Помоги проекту - поделись книгой:
Холмы сгладились. Появились редкие кустики саксаула. Место для обеда отличное, дров — хоть отбавляй. Вот только везде всякие норы, но не обязательно, чтобы из каждой ползли блохи. К тому же блохи специфичны: приучились пить кровь только определенного хозяина, большей частью одного вида.
Быстро разгорается костер из саксаула, закипает чайник. В жару только горячий чай утоляет жажду. Разостлан тент для еды. Но едва я уселся на стульчик, как рядом что-то зашипело, забулькало, тоненькой струйкой под землю посыпался песок, обнажая вход в нору. В ее темноте блеснула пара черных глаз. Кто там такой? Придется откопать хозяина норки.
Два-три взмаха лопаткой — и с нее вместе с песком сваливается совсем неожиданное существо, плоское, как лепешечка, розовое, сверху утыканное короткими и редкими шипиками, расположенными в несколько правильных продольных рядов. Настоящая пластмассовая щетка для головы! Снизу колючей лепешки торчало пять коротеньких культяпок, одна из которых как будто была головой, а остальные четыре — ногами. Ни глаз, ни рта на голове различить было нельзя.
Розовая лепешка не подавала признаков жизни, но, едва я прикоснулся пальцем к иголочкам, она резко вздрогнула, чуть поддала туловищем кверху и слегка пискнула. Я невольно отдернул руку.
А в норе еще громче зашипело и забулькало, показалось еще несколько таких же розовых лепешек, высунулась остренькая мордочка пустынного ежика.
— Еще одна мадонна! — говорю я Юрию. — Что-то они сегодня часто встречаются: едва ли не на каждой остановке.
Жаль беспокоить почтенное семейство, придется прикопать норку и самим отодвинуться подальше.
Долгая и утомительная дорога по пескам вдоль железнодорожного пути надоела, нас манит сверкающая синевой полоска Балхаша. Впереди на горизонте, полыхающем в мареве испарений, появляется темный, неясный предмет. Вскоре перед нами маленький разъезд с водонапорной башней. Здесь последний раз наполняем пресной водой канистры. Отныне на нее строжайшая экономия.
Теперь железная дорога позади, и наш путь — к озеру. Пустыня исчезла. Вокруг зеленый ковер лугов, тростники, между ними вдали поблескивает река Аягуз. Она течет из Центрального Казахстана и впадает в Балхаш. Озеро совсем близко. Осталось проехать зеленую низинку — пойму реки. Тут, по рассказам, хороший мост, хорошая и дорога. Но наш путь неожиданно кончается. Дорога упирается в болото, самое настоящее, поросшее зелеными травами. За ним навстречу нам медленно движутся машины, урчат, надрываются моторы, из-под колес летит грязь. Вскоре возле нас останавливаются два газика-вездехода и одна грузовая машина с двумя ведущими мостами.
— Сюда пробраться на этой мелюзге? — с удивлением говорит большой, грузный человек из газика — судя по всему, начальник всей компании. — Вы с ума сошли! По Аягузу прошел паводок, после него все занесло. Вон, видите, болото выросло. И через мост льет вода. Заворачивайте назад. Пропадете!
— У меня до сих пор колени дрожат, — говорит болезненного вида человек из второго газика. — Так трудно было! Река глубока, настоящая бездна, вода несет. Чуть в сторону — и булькнешь с головой, не выцарапаешься!
И еще всякие доводы.
В голове не укладывается представление о неожиданном препятствии. Все наши расчеты, все мечты о голубом Балхаше с неведомыми дорогами, интересными зверями, птицами и насекомыми — все шло прахом. Не может быть, чтобы вот так все сразу оборвалось.
И невысказываемое желание: скорее уезжайте, друзья наши советчики, нам надо осмотреться, подумать. У нас не мелюзга, а «Комар», оснащенный всем необходимым на случай дорожных препятствий. Наши неожиданные знакомые устали после трудного пути. Им хочется пить, и наши драгоценные запасы воды кружка за кружкой исчезают в сухих глотках. Впрочем, говорят, теперь в переполненной реке вода совершенно пресная, не то что в обычное время, когда в устье она насыщена солями.
Путь к озеру, оказывается, прерван уже около месяца. Весна была дождливой. И газики с грузовиком прошли первыми. Они пробили колею через низинку, продавили жидкую грязь, и нам будет легче. Будем рисковать пробиваться вперед во что бы то ни стало. Засядем — подождем случайного трактора, машины день, два, пусть даже неделю.
Липкая грязь разлетается в стороны, но «Запорожец» ползет вперед, хотя и тяжело ему, бедному. Вот позади низинка. Мост же страшен. Его почти не видно. Над водой лишь кое-где торчат бревна, возвышается участок дамбы из камней. Вода так сильно бьет, что трудно удержаться на ногах. По сторонам дамбы несколько метров глубины. На берегу реки сидит пожилой человек с удочками.
— Не суйся, парень. Потонешь!
Он сильно занят, судаки все время берут блесну, и большие рыбы, сверкающие серебром чешуи, одна за другой мелькают в воздухе.
— Не суйся! Говорю тебе, не суйся! — повторяет он.
Нелегко таскать острые, тяжелые камни. Душно, жарко, кусают комары. Но решимость придает нам силы. Несколько часов напряженного труда проходят незаметно. Главное не только мост, труден крутой выезд на противоположный берег, покрытый вязкой глиной. Через него бьет вода. Мы его тщательно вымащиваем камнями.
Переносим все вещи. Машина свободна от груза. Если ее сорвет с подводной дамбы, то некоторое время она продержится на плаву, и тогда, быть может, ее снесет на более мелкое место.
Ломики на сборной жесткой основе вбиты в землю. За них укреплен трос. Другой конец его зацеплен за машину, посредине — лебедка. Ну, теперь будь что будет!
Медленно-медленно преодолен мост. Впереди подводная дамба с крутым глинистым выездом. Наверное, со стороны страшно смотреть на крохотную машину в бурно несущейся воде. Внимание обострено до крайности. Юрий кричит и размахивает руками. Он выбирает свободный трос, приготовился накручивать его на лебедку. Привстал рыбак, забыл о своих удочках.
До берега около 10 метров. Под машиной скрежещут камни. Вот ее нос нырнул под воду, потом выскочил из нее, но резко осел зад, и в воде заглох мотор. Сразу стало необычно тихо. Я выскочил из машины. Через дверку хлынула вода. Всплыл наверх маленький веник, случайно забытый под сиденьем.
Скорее к лебедке тянуть трос! Минуты кажутся вечностью. Трос медленно наматывается на валик. Вот он наконец натянулся, и тихо, едва заметно пополз наш кораблик на бугор, выбрался из бурного потока на сухое место, чистенький, обмытый, поливая землю струями воды. Мы скачем от радости вокруг машины и что-то кричим друг другу. Еще бы, теперь маршрут наш, Балхаш тоже наш!
Заходит солнце, розовеют сухие тростники, и белые чайки над речкой загораются красным цветом.
Весь следующий день пришлось сушить машину, протирать мотор, менять в нем масло. Жаркое южное солнце усердно и старательно помогало нам в этом занятии.
Озеро от нас было всего лишь в нескольких километрах. Далеко над ним пролетали стайки белых чаек, к нему подстраивались, медленно размахивая крыльями, серые цапли, доносился шум прибоя.
Недалеко от нашего бивака находилось несколько заброшенных домиков. Здесь раньше было отделение совхоза.
За домиками идет едва приметная дорога и высоченные тростники. Оттуда, напуганные нашим появлением, взлетают серые гуси, цапли, поднимаются величавые лебеди. Там озерко. Из-за скалистых холмов видна теперь уже совсем близкая полоска сверкающей синевы озера. Начался край диких степей и непуганых птиц, и я с радостью вдыхаю полной грудью запах соленой воды, водорослей и необъятного простора.
Из зарослей трав и кустарничков появляются полчища больших голубых стрекоз. Они догоняют машину и летят рядом с ней. На смену отставшим поднимаются другие. Все небо в стрекозах, и, когда смолкает мотор нашей машины, раздается шорох многочисленных крыльев неутомимых хищниц. Сбоку дороги снова небольшое озерко. Легкий ветер покрыл его синей рябью. Над пологими илистыми берегами озерка реют мушки. За ними охотятся стрекозы. Каждая хищница следует строгим правилам. Если добыча над самой землей, то сперва стрекоза ныряет под добычу и потом уже бросается на нее снизу вверх. Иначе нельзя. Нападая сверху, легко удариться о землю или влипнуть в жидкую грязь.
За скалой будто поднялся занавес, и открылось озеро Балхаш. Какое оно большое, чудесное, синее в опаленных зноем диких, пустынных берегах. А как прохладен и по-особенному душист воздух! Синие волны, увенчанные белыми барашками пены, накатываются на берег, напевая ритмичную песенку тихого прибоя. Молча и пристально мы смотрим на озеро, забыв о том, что уже давно проголодались и устали изрядно от коварной речки Аягуз.
Когда-то здесь скалы были выше. Волны их разрушили, и теперь груда мелких камней протянулась грядой на целый километр. Берега здесь поросли шиповником, дерновинным злаком-типчаком, и все это чистое, нетронутое. Из-под ног с шумом вспархивают куропатки. Они не желают улетать из зарослей кустарников и трав: кругом сухая пустыня…
Было время, когда площадь бассейна озера была значительно больше, и не верится, что вот здесь на камнях раньше плескались волны.
На отмели длинные, узкие полоски воды. Они тянутся далеко, иногда смыкаются между собой. Весь песок в четких узорах ряби. У кромки берега на фоне темной синевы воды сверкают белизной чайки-хохотуны. И всюду следы. Степенной походкой прошелся волк. Пробежала лиса. Из озерка в озерко проковыляла ондатра. Кулички-перевозчики истоптали песок изящными узорами точеных лапок. Отдыхали чайки-хохотуны, переминаясь с ноги на ногу. Каждая выбросила из глотки погадку — кучу белых рыбьих костей. На песке пунктиром тянутся странные дырочки. Сразу не догадаешься, в чем дело: куличок проверял подземный ход червя, тюкал клювом, искал поживу. Степные рябки-бульдуруки прилетели сюда из пустыни, отпечатали к воде пять цепочек забавных следов. Соленая вода им привычна.
После недавнего шторма на гладком песчаном берегу вдоль кромки воды потянулись затейливые белые полоски из крошечных ярко-белых пустых ракушек, выброшенных из воды.
Всюду в кустах шмыгают милые, крошечные пеночки. Они доверчивы и подпускают к себе очень близко, искоса поглядывая черными бусинками глаз. Птички выискивают спрятавшихся на день комариков-звонцов. Одна заметна издали необычным светло-желтым, почти белым оперением. Она альбинос. Ей, бедняге, не сдобровать от хищников.
По небольшой косе бродят длинноногие и длинноклювые кроншнепы. Заметили нас, повернули к нам головы. Пронеслась стайка чирков. На воде две большие поганки-чомги сплылись вместе и забавно кланяются друг другу вихрастыми головами.
В одном месте на берегу озера лежат окатанные волнами валы тростника. Это остатки разбитых ветром и волнами тростниковых зарослей устья реки Аягуза. Цветет лиловый осот, и большой темно-зеленый куст шиповника тоже разукрасился белыми цветами. Куст шиповника. Кого только тут нет! Больше всего комаров-звонцов, крупных, с роскошными мохнатыми усами. Их целые тучи. Напуганные нашим появлением, они с тонким, нежным звоном поднимаются в воздух и долго не могут успокоиться.
У основания куста шуршат ящерицы — узорчатые эремии: комаров-звонцов ловить легко, все листья шиповника до самой земли покрыты ими. Забита звонцами и сеть паука. Хозяин сетей объелся, обленился, не желает выходить наружу из комочка сплетенных вместе листочков.
Всюду на листьях и на земле ползают неугомонные муравьи-бегунки. Они очень заняты. Шутка ли, сколько на землю падает погибающих комаров, какое отличнейшее угощение! Крутятся еще мухи-ктыри, хищные клопики, жужелицы. Налетают розовые скворцы и, деловито торопясь, склевывают комаров. Для всех хватает поживы, у всех пир горой!
Поведение комаров странное. Чуть передвинешься в сторону — и с куста поднимается встревоженная стайка насекомых. Но взмах рукой не производит впечатления. Несколько энергичных шагов назад от куста, столько же шагов вперед к кусту тоже остаются без внимания. Уж не воспринимают ли комарики какие-то излучения, идущие от человека? Приближение или удаление этого источника не вызывают такой тревоги, как перемещение его в сторону. Это почти фантазия, но как объяснить их загадочное поведение?
На листьях шиповника видны красные шарики. Небольшое к ним прикосновение — и шарик отваливается, падает на землю. Это галлы, болезненные наросты, вызванные крошечными осами-орехотворками. Другие галлы, крупные, неправильной формы, покрыты колючими и крепкими шипами. Растение «защищает» своего врага — личинок орехотворок.
Но что наделали с шиповником пчелы-мегахилы! Из многих листьев вырезаны аккуратные овальные или строго круглые, будто по циркулю, кусочки. Из этих кусочков пчелы изготовили обкладку ячеек, заполненных цветочной пыльцой и медом.
Как все в природе взаимозависимо! В том, что шиповник пострадал от пчел-мегахил, повинны лиловые цветы осота. Если бы они не росли по берегу озера, откуда пчелам брать живительный нектар — концентрированный корм для себя и питательную пыльцу для личинок. Но дело не только в одном осоте. Виновно во всем еще само озеро, выбросившее на берег тростники. В его полых стеблях пчелы и устроили ячейки для деток. Если разорвать и уничтожить одно из звеньев этой цепи обстоятельств, не станет пчелы-мегахилы на берегу озера.
Быстро летит время. Наступает вечер. Пора забираться в спальные мешки. На далеком противоположном берегу озера горят тростники, и столбы коричневого дыма поднимаются высоко в небо. Солнце, большое, красное, медленно опускается в воду, протянув по волнам багровую мерцающую дорожку.
Гаснет закат, разгорается зарево пожара. Стихает ветер, и перестают шелестеть волны. Постепенно над берегами озера растет нежный перезвон: поднялись с дневок в воздух комары-звонцы и принялись за брачные пляски.
Совсем стихает ветер. Всю долгую ночь поют звонцы. В гладкое зеркало озера глядятся яркие звезды пустыни и отражается зарево далекого пожара.
Под утро с юга подул ветер, и через какой-нибудь час загудели комары. Они прилетели с низкого, заболоченного южного берега, воспользовавшись попутным ветром. И видимо, не случайно, а в поисках поживы. Злые кровососы встретили наше пробуждение дружным звоном. Досталось нам, пока мы завтракали и грузили машину!
Всюду, во всем чувствуется весна. Стройными желтыми пирамидками из пустыни к берегам озера подступило целое войско крупных, почти в рост человека, зонтичных растений — желтых ферул. Приземистый шиповник от цветов весь желтый. Бело-розовыми шарами раскинулась курчавка. Нежно-розовые цветы тамарисков источают сладкий и душистый аромат. Удивительно густой запах от желтых цветков подмаренника. В пустыне колышутся от легкого ветра серебристые ковыли.
Из зарослей кустарничков вылетает испуганная горлинка. На плоском, сложенном из немногих прутиков гнезде светятся на солнце янтарем два яичка. Горлинка только что стала их насиживать.
Маленькая зеленая стрекоза-стрелка упала на воду, распластав крылья. Теперь погибнет, съест ее рыба. Надо помочь, бедняжке, вытащить палочкой. Но стрекоза легко вспархивает с воды и, напуганная, поспешно уносится в заросли растений. Потом я не раз видел, как стрекозы-стрелки ложатся на воду, чтобы утолить жажду или остыть от жары. И только здесь, на Балхаше, такой у них замечательный обычай!
В кустах раздался скрипучий голос сороки. Здесь, оказывается, происходит важное семейное событие: из гнезда вылетают сорочата. Неумелая молодежь, тараща от страха беловато-голубые глаза и размахивая коротенькими хвостами, разлетается во все стороны.
— Спасайтесь! — кричат родители, испуганными голосами, завидев человека.
Одного сорочонка я загнал на одинокий кустик. Как он, бедный, испугался, когда на него глянул синий глаз фотоаппарата! Широко раскрыл рот и закричал от страха:
— Мама!
Всюду попадаются молодые суслята. Маленькие, глупые. Они только что расстались с родительским кровом. Жажда расселения гонит их во все стороны. Везде раздаются их тонкие, нежные голосочки. Некоторые совсем еще малы, другие почти как взрослые. Все они спешат от норки к норке, от кустика к кустику, от камешка к камешку. Когда вокруг все спокойно, их можно видеть стоящими столбиками, но короткая оглядка во все стороны — и снова перебежка. Над берегами в воздухе реют белохвостые орлы. Один упал камнем вниз и поднялся в воздух с сереньким комочком в лапах. Попался, бедняжка-сусленок. Другому глупышке дорогу перегородило озеро, и он, неумелый, вошел в воду и поплыл. Но на него набросился черноголовый хохотун, ударил острым клювом по голове и сел на воду рядом, вяло поглядывая на легкую добычу. Другого, еле живого, волны выбросили на берег. Мокрый и жалкий, он долго лежал на солнце, пока не отдышался.
Тело щекочут многочисленные крылатые тли. Они тоже сейчас расселяются, чтобы дать начало новым скоплениям. На растениях всюду видны их колонии. Местами под такими растениями камни блестят, будто покрытые лаком. Это сладкие выделения тлей, упавшие на землю. Здесь не так уже много муравьев, чтобы обслужить эту многочисленную компанию. Зато всюду по земле, по траве торопливо ползают, сверкая яркими одеждами, жуки-коровки. Поживы много. В одном месте на берегу я вижу скопления коровок. Жуки пробовали отправиться в путешествие на крыльях на другой берег, но не хватило сил. Волны вынесли незадачливых странников на сушу.
Коровки выползают на камни, обсыхают и, собравшись с силами, разлетаются.
По песчаному берегу бродят крошечные светлые уховертки. Они недавно вышли из яиц. Обычно первое время дружное семейство живет вместе под опекой матери. Почему сейчас малыши оказались без присмотра, непонятно. Светлая прибрежная уховертка — обычный житель Балхаша.
Издали я вижу больших птиц. Они летят прямо к нам, не спеша размахивая крыльями и изредка планируя. Вскоре я узнаю пеликанов. Но какое началось замешательство, паника, когда птицы увидели машину и людей! Грузные птицы сворачивают в сторону, отлетая от нашей стоянки.
Потом налетела стайка уток и тоже испугалась. Даже здесь, в глухой местности, птицы хорошо знают человека и боятся его. А мне обидно. В моих руках ружье, на прикладе которого фотоаппарат с телеобъективом. А Юра уселся на один камень, на другой уложил этюдник — и вот на картоне и синее озеро с белыми барашками на волнах, и пеликаны, в испуге размахивающие крыльями, и на переднем плане сусленок, поднявшийся столбиком.
Возле машины все время крутится и попискивает кулик-перевозчик. Улетит, снова появится, волнуется, чем-то встревожен. Я отошел на несколько шагов от костра и случайно заметил яички, чуть не наступил на них. Они лежали среди камешков, аккуратно уложенные носиками книзу. Серенькие, с мелкими темными крапинками, сами как камешки. Пришлось передвинуть костер в сторону.
Дороги вдоль озера неторные, кое-где заросли травой. Вот на колее вымахал большущий ревень Максимовича, а рядом с ним, будто шлагбаум, красуется высокая ферула. За ними шелковый ковыль заслонил путь.
Незаметно летит время. Но нам не хочется торопиться: мы боимся, что кончатся дикие края, кончится чудесный Балхаш и мы опять окажемся в жаркой пустыне. А озеро изумительное по своей красоте и все время разное. Вот и сейчас неожиданно нашли тучи, и оно позеленело. Затих прибой, застыл воздух, тишина повисла над нами. Но подул ветер, разорвались облака, проглянули синие окошки, и вода опять засверкала разными красками.
Издалека донеслись птичьи крики. В полукилометре от берега на свинцовом фоне туч металась стайка серебристых чаек. Никогда я не видел их так много. Они мне всегда казались индивидуалистами, летающими поодиночке. Птицы пикировали вниз, бросались на воду, вновь взмывали кверху. На поверхности воды виднелись черные точки. Что-то там происходило, и, судя по крикам, немалозначительное. Пришлось бежать к машине за биноклем. Через несколько минут все стало ясно. Чайки кружились над стаей бакланов. Стая постепенно плыла к западу. Кое-кто из бакланов, подняв кверху крылья, размахивал ими, сушил свое оперение. Многие ныряли, скрываясь под водой. У того, кто выскакивал наверх, в клюве поблескивала рыба. На удачливого охотника сразу же набрасывались чайки и отнимали добычу. Иногда грабители не успевали совершить свой коварный замысел, и рыба, сверкнув чешуей, скрывалась в глотке охотника.
Казалось, бакланы были совершенно равнодушны к своим нахлебникам. Никто из них особенно не пытался увильнуть от бесцеремонных притязаний и будто привык к этому неизбежному побору. Некоторые птицы даже будто умышленно долго держали в клюве свою добычу, как будто ожидая прожорливых просителей. Что стоило такому ловкому рыболову, как баклан, поймать еще рыбу. Чайки же не умели нырять глубоко.
Посягательства серебристых чаек были успешными. Вскоре они, отяжелев от еды, одна за другой опустились на воду рядом со своими кормилицами, лениво покачиваясь на волнах. Через полчаса все птицы угомонились, затихли, предались блаженному отдыху.
Мне вспомнилось, как в странах Дальнего Востока рыбаки надевают на шею прирученных бакланов кольцо, заставляют их ловить рыбу. Птица, вынырнув на поверхность, садится на борт лодки, позволяет взять из клюва рыбу и, голодная, вновь ныряет за ней. Бедные труженики-бакланы!
Ветер быстро развеял тучи, и снова над озером засверкало солнце.
Местами из прибрежных кустарничков выскакивают зайцы. Наша собака преображается. Откуда берется столько кипучей энергии, резвых движений, внезапных поворотов, стремительных бросков, молниеносных перебежек?! Наконец след распутан, заяц не в силах сидеть в засаде и, выскочив из нее и поглядывая назад, не спеша, легкими поскоками убегает. Но вот Зорька наконец увидела того, кого усиленно разыскивала. Раздается жалобный визг, будто собаку побили или ее укусила змея или она ушиблась о камень.
Развлечения с зайцами Зорьке не разрешались, но она ухитрялась исподволь заниматься этой безнадежной охотой. Тогда я решил испытать ее на охоте за зайцами по-настоящему. Только, конечно, не с ружьем, его у нас не было с собой, а с фотоаппаратом. Преследуемый заяц часто возвращается на место, с которого был поднят. Пусть гонит на меня.
В удобном местечке я уселся на походный стульчик, приготовил фоторужье и спустил с поводка своего четвероногого друга. От множества свежих заячьих следов собака ошалела. Но быстро оправилась и, описывая вокруг меня ровные круги, стала постепенно удаляться. Иногда до меня доносился истеричный вопль и треск кустов. В общем, вскоре все до единого зайцы в окружности около полкилометра были старательно разогнаны, и ждать их более не было смысла. Зорька же, высунув язык и едва не валясь с ног от усталости, заявилась ко мне, виляя коротким хвостиком и ласкаясь, как бы желая рассказать о том, как она выполняла мое задание.
Тогда я нашел другое хорошее местечко и уложил возле ног собаку. Долго продолжалось ее громкое и порывистое дыхание. Наверное, его хорошо слышали и зайцы. Ни один из них не показался вблизи.
Поделиться книгой: