.

Да ещё пленный как гиря на ногах. Он потушил фонарик, накидку свернул.

— Далеко от намеченного места попали?

Спросил Игорь.

— Плюс десять.

Игорь не сдержался, сплюнул. Это по своим тылам десять километров — два часа хода, а по немецким и в темноте, можно и в три часа не уложиться. Это только до Засижье, а от него до болот ещё час. А времени… Игорь посмотрел на часы. Стрелки фосфорицировали, без подсветки видно. Половина первого ночи. В лучшем случае к половине пятого к болотам подойдут. Как раз светать начнёт, как всегда летом рано.

Стоит случиться маленькой заминке в пути, рассвет застанет их на открытом месте. Рисковать пленным и своими шкурами ни за понюшку табаку? Так и сказал Николаю.

— Не успеем к болотам выйти.

— Сам так же думаю, — буркнул Николай

Стало быть — часам к четырём надо подбирать место для ночлега.

Игорь припомнил карту. По другую сторону Днепра уже в этом месте болота идут до передовой. А как через Днепр с пленным перебраться? Высказал Николаю.

— Предлагаешь к реке выйти? Вдруг лодка или бревно где-нибудь у берега обнаружим?

— Я только озвучил мысль.

— Нет, пусть дольше, но без риска. Болтаем много. Вперёд!

И сам зашагал первым. Следом за Николаем пленный, подталкиваемый сзади Игорем.

Шли долго, обходя овраги, перепрыгивая через ручьи. Пленному руки развязали, тот размял запястья и руки связали спереди. Через ручьи так перепрыгивать сподручнее, им и идти легче. На одном из коротких привалов Игорь спросил.

— Должность в батальоне?

— Начальник штаба.

— Дислокацию своих частей хорошо помнишь?

— Провалами в памяти не страдаю.

И немец сам задал вопрос.

— Почему вы, немец, перешли на сторону русских?

— Я не немец, как раз русский.

— У вас произношение подлинного немца и акцент берлинский.

— Мне уже говорили, учителя хорошие были.

— Катков, разговорчики! — прервал беседу Николай.

— Я поинтересовался должностью. Говорит — начальник штаба батальона.

— Лучше бы он карту с собой в сортир захватил, — пробурчал Николай. Подъём.

Шли до рассвета, оставили в стороне Засижье. На ночёвку остановились в небольшом лесу, под вывороченной корягой. Уместились все трое. Похоже, зимой тут медвежья берлога была. Клочки шерсти были, и звериным духом пахло.

— Катков — отдыхай, я покараулю. Потом моя очередь дрыхнуть.

Игорь вырубился сразу. Было бы лучше поесть, а потом спать. Показалось — только веки смежил, а уже Николай толкает.

— Всё, не могу больше, глаза закрываются.

Николай тоже уснул быстро. Немец тоже спал, устал за ночь без сна, да и пешком прошли много. Игорь позлорадствовал — это не на самоходке кататься.

День пришлось провести в норе, выводили немца оправиться. Доели банку консервов с зачерствевшим чёрным хлебом. Разделили поровну на троих. Если немца не кормить, ослабеет, а впереди предстоит самое трудное и неприятное — передвигаться по болоту. Игорь имел опыт, причём несколько раз, вспоминал с содроганием. Особенно врезался в память случай после десантирования с самолёта, когда его подбили зенитками. Думал — не удастся выбраться из зловонной жижи. Под ногами трясина, опоры нет, а в руках ни жерди — глубину прощупать, ни верёвки, ни товарищей, которые могли бы помочь.

Когда стемнело, двинулись. Впереди, на удалении в полсотни метров Николай. В случае опасности сигнал подаст. Немца беречь надо, не каждой группе разведчиков удаётся в поиске офицера взять.

Добрались до болот. Немец головой покрутил, к Игорю повернулся. Разведчик кляп вытащил.

— Вы хотите через болото идти? — испугался немец. Без проводника нельзя.

— Пройдём. Каждому по палке сделаем, слега называется и пойдём.

— Это невозможно!

Игорь отвечать не стал. Финками разведчики срезали несколько относительно прямых и прочных стволов молодых деревьев. Ими удобно перед собой трясину ощупывать. Болото — оно обманчиво. Кочка рядом, кажется твердью, а наступи на неё — под воду уходит, потому как это куст болотной травы, корни в воде висят. А в случае, если в трясину угодишь, за эту слегу тебя вытянут. Немцу руки развязать пришлось, иначе утонет.

Первым Игорь двинулся, небольшой опыт был, жердиной прощупает дно, где потвёрже и помельче, там идёт. Скорость передвижения совсем мизерная. Хорошо, если километр в час, а то и меньше. Спешка в болоте до добра не доведёт. Немец за Игорем почти вплотную держался, боялся очень. Повторял все его движения в точности. Потревоженное болото пугало. Ткнёшь палкой, а рядом с тобой с шумом газовый пузырь лопается. Это болотный газ выходит. Огнеопасен, поэтому курить нельзя и открытым огнём пользоваться — самоубийство. Николаю полегче, по проторённому следу идёт. От движения тина и ряска раздвигаются, как лёд перед ледоколом.

Один раз Игорь оскользнулся, с головой ушёл в омут, но выбрался сам. Немца от испуга трясло. Он только и повторял — майн гот!

Выдохлись сильно и замёрзли. В болотах вода холодная всегда от подземных ключей. Да ещё ноги приходилось вытаскивать из вязкого ила. Хорошо ещё сапоги не потеряли. На востоке начало сереть, над болотом туман повис, промозгло.

Постепенно дно поднималось, вода не по грудь или шею, а по пояс, да и потвёрже грунт под ногами. Что сейчас Игоря беспокоило — к нашим вышли или здесь ещё немецкие позиции впереди? Укрыться негде, в воде окопов нет. Расстреляют, как куропаток. Выбрались на сухое, без сил упали на мох. А вот бдительность потеряли на радостях. Голос рядом.

— Хенде хох!

Игоря холодный пот прошиб. Видимо — пост недалеко был, караульный неслышно подошёл. Но следующая фраза успокоила.

— Ручки подняли, немчура, не то очередью обоих срежу.

Ну да, немец и Игорь в немецкой форме, хоть и мокрой, заляпанной. На Николае советская форма, но с немцами идёт. Либо предатель, либо полицейский из дезертиров.

— Свои, разведка! — подал голос Николай.

— Оружие в сторону отбросьте и руки вверх, чтобы я видел!