Помоги проекту - поделись книгой:
Батюшков поздравил более многословно:
С «роем детей» пожелание Батюшкова было выполнено, но это принесло родителям много страданий: из восьми человек только один сын Павел пережил отца с матерью; остальные умерли малолетними или молодыми. Потерю детей Вяземские переживали очень тяжело, особенно Петр Андреевич. Во время длительных разлук, когда приходилось матери подолгу жить за границей, на водах, с больными детьми, родители поддерживали постоянную переписку. Это была переписка двух близких людей, которые и в главном, и в мелочах были предельно откровенны. Только любовь и понимание делали их самыми нужными друг другу советчиками и собеседниками. Бог послал Вяземскому как жизненное (86 лет), так и творческое (70 лет) долголетие. И на этом долгом пути верной спутницей ему была жена, Вера Федоровна, которая пережила мужа на 8 лет.
Но вернемся на Моховую, где 13 октября 1832 года Петр Андреевич в кругу друзей прощается с «холостой» жизнью и ожидает приезда семьи, которая была уже в дороге.
В конце октября Вяземские поселяются на Гагаринской набережной Невы (ныне набережная Кутузова).
Однако с домом Мижуева мы пока не расстаемся: к его истории можно добавить еще рассказ о жизни в этом доме хорошей приятельницы Вяземского и Пушкина Елизаветы Михайловны Хитрово. Любимая дочь фельдмаршала Михаила Илларионовича Кутузова вошла в круг пушкинских друзей под фамилией второго мужа Николая Федоровича Хитрово, с которым она обвенчалась через 6 лет после гибели под Аустерлицем в 1805 году первого супруга, любимца Кутузова, Федора Ивановича Тизенгаузена.
Рис. 15. Е.М.Хитрово. Литография с оригинала В.Гау. 1830-е гг.
И Елизавета Михайловна и ее отец очень скорбели о ранней смерти совсем молодого человека, оставившего на руках жены двух дочерей, Екатерину и Дарью. В 1815 году ее второй муж, генерал Хитрово, назначается российским поверенным в делах при великом герцоге Тосканском, и семья переезжает во Флоренцию. Но в мае 1819 года Николай Федорович умирает. Вновь осиротевшая семья остается в Италии до 1826 года. Там совсем юная младшая дочь Елизаветы Михайловны, Дарья, выходит замуж за графа Шарля-Луи Фикельмона, который был старше своей избранницы на 27 лет. В 1829 году граф назначается австрийским посланником в Россию и переезжает с женой и маленькой дочерью в Петербург.
Елизавета Михайловна со старшей незамужней дочерью Екатериной вернулась в Россию раньше, в начале 1826 года, вскоре после смерти Александра I, видимо, опасаясь за свое еще не окончательно урегулированное финансовое положение. После коронации Николая I в мае 1826 года мать и дочь едут в Петербург и поселяются на Моховой в доме Мижуева. Здесь они проживут до весны 1831 года, после чего переедут в дом, арендованный посольством Австрии для своего посланника графа Фикельмона (Бывший дом фельдмаршала Н. И. Салтыкова, Дворцовая набережная, дом №4).
А пока в квартире на Моховой Елизавета Михайловна начинает принимать своих друзей и знакомых, каковых у нее оказалось великое множество. Она уже знакома и с Вяземским, жившим в этом же доме по соседству, и с Пушкиным, которого дважды вдова просто обожала. Она умела дружить и дорожить дружбой, стараясь делать добро, ратовала за всех, кто обращался к ней с просьбой, хлопотала за многих, так как была человеком необычайной отзывчивости. Вяземский как-то сказал о ней, что «она была неизменный, твердый, безусловный друг друзей своих». С ней все находились в хороших отношениях, на нее невозможно было обижаться или сердиться, ибо всех покоряли ее добродушие, приветливость и внимание. Елизавету Михайловну принимали во всех дружественных ей домах Петербурга. Бывая в гостях или принимая у себя, она никогда не забывала отдать должное своему отцу и его заслугам, за что и ее уважали как дочь великого полководца. «Мадам Хитрово была достойна своего отца, и любовь, которую она питала к России, исходила и от сердца, и от ума. Она гордилась своей родиной, верила в нее», – напишет безвестный автор некролога после ее смерти. Но Елизавета Михайловна умерла значительно позже, в 1839 году, а пока она вращается в петербургском свете, который часто подшучивает и острит по поводу ее слишком обнаженных не по возрасту плеч и спины. В свете ходили несколько эпигамм на эту тему. Одну из часто цитируемых эпиграмм С.А. Соболевского о «Лизе голенькой» необоснованно приписывали Пушкину. А вот менее знакомое четверостишье Баратынского:
Не обошел этой темы и Вяземский: 2 марта 1837 года он пишет А. О. Смирновой (Россет): «Это – истина совсем голая, как плечи нашей приятельницы. Глядя на нее, Василий Перовский сказал однажды: пора бы уже давно набросить покрывало на прошедшее».
После переселения Елизаветы Михайловны в июне 1831 года в дом дочери-посольши обе открыли свои салоны: у матери по утрам (утра у Елизаветы Михайловны начинались в час дня), у дочери, Долли Фикельмон, – по вечерам. Вяземский и Пушкин – постоянные посетители обоих салонов.
Набережная Кутузова, дом №32. Дом Баташева.
Все старинные дома Петербурга имеют свою историю. Она складывается не только из имен архитекторов, строивших или перестраивавших эти дома, но и из судеб людей, которые в них жили. Если бы камни умели говорить, то, вероятно, стены дома №32 по набережной Кутузова, могли бы рассказать много интересного. Попробуем сделать это за них. Хотя дом отмечен мемориальной доской в память о жившем здесь Пушкине, все же начнем рассказ с нашего героя, Петра Андреевича Вяземского, нанявшего здесь свою первую семейную квартиру.
Вера Федоровна с детьми приехала из Москвы 15 октября 1832 года сначала на Моховую, а в конце месяца семья поселяется в доме Баташева на Гагаринской набережной. Хозяину, Силе Андреевичу Баташеву, «отставному гвардии полковнику и кавалеру» был заранее внесен аванс в размере 4000 рублей из причитающихся 6000 годовой платы. Просторная удобная квартира понравилась всем: красивый вид на Неву, рядом Летний сад, недалеко от Карамзиных, Пушкиных и до службы близко (Министерство финансов располагалось в левом крыле Главного штаба, набережная реки Мойки, дома №45-47). Наладив быт в новой квартире,
Вяземские открыли двери своего дома для всех. Владимир Соллогуб вспоминал, что Петр Андреевич «имел слабость принимать у себя всех и каждого, рядом с мелкопоместной дворянкой на диване мог восседать чистокровный аристократ, так что вечера приобретали характер «толкучего рынка». Центром внимания гостей были сами хозяева. Веселая княгинюшка сыпала остротами, оживляя общий разговор гостей. Но самым дорогим гостем для нее всегда оставался Пушкин. Она подружилась с ним в 1823 году в Одессе, и между ними сразу установились настолько доверительные отношения, что поэт часто советовался с ней по жизненно важным вопросам.
Петр Андреевич приободрился, повеселел с приездом семьи, тем более, что вскоре на него посыпались монаршие милости: 21 октября он назначается исполняющим обязанности вице-директора департамента внешней торговли, а еще через десять дней – председателем комитета для надзора за браком товаров. На этих должностях Вяземский задержался всего год: 6 декабря 1833 года последовало новое назначение на пост вице-директора департамента внешней торговли (уже без и.о.) в чине статского советника. И это несмотря на то, что при первой подаче записки министром о производстве Вяземского в статские советники император изволил отклонить данное предложение Канкрина из-за злой шутки князя в адрес высокопоставленного лица. Петр Андреевич об этом любопытном эпизоде вспоминает так: «По приглашению графа Бенкендорфа явился я к нему сегодня 8 числа августа в 11 часов утра, и он объявил мне от имени государя, что государь не утвердил представления обо мне за то, что при пожаловании Эссена графом, сказал я, что напрасно не пожаловали его князем Пожарским». При этом Бенкендорф рекомендовал Вяземскому впредь не шутить насчет заслуженных лиц.
(П. К. Эссен – генерал-губернатор Петербурга, на долю которого выпало тушение многочисленных пожаров). Его часто называли «Эссен – Умом Тесен».
В этот раз назначение Вяземского на новую должность все же состоялось. Вслед за ним посыпались и деньги: 8000 рублей жалования, 2500 рублей «квартирных» и поощрительные выплаты раз или даже два раза в год.
Друзья в недоумении: неужели Вяземский смирился с мундиром служащего Министерства финансов? А как же стихи? Где смелые речи, мысли, статьи? Ведь новые назначения князя должны были убедить общество в том, что он примирился с властью. И многие поверили в это. А Жуковский воскликнул: «Он вице-директор департамента торговли! Смех, да и только! Славно употребляют у нас людей». Вяземский тяготился таким положением. Но изменить ничего не мог, а может, уже и не хотел. Жизнь шла своим чередом, хотя с поэзией дела обстояли не так хорошо: за 1833-1834 годы им опубликовано всего семь стихотворений в альманахе «Альцион» и пять – в «Новоселье». Идея издания второго альманаха принадлежит Василию Андреевичу Жуковскому и Александру Филипповичу Смирдину, книгопродавцу, издателю, библиографу. Книжный магазин и платная библиотека Смирдина, которые достались ему по завещанию бывшего хозяина В. А. Плавильщикова, размещались сначала на Мойке, в доме Гавриловой (дом №70), а в декабре 1831 года были перевезены Смирдиным на Невский проспект, дом №22, принадлежавший лютеранской церкви Петра и Павла. По этому случаю хозяин магазина решил отметить новоселье. Празднование состоялось 19 февраля 1832 года в большом читальном зале с грандиозным обедом на 80 человек, представлявших всю литературную элиту столицы. По числу и знаменитости участников это был первый и самый большой пир писателей, собравший вместе и обиженных, и обидчиков. Главными гостями на обеде были такие мэтры русской литературы, как Крылов, Пушкин, Жуковский, Вяземский, Плетнев и другие. В память об этом событии Смирдин выпустил альманах «Новоселье», в который все присутствующие дали свои произведения. Ровно через год Александр Филиппович уже раздавал авторам первый выпуск альманаха, пригласив пишущую братию снова на обед, итогом которого стал второй выпуск «Новоселья». Вяземский дал в него пять своих стихотворений, среди которых было одно из самых известных, положенное позднее на музыку композитором Петром Петровичем Булаховым:
В первом выпуске альманаха на титульном листе была помещена гравюра Галактионова, исполненная на меди с оригинала Александра Брюллова, брата «великого Карла».
Рис. 16. Литературный обед в лавке А.Ф.Смирдина. Титульный лист альманаха «Новоселье» 1833 г. Литорафия с оригинала А.П.Брюллова
На ней с документальной точностью воспроизведено само застолье: писатели и издатели на переднем плане изображены с узнаваемым сходством. Но язвительный Вяземский, недовольный составом гостей и их размещением за столом, дает и альманаху и гравюре горько-ироническую характеристику: «… Наше человеческое дело – строить лачужки, «Новоселья», где рядом с Жуковским – Хвостов; где я профилем, а Булгарин во всю харю; где мед с дегтем, но и деготь с медом» (из письма А. И. Тургеневу).
У Вяземского с Булгариным были нелицеприятные отношения, да и не только у Вяземского. Непривлекательная личность этого человека, писателя, журналиста, издателя газеты «Северная пчела» и журнала «Сын отечества», стала объектом многочисленных разоблачительных статей, фельетонов и эпиграмм.
Рис. 17. В книжной лавке лавке А.Ф.Смирдина. Титульный лист альманаха «Новоселье» Литография с оригинала А.П.Сапожникова. 1834 г.
Есть и у Петра Андреевича поэтическая пальба по Булгарину. Вот несколько строк из стихотворения «Важное открытие»:
Есть у Вяземского и несколько
эпиграмм, адресованных Булгарину. Что поэт был мастером эпиграммы, знали все. Когда кто-то сказал, что он на них «собаку съел», Жуковский уточнил, что «он съел целую свору собак».
Во втором выпуске «Новоселья» на обложке помещена тоже гравюра С. Ф. Галактионова с оригинала А. П. Сапожникова, изображающая сам магазин Смирдина, где на переднем плане справа стоит Пушкин, беседующий с Вяземским. Обе гравюры ценны тем, что на них Пушкин впервые изображен среди своих современников-литераторов.
Но за праздничным столом гости не досчитались одного талантливого человека. За несколько дней до этого события литературный Петербург простился с Николаем Ивановичем Гнедичем, переводчиком великой поэмы Гомера «Илиада», поэтом, критиком, деятельным сотрудником Императорской публичной библиотеки. Вяземский и Пушкин в числе других несли гроб с усопшим из церкви на Тихвинском кладбище Александро-Невской лавры до места погребения. «… он все свое земное совершил: перевел и напечатал Илиаду; незадолго перед сим выдал том своих стихотворений», – напишет Петр Андреевич А. И. Тургеневу.
А в доме Вяземских жизнь идет своим чередом. Почти ежедневно у них бывает Пушкин: в это время друзья увлеклись поэтической игрой – писали стихи, начинавшиеся с рефрена «Надо помянуть, непременно помянуть надо…» Получалось весьма забавное сочинение, в котором рифмовались фамилии известных, а иногда и вовсе неизвестных людей. Вдохновителем этого «опуса» был поэт Иван Мятлев, сочинитель «уморительных стихов» о путешествии госпожи Курдюковой. Первые 53 строчки и с 80 по 96 строку в «Поминаниях» принадлежат Вяземскому, с 54 по 79 – Пушкину. Про самих авторов тоже есть строки:
(Павлищев Н. И. – муж Ольги Сергеевны, сестры Пушкина)
Авторы читали эти вирши в шумных компаниях в разгар веселья, вызывая дружный смех всех присутствовавших.
Крупным событием в жизни столицы явилось открытие 11 мая 1833 года в здании Биржи Третьей выставки Российских мануфактурных изделий. Посетив ее, Вяземский под впечатлением увиденного пишет московскому другу поэту И. И. Дмитриеву: «Поспешите приехать полюбоваться выставкою. Есть на что посмотреть». Иван Иванович откликнулся на это приглашение и проездом в Ригу остановился в Петербурге. Когда же он собрался продолжить путь в Прибалтику, столичные друзья устроили ему прощальный обед. В письме А. И. Тургеневу Вяземский сообщает: «На днях Вьельгорские братья, Пушкин и я давали обед Дмитриеву». На обеде присутствовало 20 человек, среди которых были еще Гоголь, Плетнев, Блудов, Уваров. Блудов объявил собравшимся о высочайшем соизволении государя на сооружение памятника историку Николаю Михайловичу Карамзину.
Рис. 18. А.С.Пушкин. Рисунок П.П.Вяземского. 1836 г.
Тут же организовали сбор средств по подписке: сумма оказалась приличной – 4000 рублей. Вяземский продолжает в письме А. И. Тургеневу: «А ведь славно! Вот третий памятник на русских степях: Ломоносову, Державину, Карамзину».
Тем временем Вера Федоровна съездила в Дерпт навестить Екатерину Андреевну Карамзину, которая только что потеряла пятнадцатилетнего сына Николая. В самом начале июня хозяйка дома вернулась, и вот уже в день именин Петра Андреевича и Павла Петровича (сына) у Вяземских состоялся торжественный обед: было много гостей и среди них неизменный Пушкин. Позднее Павел нарисовал поэта в своей ученической тетради.
Часто обеды у хлебосольных Вяземских перерастали в дискуссии, споры о судьбах русской литературы, журналистики, в обсуждение политических вопросов. Об одном таком обеде Пушкин записал в дневнике: «3 июня (1834 г.) обедали мы у Вяземского: Жуковский, Давыдов и Киселев. Много говорили об его (Киселева) правлении в Валахии. Он, может, самый замечательный из наших государственных деятелей, не исключая Ермолова…». Павел Дмитриевич Киселев – образованный, умный, человек передовых взглядов, в 1820-е годы начальник штаба 2-й армии, дислоцированной на Юге, где Пушкин часто общался с ним.
Позднее – министр, посол России во Франции.
Своим человеком в доме Вяземских был и младший брат Пушкина, Лев Сергеевич, когда он жил в Петербурге с осени 1833 года по июль 1836 года. Мать, Надежда Осиповна, пишет в ноябре 1833 года дочери Ольге Сергеевне в Варшаву: «Леон посещает свет и балы, почти всякий день он у Вяземского, он еще не знает, в которую из его дочерей он более влюблен, но ухаживает за обеими и находит их прелестными». Мария и Прасковья Вяземские – уже девушки на выданье: старшей Марии уже за 20 лет, а средней болезненной Пашеньке – 17 лет. Подрастала и младшая дочь, двенадцатилетняя Наденька. Но они – бесприданницы, хотя и княжеского рода.
Рис. 19. Л.С.Пушкин. Рисунок А.С.Пушкина. 1830-е гг.
Сестра Пушкина, Ольга Сергеевна, знакома была с Вяземским с 1825 года. В письме к брату Александру летом 1826 года она признается: «Я люблю его чуть не до обожания, этого князя Вяземского». А князь в свою очередь посвятил ей стансы:
Наступает лето 1833 года. Город пустеет: кто отправляется за границу, на воды, кто переселяется на пригородные дачи. Вера Федоровна едет с детьми в Ревель на морские купания. Петр Андреевич остается в городе один: изредка появляется на службе, встречается с друзьями, мечтает о создании журнала, навещает знакомых в Царском Селе и на Черной речке.
Рис. 20. О.С.Пушкина. Рисунок Е.Плюшара. 1830-е гг.
5 сентября он уезжает в Дерпт и пробудет там до конца октября. Вернувшись в Петербург, Вяземские узнают, что хозяин под каким-то предлогом надумал их выселить. Пришлось обращаться даже в полицию. Но как известно из русской пословицы, беда не приходит одна: тяжело заболела семнадцатилетняя дочь
Пашенька, любимица семьи: у нее открылась чахотка. Состояние девушки быстро ухудшалось, и родители срочно засобирались в Европу, в теплую спасительную Италию. Уезжали все, кроме Павлуши, который только что поступил в немецкую школу Святых Петра и Павла. Сначала на пароходе «Николай I» они отправились в Германию к известному доктору Коппу, лечившему всех русских путешественников. Пароход отчалил от кронштадтской пристани в 6 часов утра 12 августа 1834 года.
Пушкин, видевший Вяземских в последние дни перед отъездом, пишет жене в Полотняный Завод, где она проводила лето: «Вяземские здесь. Бедная Полина очень слаба и бледна.
Отца жалко смотреть. Так он убит. Они все едут за границу. Дай бог, чтоб климат ей помог…». И в этом же письме: «Я взял квартиру Вяземских. Надо будет мне переехать, перетащить мебель и книги».
Перемена жилья была предпринята потому, что потребовалась более просторная квартира в связи с намерением Натальи Николаевны привезти в Петербург из Полотняного Завода своих старших сестер, Екатерину и Александру Гончаровых, пересидевших в девицах. Пушкину эта идея жены не нравилась, однако! «Чего хочет женщина, того хочет и Бог!».
Здесь начинается вторая история в жизни дома Баташева. Для Пушкина квартира Вяземских была дороговата (6700 рублей в год), но эту сумму решили поделить пополам с сестрами Гончаровыми, что устраивало Пушкина по деньгам, хотя и стесняло по образу жизни.
Прожив год и 8 месяцев в этой квартире, 1 мая 1936 года они все-таки перебрались в верхний, тогда третий этаж, в более дешевую квартиру за 4000 рублей в год. Она состояла из двадцати жилых комнат, где и разместилась увеличившаяся семья Пушкина вместе с прислугой.
Как жилось Пушкиным в этом доме? Ведь за два года, прожитых здесь, семья увеличилась на четыре человека. Сестры Натальи Николаевны, привезенные ею из Полотняного Завода, были вполне счастливы: они освободились от давящей опеки матери и оказались в столице. С первых же дней у них с зятем установились хорошие отношения. Захворавшая как-то Александрина пишет брату Дмитрию в ноябре 1834 года: «Я не могу не быть благодарной за то, как за мной ухаживали сестры, и за заботы Пушкина. Мне, право, было совестно, я даже плакала от счастья, видя такое участие ко мне; я тем более оценила его, что не привыкла к этому дома».
У Натальи Николаевны в эти два года родились еще двое детей. Сестры помогают ей по дому, особенно Александрина. Екатерина занята службой при дворе, так как 6 декабря 1834 года она, после хлопот тетушки Загряжской, была пожалована во
фрейлины. Их часто навещает брат Иван, который служит в Царском Селе, а о брате Сергее идут переговоры насчет перевода его в гвардию. Глава семьи настроен пока благодушно: летом напечатаны «Повести, изданные Александром Пушкиным», в «Библиотеке для чтения» вышли «Гусар», «Сказка о мертвой царевне», «Пиковая дама», переводы из Мицкевича. Но пока это не приносит нужного дохода. Одна надежда на «оброчного мужичка» Пугачева. «История Пугачева» вышла в свет в феврале 1835 года и не оправдала надежды автора. Он записывает в дневнике: «В публике очень бранят моего «Пугачева», а что хуже – не покупают. Уваров большой подлец. Он кричит о моей книге как о возмутительном сочинении…» Друзья же просят прислать им этот долгожданный труд. Его ждут в Москве, в провинции, ждут А.И. Тургенев, Гоголь, Смирнова (Россет) в Париже. Пушкин рассылает «Историю Пугачева» своим адресатам, друзьям с надеждой на их доброжелательные отзывы.
Тем временем сестер Гончаровых очень волнует вопрос, как их примет свет. Они присутствуют на всех балах, раутах, часто бывают в театрах, на концертах, где все восхищаются красотой трех сестер, особенно жены поэта. Ольга Сергеевна, пишет мужу в Варшаву: «Александр представил меня своим женам, теперь у него целых три. Они красивы, его невестки, но они ничто в сравнении с Натали». В этот период Пушкин сам изобразил двух из них: Наталью – на первом листе черновика «Медного всадника», и Александру – на черновике стихотворения «Странник».
Рис. 21. Н.Н.Пушкина. Рисунок А.С.Пушкина. 1833 г.
Рис. 22. А.Н.Гончарова. Рисунок А.С.Пушкина. 1835 г.
В последние годы своей жизни он оказывал трогательное внимание своим родителям, снял им квартиру на Моховой (дом №30), посещал часто стариков из-за болезни матери. Долги его младшего брата Льва тоже ложились на плечи Пушкина. Под угрозой разорения и продажи находились имения в Болдино, Кистенево, Михайловском. Все это усугубляло и без того трудное материальное положение семьи. Жизнь в столице требовала от Пушкина 25000 рублей годового дохода, а взять таких денег негде было. Долги росли и по счетам хозяев магазинов, портных, мебельщика Гамбса, книготорговцев. Вся жизнь поэта шла в кредит. В таком безвыходном положении он решается обратиться за помощью к императору: по дозволению Николая I Пушкин получает из казначейства ссуду в размере 30000 рублей с удержанием их в течение 6 лет из ежегодного жалования в 5000 рублей, которые выплачивались ему как сотруднику Министерства иностранных дел.
Тем временем Пушкин готовит к изданию двухтомник повестей и поэм, переводит LVI оду Анакреона (древне-греческий поэт-лирик VI-V веков до н. э.), просматривает в архивах
Правительствующего Сената секретное дело о пугачевском бунте.
В марте 1836 года после длительной, тяжелой болезни умирает мать поэта, Надежда Осиповна. Пушкин отвезит ее тело в Святогорский монастырь, захоранивает рядом с могилами ее предков, Ганнибалов, и откупает здесь же место для себя, как будто предчувствует и свой близкий конец.
Вернувшись в Петербург, он узнает о выходе в свет первого тома журнала «Современник», на который возлагались большие надежды. Уже начали поступать материалы для 2-го и последующих томов: собирается надежная компания известных авторов. Работы много, а ощутимой прибыли от журнала пока не видно. Кто хвалит его, кто ругает, но и равнодушных нет, журнал все же читают.
12 сентября 1836 года семья возвращается с дачи и поселяется уже в новой квартире, снятой в доме княгини Софьи Григорьевны Волконской на набережной Мойки. Перемену места жительства Пушкин объясняет в письме отцу: «Я вынужден был покинуть дом Баташева, управляющий которого негодяй».
Однако Вяземским и Пушкиным список жильцов этого дома, людей пушкинского круга не заканчивается, но и не начинается. Жизнь некоторых из них здесь тоже представляет интерес. Обратимся сначала ко времени появления самого дома на Гагаринской набережной Невы.
В конце XVIII века пустовавший участок, занимаемый сейчас домом №32, принадлежал тайному советнику П. А. Соймонову, затем его дочери С.П. Свечиной. Имя этой женщины упоминается часто в переписке Вяземского и А. И. Тургенева, который был сильно увлечен ею в 1816-1818 годах. У нее участок купил П. Г. Масальский, уездный судья, позднее надворный, затем статский советник, друг М.М. Сперанского, с которым он служил в Иркутске. В 1816-1819 годах новый владелец участка возводит на нем трехэтажный дом с пятиколонным мезонином и балконом в бельэтаже. Дом и поныне стоит на берегу Невы, претерпев за два столетия только внутренние переделки и надстройку четвертого этажа в 1889 году.
Рис. 23. Наб. Кутузова, дом №32. Фото конца 1960-х гг.
В 1821 году в нем поселяется приехавший из Сибири Гавриил Степанович Батеньков, участник войны с Наполеоном, во время которой в одном из боев получил десять тяжелых штыковых ран, был награжден орденами, повышен в чине, а после выздоровления уволен с военной службы в 1816 году. По окончании института корпуса инженеров путей сообщения он служил в Сибири, где занимался работами по устройству города Томска.
Поделиться книгой: