Помоги проекту - поделись книгой:
— Сегодня почтовая служба Царя на трассе Путенбург — Вологда посеяла порядка трёх миллионов рублей, — комментировал событие корреспондент. — Сотрудники не заметили, как дверь открылась и на асфальт выпали денежные мешки.
По другому каналу вещали, как мужчинка из-за пристрастия к спиртному потерял целую семью. Он получил развод и лишился родительских прав. Это куда посерьёзней. Здесь уж точно не связка ключей. Ну и совсем мало каналов, показывали, как теряет честь наше Правительство:
— Взятки, бездействие и беспредел, — так выражались единичные журналисты. У остальных имелась свобода слова.
Однако ни один телеканал, ни одна радиостанция или средство печатной информации, не рассказало, как у нас теряется личность.
Человеческая личность. Она сливается с серой массой и уже практически отсутствует как класс. Хотя зачем нам личность? Стадом-то баранов управлять легче.
По коридору шли Михалыч и его старый товарищ Михаил Пулькин (именуемый среди друзей просто — Маркович), тоже, кстати, отличный от других человек. Они открывали дверь приёмника и беседовали.
— Представляешь, Маркович, — жестикулировал академик. — Мы живём в двадцать первом веке. Новая эра. Новое развитие. Космос исползан настолько, что уже появились первые космические туристы. А лет через десять планируется массовое посещение земной орбиты, с видом на Луну. Представляешь?
— Ну, представляю, — подтвердил собеседник, который тоже хотел в космос.
— Наряду с туристами идут сверхзвуковые самолёты, — продолжал Михалыч. — То, что в восемнадцатом веке проезжалось за месяц, сегодня можно преодолеть за несколько часов.
— Ну да, — соглашался Маркович. — Сам тут давеча в Таиланде загорал.
— И самолёты, и Землю можно наблюдать по цифровому телевидению. Чудо, да и только. Да, чего говорить то, — наш товарищ вскинул руками. — Цивилизация шагнула настолько далеко, что уже клонировали человека, понимаешь? Клонировали!
— Понимаю, — подтвердил собеседник и контратаковал. — А ты это к чему клонишь?
— Да к тому, что теперь, для сравнения, возьми нашу ГБ. — академик сделал остановку.
— Ну и..? — растерялся Маркович.
Михалыч больше не томил приятеля:
— Смотри. Лаборанта у нас нет, — он повёл глазами по коридору, который был пуст, как бы подтверждая, что лаборанта действительно нет. — А раз нет лаборанта, то в приёмнике — внимание! — невролог смотрит ликвор на свет!
— Да ладно! — поразился Михаил. — Город же пять миллионов душ!
— Это ещё цветочки. Идём дальше, — успокоил академик и продолжил декламировать проблемы. — Ультразвукового исследования также нет. Рентген по праздникам. Гастроскопия не далее шести вечера, а позже сам, — выдохнул он. — Нет, я, конечно, понимаю, что грамотно собранный анамнез — уже половина диагноза. Но позвольте. А как же подтверждение диагноза? Куда девать диффдиагностику? Прокурора, наконец? А он ведь тоже человек.
— Не знаю.
— Во-о-т. А ты говоришь, покойного человека потеряли. Тьфу!
— Как потеряли? — встрепенулся собеседник, не успевший ещё услышать историю про усопшего в лифте.
— Потом расскажу, — пообещал Михалыч. — Ты лучше послушай, какую фишку, тут на днях, коллеги со «скорой помощи» выкинули.
— Валяй.
— Приехала к нам неотлога. Водитель проводил пациента до смотровой, сел обратно в машину и уехал. Мы в непонятном состоянии заглядываем в смотровую. Читаем направление, оставленное рядом с больным. А там: «врач» — зачёркнут, «фельдшер» — напрочь зачёркнут, а внизу рукой дописано: «водитель Матвеев». Водитель!
Академик, тяжело выдохнув, остановился у окна. По дороге от больнички шустро семенила начмед Татьяна Шняговна. Ну вот и крысы бегут с тонущего корабля. Размышления прервал Маркович.
— Так что получается? На «ноль три» тоже персонала не хватает?
— Получается. — вздохнул Михалыч и кончил фразой из комедии «Гараж»: — И у нас не может быть хорошей работы. Бывает удовлетворительная или неудовлетворительная.
Тут из-за угла вышла заведующая Вена Летальевна.
— А, Михал Сердеевич, — воскликнула она. — Поскольку вы сегодня дежурите, то имейте в виду: рентген и лаборант не работают.
— Дак как так-то? — удивился док, но оказался низвергнут на самые лопатки, когда Летальевна добавила:
— И завтра тоже.
… XXI век.
Вызов № 22 КОММУНИЗМ
Производственная травма — ударил пальцем о палец.
Однако наша больничка славилась не только пещерностью. На фоне нехватки ресурсов здесь всё же удалось прижиться коммунизму. Коммунизму в отдельной части общества. Всё, как мечтали. Но только для избранных.
Давным-давно всем известно, что наши царские чиновники (сокращённо: чинуши, а по кличке — Толстопузы) привыкли к полному коммунизму в своём сообществе. Иными словами, они не мыслят себя без абсолютной и полной халявы. А как иначе? Проезд бесплатный. Квартплата отсутствует. И ещё эта, чинушичья, неприкосновенность. У нас даже ветераны и инвалиды платят. Пусть хоть копеечки, но платят. А эти…
Впервые с подобным я столкнулся в нашей клинике осенью. Уже закончились отпуска, и дети пошли в школу. Листья на деревьях поменяли цвет, разукрасив город в красно-жёлтые узоры. Воздух наполнился зябкостью, и по прохожим стало заметно, что в работе их начинает раздражать дорога туда и обратно. Самое время посидеть на больничном. Тёплый чай, тапочки и мягкий плед.
Вот как раз тогда к нам и поступил глава Московского района, старший чинуша Шура Коровьин. Естественно, без направления. Без диагноза. Без очереди. Без заморочек. Просто позвонила Главврач и распорядилась:
— Бесплатно, в платную палату.
Персонал весело козырнул:
— Есть! — и пошёл оформлять Коровьина.
— Да, — вспомнила Она напоследок. — И не томите его в приёмнике.
Аккуратно уложили Главу в блатную палату. Провели ему все исследования. Анализы. Моментом. Выписали капельницы, укольчики. В общем, подлечили не только пошатнувшуюся печень, но и соседние органы, пострадавшие от борьбы с алкоголем. Пока не успешной борьбы.
Прозагорал Коровьин «в пансионате» две недели. Выписали. Ушёл, и слава богу.
Однако, к сожалению (а кому-то к счастью), город наш не столь велик. И это стало понятно, когда про подобную халяву в нашем скромном учреждении товарищ Коровьин окрылённо растрепал.
— Так зашибенски подлечили! — хвастал он коллеге с Выборгского квартала. — Просто санаторий.
— Неужели так здорово? — не поверил Выборгский чинуша, который о настоящем коммунизме знал исключительно из первомайских демонстраций.
— Не то слово, — улыбался Коровьин и восклицал: — Главное, что на халяву!
— Как ты сказал? — переспросил его коллега.
— На ха-ля-ву! — восклицал довольный отдохнувший.
И не прошло и пяти дней, как попёрлись к нам со всего города. Для обычных больных мест нет, а для этих — завались. Ехали даже из области! Сарафанное радио — лучшая реклама. И однажды я услышал сакраментальную фразу, которую один Глава говорил другому:
— Хоть денег у нас и навалом, а бесплатно всё одно лучше.
— Точно, — подтверждал второй и цитировал собственные стихи:
Толстопузы расходились по каютам. Они радовались своему безоблачному (здесь: бесплатному) настоящему и не желали для себя никакой другой страны. Ведь исключительно в нашей медицине могут сделать все нужные и не нужные исследования. При выписке чинуши собирались вместе и обсуждали, у кого больше исследований.
— А ты, Юрий Прокопьевич, томограмму делал? — спрашивал один.
— Прошлый век твоя томограмма, — отвечал второй. — Мне даже доплерографию провели.
— Какую графию? — не понял первый.
— Доплеро! — блистал умными терминами второй, который ещё и мочу сдавал на девять разных анализов и почти всю биохимию проверил. — Сто семнадцать компонентов, — хвастал он перед друзьями.
— А мне ректороманоскопию сделали, — щегольнул третий чинуша.
— Зачем? — удивились остальные коллеги. — Это же неприятно.
— И что? На халяву-то почему не сделать? — возражал обследованный. — Я в Интернете читал, как рак прямой кишки иногда локализуется много дальше возможностей пальцевого осмотра.
— Правда? — искренне изумился Юрий Прокопьевич, который исчерпал практически все диагностические процедуры, кроме этой.
— Мандатом клянусь! — заверил знаток рака.
— Надо сделать, — закивал первый Толстопуз. — Лучше даже два раза.
— Непременно, — единогласно поддержали остальные и пошли по рабочим местам. Всё-таки должность Чиновника она сидячая. Тяжёлая. Полужопицовую болезнь какую-никакую нажить точно можно.
Вызов № 23 КАК ОДНИМ УДАРОМ ДВУХ ЗАЙЦЕВ ТОГО
И жили они счастливо.
И умерли в один день.
Полечивши чинуш, хромых и маразм, я покидал больницу и мгновенно направлялся на подстанцию. Подстанцию, любимую всем сердцем не менее стационара. Ведь лишь на «03» я получал (нет, не деньги) тот неописуемый опыт общения с гражданским населением, который нигде вам встретить больше не удастся. Опыт оказался настолько велик, что сиюсекундно возникало желание свободного полёта. Полёта куда-нибудь в дальние края. Чтобы искали долго-долго. И не нашли. Никогда. Такая накопилась усталость от людского бесчеловечья. Не настолько, конечно, чтобы кого-нибудь убивать. Нет. Просто усталость…
Однако положа руку в область сердца, не имею морального права умолчать про один нижеописываемый случай моего общения с пациентами, который полностью опровергает моё последнее утверждение.
Сидим мы, значит, никого не трогаем, как вдруг диспетчер выдаёт нам свежий вызов:
— Дяденька, восьмидесяти пяти лет. Малая Бакланская, дом три. Болен.
— Понятно, что не на кофе зовёт, — ехидничаем мы с фельдшером. — Что случилось-то?
— Сильные боли в животе, — выдаётся в ответ.
Отставив в сторону недопитый утренний чаёк, отправляемся на заданный вызов. Я по пути пытаюсь переплюнуть Боткина и строю догадки по поводу диагноза. Скорее всего, непроходимость, и не исключен переход в перитонит. Пенсионеры-то, они до известной степени терпеливые. Так что переждал денёк-другой вот и получил гнойный процесс в брюшине. Хотя есть ещё одна патология, которая при подобных болях ничего общего к животу не имеющая. Именно так и случилось в то утро.
Зайдя в помещение к пациенту и оценив ситуацию, мы с фельдшером понимаем, что имеет место дезинформация. Оказалось, дело далеко не в брюшной полости. Без анализов и ЭКГ очевидно, что попали мы на классический, обширнейший инфаркт миокарда, с полноценным кардиогенным шоком. Пока я открывал рот для раздачи ЦУ (ценные указания) фельдшеру, больной даром времени не терял. Не делая лишних сердцебиений или громких заявлений, дедуля крякает и отправляется в мир иной. Прямиком к праотцам. А также к прамамкам, прабабкам и прадедкам.
Через три минуты мой нафаршированный указаниями фельдшер уже стоит на пороге квартиры с дефибриллятором. Жестоко разрываем на пациенте одежду. Засучиваем себе рукава, и понеслась. Начинаются реанимационные мероприятия. Проводя оные, мы попутно проклинаем всех подряд, но особо — «удачно» начавшуюся смену и вообще неблагодарную участь русского медработника. С меня градом льётся пот. Футболка промокла до пяток. Чуть ли не делом чести становится главная цель: вернуть клиента к жизни.
Тем временем непонятно откуда в дверном проёме вырисовывается бабулька. Маленькая, седовласенькая, хрупенькая. Одним словом, «божий одуванчик», или «фарфоровая чашечка», если по другой классификации. По совместительству, очевидно, она же в статусе женушки реанимируемого. Завидев картину с распростёртым по полу супругом, над которым издеваются два медика (а реанимационные мероприятия на трупе со стороны гражданского никак по-другому не выглядят), она кидается к нашей троице. В эту секунду процедура «физиотерапии» идёт полным ходом. Я, прикладывая электроды в третий раз, несмотря на близость фельдшера, на эмоциях ору ему:
— От тела! — и нажимаю пусковые кнопочки. Идёт нешуточный разряд в триста джоулей.
В данный момент, разогнавшись, точно спринтер на стометровке, и подлетает нежданная (и всеми позабытая) бабуля. По ходу она кричит:
— На кого ж ты меня покинул, Федя?! — одновременно весьма стремительно пикируя на любимого, дабы успеть совершить финальное объятие. Разумеется, край моего глаза заметил неладное, и руки рефлекторно отдёрнулись от тела, но было поздно.
Бу-бух… — раздалось где-то глубоко внутри.
…Последний поцелуй запечатлели беспристрастные клешни дефибриллятора.
«Фарфоровая чашечка» звенит блюдцами и возвращается на исходную, то бишь летит в противоположный конец комнаты (подобный удар током, возможно, вреден для здоровья). Фельдшер бросается к покинутой, но всё как в учебнике по судебке:
Иными словами — старушка тоже отправилась к праотцам. На пару с дедом. И ни реанимационные мероприятия, ни дыхание «рот в рот» не смогли вырвать её из рук горячо любимого мужчины. Мужчины, направлявшегося в так называемый загробный мир.
Касательно же себя могу сказать, что лишь в момент дугообразного полёта клиентки в моей голове всплыли воспоминания, как открывала нам дверь бабушка, опиравшаяся на палочку. И при её виде почему-то сразу представлялся одинокий капитан Сиверс из «Острова Сокровищ».
В конечном итоге через тридцать минут пришлось констатировать смерть пенсионеров. Встав с колен и обтерев пот, я посмотрел на пациентов и с горечью произнёс фразу из кинофильма «Афоня»:
— Эх, нету у нас ещё всеобщей коммуникабельности.
Фельдшер согласно кивнул в ответ и направился к телефону. Когда отзванивались на подстанцию, там долго и нецензурно возмущались, почему бригада выехала на «острый живот», а результат вызова — два летальных исхода..
Что тут сказать?
…Мы точно не боги…
Вызов № 24 ПОЛЕ БИТВЫ — ЗЕМЛЯ
Больная чувствует себя хорошо, ей ещё ни с кем так не было.
Однако далеко не все больные горят желанием настолько быстро расстаться с Белым Светом. Чаще как раз наоборот. Люди активно цепляются за свою жизнёнку и никоим образом не хотят убывать на Тот Свет. Даже более того. Они не только не стремятся убывать, а ещё и здесь пытаются побольше дел нагадить. Как вы догадываетесь, не самых добрых дел.
Воскресенье. Декабрь. Дубабрь. За окном морозное утро. Заиндевевшие лобовые стекла скоропомощных «фордов» и «газелей». Остроконечные сосульки, наподобие копий, свисают по углам чахленькой трёхэтажной поликлиники, при которой расположена подстанция.
В тамбуре, скукожившись, лежит рыжий любимец — кот Барсик. Внутренности помещения для него открыты, но в кошачьей шубе там слишком жарко. Вот он и примостился на выделенном коврике, стараясь не мешать снующим туда-сюда людям с чемоданчиками. В диспетчерской над электрообогревателем стоит, раскинув полы чёрной суконной шинели, привезённой с флота, фельдшер Смертин и отогревается. Печка в выделенной ему государством «газели» греет неслышно, поэтому после путешествия на Пулковские высоты он ворвался в знойную диспетчерскую и замер, ловя потоки тёплого воздуха.
Диспетчера Сонечка и Шурочка пустили его буквально на чуть-чуть. Эти дамочки терпеть не могут, когда кто-нибудь, кроме них, топчет вверенную территорию. Но Шура пустила Смертина, а Соня махнула рукой.
Через несколько минут хлопнула входная дверь, раздался кошачий вопль и ругань: «Тьфу на тебя семь раз, Леший! Развалился тут!» Это на подстанцию приехал доктор Мухожоров. Полный, неуклюжий в овчинном тулупе, поверх которого он мечтал (похоже, с самого детства) натянуть халат, чтобы не раздеваться на вызове. Подобную моду доктор подглядел в кинофильме «Путевка в жизнь» и всякий раз, идя за свежим бельём к сестре-хозяйке, просил себе самый последний размер. Но, увы. Таковых не было. Последние были, а совместимых с тулупом не было. Мухожоров обижался и во всём винил беззащитного кота и Главу Государства.
Шурочка оторвалась от телефона и, подняв глаза на Смертина, сказала:
Поделиться книгой: