Колобок

- Забыла? - с болью в голосе спросил волк.

- Мне не нравится, что ты всегда повторяешься - это скудоумие.

- Ритуал же, - волк не мог уловить ее претензий.

- Ритуал - ритуалом. Ритуал - ведь не ради ритуала. Мне не нравится один и тот же ритуал.

- Слушай, ты не права. Задача ритуала дать силу, а сила таится в повторном действии. Репете, репете... - волк вошел в роль законоучителя.

- Все неправда. Ритуал, как месть - не может повторяться.

- Ха-ха-ха-ха, ух-ху-ху-ху, ох-хо-хо-хо, - волк зашелся в хохоте. - Ты... ха-ха-ха-ха... Ты перепутала... ха... ха... Ты думаешь, что ритуал - мужчина, да?

- Оставь, ты же знаешь, что я не женщина, я не только женщина. Просто я не люблю однообразия. Человек глупеет, когда делает одно и то же.

- Но ритуал, милая.

- И в ритуал можно привносить маленькие новые элементики.

- Согласен, - волк не мог спорить с лисой по существу. По существу она была права. - У тебя есть план?

- Давай так, зайца приносить в жертву не будем. На сей раз мы принесем в жертву колобка.

- Но в нем нет крови.

- Какой ты глупый, в нем есть большее. И нельзя жертвовать большим ради меньшего.

- Чего, куда жертвовать? Ты запуталась. Лиса, ты знаешь, что кровь - это единственная радость моей жизни, кроме того, кровь - это реальная сила, только кровь может связать меня, жертву и космос воедино. Ну, лисонька, так хочется кровушки. И тебе - я знаю - хочется кровушки.

- Я не кровушки хочу, ты знаешь, что мне нужна сила, а в колобке ее больше.

- Ну что за торговля: больше, меньше - это плебейство.

- Плебейство - у тебя. Ты не можешь понять, старый дурень, что личная сила решает все, а личной силы больше у колобка. И заяц-то теперь сумасшедший. Нечистоплотно совершать жертвоприношение с неполноценными. Солнце тебя накажет...

Тут-то волк спохватился, ему показалось, что лиса не зря отстаивает зайца. Мысль волка мгновенно переориентировалась. И перед его интуицией колом встал вопрос: для кого старается лиса? Интуиция молчала. Зато изо всех сил рявкнул опыт: лиса старается ради себя! Тогда таким же колом встал другой вопрос: что нужно лисе? Опыт рявкнул и умолк. Интуиция молчала тоже. Волк был в острой ситуации. Лиса обходила его. Это было недопустимо. Если лиса выиграет раунд, он, волк, может остаться без зайца. Не будет зайца, не будет и ритуала, без ритуала поломается жизнь, будет нанесен ущерб эмоционально-волевому комплексу - конец всему. Или начало конца.

- Слушай, лиса, а может быть миллионолетие достойно тотального жертвоприношения? - спросил волк.

“Фу, ты, старый изощренец! - подумала лиса. - Ужель он добирается до меня. Кто его маньячную душу знает. Однажды он уже выманил у меня три капли моей крови. Но тогда мне важно было получить доступ к ритуалу... а теперь? Он мне надоел, обойдусь и без него”.

- Я за тотальное жертвоприношение, но я себе не представляю, как? - лиса нашла способ спрятать свое опасение и недовольство. - Я могу себе представить всеобщее тотальное побоище, но тотального жертвоприношения не могу себе представить.

В глазах лисы была искренняя и трогательная беспомощность.

- Ты, как всегда, берешь слишком масштабно. Мы принесем в жертву зайца и колобка. Вот и вся тотальность.

- Так, - в лисе возникло чувство одиночества. И оно захватило ее целиком. - Ты лишил меня оргазма, - тихо пожаловалась лиса.

- Каким образом? - отупело спросил волк, потому что у него всегда возникало чувство, будто его накрыли скатертью, когда лиса впадала в меланхолию.

- Я напрягла все силы, чтобы пережить тотальное жертвоприношение, я собралась вся для борьбы, я хотела играть роль жертвы или жрицы, но играть величественно, со всем осознанием момента, я хотела по-настоящему раствориться в величественном ритуале всеобщего жертвоприношения, а ты опять... колобок да заяц... Давай лучше из колобка сделаем Мессию и развернем на всю вселенную таинство Голгофы.

- Какой еще голгофы?

- Той, которая неминуемо состоится. Только без нас. Потому что тебе захотелось только кровушки, потому что тебе приятнее копаться в психиатрических комплексах. И ты не хочешь напрячь мозги для великого сюжета.

Наверное, лиса была права - волк устал. Ему уже ничего не хотелось - даже ритуала. Произошло то, что происходило всегда, волк и лиса вместе - это ужасно.

Вдруг у волка что-то щелкнуло в затылочной области, и он обрел второе дыхание.

- Что такое голгофа? - спросил он своим подчеркнуто лицемерным голосом.

Лиса даже оцепенела: волк произнес слово “голгофа”, словно никогда в жизни с ним не встречался.

- Как тебе это удается? - изумленно спросила она.

- Что? - вкрадчиво спросил волк.

- У тебя это слово во рту не поместилось.

- Это потому что ты должна мне сказать, что такое голгофа. Если ты употребляешь слово, то в тебе должно быть и его определение.

Это заявление озадачило лису, и она нерешительно предложила:

- Обратись в Звездарий.

- А это что?

- Прекрати, волк.

- Не прекращу. Я предлагаю договориться: положим за правило, если я спрашиваю, ты должна отвечать. А если ты спросишь, я буду отвечать.

Лисе подобного рода уговоры очень нравились, ей нравилось устанавливать правила игры и следовать им; внутри этих договоренностей, в замкнутости их неожиданно открывалась невообразимая свобода, бесконечная свобода, временами напоминавшая даже праздничную разнузданность. Строго говоря, данная прихотливость напоминала клеть, но такую удивительную, которую можно было разбирать и собирать заново, всегда в новой комбинации - это могло назваться свободой творчества, но и клетью; лиса воспринимала разборную клеть, как свободное творчество. Волк придерживался других вкусов, но по каким-то своим соображениям с лисой не делился тем, что считал значимее и существеннее - это значимое и существенное предполагало свободу и от инженерных реконструкций клети, и от самой клети, и, в конечном итоге, он отказался бы от всякой комбинаторики, если бы не был джентльменом. Его устраивала и клеть, и программа внутри клети, его беспокоило лишь одно - успешное исполнение внутри и клети, и программы. Тайно он считал, что предельная успешность выполнения программы рано или поздно приведет к действительной свободе, к суперэффективности, которая выбросит его за пределы клети, при этом либо клеть распадется, либо он окажется внеорганизованным, то есть клеть будет сама по себе, а он сам по себе.

- Голгофа - это... - лиса была в явном затруднении, она слишком долго искала слов и, наконец, вышла из положения совершенно своеобразным способом:

- Волк, ты составь список вопросов, а я тебе потом отвечу на все сразу.

- Это мысль. Но я предлагаю составить сейчас же словарь наиболее употребительных слов в будущем, или наименее употребительных слов теперь...

- Лучше Энциклопедию, - подхватила мысль лиса, склонная к величию.

- Это много.

- Зато фундаментально.

- Но тебе же самой надоест.

- Нет, - настаивала лиса.

- Да, - предупреждал волк и тут же нашел компромисс: - Как мы назовем наш энциклопедический словарь?

- Как? - задумалась лиса. - Звездарию... Звездарию надо противопоставить.

- Давай начнем со Звездария. Что есть Звездарий?

- Что Звездарий? - переспросила лиса.

- Мы же условились, отвечаешь ты.

- Но мы же вместе составляем Энциклопедию. Ну ладно. Звездарий - это нечто рассыпанное вокруг нас, чтобы мы в голодные времена питались информацией.

- Я не знаю, что такое информация. Давай проще.

- Звездарий - это всеохватывающий информативный центр.

- Меня ничего не охватывает.

- Обволакивает....

- Не то.

- Содержит в себе...

- Нет.

- Можно так: это хаос, деформированный в экстазе до читаемости.

Волк, казалось, наслаждался. Лиса испытывала раздвоенное чувство: наслаждения и ответственности. Видя напряженность лисы, волк решил помочь:

- Скажем так, Звездарий - это Книга Хаоса, прочитываемая в экстазе (смотреть экстаз). А теперь скажи мне, как мы все-таки назовем наш Словарь.

- Энциклопедический словарь, - уточнила лиса, - я думаю - Плеварий.

- Почему?

- От плевел. Мы же умножаем плевелы.

- Это не то, - капризничал волк.

- Аппоссионарий?

- Ой-ой-ой, только не это. Что-нибудь ближе к плевелам, но воздушнее, чище, пенней...

- Пенарий!

- Изумительно!

- Хранилище пены духовной - Пенарий! Итак, Пенарий - энциклопедический словарь редко употребляемых слов Теперь.

Лиса торжественна повторила:

- ПЕНАРИЙ, ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛО-ВАРЬ РЕДКО УПОТРЕБЛЯЕМЫХ СЛОВ В ЭПОХУ ДИНАСТИИ ТЕПЕРЬ.

Лиса и волк хохотали так, что у них заболели животы, и им долго не удавалось отдышаться. Наконец, они успокоились. Лишь лиса по временам еще судорожно всхлипывала, пока волк ее снова не озадачил:

- Так что - голгофа?

- Голгофа - это самое истоптанное место в мире.

- Ура! - закричал волк, ему понравилось. Он долго катался на спине, взбивал воздух лапами и кричал ура. А потом вдруг спросил: - Тропа водопоя, что ли?

- Перестань. Давай лучше определим слово “дух”.

- Это просто. Это состояние преследующего, когда он знает что преследуемый крупнее, - бодро ответил волк.

- Хорошо, - сказала лиса. - Но ведь нам бы следовало придерживаться какой-нибудь систематики?

- Наверно. Ты имеешь в виду структурную систематику или логическую?

- И ту и другую.

- Хорошо, давай изберем такую систему: слова будут следовать по принципу иерархическому, я имею в виду распределение последовательности определяемых слов по их значимой ценности.

- Волк, что я слышу? Какая значимая ценность слов? От тебя ли слышу, волчуля?

- Лиса, так нельзя. Ты сама предложила низринуться в эту космическую помойку, а теперь не даешь копаться в мусоре слов и систематизировать их.

- Это не мусор! - возмутилась лиса. - Это, можно сказать, анти-антиквариат, бинарный квариат.

- Нет, квариат в квадрате, - поправил волк.

- Это красиво, но не верно: квариат в квадрате - это двойная степень устарелости, а наш Пенарий для слов старых, старинных, лучше сказать, но которые отложены до срока, как бы в нафталине, в сундуке бабушки Красной шапочки, которую ты не доел.

- Кого я не доел?

- Никого ты не доел - ни бабушку, ни Красную шапочку и, вообще, волк, плох ты стал. И перебиваешь меня. Давай выведем, у меня уже получается абсолютная формула нашего отношения к словам: квадратный корень из квадрата антиквариата. Красиво? Математически красиво и глоссалольно красиво! - зарделась лиса.

- Это же перевертыш, - у волка включился для анализа весь его интеллект. - Это можно представить себе, как муже-деву, ступнями опирающимися на свое зеркальное отображение - деву-мужа и вся эта молекула на берегу прозрачных вод смотрит на самое себя в отражении - псевдобинарная структура, удвоенно отраженная...

- А почему псевдобинарная - она просто бинарная: муже-дева - никакой псевдобинарности?

- Как это? Как это? - всполошился волк. - Конечно, псевдобинарная. Сама двучленность слова, где муж и дева дефисно противопоставляются, - уже есть некоторое псевдо, потому что это искусственное членение.

- Я не понимаю. Объясни, пожалуйста, подробнее, - пожаловалась лиса.

- Ну, Лиса, это же просто, и ты это знаешь. Слушай: мы взяли двоичную систему лиса-волк, или волк-лиса, если мы начали с муже-девы, а не наоборот. Лиса-волк - это псевдобинар, потому что эта двоица условна, поскольку безусловно только абсолютное существо, в котором заключены все прочие существа. Эти существа могут осознавать себя в группе, и тогда стадное сознание называет себя - Мы, - вот коровы все время об этом благовествуют; для них “М-мы-ы” это защита, молитва, символ веры и исповедания. Существа, единично воспринимающие себя, как некое обособленное Я, можно условно взять за первичную дробную единицу. Некоторая условность, которую можно назвать Адам; кстати, для словаря: Адам - технический термин для обозначения вещества, выпавшего в осадок в результате химической реакции.