Литературная Газета 6586 ( № 6 2017)

Социологи всё чаще говорят не только о кризисе чтения, но и о смене «модели чтения». У большинства школьников ближе к выпускным классам наблюдается бурный процесс «отторжения классики». Причины? Из разговора со старшеклассниками я вычленил три очевидные. Первая. Учителя анализируют произведения Толстого, Гоголя, Достоевского, Шолохова… нудно и неинтересно, сползая на цитирование учебников или морализаторские штампы. Вторая. На глубокое чтение таких, например, глыб, как «Война и мир», элементарно не хватает времени. Отсюда – поверхностная, скользящая, клиповая пробежка по текстам. Наконец, школьники с большим удовольствием поговорили бы с учителями о книгах, что прочли вне программы. Чего (в свою очередь) не может позволить себе учитель в силу той же причины – у него нет времени (и желания) читать то, что читают вне школы его ученики.

Замкнутый круг.

Любоваться сакурой, не замечая красоты яблоневого сада

Любоваться сакурой, не замечая красоты яблоневого садаВыпуск 6 (25)

Спецпроекты ЛГ / Словесник / Комментарии

Борьба за власть в вымышленном королевстве Вестороса интереснее дней сегодняшних?

Теги: чтение , книги , зарубежные , отечественные , авторы , классика

Ирина Бубнова, доктор филологических наук, профессор, завкафедрой зарубежной филологии Московского городского педагогического университета

Книга (точнее, русская литература) уже не представляет собой, к сожалению, никакой ценности для подавляющего большинства современных молодых людей, причём сюда можно включить и тех, кому сегодня уже за тридцать, и тех, кто ещё учится в школе.И главная причина этого положения, на мой взгляд, кроется отнюдь не в сложности и несовременности русской классической литературы (а именно этот аргумент выдвигают сторонники исключения Толстого и Достоевского из курса школьной программы), не в отсутствии времени и в непрофессионализме учителей.

Безусловно, русскую классику невозможно сравнить с «Гарри Поттером», которого знают все, однако и мы в своё время читали не только «Повесть временных лет» и «Капитанскую дочку», но и «Двух капитанов» В. Каверина, «Чудака из 6 «Б» В. Железникова, «Милого Эпа» Г. Михасенко, «Пеппи Длинныйчулок» А. Линдгрен и ещё огромное количество книг, не известных сегодняшней молодёжи. Аргумент о нехватке времени вообще трудно принять, так как времени, ежедневно потраченного на интернет, на бессмысленные «лайки», «селфи» и многое другое, вполне хватило бы на чтение хотя бы двадцати страниц в день. Что касается учителей, то и двадцать, и тридцать, и сорок лет назад среди них были и высококлассные профессионалы, и скучные «начётчики», однако это не мешало тогдашним школьникам читать, а обществу – оценивать человека, в том числе и по богатству его домашней библиотеки, и по количеству прочитанных книг.

Мне кажется, что всё перечисленное выше – это лишь следствие, а источник обсуждаемой сегодня проблемы, как правило, в дискуссиях не упоминается, хотя он, конечно же, известен любому специалисту. Дело в том, что воспитание определённой культуры или, если угодно, «модели» чтения – это первоочередная задача государства, которое на любом этапе его развития заинтересовано в стабильности социума, обеспечиваемой не только гомеостатическим путём, но и за счёт управления информационными процессами.

Важнейшим сегментом этого управления является область, обозначенная ещё в начале ХХ века как «книжное дело», т.е. «трудовой процесс производства, круговращения и потребления ценностей печатного, рукописного, а также устного слова» (Рубакин Н.А. Психология читателя и книги. Краткое введение в библиографическую психологию. М.–Л., 1929). Об этом же писал и Э. Сэпир, рассматривая общество в коммуникативном аспекте как сложную организованную сеть человечества, «которая охватывается прессой». Иными словами, вопрос о том, какие книги нужны народу, что он должен читать, всегда был вопросом, над которым работали многочисленные научные коллективы (см., например, Алчевская Х.Д. Что читать народу? Критический указатель книг для народного и детского чтения. Т. 1. СПб., 1888; Т. 2, СПб., 1889. Т. 3, М., 1905; Анский С.А. Народ и книга. Опыт характеристики народного читателя. М., 1914 и др.) и который решался на самом высоком уровне. И это вполне закономерно, так как ещё со времён В. фон Гумбольдта язык рассматривается как внешнее проявление духа народа, а этот дух, его интеллектуальное своеобразие хранится прежде всего в его литературе.

Ребёнок, начинающий знакомство с печатным словом со сказок А.С. Пушкина, продолжающий затем читать рассказы Н. Носова, формирующий основы своего представления о любви по рассказам Д. Драгунского («Что любит Мишка?») и понимающий значение честного слова из рассказа о маленьком мальчике А. Пантелеева, повзрослев, не будет скучать над романами Л.Н. Толстого и рассказами А.П. Чехова. Но самое главное – он по своему мировоззрению будет носителем русской культуры, способным при этом осознавать смыслы, заложенные и в романах Ремарка или У. Эко.

Но если с самого начала круг его чтения ограничить «Властелином колец» или даже более глубокими произведениями, но написанными авторами – носителями иной ментальности, то в результате мы получаем поколение, способное, говоря метафорически, любоваться цветущей сакурой, но не замечающее красоты яблоневого сада. Иначе говоря, на нашей земле, благодаря многолетним действиям, направленным на создание искусственных «ментальных кормушек», сегодня появилось целое поколение людей, для которых «великое русское слово» стало пустым звуком.

Публика жаждет забвения

Александр Мелихов, Санкт-Петербург

Когда-то Белинский разъяснил, почему царству реализма не будет конца: боги, герои могут быть интересны в детской поре человечества, а взрослого человека занимают собственные дела. Но для чего деловому человеку читать хотя бы Пушкина, обладавшего «удивительной способностью делать поэтическими самые прозаические предметы»? Ведь как ни важна для истинных ценителей потребность наполнять обыденность красотой, подавляющему большинству литература важна лишь как средство в какой-то жизненной борьбе. Поэтому культовыми книгами могут становиться только те, которые указывают путь – приходят на память «Что делать?», «Мать», «Как закалялась сталь», «Иду на грозу»…

За ними идут книги, помогающие разоблачить тех, кого публика считает угнетателями, – но лишь в том случае, если пробуждают надежду победить. Иначе от жестокой правды прячутся. Именно поэтому во время перестройки с упоением читалась любая чернуха, она говорила: так жить нельзя, и мы так жить не будем. А когда люди поняли, что, можно ли так жить или нельзя, а жить будем как живётся, то и в книгах начали искать того, что либо отвлекает от жизни – фэнтези, либо примиряет с нею – антиутопия: она демонстрирует нам, что мы, оказывается, живём ещё не так плохо, а наши неудачи проистекают не из нашей никчёмности, а из хода вещей.

Публика попроще ищет забвения в боевиках и мелодрамах, но тамошние схватки и бедствия, пусть и с хорошим концом, всё равно напоминают о наших проблемах, поэтому самые простодушные не желают видеть в книге российских имён – пусть любятся и сражаются не Петя и Маша, а Питер и Мэри. Российским снотворным не сравниться с западными.

В разочарованном обществе должна быть популярна и эстетика бессилия, красивого поражения, в высших образцах явленная Чеховым и Хемингуэем, Ремарком, и в молодой прозе я замечаю направление «потерянного поколения», но нашим Ремаркам не хватает кому таланта, а кому красивых декораций, которые в России почему-то выглядят пош­лостью.

Вот почему, на мой взгляд, широкий читатель, включая учителей, которые тоже всего лишь люди, не тянется к современной отечественной литературе: она не даёт надежды, а её разоблачения убивают даже и ту, какая есть. Забвения же серьёзная литература не должна дарить по определению, а эстетизировать разочарование – у нас для этого не хватает красивых напитков, имён и декораций.

Признак „избранности“

Алексей Фёдоров, учитель русского языка и литературы

Может быть, «по контрасту» с серьёзными книгами школьной программы, для понимания которых нужен труд ума и души, в которых перипетии сюжета почти никогда не играют главной роли, учащиеся в свободное время выбирают прямо противоположное: захватывающий событийный ряд, простые и понятные отношения, чёткая система оценок, отсутствие описаний и размышлений.

То есть критерии читательского удовольствия во многом пересекаются с представлением о качественном блокбастере. Думаю, что в этом отношении отечественная массовая литература в целом всё ещё отстаёт от уровня лучших мировых образцов-бестселлеров – может быть, здесь кроется объяснение популярности именно зарубежных авторов.

Что касается тех, кто, выбирая для досугового чтения «серьёзную» литературу, тоже отдаёт приоритет переводной, здесь, на мой взгляд, может быть несколько объяснений. Во-первых, в школьной программе зарубежная литература представлена очень слабо, и обращение к ней может восприниматься как свобода от «обязаловки», как путь для открытия (иногда и демонстрации) своей индивидуальности. Во-вторых, современная зарубежная литература, как мне кажется, в целом менее политизирована, чем отечественная, или, во всяком случае, воспринимается таковой с определённого социокультурного «расстояния». И, в-третьих, никуда не исчезла своеобразная интеллектуальная мода на «приобщение» к западным «артефактам» как признаку «избранности».

Эталон

ЭталонВыпуск 6 (25)

Спецпроекты ЛГ / Словесник / Классное чтение

Томич Вероника

Теги: Ольга Давыдова , Увековеченный в бронзе. Пушкиниана скульптора Александра Опекушина

Ольга Давыдова. Увековеченный в бронзе. Пушкиниана скульптора Александра Опекушина. М.: МИК, 2016. 216 с.

За годы, прошедшие со дня смерти поэта, создана настоящая скульптурная пушкиниана. Это и бюсты, и статуэтки, и памятники, украшающие площади и парки более чем в сорока странах мира. Общее количество скульптурных изображений Пушкина точно не подсчитано. В одних источниках называется цифра 700, в других – 300. В книге «Памятники Пушкину» (1912) автор С.А. Педашенко описывает 20 памятников, а в 80-х годах прошлого века был издан каталог «311 памятников Пушкину» (Д.А. Гдалин и др.).

Монументы великому русскому поэту можно увидеть практически на всех континентах. Но наибольшее количество памятников, конечно же, находится на родине поэта – в России, а также в странах бывшего СССР. Среди создателей мемориальной пушкинианы такие признанные скульпторы, как Иван Шредер, Роберт Бах, Жозефина Полонская, Илья Гинц­бург, Михаил Кутырин, Карл Берто, Вячеслав Клыков, Михаил Переяславец, Юрий Орехов, Георгий Франгулян, Григорий Потоцкий... Но всегда под номером один останется памятник А.С. Пушкину, открытый в 1880 году на Тверском бульваре в Москве, и автор этого монумента – уроженец земли Ярославской, академик из крепостных Александр Михайлович Опекушин (1838–1923).

Бронзовый Пушкин в центре российской столицы знаком каждому из нас и давно стал олицетворением как самого поэта, так и его творчества. Этот памятник послужил основой для создания многих других, в том числе и самому… Опекушину. Второй (Санкт-Петербург, 1884) и третий (Кишинёв, 1885) монументы Пушкину, а также открытый в 1913 году в подмосковном Остафьеве также принадлежат резцу Опекушина, и все они выполнены не без влияния своего «старшего брата», навечно прописавшегося на Пушкинской площади в Москве.

Основное внимание в книге как раз уделено истории создания этих памятников. Ольга Давыдова, кстати, автор ещё одной книги об этом скульпторе – «Лепил А. Опекушин», рассказывает, конечно же, и о других скульп­турных и графических портретах А.С. Пушкина, выполненных академиком А.М. Опекушиным. Написана книга хорошим языком и будет интересна всем, кому не безразлична история отечественной культуры и искусства.

Осуществлено издание при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям в рамках федеральной целевой программы «Культура России (2012–2018 годы)».

Слово о русскости

Слово о русскостиВыпуск 6 (25)

Спецпроекты ЛГ / Словесник / Классное чтение

Зуева Ксения

Теги: Антоний Скрынников , Карманные записки молодого священника

Антоний Скрынников. Карманные записки молодого священника. М. 2016. 127 с.

Автор записок – молодой ставропольский священник, ему ещё нет и тридцати, рукоположен всего три года назад. В прошлом Антоний Скрынников – журналист, может быть, поэтому его записки так актуальны и так близки и понятны не только верующим. Вот, например, глава «Слово о русскости»:

«На мой взгляд, государству, чтобы подчеркнуть идентичность всех народов, проживающих в России, необходимо возвращаться к термину «русский». Совершенно непонятно, почему это слово стало вызывать негатив. Почему люди боятся заявить вслух, что они русские? Потому что либеральные правозащитники тут же назовут их шовинистами или ксенофобами. И мне грустно и обидно, что слово «русский» стало изгоем. Однажды в энциклопедии мне попалась статья о выдающихся поэтах. При этом Абай Кунанбаев был назван великим казахским, а не казахстанским поэтом, Гёте – великим немецким, а не германским поэтом, и лишь русские поэты были названы российскими. Почему?

Я думаю, здравомыслящий человек, живущий в России, не обидится, если его назовут русским. Обратите внимание на название нашей Церкви – Русская православная. А ведь она объединяет не только славян: есть верующие китайцы, калмыки, буряты, татары и представители других национальностей. При этом у них не возникает мысли требовать создания многочисленных автономных церквей с национальным названием.

Нужно понять, что русский – это не набор генов. Это прежде всего вера, патриотизм, особое мироощущение».

Как видно из приведённого отрывка, в «карманных записках» нет ничего назидательного и морализаторского, только горячее, трепетное отношение к происходящему.

Иллюзия авторитета

Иллюзия авторитетаВыпуск 6 (25)

Спецпроекты ЛГ / Словесник / К доске!

Сапрыкина Елена

Когда-то в учительской обсуждали выход новой книги...

Фото: Фёдор Евгеньев

Теги: уроки литературы , чтение

Сегодня в моде учитель-франт и учитель-нигилист

Вспоминая детство, размышляю, почему мои одноклассники в большинстве своём читали много и всюду – в трамвае, за обедом, на ходу. Читали взахлёб. Компьютеров не было. Но ведь были не менее вдохновляющие вещи: телевизор, кино, дискотека, каток, стадион, бассейн, дворовые хоккейные команды, пионерские лагеря. Да и первую любовь, наконец, никто не отменял…

Наверное, причину стоит поискать в школе, где дети и сегодня ежедневно проводят большую часть активного времени. Что же было в советской школе такого, чего нет сегодня? Ответ напрашивается сам – читающие учителя. Ничуть не умаляя компетентности сегодняшних педагогов, скажу, быть может, сокровенные вещи: в школьных коридорах сегодня не услышишь обсуждения только что вышедшей проблемной статьи, не уловишь интонации восхищения от недавно прочитанной книги. Зато мы чаще обсуждаем проблемы плохого поведения учеников, общения с «не теми» родителями, указания строгого начальства.

Школы разные и разговоры в учительских тоже разные. Но отличаются они не темой, а подбором выражений для высказывания. Школы «элитные» – это одно. Школы в спальных районах – зачастую иное. Приходилось наблюдать и то и другое. Но суть та же. Приземлились наши учителя. Приземлённее стали их интересы. Произошло ли это в «роковые» 90-е или раньше, но произошло. Вот говорят: больше бумаг стало, больше отчётов и планов. Это правда. Но ведь находим время поразмышлять в учительской о предстоящей поездке за границу или о новой моде на парфюм. Находим возможность посетить нашумевший мюзикл.

Сегодня в моде не только учитель-франт, но и учитель-нигилист (в известном смысле диссидент, этакий герой либерального пула). Он не признаёт начальства (чаще всего лишь на словах), никогда не соглашается с мнением большинства, ненавидит «квасной патриотизм» и вообще – зачем быть патриотом «этой» страны, где то-то и то-то плохо. Дети за таким сегодня толпами бегают. Что же читают этакие педагоги? В основном зарубежных авторов.

Спросите старшеклассников – кого из современных российских авторов они знают? Самое большее – назовут Пелевина, Улицкую или Б. Акунина. А теперь спросите самих учителей литературы. На много ли увеличится список?

Однажды пятиклассник (назовём его Артём) прибежал ко мне в кабинет на каникулах с проблемой. Задали внеклассное чтение – прозу Улицкой, а там… «Я не могу прочитать вам эти строки. Понимаете, я хотел, но такое читать не буду…» Оказалось, что ему в пятом (!) классе рекомендовали «Зелёный шатёр». Вот уж действительно когнитивный диссонанс какой-то, выражаясь в стиле автора произведения. Что может прибавить развитию ребёнка такой текст: «… вид Homo sapiens, человек разумный, тоже переживает явление, сходное с неотенией, наблюдающейся у червей, насекомых, у земноводных, – когда способность к половому размножению появляется не у взрослых особей, а уже на личиночной стадии, и тогда не доросшие до взрослого состояния существа плодят себе подобных личинок, так никогда и не превратясь во взрослых?»

Артём просто испугался и не знал, как объяснить учителю литературы, что он – пытливый, читающий ребёнок – ничего не понял.

Становясь старше, дети идут к учителям с вопросами о самом главном. Зачем мы живём? Сколько осталось на планете ресурсов? В чём смысл нашего существования? А надо ли Родину любить? Что такое совесть?

На эти вопросы мы не отвечаем на уроках – нет времени, а после уроков нет сил. А дома ждёт муж. И надо уроки со своими собственными детьми сделать. «Да и вообще – не так уж много платят, чтобы на эти темы беседовать!»

А ведь ответы на все эти вопросы есть в книгах современных русских писателей. Валентина Распутина и Василия Белова. Леонида Леонова и Фёдора Абрамова. И многих других наших современников. Задача учителя – донести до ребёнка слова писателя так, чтобы не расплескать суть, чтобы правда осталось правдой, а ложь обнажила свою сущность. Вот и всё!

К нам в школу, в творческую мастерскую пресс-центра, часто приходят учёные, писатели, архитекторы, преподаватели вузов, журналисты, общественные деятели. Приходят по разным поводам – кто книгу свою представить, кто просто поделиться своими мыслями. Но все как один удивляются… Дескать, у студийцев наших живые глаза, интересные вопросы, неожиданные ответы, самостоятельность мышления, пытливость ума и т.д. А я не знаю других детей! Все они таковы, когда отзываются на живое чувство взрослого, яркость мысли и неординарность собеседника. Просто надо ежедневно соответствовать описанному выше, чтобы выходить к детям со словом, с информацией, с методом познания действительности не понарошку. Выходить так, чтобы стать явлением в их сознании, чтобы слово стало поступком, а поступок – судьбой.

В гости к „Ревизору“

В гости к „Ревизору“Выпуск 6 (25)

Спецпроекты ЛГ / Словесник / Глубинка

Калинин Александр

Теги: русская литература , библиотека , экскурсии

Как библиотеки привлекают школьников, используя местный литературный  и исторический материал

Когда приезжаю в старинный русский город Устюжну на Вологодчине или в Бежецк, что в Тверской области, непременно иду в библиотеку, потому как знаю, что найду здесь какую-нибудь потрясающую выставку. Выставочная работа в этих городах налаживалась давно и вовсе не с коммерческой целью. Было желание объединить людей творческих, помочь им заявить о себе, найти единомышленников и почитателей. За многие годы чего только не демонстрировалось: вышивки, вязания, фотографии, поделки.

Поболтать с Хлестаковым

В Устюжне, чей городничий, приняв проезжего проходимца за столичного чиновника, стал героем бессмертной комедии, библиотека придумала интерактивное действо под названием «По следам «Ревизора». Кабинеты на какое-то время превращаются в приёмную Анны Андреевны, в школу, в гостиницу. С прибывшими гостями разговаривает… Хлестаков, в гостинице их кормят русскими щами, в школе знакомят с учебными заведениями Устюжны.