Помоги проекту - поделись книгой:
Два берега реки Или — два разных мира. Правый берег высокий. Тут на голой земле, покрытой черным щебнем, на некотором расстоянии друг от друга растут маленькие солянки, шныряют такырные круглоголовки, из-под ног во все стороны разлетаются кобылки с цветистыми крыльями, да вдали пронесется стадо джейранов, вздымая облачко пыли. Зной, нигде нет тени, тишина, прерываемая треском кобылок да посвистом большой песчанки.
Левый берег низкий, зеленый, с высокими тростниковыми зарослями, такими, что скрывают с головой всадника; с тихими развесистыми ивами, серебристолистным лохом и многими другими разнообразными растениями. Здесь вечерами кричат ярко расцвеченные фазаны, тревожно рявкают косули, зашумит в тростниках испуганное стадо диких кабанов.
Так и существуют один против другого два разных берега — два разных мира, разделенных рекой. Но случается, что река обходит стороной часть левого берега, и он оказывается прижатым к правому, пустынному. Тогда получается то, что здесь называют забокой.
Дорога по забоке идет через ослепительно белые и пухлые солончаки. Местами в углублениях выступает темно-коричневая вода и, подсыхая с краев, осаждается, как мороз на окнах, длинными, ветвистыми и причудливыми кристаллами. На белой поверхности засоленной почвы зеленеют солянки. На дорогу свисают сине-зеленые ветви тамарисков с нежными, розовыми кистями цветов. Напуганный звуком мотора, из-под куста срывается маленький серый заяц, свесив набок уши, отбегает в сторону и весь на виду останавливается, с любопытством оглядывая машину. Откуда-то рядом с ним появляется второй, а в стороне уже третий заяц бежит неторопливым поскоком.
Заяц-песчаник значительно уступает по размерам зайцу-беляку, обитателю более северных широт. Иногда заяц-песчаник бывает очень многочисленным и, возможно поэтому, как это бывает с каким-либо животным, когда оно становится многочисленным, не труслив.
Едва остановилась машина, как до слуха донеслось знакомое пение кукушки. И так странен был этот звук здесь, на виду суровых гор Чулак и опаленных зноем пустынных берегов реки. На тамариске распевает овсянка, из тростников раздается квакающая песня серенькой камышевки, на сухой вершине дерева, раскачивая длинным хвостом, скрипит сорока, и вот уже над рекой потянулась стайка уток, сделала плавный круг и рассеялась на зеркальной поверхности воды.
Дорога пересекает забоку, и у самого ее конца, там, где она поворачивает снова в пустыню, — широкая старица с пологими песчаными отмелями, высоким обрывистым берегом и застывшей водой. Густая роща тамарисков, тенистая и прохладная, подступила к самому берегу.
Высокая трава окружает наш бивак на берегу старицы. Странно видеть этот волнующийся от ветра простор зелени после горячего и черного щебня каменистой пустыни.
К вечеру поверхность старицы, как зеркало, отражает пылающий закат и сиренево-лиловые вершины гор Чулак. Всплеснет рыбка, пойдут во все стороны круги, шевельнутся отраженные горы, закивают вершины и снова замрут неподвижно. Раздается угрюмый крик выпи… Из густой травы забоки выбираются маленькие лягушата и отправляются на ночную охоту в пустыню.
На дальних островах стали перекликаться петухи-фазаны, созывая на ночлег осторожных сереньких курочек в самые непролазные колючие заросли, глухомань, куда не пробраться бесшумно дикому коту, лисе или человеку. Еще больше темнеет, и, заглушая песни сверчков, доносящиеся из пустыни, медленно нарастает тонкий звон комаров. Они толкутся в воздухе, гудят и беснуются у пологов не в силах проникнуть к спящему человеку. Тянет холодком и сыростью. Издалека доносятся всплески воды, слышны неясные шорохи, тихие шаги животных.
После восхода солнца, едва только комары спрятались в тенистые уголки, внезапно послышался отдаленный гул. Казалось, будто шел большой пароход или река вышла из берегов и побежала по земле шумными струйками. Вскоре гул стал явственнее и ближе, потом закачались деревья, пригнулась трава, зашелестел высокий тростник, и все пришло в суматошное движение вместе с тучей несущегося по воздуху песка. По поверхности воды старицы побежали волны и стали глухо ударять о берег.
К счастью, в пустыне, куда мы поспешили выбраться, ветер был значительно слабее и не было песка, так больно бьющего по лицу. Вскоре дорога повернула в нужном нам направлении к ущелью, почувствовался заметный подъем по сильно каменистой дороге.
С каждой минутой приближались горы, появилась обычная широкая долинка, по которой бежал ручеек, но входа в ущелье не было видно. Внезапно горы расступились, и две скалы красного цвета открыли узкий проход. Таким было начало ущелья. Оно называлось Кызыл-Аус — «Красный рот». В этом месте красные скалы действительно были подобны громадному зубастому рту.
Здесь совсем не ощущался ветер. Лишь редкие его порывы долетали в ущелье и свистели в камнях. Зато далеко внизу, закрывая реку, струились узкой полосой потоки песчаной бури.
Ущелье Кызыл-Аус по сравнению с другими оказалось самым многоводным, и ручей местами было даже трудно перейти, не замочив ноги. Иногда он, падая с небольшой высоты, образовывал что-то подобное водопаду. Ручей был окаймлен буйной зеленой растительностью. Высокие травы подступали к самому берегу, над водой склонялись ветви раскидистых ив. Немного поодаль росли боярка, железное дерево, значительно реже дикие яблоньки. Местами высокие кустарники хвойника или эфедры образовали труднопроходимые заросли. Колючий шиповник цеплялся за одежду. На нем зрели большие продолговатые красные плоды, а в тени чернели ягоды ежевики. Громко щелкали соловьи; летали, сверкая ярким оперением, сизоворонки; в густых зарослях шмыгали славки. В воздухе реяли стрекозы, порхали крупные желтые махаоны, жужжало множество разнообразных насекомых. У самого берега медленно ползали черные слизни и, встречаясь друг с другом, долго шевелили рожками. Здесь был чудесный оазис среди громадных скалистых пустынных гор, опаленных сухим зноем.
Наскальных рисунков здесь оказалось мало.
Недалеко от начала ущелья у самой тропинки на большом камне высечен рисунок охоты на козлов. Ниже этого рисунка изображен караван верблюдов.
В километре от начала ущелья от тропинки направо и налево отходят ответвления. Левая тропинка ведет через высокие, слегка сглаженные горы мимо громадных черных скал. Здесь на отдельно лежащем камне высечен в натуральную величину простой охотничий лук со стрелой. С другой стороны тропинки изображен охотник, поразивший стрелой сразу двух козлов, потом какой-то странный знак и олень. Неужели тропинка так стара и по ней много веков назад уже ходили охотники с луками?
Внезапно за поворотом открывается внизу ущелье с журчащим ручьем, тростниками, небольшими деревьями и полуразрушенной избушкой, сложенной из камней. Кверху ущелье просторнее, и горы расступились, образовав небольшую долину; внизу видны узкие проходы между скал. Но сколько здесь наскальных рисунков! Архары с завитками рогов, охотник, стреляющий на бегу в тэков из большого боевого сложного лука монгольского типа. Нарисована характерная с горбатым носом сайга с валиками на рогах, бегущий кулан, еще какие-то странные знаки и уже встречавшийся ранее родовой знак — тамга. Олень отдыхает с маленьким олененком, конный всадник ведет на поводу завьюченного верблюда, тут же бежит непременный спутник человека — собака. Между горбами верблюда перекинуты большие переметные сумы: система вьюка явно примитивная и ныне нигде не применяется. По этой детали можно судить, что рисунок относится к тому времени, когда верблюд только начал приручаться человеком.
Очень своеобразно большое изображение козла с маленьким человеком, едущим на нем. Толстые контурные линии, традиционные треугольники, не заполненные выбивкой, характерны для искусства скифов. Такого же типа и другое изображение козла.
Вскоре ручей исчезает под камнями, внезапно узкий скалистый коридор расступается в стороны, и открывается широкий горизонт пустыни. Здесь, у входа в ущелье, на больших камнях особенно много рисунков. Как искусно высечена фигура архара! Насколько верны, смелы и реалистичны линии бегущего животного! Рисунок около метра в длину и, видимо, отнял много времени у талантливого художника. Тут же, на этом камне, нанесенные в различное время (быть может, отделяемое между собой столетиями) изображения горных баранов и козлов, бегущего человека и типичная подбоченившаяся фигурка человека в обрядовой одежде для охоты. Рядом еще целая группа таких же фигурок с двумя козлами. Завершает многочисленные рисунки изображение двух музыкантов с инструментами, напоминающими современную домбру.
Правая тропинка далеко ведет из ущелья Кызыл-Аус — на высокий перевал, проходит через небольшие распадки, еще выше забирается, пока наконец путнику внезапно не открывается угрюмое ущелье с крутыми острыми скалами, черными каменистыми осыпями. Скатившись сверху, лежат в хаотическом беспорядке, перегораживая ущелье, громадные остроугольные камни величиной с двух-трехэтажные дома.
В ущелье одни голые камни и не видно растительности. Но внизу за поворотом показывается пятно сочной зелени, едва слышно журчит маленький ручеек и большим черным пятном зияет пещера, а на ближайшей вершине подобно изваянию из камня застыла фигура рогатого тэка. В бинокль хорошо различимо его стройное мускулистое тело, большие немигающие глаза, мощные рога, закинутые на спину. Отдыхая сидя на камне, более получаса разглядываю красавца тэка, и за это время он не шевельнул ни одним мускулом, не вздрогнул и не двинул ушами.
Откуда-то сверху внезапно падают черные птицы с красными клювами и, перекликаясь странными флейтовыми звуками, кружатся возле меня, кувыркаются в воздухе, издают громкие трели и потом садятся на вершину горы. Это клушицы — обитатели горных хребтов Европы, Северной Африки, Средней и Центральной Азии. Внешне они похожи на ворон. Звуки, которые издают клушицы, очень разнообразны, и, по-видимому, каждый из них имеет определенное значение.
В ущелье стояла глубокая тишина. Недалеко от входа в него виднелось четко выгравированное чудесное изображение горного козла. Линии этого рисунка так смелы, в них столько чувства формы и красоты! От камня с рисунком открываются выход из ущелья и синие дали пустыни.
Наконец ущелье позади, и только флейтовые звуки доносятся высоко с неба, где едва видны две черные точки планирующих клушиц.
Ущелье широко расходится в стороны, образуя долинку, поросшую разнообразной растительностью. Здесь изобилие саранчовых, громче, чем где-либо, хор сверчков и кузнечиков, летают стремительные мухи-ктыри, порхают бабочки. Здесь же в тенистых уголках под камнями или кустами виднеются похожие на трубу граммофона белые тенета паука-агалены. Тоненькая трубочка из плотной паутины ведет глубоко в тенистое укрытие, где в полутемноте сидит, поблескивая глазами, серовато-желтый паук средних размеров. Если на тенета паутинного жилища попадет кобылочка, то паук быстро выскочит из убежища. Молниеносный рывок, укус, скачок в сторону от добычи, и… считайте секунды: раз, два, три… кобылка мертва. Убедившись в этом, паук осторожно приближается к ней, схватывает ее и тащит в свое логово высасывать. Как быстро действует яд агалены на насекомых! Он вызывает почти молниеносную смерть. Но для млекопитающих, в том числе и человека, паук неядовит.
Не всегда у паука бывает удача, и, прежде чем он выскочит из логова, кобылка успевает убежать. Случается и так, что молниеносный укус приходится в заднюю ногу, тогда раздается щелчок, и отравленная нога отрывается, остается в тенетах, а кобылка выбирается из гнезда разбойника. Пожертвовав ногой, кобылка сохраняет жизнь. Иногда, в таких случаях, оторвав ногу, кобылка замирает. Не замечая хитрости, плохо видящий паук захватывает ногу и тащит в логово. Как только паук удалился, кобылка убегает из ловушки. Этот момент удалось запечатлеть на фотографии.
Там, где находятся логовища паука-агалены, почти обязательно обитает другой паук — каракурт. Места обитания этих двух пауков совпадают, но паутинные тенета второго незаметны для неопытного глаза. Беспорядочные, растянутые во всех направлениях, сравнительно редкие и блестящие нити тенет каракурта располагаются над самой землей. К тенетам примыкает небольшое, густо оплетенное логово, запрятанное в глубокую щель, норку, основание куста или другое теневое укрытие. В нем и проводит большую часть суток бархатисто-черная самка каракурта, известная своей ядовитостью. Биология этого паука довольно сложна. К осени самка погибает, оставив в логове несколько белых шариков — коконов, заполненных многочисленными паучками. Весной паучки прогрызают стенку кокона, выходят наружу и при помощи паутинок разлетаются по ветру в разные стороны. Приземлившись, они строят несложные тенета среди травинок и быстро растут. Паучки ярко окрашены, черные с белыми, впоследствии краснеющими пятнами. Как только начинается лето, самцы, небольшие, ярко расцвеченные, отправляются на поиски самок. Перелиняв последний раз, половозрелые крупные черные самки также отправляются путешествовать в поисках теневых укрытий для постройки постоянных убежищ. Во время путешествия самки протягивают на ходу особую двойную нить. По этой нити самцы находят самок. Брачный период бывает непродолжительным. Оплодотворенные самки пожирают своих супругов и принимаются за усиленное питание и изготовление коконов.
Каракурт — боязливый и робкий паук. Кусает он обычно спящего человека, случайно под него заползая и защищаясь, когда его придавливают. Лошадей, верблюдов и овец он кусает чаще всего в морду во время пастьбы, когда животное случайно придавливает паука. Отравление от укусов тяжелое, но смертью заканчивается редко. От укуса легко уберечься, употребляя при ночлегах в поле обычный марлевый полог. А если укус нанесен, необходимо немедленно воспользоваться спичкой, о чем уже говорилось ранее. Паук кусает в самые поверхностные слои кожи не глубже миллиметра, и его яд легко разрушается нагреванием. Этот простой и всем доступный способ особенно хорош в глухой степи, вдали от населенных пунктов и медицинской помощи, то есть как раз в местах, где чаще всего и происходят отравления. Нужно только иметь в виду, что употребление этого способа через 5 минут после укуса менее эффективно, так как яд успевает быстро рассосаться от места укуса.
Кобылку, попавшую в логово каракурта, хищник вначале осторожно облепляет жидкой паутиной, затем, подтягивая нити с одной стороны и ослабляя с другой, постепенно поднимает добычу на воздух, лишив ее опоры, и только тогда, трусливо приблизившись, кусает. Тут не придется считать до трех. Кобылка долго будет бороться со смертью и погибнет через 5–10 минут.
Чем объяснить такую разницу в действии яда каракурта и агалены?
В природе существует строгая специализация и редко встречается разностороннее совершенство. Яд агалены предназначен для умерщвления насекомых, преимущественно саранчовых, и совершенно не опасен для теплокровных животных. Яд каракурта слабо действует на насекомых, но зато смертелен для многих млекопитающих. Каракурт — исконный житель лёссовой пустыни, где почти единственным укрытием от солнечного зноя и сухости являются норы грызунов. В других типах пустынь он редок. Песчаной пустыни явно избегает. В борьбе за норы и приобрел каракурт свою ядовитость к их хозяевам — грызунам. Но новое качество развилось за счет ослабления ядовитости к своей собственной добыче — насекомым. Первое оказалось важнее второго. Почему же яд, если он губителен для грызунов, живущих в норах, действует и на человека? Грызуны в известной мере родственны человеку, относятся вместе с ним к классу млекопитающих и, следовательно, имеют в некотором отношении общую природу.
В соседстве с каракуртом и агаленой в маленькой долинке ущелья можно увидеть раскидистые тенета третьего вида паука — дольчатой аргионы. Они построены строго концентрическими кругами и представляют собой то, что принято понимать под паутинной сетью. По одному из радиусов сетей сплетена ярко-белая зигзагообразная толстая линия, значение которой пока что не разгадано. Распластав цепкие ноги в стороны, паук сидит в центре тенет брюшной стороной кверху. Его серебристое брюшко, обращенное к солнцу, хорошо отражает лучи и предохраняет от перегревания. На попавшую в сеть добычу паук моментально нападает и, захватив ногами, начинает ее быстро вертеть, опутывая широкой лентой паутинных нитей. За несколько секунд добыча оказывается в плотно спеленатой рубашке и не может сопротивляться.
Потревожьте паука — и он начнет раскачиваться на упругих тенетах, да так быстро, что контуры его тела исчезнут и паук станет невидимкой.
Три паука, три соседа, но какие разные повадки и образ жизни!
По едва заметной тропинке, по маленьким кустикам солянки-боялыча, через каменистые овражки, лавируя между большими камнями, мчится наша машина к ущелью Талды-Сай. Внимание напряжено до крайности, и нельзя ни на секунду отвести от пути взгляда.
Сзади что-то кричит товарищ, потом шлепает по плечу, указывая рукой в левую сторону. Мимолетный взгляд, и на горизонте будто растянулось цепью войско всадников и в атаке мчится наперерез нам. Выключено зажигание, мотор глохнет, и сразу становится тихо, как в комнате, в которой только что потушили примус. Черные всадники застыли на месте, и в бинокль видно, что это какая-то необычная большая черная ограда. Оставив машину на тропинке, мы идем к ней и через полчаса тщательно обследуем ее. Что же она собой представляет?
Ограда расположена в средней части подгорной равнины, протянута с севера на юг и имеет длину около 450 метров. Она отчетливо вогнута, и концы ее направлены к востоку. Все сооружение чрезвычайно напоминает очертания лука. Камни ограды сгруппированы в 45 отчетливо выраженных скоплений, расстояние между которыми 8–10 метров. Каждое скопление состоит из шести или восьми камней. Кроме того, на северном крыле ограды, чуть к востоку, расположено еще несколько таких же изолированных групп камней. В каждом скоплении камни поставлены так, что образуют форму замкнутого круга диаметром 3–4 метра. С западной стороны круга находится четыре округлых, слабо обкатанных валуна диаметром от 1 до 1,5 метра; с восточной — расположены плоские плиты шириной 1–2 метра, толщиной до 1 метра и высотой 2–3 метра, поставленные вертикально и слегка заостренные наверху. Издали они и показались нам всадниками. Чем ближе к середине сооружения, тем камни выше, больше и массивнее. Интересно, что по спидометру расстояние от подошвы гор до ограды 3,2 километра, а от конца ее до начала поймы реки — 3,3 километра. Таким образом, ограда занимает строго центральное положение в подгорной равнине.
Все сооружение носит следы значительной давности. Многие округлые камни были закрыты слоем почвы почти до половины. Большинство длинных камней упали на землю. Только некоторые камни хорошо сохранились. Многие же развалились на крупные куски или на груды обломков. Длинные камни специально откалывались строителями, им придавалась определенная форма. Они высечены главным образом из кремниевых и окварцованных песчаников и пиритизированных сланцев, имеющихся в ближайшем ущелье. На камнях оказалось только два изображения, по-видимому, нанесенные значительно позже постройки ограды. На одном из них нетрудно узнать кабана, на втором — джейрана.
Сооружение ограды, без сомнения, было результатом большого коллективного труда. По приблизительным подсчетам, на ее постройку ушло 350 крупных камней, каждый из которых имеет вес от 300 килограммов до 1–2 тонн. Все сооружение создает впечатление капитального, рассчитанного на долгие века.
Каким образом с гор, с расстояния не менее 4–5 километров, доставлялись такие тяжелые и крупные камни? Как их грузили и перевозили? И наконец, какое значение имела ограда?
В журнале «Туркестанский охотник» в 1924 году опубликована следующая легенда. Где-то в верхнем течении реки Или во времена Тамерлана разбился на охоте за куланами любимый его сын. Отец приказал построить громадную ограду, перегородил ею долину и, созвав большое количество охотников, в отместку за гибель сына устроил облаву на куланов. Животные большими стадами добегали до ограды, откуда им оставался единственный путь — к реке. Там они погибали, прыгая с высокого обрыва.
Правдоподобна ли эта легенда? Ближайший обрывистый берег расположен совсем в стороне, в 20 километрах. Кроме того, черная ограда значительно древнее времен Тамерлана и, по-видимому, сооружена до нашей эры.
Может быть, ограда имела оборонительное значение. Но кто и зачем стал бы ее строить посередине голой пустыни, вдали от поселений. Судя по всему, сооружение имело какое-то ритуальное значение. И все же небольшая доля истины кроется в народной легенде. Положение в центральной части равнины, линия полукруга, вне всякого сомнения, позволяли использовать сооружение для коллективной охоты загоном. Немного восточнее этого места, между горами Алтынэмель и Большими Калканами, расположен участок пустыни, где зимой почти не бывает снега, он не покрывает пастбищные растения, и животные могут пастись. Осенью джейраны перекочевывают с запада в эти давно излюбленные места, продвигаясь между рекой Или и горами Чулак. Весной животные переходят обратно на запад. Если осенний переход джейранов растянут и животные идут в одиночку или небольшими группами, то весной они кочуют большими стадами. На эти весенние перекочевки, по-видимому, и было рассчитано сооружение.
Картину охоты можно представить следующей.
Части равнины, свободные от ограды, занимали загонщики. При приближении стада джейранов загонщики пугали животных и направляли их к затаившимся стрелкам. Здесь подавляющее большинство джейранов истреблялось. Короткое расстояние между охотниками позволяло стрелять почти в упор из лука, бросать копья и добивать раненых дубинками.
Видимо, подобная охота на джейранов была большим родовым праздником. Пустыня оживала от ржания коней, крика погонщиков, расцветала множеством огней костров. Слышался говор, смех. Массовая охота, пиршества, состязания в ловкости и храбрости чередовались с песнями и плясками. Быть может, иногда у сооружения происходили кровавые столкновения враждовавших племен. А сейчас, всеми забытая, все еще стоит в жаркой пустыне черная ограда — свидетель давно минувших дней.
Пока мы осматривали черную ограду, подул низовой ветер и появились облака. И так было ярко солнце, светла пустыня, что тени от этих облаков казались темно-синими пятнами. Облака росли, темнели, принимали причудливые очертания и сходились вместе в свинцово-серую лохматую громаду. Вот от них протянулись книзу темные полосы дождя, но они постепенно таяли в воздухе, не доходили до земли. Потом серая громада облаков с вихрем пыли прошла над нами. Упало несколько крупных капель, случайно долетевших до нас. Остальные испарились на лету в жарком воздухе.
Вскоре облака ушли, и снова засветило горячее солнце. Таков был так называемый сухой дождь пустыни, заставший нас перед самым въездом в ущелье Талды-Сай.
Ущелье по сравнению с предыдущими было еще более скалистое и мрачное.
Карабкаясь по скалам на вершину горы, я только хотел ухватиться рукой за камень, как услышал отчетливое шипение, и инстинктивно отдернул руку. На камне, свернувшись в комочек, сидела коричневая змея и нервно постукивала кончиком хвоста. Это оказался щитомордник. Отравление ядом щитомордника бывает очень болезненным. Место укуса сильно опухает, из ранки сочится сукровица, сильная боль пронизывает тело. Иногда отравление сопровождается судорогами, бредом, временной потерей зрения.
Низовой ветер принес прохладный и влажный воздух, и небо к вечеру заволоклось тучами, а кое-где на горизонте засверкали молнии. Вечером было особенно душно. Неумолчно трещали кузнечики и сверчки, крутились в воздухе бабочки и бросались на огонь. В странном танцующем полете реяли большие, похожие на стрекоз самцы муравьиных львов. Тоскливо кричала сплюшка и цокал козодой. На случай дождя мы растянули палатку. Из-за духоты долго не спалось.
Ночью нас разбудили оглушительные взрывы грома. По палатке барабанили крупные капли дождя. Временами от блеска молний становилось светло, и за густой сеткой дождя на короткое мгновение из темноты вырастали блестящие, мокрые скалы. Дождь с каждой минутой усиливался и вскоре перешел в ливень. Сквозь шум послышалось громкое журчание ручья, сбегавшего с ближайшего ранее совершенно сухого распадка. Потом донесся отдаленный и странный гул.
«Сель!» — мелькнула догадка, и, едва одевшись, мы выскочили наружу. Гул становился явственнее. Ручей уже вышел из берегов и подступал к палатке.
Пока Николай спасал палатку с вещами, я завел машину и, разогнавшись, вывел ее на высокий мысок. Наше поспешное бегство было весьма кстати. На месте бивака уже катился поток жидкой грязи, перемешанной с камнями. Раскаты грома, шум грязевого потока, вспышки молнии продолжались долго. Мокрые, поеживаясь от прохлады, сидели мы, завернувшись в палатку, и дожидались утра. Время текло медленно, и как-то не верилось, что наступит день и, может быть, даже станет жарко.
Постепенно шум потока стих. Забрезжил рассвет, и взошло солнце. Основательно продрогнув, не дожидаясь, пока его лучи заглянут в ущелье, мы стали карабкаться на скалы, где уже было тепло и от мокрых камней поднимались теплые испарения. Напротив бивака, на гребне скалы, освещенные солнцем, расселись белоголовые сипы. Они раскрыли свои большие крылья, застыв в этой причудливо скульптурной позе: птицы тоже промокли и теперь усиленно сушили оперение.
Но какое безотрадное зрелище представляло дно ущелья! Местами щебень и вырванные кустарники намыло большими валами, перегородившими дорогу. К счастью, ночное происшествие прошло для нас без потерь, чему в значительной мере мы были обязаны тем, что в палатке был брезентовый пол. В ней, как в мешке, все вещи были благополучно дотащены до косогора.
Более половины дня ушло на то, чтобы выбраться из ущелья.
Внезапные ливни в пустыне — редкое, но не столь необычное явление. Массы воды, быстро скатываясь с голой поверхности гор, превращаются в грозные грязевые потоки, обладающие значительной разрушительной силой. Многочисленные овражки, прорезающие подгорную равнину, да и она сама обязана в значительной степени своим происхождением периодическому действию таких селей. Пережитый нами сель был не из больших.
Получив наглядный урок, все следующие биваки мы устраивали так, чтобы не подвергать себя возможной неприятности от селя, и, когда укладывались спать под открытым небом или под тентом, вещи старались держать в одном месте.
Ехать вдоль подошвы гор нельзя, очень глубоки сухие русла дождевых потоков, и, чтобы перебраться в соседнее ущелье, приходится спускаться почти до реки и вновь подниматься кверху.
На забоках появились маленькие рощицы туранги (каратуранги) — разнолистного тополя. Это замечательное дерево пустыни превосходно выносит засоленные почвы и сухой жаркий климат. В озеленении пустыни ему предстоит большое будущее.
В рощицах тополя оглушительно трещат цикады. Иногда земля изрешечена круглыми отверстиями, около которых валяются личиночные шкурки этих насекомых. Личинки цикад живут в земле, у них мощные крючковидные передние ноги и внешность, очень мало напоминающая взрослое насекомое.
С забоки отчетливо видны курганы. На нежном серовато-розовом фоне пустыни они четко вырисовываются почти черными пятнами.
Полчаса подъема — и перед нами громадные курганы, сложенные из крупных черных и блестящих камней. Только самый ближний к реке курган насыпан из мелкого щебня и крупного гравия. До ближайшего ущелья Челбыр, откуда, вероятно, добывались камни для курганов, около 4 километров. Немало труда ушло на постройку курганов!
Здесь семь больших, семь средних и два небольших кургана, образующих в общем сильно выгнутую к западу линию, слегка пересекающую наискось равнину. Среди курганов особенно выделяется своими размерами один, расположенный к востоку. Его диаметр более 200 метров, высота — около 30 метров.
Некоторые курганы окружены своеобразными сооружениями, похожими на оборонительные. Они наиболее мощны у самого большого кургана. Этот курган окружен небольшим рвом и насыпью. Время сильно сгладило их очертания. В 50 метрах от рва есть кольцо из бойниц-засидок, точно таких же, из которых состоит черная ограда. Только плитообразные камни засидок крупнее и выше. К кольцевой системе бойниц примыкает маленький курган, сложенный из камней и расположенный к югу от большого кургана. И наконец, кроме линии бойниц имеется еще дополнительная, охватывающая курган полукольцом с востока. Такие же рвы и кольца бойниц окружают второй, рядом расположенный курган. Третий большой курган имеет несколько иную систему укреплений. Тут засидки устроены с восточной стороны в два следующих друг за другом полукольца. И наконец, самый ближний к реке курган укреплен бойницами в виде прямой линии с западной стороны. Высокие фронтальные камни этой линии тоже обращены к востоку.
Все без исключения курганы разграблены. Следы работы грабителей сохранились отчетливо, будто раскопки произведены недавно. Они носили планомерный и обдуманный характер. Камни отбрасывались с одной стороны, с самого основания кургана (то есть раскопка велась не сверху, а снизу), пока подкоп не приближался к центру основания кургана, а сверху не образовывалась глубокая воронка. Раскопка курганов так же, как и их строительство, были по силам только значительному количеству людей.
Вокруг курганов открывалась величественная панорама пустыни. За рекой виднелась обширная подгорная равнина, справа за ней — Заилийский Алатау с мощными снеговыми вершинами, чуть левее от него горы Сюгаты, Улькунбогуты и Турайгыр с полоской Сюгатинской равнины у подножия; с правой стороны курганов — удаляющиеся к западу острозубчатые и скалистые вершины гор Чулак, с левой — продолжение этих гор, горы Матай, Алтынэмель и Токсанбай, смыкающиеся с самим массивом Джунгарского Алатау; прямо на западе синели горы Улькункалкан и за ними хребет Катутау. Пустыня задернута легкой дымкой, ее очертания нежны, без контрастных переходов, расцвечены нежными голубыми, сиреневыми и розовыми тонами. Здесь в молчании безлюдной пустыни живо представляются пышные похороны степных царей, вереницы обездоленных рабов, религиозные обряды и кровавые стычки у стен бойниц, и над всей этой картиной бог пустыни — неподвижно повисшее в небе горячее южное солнце.
Ущелье Челбыр, близ которого расположены курганы, оказалось неинтересным, безводным. Не нашел я там и наскальных рисунков. Только один рисунок, очень напоминающий толстого и пузатого каракурта, был высечен на камне, на большой скале, свалившейся с вершины в ущелье; какой-то путешественник поставил свои инициалы и дату: «1 мая 1913 года». Эта надпись свежа, совсем не загорела и будто нанесена только вчера. Что значит этот срок для жизни камня!
В ущелье Ащи-Су ехали неохотно, как всегда заполнив бачок до горлышка речной водой и зорко ее оберегая: название ущелья Ащи-Су — «соленая вода» — не предвещало ничего хорошего. Вот и само ущелье, с громадными скалистыми склонами, каменистыми осыпями и разбросанными по долине камнями. По склонам и в распадках небольшие тенистые рощицы диких яблонь. Но воды в ущелье, даже соленой, нигде не было.
На яблоньке громко стрекочет хвостатый кузнечик. Подлетает каменка, и кузнечик тотчас же смолкает. По каменистой осыпи карабкаются и квохчут кеклики. На краю камня большой богомол правильными рядами откладывает яички, окружая их пенистой, быстро затвердевающей на воздухе массой. Каменка упрямо крутится на ветке яблоньки, и, когда хвостатый кузнечик, не выдержав длительного молчания, разражается громкой трелью, на него тотчас же бросается птица. От удара клювом во все стороны летят длинные ноги и крылья.
Возвращается Николай. Ему пришла мысль проследить по кекликам, где находится вода. Но прекрасные бегуны — неплохие летуны: они за много километров удаляются от водопоя, и, кроме того, покидая горы, забираются и в пустыню, совершая там набеги на саранчовых.
Проходя по ущелью, я наталкиваюсь на едва заметную тропинку. Она ведет направо по перевалу. За перевалом в одном из многочисленных ответвлений, под большой красной скалой зеленеет полоска травы и доносится журчание маленького ключика. Вода в ключике совершенно прозрачна и без привкуса соли. Находка кстати. Но что интересно: вблизи ключика целые «альбомы» с каменными «страницами».
Вот опять странные знаки и первое изображение быка. Те же козлы, бараны и верблюды, комичные, с утрированно длинными шеями и высокими горбами; фигура из маскарадной охоты, но уже условная, стилизованная; стрелки из лука в различных позах; верховой, тянущий на аркане дикую или одичавшую лошадь; олень. Одно изображение непонятное: стрелки из лука, одетые в широкополые шляпы, держат луки древком к себе, тетивой от себя. От стрелка к добыче тянется нить. Что это? Условность или неизвестный нам способ охоты, допустим стрельба вместо стрелы гарпуном? Вообще говоря, таким способом можно стрелять в добычу из засады на близком расстоянии[7]. Такая же нить видна и на рисунке, изображающем охоту на верблюда.
Поделиться книгой: