Прогрессор галантного века (СИ)

Близко около полудня Сашка и Егор подъехали по липовой 2-км аллее ("Какое у немцев пристрастие к липам!") к Херренхаузер Гартену — дворцово-садовому комплексу, созданному другой Софией (бабушкой вчерашней бабушки) в подражание Версалю. В центре стояло длинное двухэтажное здание (здесь говорили "Галерея"), обращенное южным фасадом к широченному газону с высоким (больше 30 м) фонтаном и далее обширному то ли парку, то ли саду. Фасад северный смотрел на более или менее пологий подъем, засаженный овощами и частично фруктовыми деревьями. Недалеко от входа они увидели садовника (?), который вез на тачке землю, и Сашка спросил у него, здесь ли господин Отто фон Мюнхгаузен. "Здесь, но не в здании, а на опытном участке, в Берггартене. Да вы можете туда проехать по той аллее….". На вопрос, долго ли он там может пробыть, был ответ "Так по-всякому: иногда с час, иногда и целый день…". Сашка поколебался ("Отрывать ли ботаника от его ученых занятий? Я ведь здесь натуральный турист, хоть и с бумагой от императрицы России…."), но эту часть миссии (ее прикрытие) следовало исполнить: — Ладно, поехали Егор.

Двух человек, копающихся в земле среди рядков мелкой, брюссельской капусты они увидели издалека. Сашка покрутил головой, но других homo sapiens поблизости не обнаружил и остановил коляску напротив копателей. Тут и они завидели приезжих и разогнули спины. Сашка "опознал" в долговязом субъекте Отто, спрыгнул на землю, подошел к "ботаникам", вытащив на лицо выражение "живого интереса", и спросил:

— Это же брюссельская капуста? Та самая, которую описал Карл Линней?

Во внимательно-любопытных глазах Отто мелькнула смешинка:

— Да, это она. Меня Вы, видимо, уже знаете. С кем я имею счастье беседовать?

— Александр Чихачев, инженер из России.

— В России стали "производить" не только академиков, но и инженеров?

— Пока штучно. Извините, что отрываю Вас от наверняка важного дела, но меня послала императрица Елизавета для ознакомления со знаменитым Херренхаузер Гарден.

— Ого! Наши шансы на увеличение финансирования могут увеличиться! Раз знаменитая русская царица послала своего представителя. Или никаких-таких шансов нет? — остро взгянул Отто на непредставительного представителя.

— У нас в России говорят: надежда умирает последней, — с доброжелательной улыбкой сказал Сашка. — Я могу внедрить в Херренхаусе полезное техническое усовершенствование, деньги на которое уже обещаны Вашим братом, канцлером

— Что? Какое именно?

— Да вот канцлер жаловался мне, что зимой нельзя использовать дворцовое здание парка для нужд публики, так как его трудно отапливать. Это так?

— Так. Хотя я не скорблю по этому поводу: от наплыва публики парк всегда страдает.

— Но деньги власти Ганновера готовы выделить немалые. Я же надеюсь обойтись достаточно скромной суммой. Разница может пойти на финансирование Ваших исследований.

— Не может быть. Так не бывает: только что понадобились деньги и мне их уже приносят. Видимо, Бог все-таки есть….

— Вы атеист? Как приятно, наконец, встретить нормального человека! Или Вы пошутили?

— Потише, молодой человек. Вы находитесь в стране, где лютеранские священники имеют пока немалую власть. Только разве в России православие пошатнулось?

— Стоит, но людям с научным складом ума следовать церковным канонам даже непристойно.

— Вы рьяный вольтерьянец! Я, впрочем, тоже — но это между нами. Так как Вы хотите устроить отопление дворца?

— Вы слышали о системах центрального отопления в больших домах?

— Представьте, слышал. В Версале есть трубы с теплой водой, но большого тепла от них, вроде бы нет.

— Нечто подобное, но со своими усовершенствованиями я и предлагаю сделать в Херренхаусе. Гарантирую приятное тепло в самые морозные дни….

Глава двадцать вторая. Во власти аристократов

Третий вечер, а потом уже дни и вечера в Ляйнешлосс Сашка точно пребывал в роли фаворита, причем именно у экс-королевы — слава богу, что без эротической составляющей этого звания! А что? Екатерина Великая в 66 лет еще эксплуатировала причиндалы Платона Зубова (примерив себя на его место, Сашка содрогнулся). Но София Доротея в этом смысле вела себя безупречно: как бабушка с любимым внуком. Стоило ему открыть рот, как она готова была смеяться или вовсю хохотать. Ну а Сашке что? Похохмить он всегда умел, в том числе с пожилыми добродушными женщинами.

Флюгер удачи окончательно повернулся в его сторону после того, как София Доротея прокатилась в его коляске и убедилась, что он не шут, а просто человек толковый и веселый. В оба уха ей пели, конечно, и Каролина с канцлером. Камберленд кичился, но пока помалкивал, Анна же искренне недоумевала, почему мать тетешкается с этим безродным русачком? Как бы там ни было, Сашка был почти всегда в центре внимания — за исключением пары-тройки часов за карточным столом: тут все заслонял азарт. Впрочем, нет: гранд-дама и здесь его эксплуатировала, избрав в пару. "Он приносит мне счастье", — утверждала она, что было близко к правде: ведь Сашка ей тоже подыгрывал, как прежде Каролине. Благо, что играла она умело, часто "поила" сидящего под ее рукой противника, и Сашке тоже удавалось либо заканчивать игру, либо сбрасывать максимум очков. В итоге его сальдо-бульдо колебалось около нуля.

В оркестре французского театра оказался эрудированный капельдинер, который ответил утвердительно на вопрос Алекса Чихачева о том, знает ли он произведения итальянского композитора Антонио Вивальди. Вернее, сами произведения он не слышал и партитуры не имеет, но знает, что Иоганн Бах многие свои пьесы написал в стиле Вивальди. А вот у него в Венеции есть знакомый музыкант, который сможет, наверно, разыскать партитуры этого сочинителя…. Написать ему письмо? Отчего нет? Если приложить вексель, партитуры придут с гарантией и быстрее….

Пока же Алексу и принцессам приходилось танцевать под музыку Баха, а также Люлли, Рамо, Генделя…. Вроде бы мелодично, но Сашку как-то не цепляло. Увы, Моцарту, Гайдну, Бетховену, Россини (не говоря уже о Чайковском, Шопене и проч.) еще предстояло родиться, а "палить" их произведения Сашке не хотелось. Он опять пошел проторенным путем и стал приучать дам к своим пикантным пируэтам…. потом пируэтам вальсовым…. наконец, к полноценным вальсам. Соответственно, обучил играть вальсы и оркестр. Капельдинер блестел глазами и тряс головой, музыканты блаженно улыбались, а хореограф срочно стал сочинять балет на основе вальсовых движений. В итоге, когда из Италии приехали драгоценные партитуры 30(!) произведений Вивальди, Сашке стоило большого труда заставить оркестр разучить хотя бы "Времена года" — так не хотелось музыкантам отрываться от исполнения вальсов.

Прощание Софии Доротеи с Ганновером произошло спустя два месяца, после рождества (хотя собиралась она погостить не больше месяца), и завершилось представлением нового балета "Волны Везера" (сшитого на живую нитку), — причем спектакль был показан большому числу горожан в обширном зале Херренхауза, оборудованном батареями центрального отопления конструкции все того же Алекса Чихачева. После спектакля были, естественно, танцы, в которых опять часто блистал Чихачев, крутивший в вальсах всех желающих дам — в первую очередь, конечно, титулованных.

Перед отъездом София Доротея попыталась зазвать Алекса в себе, во дворец Монбижу — мол, мне тоже необходимы такие батареи. Сашка тотчас послал за мастеровитым немцем, который, в основном, все изготовил и установил, и рекомендовал его экс-королеве. Та чуть поморщилась и пообещала пригласить мастера — "когда я отдышусь". Более раннее прямое приглашение Сашка отклонил на том основании, что находится на службе у императрицы и не волен жить по своим устремлениям.

Когда град-дама все-таки уехала, Сашка вздохнул облегченно: оба уха в эти месяцы он держал востро, сомневаясь в искренности добродушия величавой аристократки. Единственное место, где он отдыхал душой, была кухня госпожи Гертруды: тут все было без обмана. Он с удовольствием рассказывал им о том, чему был свидетелем в течение дня, а они не только слушали, но и подсказывали иногда, как ему следовало поступить. Отмяк в этом кругу даже Егор: он; оказывается, тоже мог посмеяться и сам иногда шутил, но в специфическом, почти английском стиле. Поглядывал он и на Гертруду, но она держала себя с ним строго — не по-свойски, как с Алексом.

Тиля Сашка стал брать с собой, когда ехал в Херренхаус, и тот с большим энтузиазмом помогал рабочим монтировать водопроводы, батареи, котел с топкой и водяные насосы, потребные в системе отопления. Если же технических работ не было, то он бежал на участок к селекционерам и во все вникал там. Сашка тем временем объезжал в коляске те или иные участки гигантского парка, прикидывая, куда еще приложить послезнания. И нашел-таки: большой фонтан хорошо, но его можно дополнить фонтанами гейзерными, каскадными и сферическими — все, как в парках Москвы родненькой. Сказал Отто, но тот махнул рукой: распоряжайся сам. Сашка стал прикидывать, где что лучше разместить, но вдруг повалил густой снег: зима пришла! Все в спячку, до весенних ручьев!

К Рождеству Сашка приготовился основательно: для праздничного ужина был закуплен гусь, в своей гостиной он поставил елку, под которую положил груду игрушек, орехов и пряников, китайские фонарики с маленькими свечками внутри, несколько хлопушек (Юлия и Тиль все потом развесили), и выдал Гертруде годовую премию в 5 талеров. Однако самому поучаствовать в семейном и уличном веселье ему не удалось: слуга доставил приглашение во дворец. Вздохнул, достал из загашника подарки Каролине, Анне и Софии Доротее (армированные золотом звезды из цветного венецианского стекла) и поплелся пешком, давно проторенным маршрутом. Там, конечно, резко "повеселел" и провел вечер на своем стабильно высоком уровне. В удобный момент он рассказал им русскую сказку про царя Салтана, которая всех настроила на веселый лад. В полночь был, естественно, фейерверк, потом музыка и танцы…. Зато на другой день лепили с Тилем, Юлией и местными ребятишками снежную бабу (снег был сыроватый, липкий) и кидались снежками. После обильного обеда рассказывал сказки и им, но уже другие: про Золушку и Кота в сапогах.

В январе веселье в замке стихло, но его обитатели ничуть об этом не жалели. Они тоже подустали от энергичной не по годам родственницы и с удовольствием вернулись к карточной игре, тихим застольям, а также занимательным сказкам и рассказам Алекса Чихачева. Он подумал и начал им втирать в деталях бессмертный опус Александра Дюма про мушкетеров короля Людовика 13-го….

Ему нравилось, как слушает его истории Каролина Элизабет: лицо ее потихоньку разрумянивалось, глаза влажнели и начинали мерцать, взгляд становился рассеянным. В драматичные моменты она напрягалась и хмурилась, в романтические расслаблялась и опускала веки, чуть улыбаясь из-под них…. Однажды по завершении очередной истории она указала ему глазами на дверь оранжереи (была такая в замке Ляйнешлосс) и, когда он побыл там пару минут в напряженном ожидании, появилась перед ним и спросила:

— Алекс, Вы не хотите меня поцеловать?

Глава двадцать третья. В друзьях у леди и джентльмена

Страсти к принцессе Сашка, честно говоря, не испытывал. Но пробыв с ней рядом два месяца, он понял, что она мало что видела в жизни и мало изведала чувств, при том что душу имела отзывчивую, по-настоящему благородную. А еще он знал, что через несколько лет она умрет, растворится в небытии и это особенно его удручало. Потому он извлек из себя достаточно пыла, чтобы ее свернувшаяся в тугой бутон душа стала разворачивать лепестки к вздымающемуся из-за горизонта солнцу…. Он же, ощутив слитный трепет женской души и тела, вполне воодушевился и проявил себя во всем торжестве мужской молодости.

— Алекс! — говорила через время великолепная в своей обнаженности женщина, уложив его затылок на пышной груди и обхватив рельефный торс лилейными руками, — Есть ли пределы твоим совершенствам? Мое сердце таяло, оказавшись в плену твоих необыкновенных историй, а теперь во власти твоих рук таю я вся…. Мне хочется раствориться в тебе или, напротив, вобрать всего тебя в себя, без остатка…. А еще, мне кажется, что ты знаешь все на свете, куда больше наших умников в академических мантиях. Да, вот еще что: мой брат почему-то уверен, что ты русский шпион.

Сашка, до того с удовольствием внимавший женским трелям, поежился. Потом решил, что избежать ответа не получится и сказал:

— Я действительно собираю сведения о различных достижениях ганноверских ремесленников и ученых, описываю их в письмах и отсылаю в Россию. Также коплю зарисовки, которые увезу потом с собой. Но сведений военного характера в моих документах нет.

— Брат знает про это и удивлен, что в твоих письмах не обнаружен шифр или тайнопись.

— В каком веке нам пришлось жить! С правами свободного человека никто не считается. Я думал, что только Россия да Турция — страны господ и рабов и с удовольствием поехал в эту командировку. Ан нет, и здесь свобода, достоинство — лишь фикция!

— Милый! Не обижайся, это была всего лишь проверка и ты ее прошел. Я завтра же потребую у брата, чтобы тебя вычеркнули из списка неблагонадежных иностранцев. Ты так окаменел, прости меня. Я совершенно не знаю, о чем можно говорить в постели с мужчиной, а о чем нет….

Сашка чуть хохотнул: — Тогда продолжи с того места, где ты говорила о желании вобрать меня в себя целиком….

На следующий вечер, после карточной игры, герцог предложил герру Чихачеву посидеть у камина и поболтать. "Ну, начались шпионские игры….- решил Сашка. — Сейчас будет меня колоть". Герцог начал издалека:

— Я рад, что вы с Каролиной нашли, наконец, взаимопонимание. Она вся извелась, ожидая Вашей инициативы….

Сашка предпочел промолчать, чуть приподняв бровь. Герцог тонко улыбнулся и продолжил:

— Ваши финансовые дела тоже пошли в гору? Я имею в виду оформление нескольких патентов подряд и выдачу Вам пролонгированных банковских кредитов…. Это, кстати, Ваша инициатива или таким образом императрица намеревается пополнять свою казну?

— Своим главным качеством я считаю восприимчивость к новому, — с серьезной миной на лице произнес Сашка, но тотчас улыбнулся. — Немцы же, видимо, самый практичный народ в мире и выгоду свою умеют соблюсти. Я сразу решил это качество перенять и очевидную выгоду не упускать. К тому же мои расходы в Ганновере возросли против ожидания раз в десять — вот и приходится добывать талеры из таинственной субстанции, называемой мозгом.

— Ваша манера изьясняться достойна подражания…. Но скажите, как долго Вы намереваетесь еще здесь пробыть? Все ли тайны Херренхаузер Гартен Вами исследованы?

— Уже исследованными можно и ограничиться. Но я хотел побывать в Геттингенском университете и познакомиться с организацией учебного процесса. Также съездить в Целле, где построен великолепный дворец во французском стиле. Осмотреть Бремен и его портовое хозяйство, потом Люнебургские соляные копи, добраться, наконец, до экзотического Брауншвейга….

— Побудете, значит, у нас еще, но в стороне от дворца Ляйнешлосс….

— Я непременно буду возвращаться: не хотелось бы оставлять принцессу Каролину целиком погрязшей в карточной игре….

— А скажите, Алекс, Вы, в самом деле, не встречались еще с императрицей?

— В самом деле. Я недавно появился в Петербурге.

— Но можете встретиться по возвращении, если Ваш доклад покажется ей интересным?

— К чему Вы клоните, ваше сиятельство?

— Буду прям: к тому, что Вы со своим феноменальным обаянием можете внезапно оказаться очередным фаворитом ее величества.

— И….?

— И будете в какой-то мере определять ее политику. Узнав же Вас за это время, могу ручаться, что в очень большой мере. Поэтому мне хочется понять заранее Ваши политические пристрастия.

"Вот и та самая неожиданная ожиданность! — встрепенулся Сашка. — Куй, куй горячее железо….". Впрочем, в редкие часы досуга он задавался похожим вопросом и нашел, вроде бы, на него ответ.

— Мои пристрастия, сами понимаете, обязаны быть в русле государственной политики России. Эта политика не так сложна и определяется она размерами нашей страны и населяющего ее народа. И по этим параметрам мы являемся самым большим государством мира. Впрочем, Великобритания основала столько колоний за своими рубежами, что с их учетом вполне сравнима с Россией. Лишь Франция может встать вровень с нами. Испания, Турция и Китай тоже велики, но время их могущества давно прошло. Австрия же значительна только по европейским меркам. Но….

Тут Сашка (внутренне посмеиваясь) сделал театральную паузу и стал ее тянуть, глядя мрачно в камин.

— Но что? — не выдержал ожидания герцог.

— Но нашу великую державу пытаются вязать по рукам и ногам какие-то карлики в лице Швеции и Пруссии, а также Турция. Из-за их противодействия Россия до сих пор не имеет нормального выхода в Мировой океан — а, согласитесь, без этого выхода мы не можем считаться полноценной мировой державой.

— Это так, — важно кивнул Камберленд.

— Таким образом, вот основные наши враги в Европе. А кто же союзники? Тут тоже просто. В России есть поговорка: враг моего врага — мой друг. Соответственно, всякий враг Пруссии, Швеции и Турции — наш друг. И наоборот, конечно. Поэтому основной наш союзник — Австрия, которая бьется периодически с Турцией, а в последнее время и с Пруссией. Ее внутренняя политика наше правительство во многом не устраивает, и мы пытаемся влиять на Вену, — но только уговорами, никак иначе.

— Но разве Великобритания не дружит сейчас с Россией?

— Слава богу, благодаря политике вашего и нашего министров Россия и Англия в хороших отношениях. Однако в Вашей фразе ключевое слово "сейчас". В дальнейшем Россия будет вынуждена оценивать союз с Великобританией только в контексте отношений с Пруссией. Если вы будете противостоять Пруссии — мы будем дружить. Если же будете поддерживать или просто соблюдать нейтралитет — нам придется враждовать. Ведь у той поговорки есть более жесткий вариант: кто не с нами, тот против нас.

— Но почему Россия так ополчилась на Пруссию? Ведь не так давно вы с ней вполне дружили….

Глава двадцать четвертая. Дело сделано

"Хороший вопрос — подумал Сашка. — Действительно, почему бы не дружить?". Однако для него, вооруженного послезнанием, вопрос этот был риторическим. Потому что маленькая Пруссия вознамерилась стать великой Германией — и на пути к этой цели последовательно поглощала Силезию, Саксонию, Польшу (что сумела ухватить), тот самый Ганновер и далее, далее, далее. Именно сейчас ей и можно было сделать укорот. И для этого следовало обратить в свою веру генерала Великобритании, командующего армией Ганновера герцога Камберлендского.

Их беседа продлилась более двух часов, возобновилась следующим вечером и пришла к "консенсусу" на третий день. Основным препятствием стала достигнутая чуть ранее договоренность герцога со своей тетей, Софией Доротеей, которая, оказывается, приезжала не просто погостить, но и договориться о союзе своего сына Фридриха и своего брата, Георга 2-го (что может быть естественнее дружбы столь близких родственников?). Алексу Чихачеву пришлось не раз и не два повторять (с разных сторон, конечно), что этот союз приведет, в конце концов, к отторжению Ганновера от Англии и к тому, что чрезмерно раздувшаяся Пруссия станет основным врагом Великобритании в Европе.

Спустя два дня великовозрастные дети Георга 2-го отправились в путь, чтобы предстать через неделю перед грозным челом родителя. Ночь Алекс Чихачев провел в покоях Каролины, не желавшей, не желавшей расставаться с только что обретенной любовью всей своей жизни и потому вновь и вновь задававшей ему единственный вопрос: почему? Почему он не может последовать за ней? Она сделает все, чтобы его в Англии приняли как равного! Нет, она сделает его пэром, чтобы его дети…. Тут она осеклась и примолкла на время, решая неразрешимую дилемму: сама она в силу ряда причин родить была не способна, а представить его брак с какой-нибудь высокородной англичанкой была не в состоянии — а пришлось бы, пришлось…. Тут к ней явились спасительные слезы, любимый стал их осушать, а потом…. Ах, это потом! Почему бы ему не длиться, длиться, длиться!

Сашке с ее отъездом тоже стало грустно: привык, черт возьми, к ее физии, обводам и всплескам эмоций. Дай бог, чтобы его терапия помогла ей более стойко переносить невзгоды жизни. К тому же его судьба в этом веке совершенно непредсказуема: вдруг, в самом деле, придется ехать в Англию? А там уже и родственная душа есть….

Пришла пора писать отчет о проделанной работе — иначе все его труды здешние могли пойти псу под хвост. Он и раньше отправлял кое-какую корреспонденцию, но та была малоинформативной. Только написать надо так, чтобы у Бестужева сложилось впечатление о перспективности дальнейшей ганноверской миссии…. Сильно не хотелось Сашке возвращаться в матушку Россию. Особенно не хотелось представать перед очами царицы: не ровен час, и правда, глянется ей Алекс Чихачев! Чтоб ни дна ей, ни покрышки! Хоть страшно жаль, что не повидать ему Елену и Ксенечку….

Вообще-то толкаться теперь в Ганновере стало не для чего. Даже в Херренхауз не поедешь — с наступлением зимы герр Мюнхгаузен уехал наглухо в свой Геттинген. Там, правда, устраиваются иногда (благодаря отоплению) концерты или балы, но Сашка нагулялся на этих мероприятиях на год вперед. Съездить, в самом деле, в Геттинген? Поглядеть на немецких зубрил, а преподов их против шерстки погладить? А по дороге заехать в ресторан города Гаммельн, послушать вживую байки "того самого Мюнхаузена"? Так и сделаю. Запрягай, Егор!

Расстояние от Ганновера до Геттингена около 100 км. Снега выпало в эту зиму еще немного и дорога была в хорошем состоянии. Колеса у Сашкиного транспортного средства были, естественно, заменены на санные полозья и рессоры за ненадобностью сняты. Кибитку же Егор успел на зиму обшить толстым войлоком, потому она не продувалась и тепло держала хорошо. Ехали споро, да и погода поездке благоприятствовала: ясная, в меру морозная. Городки, часто встречавшиеся по пути, проскакивали быстро, но в Гаммельне Сашка притормозил Егора и спросил у солидного прохожего, где тут ресторан. "Вам какой ресторан? — стал спрашивать бюргер. — Тот, что в постоялом дворе? Или на Ратушной площади? Или французский?" "Вот, блин, — озадачился Сашка. — Городишко в 100 домов и целых три ресторана, не считая пивнушек" И вдруг сказал: — Тот, где барон Мюнхаузен рассказывает истории.

— Тогда Вам нужен французский, самый дорогой. Только барона там сегодня не будет, он по средам бывает в Реттингене.

— Большое спасибо, херр….

— Траубе, гнедигер херр.

— Ауф Видерзее, херр Траубе.

Егор уже собирался ехать дальше, как Сашка вдруг захохотал и спросил сквозь смех:

— Егор? А ты знаешь, что у немцев означает слово "херр"?

— Господин, вроде….

— Херр означает хер. Тот самый, не сомневайся. Я всегда знал, что немцы — самый грубый и практичный народ на свете, но про "херр" только сейчас догадался!

В Геттинген, хоть ехали быстро, прибыли только к вечеру — зима, день в Германии тоже короток. Вдруг неприятная неожиданность: на постоялом дворе не оказалось свободных комнат. Конец сессии, — объяснил хозяин. — Забирать студентов съехались их родственники. Через два-три дня будет свободно, но пока мест нет. Может, у Вас, сударь, здесь есть родственники или знакомые? "А ведь действительно есть, — вспомнил растерявшийся было Сашка. — Неужели Отто мне откажет в приюте?". И спросил, где находится дом ректора.

Отто фон Мюнхгаузен не подкачал: тотчас велел освободить какую-то комнату "для моего друга", да и Егору уголок в доме нашелся (не говоря уже о лошади). Затем последовал ужин преимущественно из рыбных блюд с овощами ("Жена у меня правоверная лютеранка, — шепнул ректор, — а сегодня постный день"), и вот они уже сидят перед камином, потягивают пунш и разговаривают о тайнах мироздания….

— Вы ведь знакомы с учением Лейбница о монадах?

— Довольно смутно. Это что-то вроде атомов?

— Близко, но не совсем. Атомы по Лейбницу — это спящие монады. Впрочем, минералы и растения тоже. Кстати, в последнем случае я с ним не согласен. К спящим монадам можно отнести только семена растений, да и то с натяжкой.

— Тут я с Вами соглашусь. Ведь семечко можно разделить на довольно много частей, атом же по определению неделим.

— Во-от. Но в чем отличие монад Лейбница от атомов Демокрита? В том, что под воздействием Творца у монады может появиться память и тогда она становится душой и начинает развиваться. В процессе развития у "душевных" монад образуется самосознание, и они начинают взаимодействовать с другими монадами, — вот тогда весь монадный (то бишь материальный) мир приходит в действие, создавая попутно мир феноменальный, то есть что?

"Что, бляха-муха? Что-то всеобщее и как бы нематериальное…."

— Пространство и время? — почти выкрикнул Сашка.

— Абсолютно верно, юный друг. Пространство, растянутое во времени. Какой был мощный ум!

— Лейбниц это голова, — кивнул Сашка. — Тем более непонятна его свара с не менее мощным умом нашей эпохи — Исааком Ньютоном.

— Да, история с авторством интегрального и дифференциального исчисления получилась некрасивая, отчего люди науки потеряли ореол небожителей в глазах людей обыкновенных….

— Не поэтому ли Ньютон прекратил заниматься естественными науками, — сообразил вдруг Сашка, — и до конца жизни углубился в дебри богословия и генеалогию древнееврейского народа?