Помоги проекту - поделись книгой:
На небольшом камне выбиты несколько собак, по фигуре мало чем отличающихся от волков, и ряженый, едущий на быке. Рядом козлов и быков преследует охотник с луком. Фигуры быков весьма своеобразны. В грубой форме подчеркнуты характерные особенности животного: длинный тонкий хвост, узкий зад, могучая грудь и плечевой пояс и своеобразные рога, изогнутые и наклоненные книзу. Это несомненно так называемый древнерусский тур — животное, жившее несколько столетий назад и ныне исчезнувшее. До сего времени изображения древнерусского тура найдены только в Западной Европе. Теперь же, судя по рисунку, мы можем говорить о том, что когда-то область распространения этого животного была более обширной.
Дикие верблюды, ручные барсы, красные волки, волкообразные собаки, маралы, сайга и, наконец, древнерусский тур — сколько здесь материала, интересного не только для археолога, но и для специалиста-зоолога. По наскальным рисункам можно составить представление об изменении животного мира пустыни, о когда-то живших и ныне исчезнувших зверях.
Недалеко от ручья на отдельном камне высечено изображение козла. Оно исполнено с необыкновенным изяществом и поражает высокой художественностью.
Рано утром звон камней каменистой осыпи заставляет высунуть из полога голову: по склону горы бредет стадо молодых горных козлов. Некоторые козлята резвятся, на ходу бодаются, гоняются друг за другом. Они начали самостоятельную жизнь, отбившись от маток на время гона.
Едва исчезли козлята, как раздался звучный флейтовый крик ворона. Проснулись белоголовые сипы, выскользнули из ниш, разукрашенных белыми пятнами, и поплыли в воздухе навстречу солнцу.
Восточнее ущелья Ащи-Су, с того места, где горы Чулак переходят в горы Матай, по направлению к горам Улькункалкан тянется полоса лёссовидных суглинков, местами прерываемая щебнистой пустыней. По ней разбросаны маленькие оазисы, из зарослей ив, лоха, джингиля и других мелких кустарничков. Это и есть Мынбулак, или, в переводе на русский язык, «Тысяча ключей». Иногда на сухом месте близ ключей растут тростники и небольшие саксауловые заросли вперемежку с разнолистным тополем. Каждый оазис — маленький мирок, населенный своими обитателями. Сюда ночью приходят на водопой джейраны, из-под кустов выскакивают зайцы, на деревьях вьют гнезда миниатюрные горлицы, меж холмов мелькает рыжая шубка лисы, а по буграм всюду пестреют холмики многочисленных колоний больших песчанок. У одного из ключей и был раскинут наш бивак. Здесь предстояло много дел. Надо было познакомиться с миром насекомых оазисов и выяснить полезных и вредных для древесной растительности.
По утрам над ключом раздавались крики чернобрюхих рябков. Стремительные птицы описывали несколько кругов вокруг оазиса и, слегка планируя, садились на край лужицы. Несколько секунд птицы совершенно неподвижны, и только их головки осторожно поворачиваются в стороны, старательно разглядывая, нет ли чего подозрительного. Потом, семеня короткими шажками маленьких ног, подбегают к воде, жадно льнут к ней, быстро, не отрываясь, напиваются, взлетают и с чеканящим криком уносятся вдаль.
Иногда раздавался более мелодичный крик саджи — другой характерной птицы пустыни, похожей на чернобрюхого рябка. Ноги саджи почти без пальцев и напоминают маленькие копытца, из-за которых птицу еще называют копыткой. Если чернобрюхий рябок на зиму улетает к югу, то копытка остается на месте. В это время она собирается большими стаями, совершая перекочевки. Известны случаи, когда в годы массового размножения стаи копытки залетали далеко от родной пустыни в Европейскую часть СССР до Архангельска, в Англию, Данию. Кое-где, в частности на песчаных дюнах Дании, саджа пыталась даже гнездиться.
Иногда с гор прилетали сизые голуби. Они были более осторожны: долго летали вокруг оазиса, садились вдали от ручья, приближались к нему осторожно, тревожно поглядывая вокруг.
Переезжая с одного ключа на другой, мы однажды обнаружили в коляске мотоцикла мертвую домовую мышь. На стоянке привлеченный запахом продуктов грызун забрался в машину и отправился с нами путешествовать. По-видимому, на первом же ухабе размытой селем дороги наш пассажир был раздавлен вещами.
Домовая мышь обитает в степях и пустынях Советского Союза в диком состоянии и ведет независимый от человека образ жизни «вольного» животного.
Близ оазисов на земле часто белеют рога и кости джейранов — следы охоты волков. Один из занятых нами ключей, по-видимому, служил приютом для серых хищников, так как в первую же ночь с ближайшего холма раздался громкий вой волчицы, к которому присоединилось нестройное тявканье волчат.
Самый крайний ключ, различимый в бинокль, находится примерно посредине дороги к горам Калканам, недалеко от нас километрах в двадцати, и мы, не торопясь, выезжаем к нему после обеда, рассчитывая доехать до захода солнца. Но нас ожидала неудача: в покрышку вонзилась большая колючка от лоха и проколола камеру. Починка камеры отняла много времени, и, когда все было закончено, солнце уже спустилось за горизонт. Пришлось ехать со светом.
Обычно после жаркого дня в пустыне быстро наступает прохладная ночь. В полосе света вспыхивают яркими комочками ночные бабочки. В неподвижном воздухе маленькими искрами загораются, собравшись роем, комарики и ударяют в лицо, как мелкий песок, принесенный порывом ветра. Перебежала дорогу большая фаланга и, увидев машину, повернулась, встала в позу обороны, шевеля острыми челюстями. Иногда из-под колес вспархивают заночевавшие жаворонки и растворяются в темноте. Теперь понятно, почему на дорогах в пыли встречаются маленькие ямки. Оказывается, на ночь жаворонки на чистом месте выкапывают для себя небольшое углубление.
Потом, ослепленный светом, странно подскакивая кверху и меняя направление, запрыгал в замешательстве тушканчик, взмахивая, как белым платочком, длинным хвостом с кисточкой белых волос на конце. Зверек обладал весьма забавной внешностью и сильно напоминал кенгуру. Поймать тушканчика трудно, настолько он стремительно и неожиданно поворачивает в разные стороны. Хвост тушканчика — своего рода опора, третья нога, регулятор резких поворотов, и, наконец, хорошо видный в темноте обманчивый ориентир для того, кто вздумает погнаться за грызуном. Взмахнет «белый платочек» в одну сторону, а сам тушканчик свернет в другую.
Через дорогу перекатывается темный шарик. Это ушастый еж. Можно уверенно останавливать машину и идти его разыскивать. Он не станет спасаться бегством и, свернувшись в клубочек, застынет на одном месте. Ушастый ежик заметно меньше обыкновенного европейского ежа, обитателя леса. Большие ушные раковины свидетельствуют о том, что на открытых пространствах пустыни ежик пользуется для поисков пищи, (насекомых) не только обонянием, но и слухом. Колючки у этого вида, по сравнению с лесным ежом, не столь жесткие, а само животное так доверчиво, что через несколько минут пойманный ежик развертывается, показывая забавную остренькую мордочку с любопытными черными глазками-бусинками. На следующий день после поимки ежик становится совершенно ручным, но, сколько бы его ни держали в неволе, всегда спит днем, а с наступлением ночи поднимает в комнате громкий шум и возню.
В пустыне часто встречаются шкурки ежей, свернутые плотным шариком. Это следы охоты лисы и хищных птиц. Съев добычу, они оставляют только одну колючую кожу, мышцы которой, сокращаясь, сворачивают ее в клубок. Потом все это засыхает на солнце и, пока кожу не съедят жуки-кожееды, долго будет лежать, как живой свернувшийся еж. Каким образом лисица убивает ежа, неизвестно. Хищные птицы поднимают ежа высоко над землей и бросают его вниз: разбившееся животное уже нетрудно расклевать.
Через час пути впереди появляется темный оазис, и тут внезапно на фоне почти черного пятна древесной растительности вспыхивает множество ярких, зеленовато фосфоресцирующих огоньков: они вздрагивают, перемещаются, застывают на месте, потом плавно несутся в сторону и исчезают. Все это настолько необычно, что мы не сразу догадываемся, что это джейраны, легкие тени которых уже проносятся мимо машины и скрываются за холмом. Впоследствии, проезжая на автомашине, ночью в пустыне я много раз видел отблески глаз лисиц, волков и джейранов, удивлялся тому, насколько они ярки, но первое впечатление осталось на всю жизнь, как необыкновенное видение.
Издали Калканы похожи на двух гигантских черепах, замерших друг перед другом. Вблизи это сходство еще более усиливается, и, быть может, поэтому они, напоминая панцирь черепах, и названы Калканами — по-русски — «щиты».
Когда-то, много миллионов лет назад, на месте Калканов было большое озеро. Оно исчезло, оставив после себя толстый слой ярко-желтых, красных и белых глин, перемешанных с галькой. Потом на месте озера поднялась складка, обнажились материнские породы, складку размыло посредине водой, развеяло ветром, и возникли две горы — Малый и Большой Калканы, прикрытые с северной стороны, там, где было озеро, разноцветными глинами. Глины эти постепенно размыло, и образовались цветистые холмы.
Вначале дорога на Калканы вьется по ровному полю щебнистой пустыни, затем ныряет среди глиняных холмов. Калканы, серые, угрюмые и плоские, приближаются с каждой минутой. Внезапно в разрыве между ними показывается большой, остроконечный, яркий, почти оранжевый конус. Как пирамида раскаленного металла, он светится между серыми Калканами. Потом в ложбине открывается рощица туранги, за ней в самом разрыве другая, окруженная редкими кустиками саксаула[8]. Оранжевый конус вырастает и становится громадной песчаной горой, закрывающей горизонт пустыни позади Калканов.
В рощице глубокая тень от разнолистного тополя, полоска густых тростников, маленький бесшумный ручеек с прозрачной водой. После жаркой пустыни здесь особенно остро ощущаются приятная прохлада и влажный воздух.
Иногда деревья густо обвиты плетями травянистой «лианы» — ломоносом с белыми шапками пушистых семян. А немного дальше от ручья, по направлению к громадному песчаному бархану, длинной полосой протянулся редкий саксаульный лес, с тоненькими тенями, молчаливый и тихий под палящим солнцем. Вдали от ручья, на вершине желтого глиняного бугра, также зеленеют тростники, окруженные турангами. Но здесь воды нет; она под землей; ее, видимо, мало, и старая туранга уже не выдержала борьбы за воду, засохла и стала похожа на ведьму с распростертыми в стороны корявыми, узловатыми руками. На ярко-желтой глади подошвы громадной песчаной горы виднеются зеленоватые пятна белого саксаула и другого, также безлистного, кустарника песчаной пустыни — джузгуна. Не видно никаких животных, не слышно птичьих голосов, и весь этот большой мир с громадными «щитами черепах», странной песчаной горой и зеленым оазисом застыл в немом молчании, будто притаился, завидев неожиданных для столь безлюдного места посетителей.
Высоко над горами в сторону реки проносится стайка чернобрюхих рябков, исчезает за песчаной горой, и снова все тихо в пустыне. Внезапно до нашего слуха доносится какой-то глубокий, вибрирующий гул. Он растет, ширится, и будто земля в такт ему слегка колышется под ногами. Это не ветер, так как деревья неподвижны, ни один листочек на них не дрожит, и тростники застыли. Вдруг гул смолкает. Потом кажется, будто и не было его и только эта странная музыка пустыни почудилась. Может быть, это шум парохода? Но до реки, судя по карте, не менее 10 километров.
Нам очень понравился оазис, и особенно заросли саксаула. Вот где можно будет ближе познакомиться с этим деревом пустыни и изучить животный мир солнечного леса! В густой тени туранги разбили бивак, из тростника устроили мягкую подстилку для постелей, из камней — все остальное: два стола, очаг, сиденья.
Вечером на свет карбидного фонаря прилетели два больших блестящих жука-носорога, возле пламени крутится несколько бабочек. Потом начинает дуть ветер, туранга и тростник шуршат, звуки сливаются в непрерывный шепот, и опять раздается этот странный, глухой, вибрирующий гул, растет, ширится и смолкает. Его нельзя сравнить ни с чем, и неясно, с какой стороны он до нас доносится.
Ночью сквозь сон опять слышался гул, но он был слаб, и нельзя было угадать, явь это или сновидение. Потом нас разбудили шорох и чьи-то тихие шаги.
Ночь выдалась прохладная, ясная, звездная.
На новом месте всегда хочется поскорее осмотреться, узнать, что вокруг находится. В первую очередь влекла к себе громадная песчаная гора, но она казалась такой безжизненной и голой, что было решено в первую очередь забраться на Большой Калкан.
Ночью прошел редкий дождик. Утром тучи опустились на горы и закрыли вершину Большого Калкана. Потом вершина горы очистилась и чуть посветлела.
От ключа Калкан начинается пологими холмами из серого камня, прикрытого пластинчатым, как чешуйка, щебнем. Небольшие ущелья прорезают во всех направлениях эту холмистую часть Калкана. Вскоре я натыкаюсь на несколько торных тропинок. Они идут с вершин к ручью по хребтикам водоразделов почти независимо одна от другой и выбиты в твердом камне. Сколько тысячелетий они протаптывались? Домашние животные, пасущиеся стадом, не делают таких тропинок.
Начинают встречаться лежки горного барана. На месте лежки — кучки помета, по размерам которого нетрудно догадаться о возрасте животного. Лежек мало. Ныне архар стал редок, но его тропинки, высеченные в скалистом грунте острыми копытами, так же сохранились, как и рисунки на скалах.
Чем выше, тем изрезаннее холмы. Появляются обрывистые скалы с округлыми нишами выветривания. Ветер сглаживает контуры скал, придает им причудливые формы. Все чаще и чаще встречаются эти своеобразные творения ветра. Один камень как исполинская черепаха, высунувшая из-под щита тупую голову, другой похож на колоссального быка: его мощная шея натужена, голова опущена книзу и все тело застыло в страшном напряжении. А вот совсем фантастическая фигура: какой-то колдун с дикими глазищами, космами седых волос и жилистыми, когтистыми руками, упертыми в землю. Тут будто музей древних изваяний, музей скульптур художника-ветра.
Скалы еще выше и круче. Кое-где они прорезаны черными блестящими дайками. Но руки художников не оставили на них никаких следов.
Потом горы неожиданно обрываются, переходят в пологие холмики, которые на самой вершине Калкана, сглаживаясь, становятся типичной равниной, каменистой пустыней, своеобразным плато, покрытым щебнем.
В одном месте глаза на мгновение улавливают несколько желтых движущихся точек, переваливающих за горизонт. Я не успеваю разглядеть зверей, но это, без сомнения, они, обитатели Калканов — архары, потомки многочисленных стад, несколько тысячелетий выбивавших в скалах тропинки, ведущие к водопою.
Раздается флейтовый крик ворона — и пара черных птиц, ловко планируя вокруг, внимательно осматривает человека и, удовлетворив любопытство, улетает.
Плато слегка понижается к центру; туда же ведут неглубокие промоины, они сбегаются в овражек, который уходит в зияющий между скалами небольшой проход. Он ведет в узкое и сильно извилистое ущелье. Его дно покрыто мелким гравием, по которому мягко и неслышно ступает нога. Это скорее галерея комнат, маленьких и больших, светлых и темных, громадных залов, узких мрачных коридоров, каменных лестниц и высоких порогов. Иногда ущелье внезапно обрывается над пропастью, совершенно отвесной и выглаженной водопадами дождевых потоков. Спуститься в пропасть можно, только обойдя ее по крутым скалам.
В одном месте пропасть глубиной более 100 метров. Над ней носятся сизые голуби, медленно планируют вороны. Каким-то образом на ее дно проникли большие песчанки и обосновали небольшую колонию.
Вóроны мне всегда кажутся необычными птицами. Они редки, осторожны. На всем Калкане живет только одна пара. На все горы Чулак — три-четыре! У этой птицы удивителен и разнообразен язык звуковых сигналов. Вот и сейчас, начиная полет снизу пропасти, планируя, они постепенно набирают высоту. Призывные песни повторяются каменными стенами отзвуками эха бесчисленное количество раз. Набрав высоту, полусложив крылья, птицы стремительно падают вниз, перевертываются на мгновение кверху брюшком и крыльями издают странный вибрирующий звук. Потом вновь поднимаются ради этой причудливой песни. Я слежу за птицами, и полет их в синем воздухе, ограниченный черной рамкой бинокля, кажется искусно выписанной картиной. Опустившись вниз, вóроны летят в пустыню к далекой реке. Их уже не видно. Но гортанные, флейтовые звуки все еще доносятся издали и повторяются пропастью.
Стайка голубей, взлетая со скал, сбросила несколько камешков, и они, падая в бездну, стали свистеть все громче и громче, в тысячных отзвуках эха. Сверху ринулся вниз в пропасть сокол-балобан и, сверкнув стеклянно-черным глазом хищника, прошумел крыльями. И этот звук повторила пропасть.
Отсюда хорошо видна безбрежная пустыня. Отражая солнце, золотистой лентой тянется река Или, одетая в оправу начавших желтеть лугов и деревьев. Дальше, за рекой, поблескивают смоченные дождем ровные площади такыров, еще дальше — фиолетовые горы Богуты, Турайгыр. Чуть выше их видны снежные вершины хребта Кетмень.
Долина реки между Калканами и горами Богуты и Сюгаты зовется пыльным местом. Здесь особенно сильно свирепствуют ветры. Они поднимают с речных отмелей тучи песчаной пыли. У Большого и Малого Калканов, стоящих под небольшим углом друг к другу, и верхний и нижний ветры встречают препятствие и, ослабев, оставляют песок, Так, возможно, выросла громадная песчаная гора, расположенная между Калканами.
Солнце клонится к западу. Пора спешить к биваку. Опершись на большой камень, я чувствую, как он, качаясь, сдвигается с места и, будто нехотя, медленно переваливаясь с боку на бок, ползет вниз. Потом начинает катиться, ускоряет бег, делает большой скачок, с размаху налетает на скалу и, увлекая за собой кучу мелких и крупных камней, мчится вниз уже лавиной. Из пропасти несется оглушительный грохот. Поднимается столб пыли. Из-за вершины утеса, покачивая рогами, выскакивает стадо баранов, несется по обрывистым скалам и скрывается в узком ущелье. А грохот продолжает расти, и в глубокой пропасти рождаются и умирают новые звуки, и, кажется, качаются горы и вздрагивают камни. А когда все смолкает, наступает удивительная тишина, и только издалека доносятся песни воронов.
Солнце садится за песчаную гору. На пустыню, открывая ложбинки, одна за другой ложатся тени. На холмах появляются едва заметные яркие точки, освещенные оранжевыми лучами заходящего солнца. Они легко передвигаются по буграм: то застывают на месте, то быстро движутся, скрываются в тенях ложбинок и внезапно появляются совсем в другом месте на гребнях холмов. Это джейраны поднялись с дневных лежек и потянулись на водопой к узкой полоске реки.
Дорога, которая привела нас на ключ между Калканами (этот ключ, не считая реки, до которой около 10 километров, был единственным на большом пространстве пустыни), продолжалась дальше к песчаной горе и терялась в ней. Проехать по дороге к реке было невозможно: всюду путь преграждал песок. Через несколько дней после приезда на Калканы Николай отправился к реке, рассчитывая найти бакенщиков и купить у них продукты. Возвратился он поздно вечером. На реке напротив нашего бивака жили два бакенщика. Дома их находились на самом берегу в зарослях туранги, и разыскать их удалось не сразу.
Вместе с продуктами Николай принес и множество разнообразных новостей. Когда все было рассказано, я спросил и про странный гул. По сообщению бакенщиков, гул происходит от песчаной горы, или, как они ее называют, Песчаного Калкана. Он возникает, когда песок осыпается по крутым склонам. Тогда стало понятно: Песчаный Калкан представлял собой поющие пески.
На земном шаре известно много участков с поющими песками. В общем они разделяются на речные и пустынные. Звуки первых тихие, более высокие, свистящие; звуки вторых — громкие, похожие на гул. В Советском Союзе поющие пески известны на Кольском полуострове, на побережье Байкала и на Калканах. Поющие пески с глубокой древности вызывали множество народных суеверий. В дошедших до наших дней легендах пение песков объяснялось деятельностью духов пустыни, фантастических животных, звучанием колоколов, погребенных городов, мощными, бушевавшими под землей реками и многими другими необыкновенными причинами. Путника, застигнутого ночью в поющих песках, якобы настигала немедленная гибель, болезнь или, если он оставался жив, всю жизнь преследовали несчастья.
Первое описание поющих песков было сделано китайцами еще более 1000 лет назад. В провинции Каньсу был известен холм поющих песков высотой около 150 метров. На вершине этого холма как будто находилось отверстие, которое не могло быть засыпано песком: настолько глубоко оно уходило под землю. В «пятый день пятой луны», в праздник дракона жители окрестных поселений взбирались на холм и скатывались вниз под пение песков, подобное грому. Необычайные звуки возникали на этой горе и сами по себе, без видимой причины.
В изящной и художественной форме о поющих песках говорится в «Арабских ночах». О предрассудках, порожденных поющими песками, упоминает также Марко Поло.
Описаны поющие пески и в Китайском Туркестане вблизи города Туванг. Перед началом песчаных бурь они издают звуки, похожие на барабанный бой, а если скатиться по склону бархана, то слышатся мощные звуки, исходящие как бы из центральной части бархана. На Перуанском побережье пески изучены еще Гумбольдтом, они также производят звуки, подобные барабану или моторной лодке. Индейцы считали это место заколдованным, остерегались его и обходили далеко стороной. Они были убеждены, что на горе пляшут мертвецы.
Звучащие песчаные барханы известны в пустынях внутренней Аравии. Там пение песков бывает столь громким, что арабы сравнивают его с грохотом пушек, из которых по вечерам стреляют духи пустыни. Несколько небольших участков поющих песков найдено в Египте, в Англии и в США.
О причинах звучания песков имеются самые разнообразные суждения. Гумбольдт объяснял их подземными водами. Было высказано предположение, что вследствие одновременного колебания песчинки попеременно расширяются и сжимаются, в результате чего происходит увеличение или сжатие промежутков между ними. Проникновение воздуха в эти промежутки и выход его обратно производят звучание песка. Существует теория, по которой звучание песков обусловлено особыми, так называемыми пьезоэлектрическими свойствами кристаллов кварца, который, как известно, входит в состав песка. Объясняют звучание песков сложным механизмом перемещения песка по «мгновенно возникающей системе поверхностей разрыва». Некоторые ученые считают, что звуки возникают от трения песчинок, покрытых тонким слоем соединений кальция и магния, по аналогии с движением смычка, натертого канифолью, по струнам скрипки. И наконец, один из ученых обнаружил, что каждая песчинка якобы пронизана тонким каналом, который является как бы резонатором звука при трении песчинок. Тщательное изучение поющих песков не обнаружило принципиальных отличий от песков обычных, ни одна из многочисленных теорий до сего времени не объясняет причину звучаний песков.
При перевозке пески перестают звучать и становятся немыми.
Песчаный Калкан тянется почти перпендикулярно Большому и Малому Калканам и представляет собой небольшой хребтик высотой около 300 метров и длиной немногим более 1,5 километра. Тем не менее среди песчаных холмов он настоящий великан. У него резко выраженный гребень с несколькими выдающимися вершинами. Склоны его круты и только в основании переходят в округлые песчаные барханы, поросшие редкими стройными деревьями белого саксаула и ярко-зеленого джузгуна. Остальная часть Песчаного Калкана совершенно лишена растительности. Здесь ветер свободно гуляет, поднимая струйки песка. Громадная песчаная гора среди каменистой пустыни кажется совершенно необычной.
Песок Калкана удивительно чист и однороден. Рано утром, пока еще не успел подняться ветер, под косыми лучами восходящего солнца на гладкой поверхности песка отчетливо видны узоры следов различных обитателей этого участка песчаной пустыни. Склоны Калкана очень круты, и забираться по ним тяжело. Ноги вязнут в песке, и он, потревоженный, ползет вниз струйками и начинает тихонько журчать каким-то особенно вибрирующим и тявкающим звуком.
Через десяток метров подъема мы понимаем, что выбрали неудачное место, спускаемся вниз и находим пологий подъем. Здесь песок более тверд, идти по нему не столь трудно. Вот и вершина. Внезапно в лицо бьет ветер, и струйки песка попадают в уши, нос и волосы. Вершина Калкана острая, как конек крыши высокого здания. По ней идти можно, только балансируя руками и туловищем. Все время не покидает ощущение, будто вот-вот сорвешься и покатишься по крутому склону вниз и там ударишься о твердую почву каменистой пустыни. Вместе с тем острый хребет Калкана создает впечатление какого-то воздушного полета над пустыней.
Отсюда открывается красивая панорама окружающей местности. На юге видна тонкая полоска реки, фиолетовые горы Сюгаты и Богуты, за которыми выглядывают с белыми вершинами хребты Кетменя. С запада горизонт закрывает южная обрывистая сторона Большого Калкана, с востока — Малого. А на севере за ними видна сиренево-голубая гряда отрогов Джунгарского Алатау, горы Чулак, Матай и Алтынэмель. У их подножия раскинулась пепельно-розовая подгорная равнина, изрезанная тоненькими полосками сухих русл дождевых потоков, или, как их называют, водомоин. Эта картина порождает чувство необыкновенного простора. Кажется, можно часами смотреть на нее, не ощущая, как бежит время, как быстро склоняется к горизонту солнце, как на поверхности песка с каждой минутой появляется изумительно четкий и правильный узор ряби, как глубокие тени захватывают ложбины песчаных барханов. И все здесь необычно: синие дали, простор и безмолвие пустыни, легкий посвист ветра, таинственные звуки.
Спускаться мы решаем сидя, прямо вниз по одному из самых крутых склонов. И вот тут начинается необыкновенное: мы уподобляемся древним жителям провинции Каньсу, тысячу лет назад катавшимся по поющей горе. Мы несемся вниз, будто по снежной горе на салазках, и с нами катится лавина песка. Песчаная гора громко гудит и дрожит в такт своей странной музыке. Увлеченные необыкновенным спуском, буйством ревущего песка, отталкиваясь руками, мы ускоряем спуск по трясущейся, как в лихорадке, песчаной горе. Между тем гул все увеличивается, и дрожание горы ощущается все сильнее и сильнее. Спуск закончен, все внезапно смолкает, и в глубокой тени подветренной стороны Калкана царит безмолвие. В рукавах рубашки, в ботинках, в полевой сумке — всюду песок.
Почему же песчаная гора поет? Два ветра, с востока и запада, постоянно ударяются о песчаную гору. То один налетит на нее, разомчится по склону кверху и наметет целый вал песка с подветренной стороны острого гребня, то с другой сделает то же самое. Вал нанесенного песка некоторое время держится, потом начинает катиться вниз полосами. В это время и раздается громкая песня Песчаного Калкана. Вот почему Калкан, как правило, поет после сильного ветра и молчит в периоды длительного штиля. Молчит гора и после дождя, хотя бы даже с ветром, так как мокрый песок неподвижен.
Какова же все-таки причина возникновения звуков? Мне кажется правдоподобной следующая догадка. В любом бархане на небольшой глубине всегда имеется слой уплотненного, влажного песка. Весной, после обильных дождей, горизонт влажного песка смыкается с поверхностью. В это время Калкан не может петь. Летом, в жару, влажный слой песка опускается глубже, чем когда-либо, и тогда, чтобы до него добраться, приходится копать яму не менее полуметра глубиной. Колеблется и толщина влажного слоя, но под ним всегда располагается тоже сухой песок. Происхождение влажного слоя неясно. Возможно, он возникает еще и по каким-то физическим законам конденсации влаги из воздуха. Влажный слой, закрытый сверху сухим, подвижным песком, как чехол, одевает всю громадную гору Песчаного Калкана. Когда течет лавина песка, то верхние слои, испытывая меньшее трение, обгоняют нижние слои: возникает своеобразная, хорошо заметная волнистость поверхности. Она передается периодическими толчками на слой влажного песка, и он, как дека музыкального инструмента, резонирующая от колебания струны, начинает вибрировать, издавая звуки. Отсюда и пульсирующий шум, и ощущение колебания горы. Весьма вероятно, что этому способствует однородность, чистота и некоторые другие особенности передуваемого ветром песка.
Постоянен ли в своей форме Песчаный Калкан? В книге русского ученого И. В. Мушкетова, путешествовавшего по Туркестану почти 80 лет назад, я обнаружил превосходную фотографию Поющей горы. И. В. Мушкетов прожил возле этой горы всего лишь один день. Песчаная гора заинтересовала геолога. Но пения он не слышал и непосредственно на горе не побывал. На отчетливом снимке, сделанном со стороны реки Или, хорошо видно, что Песчаный Калкан был раньше заметно ниже и намного короче. На одной из его вершин гора сильно выросла к востоку. Другие вершины поднялись на 10–15 метров. Изучив снимок И. В. Мушкетова и подсчитав объем появившегося на северном конце песка, можно определить и возраст Песчаного Калкана. Он приблизительно равен 3000—
………………………………
Отсутствуют страницы 64, 65.
………………………………
рицы называются крючкохвостыми круглоголовками. Хвосты с нижней стороны ярко-белые, с черными поперечными полосками. Ящерицы замечают меня; раскрутив хвосты, прижимаются к песку, щурят глаза, мгновенно становятся незаметными и исчезают. Как жаль, что так быстро прервано знакомство! Я спешу на гребень бархана: быть может, ящерицы еще не убежали. Но на бархане нет крючкохвостых круглоголовок, и странно, нигде нет продолжения их следа. Машинально я опускаю руку в то место, где кончился след, и отдергиваю от неожиданности: из-под песка выскакивает ящерица и стремглав уносится в сторону. Вторая ящерица, выскользнув из песка, отбегает на десяток метров и, сделав два-три боковых движения телом, мгновенно погружается в песок.
Среди обнаженных корней джузгуна я замечаю степного удавчика. Увидев меня, он за короткое мгновение тонет в песке, оставив на месте погружения едва заметную шероховатость поверхности. Говорят, что эта небольшая змейка закапывается в песок, выставив конец морды. Подкараулив добычу, она бросается на нее и, обвив кольцами своего тела, душит. Хвост удавчика тупой и издалека сходен с головой. Это породило среди местного населения рассказы о якобы двухголовых змеях.
Стало еще жарче, и над песками послышались нежные потрескивания крыльев небольшой кобылочки-песчаночки. Серая окраска ее удивительно точно воспроизводит рисунок песка. Заметив преследование, кобылочка делает два-три движения задними ногами подобно курице, разгребающей навоз, и, полузарывшись в песок, лишается предательской тени от своего тела — единственное, по чему можно заметить это насекомое на песке. Ноги кобылочки-песчаночки вооружены длинными шпорами. С одной стороны, шпоры помогают зарываться в песок, с другой — прыгать по зыбучему грунту. Самки этой кобылочки очень осторожны и еще более старательно прячутся в песке.
По песку быстро носятся крупные черные муравьи-бегунки с презабавно поднятым почти вертикально кверху брюшком. За свою странную фигуру и некоторое сходство со старинным экипажем этих муравьев называют фаэтончиками. Приподнимая брюшко, муравей предохраняет себя от перегревания. Другой муравей, песчаный бегунок, настолько светлый и так сливается с песком, что заметить его можно только по тени. Это типичный житель песчаной пустыни. Движения его быстры, почти молниеносны. Где-нибудь у кустика или травинки находится едва заметная норка — вход в муравейник. Ветер постоянно задувает этот вход песком. Но муравьи, встав шеренгой, быстро перебрасывают песок друг другу подальше от норки. Конвейер работает отлично, даже во время песчаной бури.
В одной из ложбинок между барханами созрели зерна маленького песчаного злака, и сюда, к редким засохшим былинкам растения, уже протянулась вереница муравьев-жнецов. Иногда дует ветер, и тогда, чтобы не быть снесенным порывом ветра в сторону, кто с ношей — замирает на месте, распластав пошире ноги и крепко сжимая в челюстях свой груз, а кто порожняком — цепляется за маленькие палочки, камешки и за все что придется. Увидишь, как несколько муравьев ухватились за обломок веточки саксаула, и не сразу сообразишь, что происходит.
Внезапно над вершиной дальнего бархана показалась летящая крупная кобылочка. Трепеща крыльями и свесив книзу большие, кривые, с голубыми голенями ноги, отороченные ярко-красным, она промелькнула мимо и уселась на куст саксаула. Незнакомая кобылочка оказалась очень осторожной. Она едва подпускала к себе на 3–4 метра и улетала метров за двести. Для поимки кобылки сачок оказался непригодным орудием. Может быть, кобылка скоро устанет?
Прошел час преследования, а кобылка по-прежнему бодро взлетает в воздух, легко уносится далеко в сторону. Остается позади Песчаный Калкан, и преследование происходит уже в каменистой пустыне. Я устал от быстрого бега, поцарапался о колючки. Захватив пригоршню мелких камней, я с силой бросаю в неутомимого летуна. Несколько промахов, потом удача, и насекомое бьется в моих руках.
Кобылочка оказалась большой горбаткой, совсем необычной для этих мест. Она известна только значительно южнее — в Узбекистане и Таджикистане. Видимо, предгорья Джунгарского Алатау являются северной границей ареала этого насекомого. А на границах своего распространения вид обычно редок и осторожен.
Катутау в переводе на русский язык означает «мрачные горы». Черные, скалистые, с глубокими ущельями и каньонами, совершенно безводные, они действительно производят мрачное впечатление. Отсюда река километрах в двадцати и видна едва заметной полоской. Здесь, глядя на воду, можно умереть от жажды. Напрасно я брожу по горам, прислушиваясь к крикам кекликов: воды нигде нет. Может быть, где-нибудь в тесном ущелье из-под камня выбивается маленькая струйка воды, поящая и птиц и зверей. Но горы издавна слывут безводными.
Царит тишина, подчеркивающая угрюмую безжизненность гор. Но вот раздается легкий звон камней — и по дальнему склону деловитой и размеренной рысцой, как лошади по хорошей дороге, семенят горный козел и небольшой козленок. Видимо, они возвращаются издалека, с водопоя. Затих стук камней, крикнул поползень, и вновь наступила тишина.
По сухим руслам ущелий, далеко врезающимся в каменистую пустыню, тянутся редкие саксауловые заросли. Отдельные кусты саксаула по ущельям забираются высоко в горы. Необычно видеть среди скал это дерево равнинной пустыни. Саксаул добывает воду, текущую где-то глубоко по каменистому ложу, скрытому селевыми наносами. Когда-нибудь здесь, быть может, будут найдены полезные ископаемые, появятся колодцы, местность оживет, и исчезнет такая глубокая тишина.
Вот и рисунки на скалах: козел, олень и охотник, преследующий с собакой горных козлов. Похоже, что одна из ног переднего козла попала в западню. У самого подножия горы на большом камне высечено изображение козы. Кругленькое тельце, полный живот, мохнатые ноги и нежные рога отчетливо подчеркивают в рисунке домашнее животное — козу, основное достояние скотоводов-кочевников.
Катутау — конечный пункт нашего путешествия, и немного обидно так рано уезжать отсюда из-за воды, не посмотрев гор и саксауловых зарослей. Но вечером, когда выпита последняя кружка, начинает накрапывать дождик. Наш большой легкий тент пропитан парафином. Почему бы его не расстелить, сделав углубление посрединке?!
Дождь усиливается, и через час, таким образом, бачок полон дождевой воды, вымыты руки и лицо, полны воды вычищенные котелки, миски и кружки, а в тенте еще озерко. Теперь у нас не менее чем недельный запас воды, и в следующее утро я собрался в поход и бодро вышагиваю по сухому руслу селевого потока, поросшего саксаулом, подбираюсь к выходу в обрывистое ущелье и… невольно останавливаюсь: у подножия горы зияет черное отверстие пещеры.
Настоящие пещеры в отрогах Джунгарского Алатау неизвестны, и только местами имеются ниши выветривания, неглубокие и открытые. У входа пещеры находится большая, сглаженная временем насыпь из мелкого красноватого щебня, а стенки пещеры, освещаемые скудным светом, имеют правильное четырехугольное сечение. Пещера, без сомнения, сделана руками человека. В коридоре можно свободно пройти не сгибаясь.
После яркого солнца странно в полумраке. Сзади светлое окошко входа с кусочком голубого неба и желтой пустыни, впереди — совершенная темнота и неизвестность. Глаза с трудом различают контуры стен. Они вырублены слегка волнистой линией, образуя как бы маленькие, немного выступающие на поверхность колонны. По-видимому, эта черта обусловлена техникой вырубки скал. На полу пещеры земля, перемешанная со щебнем, а потолок весь черный от давней копоти костров. Направление пещеры строго с запада на восток.
Поделиться книгой: