Помоги проекту - поделись книгой:
Смею думать, доктор Веновазоров, спустя короткое время денюжку свою отбил сполна. А как иначе? С негодяями нужно только так. Тем более с теми, кто не только занимается жульничеством, но и нарушает ранее принесённые клятвы. Ведь вступая в ряды Органов, нетоварищ инспектор давал обещание честно служить закону? Давал. Как? Текст забыл? Ну вот и пенять надо на себя. Да ещё и спасибо треба сказать, что отделался лишь финансовой потерей. Некоторым нечестным людишкам даже мечтать о подобной снисходительности судьбы не приходиться. Их жизнь бьёт достаточно сильно. В голову, грудь и ухо. Возможны даже тяжёлые увечья. Для общего развития привожу подобный пример расплаты за преступное отношение к окружающему миру.
Один мой коллега, некто товарищ по имени Василий, врач N-ской больницы нашего пятилимонного города, ехал на личном автотранспорте к пациентке, имеющей больное сердечко. Ехал он к ней, потому как данная девушка не доверяла «скорой помощи» и искренне считала, что найти хорошего доктора так же сложно, как добраться пешком до Луны. Она спинным мозгом чуяла, что врач — это призвание, и надеяться, набирая «03», о качественной медпомощи — всё равно, как играть в рулетку. Другими словами, за все годы жизни она имела право отстаивать мнение, что пользование бесплатной медициной ведёт к чудесному излечению лишь в одном из десяти случаев. Опираясь на подобное, она, не дожидаясь манны небесной, воспользовалась выпавшим хорошим доктором, когда к ней «в гости» приехал мой товарищ (многие совмещают стационар и неотложку). Признав Василия как медика, она впредь стала пользовать его в ближайшем и далёком будущем.
Итак, мой коллега ехал на частный вызов. Красный крест на лобовом стекле, трезвость в уме и медицинский чемоданчик — всё как положено. По пути следования нарисовалась следующая дорожная обстановка. За забором стоял знак «обгон запрещён», а на дороге красовалась прерывистая линия разметки. Помня, согласно Правилам дорожного движения, что обгон в подобном случае разрешается, мой товарищ, без сомнения, совершил данный манёвр. Но только он вернулся на свою полосу, как незамедлительно оказался остановлен инспектором ДПС. Стандартное начало диалога поменялось в тот момент, когда наш врач сказал: «Знак «Обгон запрещён» стоит с нарушением ГОСТа (государственные стандарты) и вообще имеет отношение ровно к той части, что пролегает за забором».
— Самые умные в семье? — поинтересовался инспектор и добавил: — Короче, есть два варианта… — и он озвучил моему коллеге эти варианты, акцентируя внимание на сроках лишения прав и размере взимаемой мзды.
Академик, ненавидевший взяточников до мозга костей, выбрал вариант с судом, в глубине души надеясь на наш, самый гуманный в мире. Ведь там сидят люди, вроде как даже с высшим образованием, имеющие, в отличие от милиции, приличную зарплату. Они, кровь из носу, будут судить по Закону.
— Пишите протокол, — спокойно сказал Василий. — Только, если можно, не затягивайте. Я врач-кардиолог, еду к больному пациенту.
Подобное замечание он высказывал уже в третий раз, в надежде растопить совесть собеседника-нетоварища. Он помнил, что у инспекторов ДПС в своё время считалось плохой приметой остановить врача «скорой помощи». Однако, судя по развивающимся событиям, денежный вопрос списал «на нет» подобную примету (тяжёлый винтовой перелом нижней левой конечности инспектора спустя три дня после инцидента вернул веру в приметы в ряды сотрудников милиции. — Примеч. авт.). Ментработник выписал бумажку, и академик поехал дальше.
Спустя две недели в почтовом ящике зазвенело приглашение в суд. Товарищ Василий, придя к блюстителям порядка, сразу очутился в комнате судебных заседаний. Обычная мебель, судья в мантии и секретутка в углу. Это поначалу мой товарищ думал, что она секретарша. В итоге она оказалась секретуткой. Как и судья — сво…, ах, таким нехорошим человеком.
— Гражданин судья, — пытался защищаться академик, когда ему предоставили слово. — Я же ходатайствовал о рассмотрении дела по месту жительства.
— Я вам отказала, — холодно констатировала мантия. — Ваш и наш район находятся в одном городе.
— Ну и что? — удивлялся товарищ. — Вы же нарушили Конституцию Царства!
— Я вам отказала и точка, — прекратила полемику госслужащая. — Ещё есть, что пролепетать по делу?
— Есть, — пытался собраться с мыслями мой товарищ. — Там знак не по ГОСТу стоит. За забором!
Он уже было полез в портфель, дабы достать фотоснимок злополучного знака, но на полпути замер, услышав ответные слова:
— Ну вы же видели, что его там некуда ставить? Ещё замечания?
Замечания? Академик отпустил нижнюю челюсть и начал тупо удивляться. Впадал в шок и был близок к обмороку. Это всё равно, как если бы он ехал, и перед носом выбежал бы сотрудник ДПС со знаком «проезд запрещён», именуемым в народе «кирпич». Знак же был. Вы его видели? Давайте права на четыре месяца.
Процесс Вася проиграл. То была дешёвая игра. Игра людей, думающих лишь о пополнении своих кошельков. «Ну, я вам ещё устрою», — в сердцах пригрозил наш док и пошёл обжаловать решение в следующую инстанцию.
В следующей инстанции тоже сидела судья. Она тоже «служила» Закону и членораздельно давала клятву. В её памяти даже остался тот самый день, когда она, получив чёрную мантию, произнесла: «Торжественно клянусь честно и добросовестно исполнять свои обязанности, осуществлять правосудие, подчиняясь только закону, быть беспристрастным и справедливым, как велят мне долг судьи и моя совесть».
Видимо, с годами, долг и совесть совсем перестали повелевать этой личностью. В любом случае, на все доводы моего коллеги вторая судья непоколебимо оставила всё в силе. Знак же был. Вы его видели? Давайте права на сто двадцать денёчков..
Василий поплёлся дальше. Теперь уже в прямом смысле поплёлся, так как лишь после второго суда начался отсчёт лишения. Вышестоящие суды вплоть до Верховного смотрели на фотографию знака за забором и прочие нарушения не иначе как индус, облачённый в буддистскую веру, смотрит на православный крест. «Нарушений не выявлено» — выдавали сухие бланки. Товарищ повздыхал, написал жалобу в Страсбургский суд по правам человека и стал ждать четыре месяца.
Прошёл год. За ним второй. Третий. На исходе четвёртого настенного календаря бумеранг вернулся обратно. Случилось это по классике, в один из тех дней, когда ничего не предвещает беды и никоим образом не наводит на мысли об ответной мести. Иными словами, в небе висела солнечная августовская погода.
Академик Василий дежурил в приёмнике своей почти родной N-ской больницы. Вялое поступление пациентов, перемежалось с одиночными вызовами на отделения и продолжалось обратно. При очередном заходе в смотровую мой товарищ обнаружил старую обидчицу, спустившую в гальюне честь с совестью и лишившую его права управления. Обидчица жаловалась на сердечные боли и чувство нехватки воздуха.
— Так, так, — сказал товарищ, разглядывая ленту ЭКГ пациентки, на которой проявлялся свежий инфаркт миокарда. — Что же вы, гражданка судья, нечестно правосудием жонглируете, а лечиться хотите, как положено? Права-то у меня тогда незаконно забрали. Помните?
Судья, несмотря на сердечный приступ и прошедшие четыре года, Василия вспомнила, поскольку он один из немногих, кто долго и упорно скандалил, да ещё и жалобу накарябал в городскую Коллегию судей.
— Ну, я… — по-детски начала что-то лепетать судья. — Я… Ну… Так получилось.
Она умолкла, нахмурившись, и стала искать спасение. Чуть погодя, видимо, найдя верный, проверенный способ, больная предложила:
— Хотите денег?
— Нет. Мзду я категорически презираю, — категорично отказался Вася. — А вот наказать вас — это пожалуйста. — Он потёр руки. — В больницу вы не ляжете.
— Это как? — поинтересовалась пациентка.
— А вот так, — отрезал товарищ и захлопнул историю болезни. — Молча.
— Да, я, я… я буду жаловаться! — перешла в наступление оппонентка. — Вы же клятву давали!
— И вы давали, — парировал Василий. — А толку?
Не дожидаясь ответа, он встал и вышел из смотровой. Теперь дело оставалось за малым. Главное, как учили, правильно оформленная история болезни. Не зря в медицинской школе семь лет вдалбливали, что данная документация пишется исключительно для дяденьки прокурора.
«Вот в чём прелесть медицины?» — интересовался сам у себя Василий. «А прелесть в том, что, в случае чего, основной документ, по которому можно судить о качестве оказания помощи, — исключительно история болезни. Как её составишь, так и будет. Уколешь больному какую-нибудь гадость, а в истории аккуратно выведешь «Витаминная смесь» и тебя не тронут. Вскрытие покажет, что больной умер от вскрытия. Красота».
Такие греховные мысли посещали Васину головушку. Страшная мстя, взращённая годами, сделала своё дело. История подгонялась под обычную ишемическую болезнь сердца, а не под инфаркт. Как? Да просто. Перво-наперво Василий сократил жалобы. Затем подложил чужую ЭКГ, с возрастными изменениями, не более. И финальный штрих — это личное выполнение пробы на тропонин, фермент, появляющийся в начале инфаркта миокарда. Проба оказалась положительной, но в истории болезни Вася вывел чётко: «Тропониновый тест — отрицательный».
— Домой, — так же чётко, как и ему в своё время, Вася указал нарушительнице клятв дальнейший вектор движения.
— Я буду жаловаться, — с трудом пыталась угрожать пациентка, но, услышав ответное «Я на вас тоже жаловался» и приблизительно прикинув схожесть двух систем, тихо смирилась и направилась домой.
Довольный справедливой расплатой Василий почти не удивился, когда через три дня, на очередном дежурстве, обнаружил судью номер два.
— Так, так, — сказал товарищ, разглядывая кардиограмму пациентки, на которой не проявлялось и намёка на какие-либо проблемы с сердцем. — Что же вы, госпожа судья, фальшиво работаете, а лечиться хотите, как положено? Водительское удостоверение у меня тогда незаконно забрали.
Судья, несмотря на кучу нечестно обиженных водителей, прошедших через неё, Василия вспомнила, поскольку он тогда пенял на необходимость посещения больных людей, которая станет невозможной в связи с отлучением его от автомобиля.
— Это система, — твёрдо призналась судья. — Все так работают.
Она несколько нахмурилась и, дабы скрасить напряжённую обстановку, предложила:
— Хотите денег?
— Нет. Взяток я не беру и не даю, — категорично подчеркнул Вася. — А вот наказать вас — это пожалуйста. В больницу вы не ляжете, хоть и инфаркт, судя по ЭКГ, чётко прослеживается, — соврал доктор.
— Вы не можете так поступить! — перешла в наступление судья. — Вы же клятву давали!
— Все давали, — парировал Василий. — И что? Берите вещички и домой. Тяжкое бремя заниматься правосудием, смею полагать, вам уже больше не грозит.
С этим саркастическим замечанием коллега покинул смотровую. За дверью случайно похоронным маршем зазвонил его телефон, что по задумке всегда помогало справиться со скандальными больными. Стоит сказать, что с этой псевдосудьёй было легче. Не нужно подделывать историю и отправлять с реальным инфарктом домой. Пациентка имела стандартную невралгию, грудной остеохондроз с корешковым синдромом. «Но понервничает она порядком, — злорадствовал Вася, радуясь повторной порции мести. — Понервничает, понервничает, будьте покойны».
Разумеется, вторая судья сильно распереживалась и через короткое время побежала в поликлинику, где её долго не могли убедить, что никакого инфаркта нет и в помине. Поверила она лишь начмеду, пришедшему по вызову заведующего отделением. И то только с третьей попытки.
Конечно, заинтересованного читателя, возможно, взволнует дальнейшая жизнь «благородных» блюстителей порядка. Автору удалось проследить их ближайшее будущее, уж не так и велик славный город на Неве.
Первая «слуга Закона» всё же добралась до стационара, где и лечилась от обширного инфаркта миокарда. К делопроизводству она, разумеется, не вернулась и вышла на пенсию по инвалидности, которую пользовала лишь год. Вторая судья после случившегося ходила в задумчивости, как бы сопоставляя свои действия с тем, что с ней случилось. Через полгода, не заметив красного светофора, она была с помощью автобуса, ехавшего на допустимо разрешённой скорости, отправлена на небо. Теперь её саму ждал суд предельно наивысшей инстанции.
А как же наш товарищ? А товарищ академик спас кучу жизней и получил-таки ответ из Суда по правам человека. Суд принял его сторону и назначил компенсацию в десять тысяч европейских денюжек. Вот так. Как говорится, «мелочь, а приятно».
Вызов № 18 ГРАМОТНЫЙ НАМЁК
Словом можно убить.
Разумеется, вышеописываемый медик поступил несколько не корректно. Он слегка отступил от канонов великого Авиценны и включил в рабочий процесс чувства. Правда, его действия тоже понятны. Ладно бы реально правонарушение состоялось. А когда разводка на голом месте. Тем более, что благодаря взяточным блюстителям закона, многие его пациенты долгое время пребывали без качественной медицинской помощи. Ведь давно не секрет, что в городе Санкт-Путенбург день ото дня множились и процветали купленные знания и дипломы. А тётеньки судьи сами виноваты. Да и к тому же их судьбинка всё равно решалась не руками мстительного медработника. Он лишь сыграл симфонию на их нервах, не более. Ну и, возможно, заставил задуматься. Всё. А первой дамочке требуется вообще жизнь поблагодарить, поскольку редко кому обширный инфаркт миокарда пережить удаётся. Даже при своевременной медицинской помощи.
Даже в окружении грамотных и не злобных медиков.
Очередное дежурство в больнице. Вновь бабушки, жаждущие лечь во чтобы оно ни стало. Снова истеричные родственники хронических больных, нуждающихся сугубо в хорошем уходе. И я, один на четыреста пятьдесят коек (ещё семьдесят на полу и десять в смотровых) плюс ввоз. Вереницей «скорые» прут одна за другой. Усталые фельдшера тащат неподъёмные кутули пожилых пенсионерок, выглядящих намного лучше первых. Шум, гам, суета. Крики, стоны, запах тел. Разумеется, отсутствие мест.
Из всей толпы любителей просто полежать и бесплатно поесть наконец-то привезли настоящего пациента. Мужика со свежим повреждением миокарда. Изменения на кардиограмме, тропонин — всё как в учебнике. Сам бледненький, классические жалобы на давящие боли в области четырёх камер, не исчезающие после приёма нитроглицерина под язык. Инфаркт.
Вообще, между нами говоря, я не люблю пугать диагнозами, как это частенько поделывают в поликлиниках. Снимут ЭКГ на диспансеризации. Заприметят возрастные изменения и кричат, всплеснув руками: «Ой, у вас же инфаркт». И пешком в больницу, предварительно накрутив: «Шевелитесь скорее, а то того. Попадёте на разбор жизненных полётов, к самой наивысшей инстанции, как вторая судья». Пока такой человек до приёмника дойдёт, у него на нервной почве действительно может что-нибудь близкое приключиться.
Моё воспитание запрещает поступать похожим образом и пугать клиентов скоропалительными диагнозами. Зачем бить больного своими догадками, когда нет полной ясности, есть этот инфаркт или нет. Однако у мужика, как в справочнике — классика. Обширный, трансмуральный и красивый, можно вносить в пособие для студентов. Навостряю знания и уже расписываю инфузионную терапию, эффективность которой прямо пропорциональна времени её проведения. Дяденька же, несмотря на своевременную и правильную диагностику, решил отказаться от наших услуг. «Ну инфаркт и инфаркт. Мне домой надо, — аргументировал он. — Дела». — «Какие дела?.. Вам же… Тут же…»
В общем, я и так и сяк. И летальным исходом пугал, и инвалидность крайней степени гарантировал. И локти свои, от того что нельзя силком уложить, кусал. Ноль эффекта. Пациент настроил паруса в направлении дома и медленно начал поднимать со дна свой якорь.
Тогда я решил зайти с противоположной стороны. Интересуюсь вежливо:
— Позвольте узнать, а по какому адресу вы живёте?
— Бассейная, пятьдесят семь, — отвечает он мне. — А что?
Записываю разборчиво адрес в блокнот и поясняю:
— Да щас звонить буду.
— Куда звонить? — не понимает пациент.
— В транспортный отдел, — спокойно, словно сводку погоды, сообщаю я. — Катафалк для вас придётся вызывать.
Смотрю — мужик затих. Призадумался, нахмурился и как рыба. Ни слова. Очевидно, подъём якоря несколько замедлился, но полностью не остановился. Действовать нужно дальше.
— Хотя нет, — говорю я, почесав макушку. — Лучше вот что сделаем. Вы мне продиктуете, какими конкретно улицами до дома добираться думаете? Лучше уж я им ваш маршрут продиктую. До квартиры-то вы, скорее всего, не дойдёте, — завершаю я и для усиления эффекта достаю незаменимую в подобных случаях строительную рулетку.
Окончательный выстрел прозвучал с началом измерений:
— Мерки, в идеале, лучше снять сразу, пока тёпленький, — со знанием дела, заключил я. — А то с трупом-то, знаете, несколько некомфортно работать. Он же не шевелится.
С этими словами я ловко растянул сантиметр на левой руке обмеряемого. Мужчинка испуганно отшатнулся, попытавшись отмахнуться от меня, как в случае с назойливой мухой. Отступив на шаг, я изловчился и измерил его в плечах. Затем бедро, голень, длина ступни. Сняв мерки, не придумал ничего лучше, чем добить фразой из «Обыкновенного чуда»:
— От всей души поздравляю вас! Царствия вам небесного!
После такой наглости пациенту ничего не оставалось, как швырнуть якорь вниз, свернуть парус и срочно лечь к нам. Интенсивная терапия, медсестра — в общем, всё по стандартам. Капельницы расписаны, одобрены начмедом и продолжены врачами-кардиологами. Инфузомат строчит покапельно, стрептокиназа льётся, и медработники вокруг суетятся. Однако при всём этом великого чуда, какое регулярно встречается в вымышленных историях, не получилось. Спустя два дня дяденька всё же взял и скончался. Прямо не выходя из реанимации..
Вот как чувствовал. Нужно было при жизни всё же снять хоть какие-нибудь мерки. Нужно.
Подозреваю, что мы точно не боги.
Вызов № 19 В БОЛЬШОЙ СЕМЬЕ…
Передайте, что на его территории остался косяк.
В те трудные времена благотворительности автор этих строк, помимо приёмника, ещё подрабатывал и на станции «скорой помощи». Схема вырисовывалась простая: день потеешь в больнице, а ночь чертоломишь на «скорой». Или, наоборот, сначала на «скорой», затем в больнице. Сперва, с пылу, и по молодости, я схватил ставку там и там. Позже, в организации «03», пришлось плавно перейти в стан полставочников. Затем в четвертушников. Ещё через год уволиться к матери.
Возможно, придирчивые читатели полюбопытствуют: «А что ещё за времена благотворительности?» И я им напомню. Времена благотворительности — это трудоустройство в наше бесплатное Здравоохренение. Чистейшей воды альтруизм. А всё дело в денежном довольствии медицинского состава. Зарплата маленькая, а взятки — вещь противная и вымогать их — моральная низость. Поэтому и называется наша работа благотворительностью. Но и здесь глобальных жалоб не следует. Ведь ничего плохого в этом нет. Иногда требуется сеять добро просто так. И не обязательно в рабочие часы. Нет. Не всё в жизни меряется деньгами. Добро определённо нужная штука. Без него мы все вымрем, как мамонты. Единственное, необходимо смотреть, чтобы никто не забыл и про тебя, пока ты это самое добро делаешь.
Итак, дежурил я на «скорой». Стандартная схема с восьми до восьми. Машина, водитель, ступеньки и больные. Однажды ночью вручили очередной вызов. Маразматический пациент, пустая трата времени. Возвращаюсь сонный и опустевший. Моё бренное тело плывёт само по себе, тяжело подтягивая за собой обессилевшие нижние и верхние конечности. Голова болтается словно маятник. Все мысли исключительно о дежурной шконке, на которой особенно приятно растянуться после ночных посещений якобы немощного населения.
Бросив сумку в столовке, захожу в комнату персонала. Свет не включаю, дабы не спугнуть сны возможно отдыхающих сотрудников. Волочу ноги до своей кровати, которая притягивает точно магнитом. Почти уже приземлившись на желаемую поверхность, чувствую неладное. Смотрю внимательно, благо зенки уже попривыкли в сумерках — кто-то тихо лежит ровно в том месте, где должен лежать я. Опять Петрович, наш старый водила, шконки перепутал, предполагаю по наитию. Нежно трогаю коллегу за плечевой сустав — не отзывается. Трясу грубовато и вновь отсутствие эффекта. «Ах, ты парадонок», — шепчу в сердцах, а в голове витает цитата из комедии «Не может быть!»: «Смотрю, лежит уже один на моей кровати, привыкает». Отсутствовал всего час и уже подсидели, вернее, подлежали. Ладно. Пойдём на крайние, непопулярные меры. Включаю свет. Всматриваюсь. Как-то не Петрович это вовсе. Лицо определённо незнакомое и на свет не особо реагирующее. Да и вообще, положа руку на вены, весьма похоже, что моё место занял сапиенс мёртвый (ход мыслей именно в описываемом порядке). Будь я не из медиков, испугался бы громко. А так. Из всех чувств, нахлынувших в подобной ситуации, вспоминаю лишь обиду. Обиду за то, что моментально лечь не получилось.
Подхожу к диспетчеру, мол, в курсе какая катавасия? Так точно, она в курсе. Оказалось, с улицы притащился умирающий больной. Выгнать не смогли, вот и решили положить прямо на мою кровать, первую попавшуюся при входе. Там он, похоже, и умер. Из всех врачей я самый первый вернулся, но про подобный сюрприз мне рассказать позабыли.
Пришлось-таки звонить в труповозку.
Вызов № 20 БРОШЕННЫЙ
Я не знаю, что такое рано, зато я очень хорошо знаю, что такое поздно!
Однако «скорая помощь» не единственное место, где трупик может занять твою кроватку. В больнице тоже иногда всякие казусы приключались. В их создании участвовали все кому не лень. А порой даже и те, кому лень. Реже в казусах участвовал вечно измученный средний медицинский персонал. Иными словами, это медсёстры, медбратья и прочие схожие работники.
Итак, некая барышня по имени Полина работала в нашем стационаре приличное время. Как и положено, она достаточно прилежно исполняла свои функциональные обязанности. Колола уколы, выдавала таблетки и ставила клизмы. Всё прилежно. По ответственности своей, может, и чересчур прилежно. Но, как говорится, и незаряженное ружьё раз в год стреляет. И вот однажды случилось неизбежное.
Началась эта история вновь со скончавшегося пациента. Разумеется, что для больницы подобное не чрезвычайное происшествие. Врач, констатировавший исход, вызывает к себе двух дежурных гражданок в белых халатах и замечает: здесь без вариантов, и он не станет возражать, если они свезут пациента с их отделения в приёмник и далее по этапу в одноэтажное здание. «Там передадите его в руки тем, кто им, собственно, в перспективе и будет заниматься, то есть патологоанатомам», — заключил доктор и направился к другим, пока ещё живым, пациентам.
В этом месте стоит написать, что здание нашей больнички ещё при старом Царе строено. Грузовые лифты хоть и присутствовали, но фуникулировали безобразно. Каждый проработавший в ГБ хотя бы полгода сотрудник легко вам напомнит, как лифт застревал даже с реанимационным больным (перед лифтом, в отличие от наших судей, точно все равны). Поэтому пришлось погрузить тело на кресло-каталку и подвезти к обычному подъёмнику. Но тут выяснилась удивительная деталь — ни одной из медсестёр в лифте с покойным ехать не хочется. Кабинка ведь тесная, два с половиной человека всего помещаются. Так что если ехать с коляской, то выходит почти в обнимку. НИ-ЗА-ЧТО. Дурочек нет.
После непродолжительного обмозговывания ситуации решили поступить по-военному. Одна из девушек, оставаясь на четвертом этаже, отправляет лифт, а другая — ловит его на первом. Сказано — сделано. Полина, выполнив свою часть плана, так бодренько спускается по ступенькам вниз и находит свою подругу, которая ушла раньше, около лифта. Рот последней и двери лифта раскрыты. Подруга в совершенно ошарашенном и удивленном состоянии.
— Ну что же ты его не выкатила! — с претензией сказанула сестричка.
Каково же было её удивление, когда она тоже подошла к дверям лифта и узрела, что он пуст! То есть ни коляски, ни покойного, никого. Пусто. Пусто — полная противоположность заполненному. Ситуация — фантастичнее не бывает. Мало того, что сами по себе покойники в их стационаре не изобиловали, так и ходячих среди них не встречалось ни одного. Тихий шок.
Делать нечего. Следующее военное действие напрашивается само собой. Медсёстры пошли пропавшего бедолагу искать. И вновь встретились с незначительной трудностью. Ведь разыскивать умершего клиента, опять-таки, не совсем удобно. Это вам не связку ключей обронить. Глупо ведь допытываться у проходящих мимо: «Вы тут, случайно, покойничка на инвалидном кресле не видали? Нет? Ну, если увидите, передайте, чтобы на терапию возвращался». Кошмар.
И вот, уже изрядно устав от поисков и даже местами отойдя от них, случайно, по какому-то уже другому важному делу, зашли в кабинет к молодому (ох, уж эти зелёные врачи) анестезиологу-реаниматологу. Последний в столь далеко послеобеденный час оказался чрезвычайно занят. Склонившись над кушеткой, он делал закрытый массаж сердца, искусственное дыхание и прочее, одним словом — все известные ему мероприятия интенсивной терапии. И делал всё это он, как вы уже совершенно правильно догадались, сбежавшему трупику. Медсёстры горячо уважали медицинский этикет и отдавали себе отчёт, что медработника, занятого серьёзной профессиональной деятельностью, отвлекать никоим образом неудобно. Да и врачи сами не любят, когда юный младший персонал к ним с советами лезет. По этим многозначным причинам наши горе-героини минут десять наблюдали милую глазу живописную картину «Возвращение блудного клиента». И лишь потом, дождавшись некоторой паузы в столь благородном, но, увы, бесполезном порыве, наши Маши-растеряши признались ему во всём. Признались, как сажали в кресло, почему закатили в лифт и сколь долго бегали с круглыми глазами. И всё твердили, что, мол, это вам не связку ключей потерять. Доктор ругался, вытирал пот и тряс эндоскопом, выражая самые смелые обещания. Ему хотелось кого-нибудь придушить, но руки, измученные сотрясением безжизненной грудной клетки, висели лианами.
Ну и несложно понять, как врачебные ручки до этой клетки добрались. Врач-анестезиолог мирно ждал лифт, когда дверь открылась и на него почти выкатилось кресло с человеком. «Поскольку пациент в кабине ехал один, следовательно, в лифт он забрался самостоятельно, — решил эскулап. — Таким образом, плохо ему стало непосредственно в лифте!» Дальше — прямое следование своим прямым врачебным обязанностям и клятве доктора Царства. Вот за подобным делом его и застали наши героини и мы с вами, уважаемый читатель…
Вызов № 21 В ПЕЩЕРЕ
Из бюджета на медицину выделили сумму денег.
Сколько дошло до родимой — пресса умалчивает.
Конечно, больного, точнее умершего, доктор спасти не смог. Хотя и пыхтел изо всех сил. Он же не мог себе представить, что вот так запросто трупики теряются. Врач пока находился в стадии «медик-выпусник» и многих нюансов профессии не знал. Чуть позже, в вечерних новостях, он увидел, что люди теряют гораздо более ценные вещи. И не только вещи.
Из зомбоящика раздавалось:
Поделиться книгой: