Помоги проекту - поделись книгой:
И опять встречи с насекомыми. Они везде, самые разные, и никак не пройти мимо них.
На светлой земле, прикрытой редкими разноцветными камешками, от кустика солянки-кохии и зарослей сине-зеленой селитрянки тянется оживленная цепочка муравьев-крематогастеров. Где-то в кустиках солянки находится гнездо этих деятельных созданий, оттуда они спешат с тонкими брюшками, обратно же возвращаются с набитыми. Конечно, юркие крематогастеры разведали колонию тлей и вот сейчас пируют, нагружаются сладкими выделениями.
Жара заметно спадает. С каждой минутой становится прохладнее. На небо набежали высокие прозрачные перистые облачка и слегка прикрыли солнце. С каждой минутой больше и муравьев, и вскоре их так много, что по тропинке уже тянется беспрерывная лента и они едва не касаются друг друга. Муравьи поблескивают красными головками и черными, как сердечко, брюшками. Наверное, и тли очнулись от жары, энергичнее стали сосать растения и чаще выделять подачки своим опекунам.
С реки донеслись трели соловьев. Мелодичную песню завел удод. Зазвенели в воздухе комары. Я прихлопываю несколько штук и бросаю на тропинку с деятельными крематогастерами. Возле каждого комара муравьи сейчас же сбиваются кучкой, вгрызаются челюстями в добычу, тянут ее каждый себе, потом самый сильный спешит с ней домой, отбиваясь по пути от домогательств добровольных «помощников».
Муравьи-бегунки, любители солнца и жары, давно забрались в свои подземелья и засели там до следующего дня. Но один неуемный опоздал и спешит домой. Вот на его пути колонна крематогастеров. Дорога перерезана. Испуганный прыжок назад, потом вновь попытки проскочить заколдованную черту. Незнакомцы малы, зато их много, и осторожный бегунок хорошо ощущает опасность. Наконец бегунок быстро перескакивает колонну и мчится по заранее взятому направлению. Но теперь, когда путь к дому свободен, любопытство останавливает его. Он возвращается к муравьям, отскакивает от них и вновь подбегает. И так много раз. Надо же узнать, чем занят этот маленький народец и что он собирает на этой голой и бесплодной земле. Нельзя ли и самому чем-нибудь поживиться?
Бегунок смелеет и, как челнок, снует в обе стороны.
Малыши-крематогастеры сильно поглощены походным маршем и не обращают внимания на незнакомца. А он все мечется, все ищет поживы и ничего не находит.
И вдруг повезло! На пути малыш гордо шествует с комаром. Молниеносный скачок — добыча схвачена, и понесся довольный и счастливый бегунок через камешки и соринки к себе домой, размахивая длинными усиками. Не беда, что на комаре висит, не разжимая челюстей, упрямый крематогастер. Что он значит один, такой крошечный, в сравнении с великаном-разбойником.
Вот и норка в земле, и конец пути. Вот и день закончился удачей!
Наступает последняя ночь путешествия. Костер вспыхивает, искорки от него летят кверху, яркие звезды сверкают сквозь листву высоких деревьев, а темнота приближается, и лес погружается в угрюмое молчание.
Давно выпит чай. Пора спать. Но едва разостлали светлый полог, над ним замелькали два странных насекомых, большекрылых, с задранными кверху брюшками. Они мечутся из стороны в сторону, то взлетят кверху, то упадут вниз. А какие быстрые! Не уследить глазами.
Для чего же им белый полог? Разве что над его ровной поверхностью можно носиться с такой скоростью без риска натолкнуться на препятствие и разбиться? И быть может еще, над ним виднее, легче показать акробатические трюки, разыграть свои ночные брачные пляски.
Я озабочен. Как поймать шустрых незнакомцев? Неудачные взмахи сачком пугают насекомых — они исчезают. Но ненадолго. Наверное, очень хороша для них танцевальная площадка.
Наконец удача! Один бьется в сачке. Кто же он?
Осторожнее, лишь бы не выпустить! Вот наконец пленник в руках, трепещет крыльями, размахивает усиками с крупной булавой на кончиках. Это аскалаф! Родственник муравьиным львам, златоглазкам, мантиспам. Редкое и таинственное насекомое пустыни. Образ жизни его почти не изучен.
В проволочном садочке аскалаф всю ночь шуршал своими широкими крыльями. А утром уселся в уголке, простер вперед усики, а брюшко забавно задрал вертикально кверху. В такой позе на кустике его не узнаешь. Может быть, поэтому аскалафа так трудно увидеть днем. Попробуй различи его среди сухих колючек!
Ночью плохо спалось. Светила яркая луна. Ветви деревьев отбрасывали на белый полог ажурные тени. Страшным голосом вдали прокричала косуля. Хор лягушек не смолкал ни на минуту. Нудно ныли комары. Сгорбившись, они беспрестанно втыкали свои хоботки в редкую ткань марли, пытаясь пробраться через препятствие. Какой, должно быть, заманчивой и громадной тушей представлялась им недосягаемая добыча, укрытая со всех сторон непроницаемой преградой!
Моя беспечная жизнь заканчивалась. Предстоял обратный путь, в городе ждали многочисленные дела и заботы, которые не сравнить с маленькими хлопотами и невзгодами минувшего путешествия.
Тени от ветвей медленно передвигались по пологу, медленно текло и время, и луна медленно скользила по небу. Засыпая, я услышал шорохи.
— Зорька, чужой! — сонно крикнул я собаке, настораживая ее, такую добродушную.
— Пуф! — ответила собака нечто среднее между чиханием и лаем.
Сон не был долгим. Проснулся я от ощущения, будто кто-то вежливо, но настойчиво подталкивает меня в бок. Луна светила еще ярче. Зорька мирно спала. Теперь уже наяву я ощутил толчок в бок и вздрогнул от неожиданности. Нет, не почудилось. Что-то небольшое, темное шлепнулось на стенку полога и отскочило обратно. Другой такой же темный комочек тоже бросился в атаку на полог. Со всех сторон прыгали и отскакивали таинственные существа.
Что им здесь было надо, зачем они сюда собрались, да и кто они такие? Вихрь вопросов и предположений промчался в сознании за какие-нибудь несколько секунд. Может быть, это совсем необычные животные, случайно дожившие до наших дней, так же как и ясень с раннего четвертичного периода?
В это время в кустах раздался шорох, треснула веточка. Зорька подняла голову, прислушалась, заворчала. Возле нее тоже прыгали странные ночные визитеры. Она на них не обращала внимания. Шорох прекратился.
Я присмотрелся к странным посетителям и узнал… жаб. Их собралось возле полога не менее десятка. Толстые, бородавчатые, пучеглазые и большеротые, они окружили полог со всех сторон и, прыгая на белую, сверкающую при луне марлю, прилежно собирали с нее больших, жаждущих нашей крови комаров.
Неожиданное раскрытие ночной тайны меня развеселило.
— Милые жабы! Ешьте на здоровье комаров, истребляйте эту нечисть, омрачающую общение человека с природой! Только, пожалуйста, не толкайте меня в бока и не мешайте спать.
Рано утром, едва только солнце зазолотило вершины гор Богуты, я на ногах. В роще лежит глубокая тень, утренняя свежесть, прохладно. Постепенно запевают птицы, просыпаются жуки-навозники, бегут по своим делам чернотелки, всюду снуют озабоченные муравьи, муравьиные львы деловито обновляют ловушки-воронки.
Последний раз тщательно упакован рюкзак. Последний раз в пеший поход. Я бросаю прощальный взгляд на реку. Она, как и прежде, торопливо бежит по своему пути. В воде мелькает небольшая палочка. Может быть, она плывет с самых глиняных гор, и путь ее пролег мимо моих биваков на берегу реки. Теперь у меня другая дорога, чем у воды, мне в другую сторону, к большому шумному городу.
Раздвигая густые кусты, я пробираюсь через заросли и выхожу на дорогу.
Но пора думать о том, как добраться до города.
Если пойти по дороге слегка назад, можно попасть к поселку лесхоза, от которого доехать на попутной машине в село Чунджу и уже рейсовым автобусом в Алма-Ату. Этот путь наиболее надежен. Если же выбраться в пустыню, можно встретить случайную машину, идущую из села Чарын, которое находится в устье реки. Пока я раздумываю, слышится рокот мотора и показывается грузовик. Водитель городской, он охотно соглашается довезти меня до города. Как-то даже не верится, что через несколько часов я окунусь в жизнь, совсем другую, прежнюю и забытую. Я с удовольствием забираюсь в кузов и устраиваюсь на охапке тростника. И здесь судьба велела мне провести последние часы моего пути в одиночестве.
Быстро промелькнула Сюгатинская равнина, потом поселок Кокпек. Кокпекское ущелье скрыло горы Турайгыр, за которыми течет река Чарын с ее чудесными каньонами и ясеневой рощей. Мысленно я прощаюсь с дикой красотой этой местности, вспоминаю глиняные горы, обрывистые утесы, маленькие рощи, хаотическое нагромождение скал и красных наносов, многочисленные подъемы и спуски, переправу через реку, вспоминаю и свои встречи с обитателями этого маленького мирка.
У синего озера
Легко на душе, когда остались позади долгие сборы, множество разнообразнейших хлопот, бесконечные дела. Далеко позади и город. А впереди… заманчивые дали, вольная жизнь путешественников и неведомый, загадочный Балхаш — одно из крупнейших озер Советского Союза. Стрекочет мотор, лента асфальтового шоссе бежит под колесами. Наш маленький «Запорожец», или, как мы его окрестили, «Комар», нагружен до отказа и вместе с большим багажником на крыше напоминает муравья, волокущего свою добычу. Вокруг зеленые весенние пустыни, сверкающие красными маками, синее небо и душистый ветер.
Мой спутник, молодой художник Юра, вздыхает:
— Так и промчимся без остановок. Сколько здесь можно порисовать! Вон какая красивая скала или посмотрите на тот склон, покрытый цветами: как он замечателен — так и просится на полотно!
Но у нас мало времени, а маршрут большой, и Юре ничего не остается, как на ходу делать наброски карандашом. Но как рисовать, когда «Комар» трепещет всем телом?
С нами еще третий член экспедиции, пожалуй, самый страстный любитель природы и путешествий, наш маленький спаниель Зорька. Она сидит в ногах у Юрия, им обоим тесно, но ничего не поделаешь. Машина забита вещами. Спальные мешки, палатка, посуда, канистры для воды и бензина, марлевые пологи, запас продуктов, фотоаппараты, принадлежности для рисования, трос для вытаскивания застрявшей машины и многое другое. Все это заботливо упаковано так, что нет свободного пространства.
Промелькнули мимо поселки Или и Сарыозек, город Талды-Курган. Склонилось к горам солнце. Пора позаботиться о биваке. Пожалуй, стоит остановиться недалеко от дороги, в небольшом распадке, у коричневых скал с крохотным ручейком.
Первый бивак всегда самый трудный. Разыскиваемые вещи, как нарочно, оказываются в самых неподходящих местах. Ко всему нет сноровки. А мой компаньон — истый горожанин — впервые в поле, ни к чему не приспособлен, всему его надо учить. К тому же его все удивляет и отвлекает: и поющие в небе жаворонки, и ящерицы, шмыгающие под ногами, и грузная черепаха, остановившаяся возле машины и с удивлением разглядывающая неожиданных пришельцев в этот безлюдный уголок обширной пустыни. Все для него необычно, и все ему хочется зарисовать. А тут вон сколько хлопот: надо собрать хворост, разжечь костер, вскипятить чай, разложить постели, приготовить пологи от комаров и возможных ночных посетителей — пауков, скорпионов и вообще всей мелочи, ползающей ночью в изобилии по пустыне.
Проще всего Зорьке. Кроме пустой банки из-под консервов, которую она приносит в зубах, когда хочет пить или есть, у нее никаких забот. Хотя как сказать! Она уже занята: бегает за ящерицами, гоняет их от куста к кусту, роет норки песчанок, подкрадывается к сидящей на кустике каменке-плясунье и вся поглощена этим, к счастью, бескровным занятием. Охотничья страсть ее так же велика, как и желание Юрия запечатлеть все привлекшее его внимание.
Но вот, кажется, все приготовлено, выпит чай, и блаженная усталость сковывает тело. Но до сна еще есть время, и не мешало бы пройтись вокруг бивака: быть может, попадутся интересные насекомые, звери или птицы. Но разве до них, когда, едва забравшись на скалы, я вижу на камне изображение трех самок оленей, высеченное художником древности, и в почтении склоняюсь на колени, чтобы лучше разглядеть их. Животные вытянули шеи, насторожили длинные уши, почуяв опасность, с тревогой смотрят по сторонам. Рядом на другом камне застыл с поднятой головой верблюд. Пониже его — олень-рогач. Еще рисунки! Какие-то непонятные животные: собака, нет, пожалуй, ныне почти исчезнувший красный волк преследует горного козла. Да, это он, обитатель гор, с длинным хвостом, коротенькими стоячими ушками. Потом крохотная фигурка козла возле странного предмета. Что бы это могло быть? Да это самая настоящая груша! Никогда никто еще не находил на скалах изображения фруктов. А почему бы им и не быть? Отсюда на горизонте виднеются снежные вершины Джунгарского Алатау и там ниже их, в предгорьях, дикие и культурные плодовые деревья.
Еще олень, только рога у него уже нарисованы в другой манере; очень забавная стилизованная фигурка горного козла. Опять самка оленя, вытянувшая в удивлении шею. Дальше — человек распростер в стороны руки, а впереди него незаконченное изображение какого-то животного. Художнику или надоело непривычное занятие, или его отвлекло важное дело. Быть может, он пас животных и, пока отдавал дань искусству на камне, они ушли далеко в сторону.
На большом черном камне высечена целая группа горных козлов. Нижний грациозен, строен, и линии его тела нежны и воздушны. Ноги у двух других связаны. Что это? Уж не петля или капканы, при помощи которых древний человек добывал себе пропитание? Впрочем, скорее всего, это так называемые приманные животные. Приручив дикого зверя и затем связав его ноги, можно было приманить к нему вольных сородичей возле засады с охотниками.
В углу этого же камня совсем небольшое, но четко вырисованное изображение двух всадников. Да это настоящие рыцари в тяжелых доспехах! В руках у них длинные пики и щиты, лошади покрыты попонами и украшены подвесками на шее. Всадники сидят в отличных седлах с большими луками. Не зря рисунок так слабо покрыт солнечным загаром и лаком пустыни и столь четок. Он тщательно выцарапан острым железным предметом и принадлежит, по-видимому, к средним векам, то есть по сравнению с другими рисунками совсем молод: ему не больше 300 лет. Что значит 300 лет для жизни Земли и камня! Таких рисунков очень мало.
Опять козлы, изящно выписанные, стройные. Странные знаки рядом с ними. Всматриваюсь в них и замечаю фигурку козла, тщательно замаскированную дополнительными линиями. Кто-то, считая изображение священным, колдовским или неприкасаемым, закрыл его таким весьма оригинальным способом от взора посторонних. Наивная хитрость дикаря! У оленя странные рога, а рядом с ним какие-то палочки, черточки — быть может, родовые знаки или знаки особенного, навсегда утерянного для нас значения. Еще олень, правда написанный безыскусно — с кривыми ногами. Здесь часто встречаются изображения оленей. Видимо, тогда это животное было многочисленным.
Как будто больше нет черных камней с рисунками. Можно идти вниз на бивак. Но за вершиной горы открывается небольшой распадок, и склоны его тоже покрыты черными камнями. Надо карабкаться туда. Скользят ноги, катится вниз щебень. Здесь настоящая галерея рисунков. Вот вместе с оленухой и небольшим козликом изображение змеи. Страшилище раскрыло рот, готово нанести смертельный укус. Сколько опасностей таила вокруг суеверного художника древности природа!
Маленьких козликов очень тщательно замаскировали дополнительными линиями. Почему именно их, а не других? Чем все это объяснить? Над массивной фигурой верблюда какой-то знак. Верблюда преследует замечательное животное: небольшие ушки, длинные стройные ноги, мощная грудная клетка, поджарый живот, длинный хвост — настоящий гепард, своеобразная кошка, рекордсмен среди животных по быстроте бега. Теперь он сохранился только в пустынях Африки, а когда-то обитал и в просторах Средней Азии, всюду паслись многочисленные стада джейранов, сайги, диких лошадей, верблюдов и туров.
Четкими и выразительными линиями изображено целое стадо козлов. Позы неповторимы, и в каждой из них столько выразительности и движения!
Чуть было не прошел мимо интересного рисунка. Он очень стар и едва виден. Это она, дикая лошадь, не знавшая кнута и узды. На нее вскочил какой-то хищник, впился зубами в загривок. Рядом бегущий стрелок из лука поразил своего противника, и тот, смертельно раненный, падает навзничь.
Хорошо бы забраться еще выше. Там виден большой камень, и, наверное, тоже с рисунками. Я вижу крупное изображение двух верблюдов. Художник, выполнивший панно, потратил на него немало времени. Фигурки человечка и всадника подрисованы позже. Всадник немного похож на предыдущее изображение рыцарей, только выписан менее искусной рукой. Кроме того, он держит не копье, а длинную палку с большим набалдашником на конце. Что бы это могло значить?
Рисунки очень древние. Им несколько тысяч лет. Это я знаю по предыдущим находкам. В поисках их я незаметно забираюсь на самую вершину горы. Отсюда хорошо виден наш бивак, маленькая голубая машина, разостланные возле нее постели, догорающий костер и наклонившаяся над этюдником фигурка моего спутника.
— Юра! — кричу я изо всех сил. — Скорее идите сюда, смотрите: здесь на камнях картинная галерея древних художников.
Юный художник вначале отмахивается от меня, потом догадывается, в чем дело, и вот мы оба лазаем по камням и ликуем перед каждой новой находкой.
— Вы подумайте, — с восхищением говорит Юра, вглядываясь в камни, — сколько экспрессии, какая выразительность, и все это вместе с каким-то торжественным, прямо-таки эпическим спокойствием! И это на камне и камнем высечено дикарями. Нет, это просто изумительно, восхитительно… — перевел дух и добавил: — Просто сумасшедше хорошо!
Солнце склонилось к горизонту, загорелись красным цветом снежные вершины далеких гор. Пора на бивак да спать. Завтра трудный день: мы должны встретиться с Балхашем.
Затих ветер. Зазвенели в воздухе комары. Юра скатывается с горки, мчится к машине. Он не привык к укусам, чешется, а от этого только хуже. Красные желваки еще больше зудят. Я успокаиваю его:
— Под пологом ни один не тронет. Ночь будем спать спокойно!
Когда же я, отстав, спускаюсь с гор и подхожу к биваку, вижу странную картину. Юрий лежит в постели, плотно закутавшись в марлевый полог, и негодующе стонет:
— Ни к черту не годятся ваши пологи. Кусаются через них проклятущие комары!
Растянуть полог над постелью он не догадался.
Ночь проходит коротким мгновением, и опять с раннего утра стремительный бег на маленькой машине по асфальтовому шоссе мимо гор, долин, пашен и поселков. Мелькают мосты, мелькают телеграфные и километровые столбы. Все это скоро кончится. Вот станция Лепсы. Больше не будет асфальтового шоссе, не будет и населенных пунктов. Здесь последняя заправка горючим и закупка продуктов.
Впрочем, как не будет населенных пунктов! Проселочная дорога тянется вблизи железнодорожного пути. Кругом желтые песчаные холмы, редкие кустики саксаула, маленькие разъезды и глушь. Иногда мимо проносится шумный поезд, выглядывают из окон люди, кто-то приветливо машет рукой, в вагоне-ресторане за столиками у окон сидят пассажиры, и мы, глядя на них, как-то особенно хорошо ощущаем, что одежда наша запылена, нас мучат жажда, жара… Поезд проносится мимо, и снова тишина.
Мы минуем один маленький разъезд, другой. И вдруг… за желтой кромкой пустыни показывается изумрудно-синяя сверкающая полоска. Она так неожиданна и ослепительно красива! Это Балхаш.
— Какие краски, какая синева! — радуется художник.
Озеро кажется совсем рядом, за полотном железной дороги.
— Нет, вы всмотритесь внимательно, — продолжает Юрий, — только желтый цвет безжизненных песков может так оттенить потрясающую синеву воды!
Не терпится встретиться с озером. Но бесконечные холмы да полотно железной дороги разделяют нас от синей полоски Балхаша. Там, наверное, прохлада и запах водного простора. Здесь же полыхает солнце и пышет зноем раскаленный песок. По тяжелой песчаной дороге машине нелегко, мотор перегревается. Приходится останавливаться. К счастью, недавно прошли дожди, песок еще плотен и мало разбит.
Юре все интересно, он задает бесконечные вопросы. И конечно, больше всего о Балхаше.
Озеро Балхаш — реликт, остаток когда-то существовавшего внутриматерикового моря. Оно занимает значительную площадь, около 17,5 тысяч квадратных километров. Наибольшая глубина 26 метров. Его длина 605 километров, ширина до 74 километров. Оно вытянулось узкой полосой с востока на запад. Восточная его половина, где приток речных вод незначительный, — с соленой водой, непригодной для питья; западная — с пресной, приносимой большой рекой пустыни Или. Озеро расположено в зоне типичных пустынь различных типов. Климат здесь суровый, континентальный. Лето жаркое. Зимой морозы, иногда как в Сибири. Часты сильные штормовые ветры. Берега озера, особенно северо-восточные, не населены и глухи. Лишь на севере расположены рыболовецкие колхозы и рыбные заводы да небольшой горнопромышленный город одноименного с озером названия.
Озеро изобилует рыбой, по его берегам гнездятся водоплавающие птицы, в том числе и такие редкие, как лебеди, журавли, белые цапли, колпицы, пеликаны. На берегах озера много мест с отличнейшими, ныне совершенно безлюдными, чисто морскими пляжами. Когда-нибудь озеро станет местом массового отдыха, водного и автомобильного туризма и лечения трудящихся.
Пора остановить машину, остудить мотор, осмотреться. Но едва я вышел из нее и стал на землю, как почувствовал, что почва подо мною чуть хрустнула и стала оседать, а одна нога внезапно провалилась почти по самое колено. Из неожиданно образовавшейся ямки выскочил длинноухий, большеглазый зверек на длинных задних ногах и заскакал вокруг, размахивая длинным хвостиком с ярко-белой кисточкой на самом кончике.
Это был большой тушканчик.
Он не стал убегать, а затаился вблизи, замер, поглядывая на нас большими черными, выразительными глазами, поднял длинные ушки, потом тесно прижал их к спине. Я почти вплотную подошел к нему. И он, глядя со страхом на меня и едва-едва шевеля длинными черными усами, не двинулся с места, будто собираясь со мной познакомиться. Но увидев собаку, тушканчик взметнулся и поскакал по пустыне, размахивая белым платочком на кончике хвостика.
В том месте, где я провалился, оказалась норка. В ней лежали три слепых и очень забавных, таких же длинноногих, как и их мать, детеныша. Я взял их в руки. Несмышленыши тесно прижимались к руке, чувствуя ее теплоту.
Разглядывая тушканчиков, краем глаза я неожиданно увидел почти рядом с собой их мать. Пришлось зверьков быстро положить обратно. Она примчалась к норе и, насторожив свои длинные ушки, вглядывалась в непрошеных пришельцев выпуклыми черными глазами. Потом заскочила в свой дом, быстро-быстро мордочкой выгладила ход, убрала лишнюю землю, разровняла постель и уложила на нее своих детей, выскочила наверх, опять внимательно поглядела на меня, почистила мордочку, обскакала вокруг свое жилище и снова скрылась. Но ненадолго. Снова выбралась наверх, будто желая узнать, что мне здесь, собственно, надо возле ее дома с маленькими детками. Но я сидел смирно, и мы расстались друзьями.
— Какой милый зверек! Вы подумайте, какой красавец! — восхищался Юрий. — А какие глаза, сколько в них материнского чувства, тревоги за детей, озабоченности! Нарисовать бы ее с длинноногим детенышем, — продолжал художник, вспоминая встречу с тушканчиком. — Ну чем не мадонна?!
Солнце стало еще жарче, чаще перегревается мотор. Хочется пить. Пора сделать передышку, пообедать.
Поделиться книгой: