Помоги проекту - поделись книгой:
— Чего? — не поняла коллега.
— Да это я о своём, — признался академик.
Наутро, ещё тёплый, но облучённый и исколотый пациент дозревал в палате. На конференции Академик докладывал поступающих. У пневмонии, как и ожидалось, выявились незначительно повышенные лейкоциты, а на рентгене в нижних отделах правого лёгкого значилась инфильтрация. Всё это пахло очевидностью и без анализов. Начмед проверила выполнение Стандартов, сморщила нос на отсутствие утренней биохимии и перешла к следующему пациенту.
После конференции Михалычу захотелось зайти в палату к больному, пожать ему руку и сказать, что во всём виноваты они, Стандарты. Что он не хотел. Что он пытался избежать рисков, но вариантов не оставалось. И ещё что-нибудь. Что-нибудь тёплое, обнадёживающее.
Однако монолог не удался. Академика позвали в приёмник, и он вновь стал принимать поступающих пациентов, сжимая своё сердце при каждой новой строчке, сделанной им в листе треклятых назначений.
Вызов № 13 НЕ ПО СТАНДАРТАМ
На груди и спине — большая рваная кофта.
Но не всегда сотрудники приёмного отделения беспрекословно слушались Стандартов оказания помощи. Иной раз душа протестовала, и врачи действовали, ведомые здравой логикой. Другими словами, они лечили тупо не по стандартам.
Если я ещё не писал, то сейчас настало как раз время сообщить об одной важной детали из жизни нашей славной больницы. Речь пойдёт про поликлинику, располагавшуюся в одном с нами здании. Данное учреждение не выделялось необычайностью, но вот близость стационара, а тем паче приёмного покоя, сгубило в ней всё то светлое, что когда-то там, несомненно, существовало.
Медработники поликлиники, некогда успешно лечившие население СПб, раз и навсегда отказались от экстренной помощи. А зачем трудности? Чуть что — оперативный звонок в приёмный покой. Вроде как, бегите к нам, здесь бабуся помирает. Или на другой манер. Возьмут кресло-каталку, посадят в него тяжелобольного и прикатят в смотровую. Всё. Порой подобный пациент обнаруживался лишь случайно проходящей мимо медсестрой. Обнаруживался, слава богу, ещё в тёплом виде. При расспросе выяснялось: человек доставлен поликлиникой. Ни направления, ни диагноза, ничего. Пустота, мрак и фельдшеризм. К чему лишняя бюрократия с бумажками? Приёмник — он сам разберётся. Чай, не дети уже.
Естественно, подобным поликлиническим безобразием должен был кто-то командовать. Столь тяжкое бремя на себя возложила одноимённая заведующая, она же зам главного врача по поликлинической работе — Тазарева Елена Георгиевна. К сожалению, высокому званию врача Елена Георгиевна соответствовала худо. Виной сему факту оказалось банальное потребление тех напитков, которые большинство из моих однокурсников закончили принимать уже на третьем курсе. А заведующая не смогла притормозить после окончания вуза и в наши дни предстала перед автором в том, что есть. Иными словами, с потреблением горячительного и градуссодержащего, личность завполиклиникой уверенно деградировала в прямо пропорциональном выпитому порядке. Вместе с собою Елена Георгиевна тянула в омут и всё вверенное ей заведение здравоохренения.
Для любителей конкретики и деталей привожу пример. Однажды бабушке стало плохо. Ну, плохо и плохо. Ничего вроде бы страшного. Конечно ничего, случись подобное с ней дома. Вызвала бы «скорую» и всё. Однако пенсионерочке не повезло. Ей заплохело около кабинета участкового терапевта. Она побледнела, проступил холодный пот, и закружилась голова. Окружающие пациенты бросились к врачу. Мол, разрешите без очереди, неотложный случай. Медики, несмотря на отсутствие полиса, действовали оперативно. Буквально через три минуты подле бабули стояли четыре терапевта во главе с заведующей.
— Звоните в приёмник, — огласила результаты осмотра пациентки последняя. — Явно не стандартная ситуация.
Позвонили. Вызвали. Спустя минуту, бросив поступающих больных, прибежала эскулап приёмного покоя Себеда Наталья Владимировна. Отодвинув бригаду наблюдающих медиков, она приблизилась к пациентке. Бабулька продолжала бледнеть, а на губах нарисовалась вызывающая сухость.
— Скажите, вы сахарным диабетом, случайно, не болеете? — первым делом стала собирать анамнез Наталья Владимировна.
Пациентка в знак согласия покачала головой.
— А утром лекарства принимали? — продолжала доктор.
Аналогичный прежнему кивок подтвердил и эту информацию.
— А завтракали? — Наталья Владимировна всё же вынудила бабульку сказать хоть слово.
— Нет, — пролепетала пациентка. — Я шла кровь сдавать, поэтому ничего не ела.
— Понятно, — окончательно утвердив сформировавшийся в голове диагноз, доктор Наташа обратилась к коллегам в белых халатах. — Бабушка ваша гипонула. Дайте ей сахар и на кресле, как обычно, спускайте к нам.
Неожиданно в процессе исцеления диабетной пациентки решила поучаствовать заведующая поликлиникой.
— Какой сахар? Вы же лечите глубоко не по Стандартам! — решила блеснуть она остроумием, вспоминая ситуации, связанные с гипогликемическими состояниями, но враз оказалась жестоко опущена.
— Между прочим, вы вообще не лечите, — заключила кратко приёмный доктор. — Хотите, я рапорт на неоказание помощи напишу?
Отвечать на подобный стопроцентно риторический вопрос никто не стал. Все молча разошлись по своим кабинетам, не забыв, правда, дать всё же бабушке сахар. На глазах леченная не по Стандартам пациентка порозовела, села и заулыбалась. Через тридцать минут, после повторного осмотра её отпустили домой. С наказанием периодически кушать и как можно реже ходить к шарлатанам, то бишь в нашу поликлинику.
Вызов № 14 ЛЮБОВЬ
Вызов № 15 ПРОИЗВОДСТВЕННАЯ ТРАВМА
Переубедить его было невозможно, и пришлось лечить.
Чудесно всё же познакомиться с человеком. Встретить его в наши дни редкость. Не найти его хоть днём с огнём. Дело случая. Поэтому в работе с Иркой всем нам повезло. Действительнейший человек. Не всем живущим на Планете настолько улыбается фортуна.
Как, например, не очень улыбалась последняя одному доктору на «скорой», где я тоже халтурил. Коллегу звали Пётр Гаврилович Пердюхин. Как многие мужчины, кому сейчас далеко за сорок, он не славился добротным ростом (чуть ниже метра шестидесяти). И как практически всех маленьких, дока преследовал наполеоновский комплекс неполноценности. Иными цифрами, Пётр Гаврилович являл собой личность чрезвычайно самолюбивую и амбициозную. Главное его изречение: «Я — врач! А вы — фельдшер». Вроде — всяк червячок знай своё место в земле.
Кроме доктора, среди тридцати работников на подстанции существовали два друга фельдшера — Паленов и Каленов, которых за глаза нарекли Чёрными санитарами». Пердюхин работал на «03» ещё с восьмидесятых, а санитары пришли в начале нулевых после демобилизации. Оба — под два метра ростом. Мощные и местами ужасающие. На вызовах у части пациентов при их виде исчезали все жалобы. И уж почти все отказывались ехать с ними в больницу, если того требовал диагноз.
В тот день произошло непоправимое. Бригада сложилась волею старшего по подразделению: Пердюхин и санитары очутились в одной упряжке. Три мужика, а с водителем — четыре! Здесь к гадалке не ходи: в течение дня в бригаде непременно назреет конфликт. И он-таки назрел. С завидной регулярностью то в кабине, то у постели больного раздавалось пердюхинское: «Я — врач! А вы — фельдшера! Делайте, как я сказал!» Всё больше давил Пётр Гаврилович своим высшим образованием. И вот результат. Получите. Чёрные санитары, которым амбиции старого доктора образца «замесить и нарубить» уже в печёнках засели, мечтали лишь об одном: дождаться вечера и разлететься по другим бригадам.
Однако в семь вечера один другому трагически сообщил: «Волынку тянуть до утра». Делать нечего, чемодан в зубы и вперёд. Но есть ещё одна особенность, сыгравшая ключевую роль в сей истории. Дело в том, что доктор Пердюхин оказался награждён ещё одной скверной особенностью — двигательным неврозом. Сидя на стуле, он постоянно шевелился, как матёрый параноик. Подпрыгивал, перебирал пуговицы на халате, чесал нос, поправлял жидкие волосы и смотрел на часы. Плюс сплёвывал, шмыгал носом, хмыкал, подмигивал и, обращаясь к собеседнику, тыкал ему пальцем в грудь. Весь день Паленов и Каленов мечтали завалить к бочке с квасом, однако мерзкий Пердюхин лишь ворчал: «Не положено!» Ребятам ничего не оставалось, как терпеть до конца дежурства.
В четыре утра курок взвёлся сам собой. На подстанцию пришёл вызов: «белая горячка» с большущим знаком вопроса. Оно, может, кому-нибудь покажется странным, но если звонят на «03», то и выезжает обычная бригада «скорой», а потом уже на себя вызывает психиатров. Диспетчер, недолго думая, поднимает бригаду Пердюхина. Едут. На вызове перепуганная женщина и небритый мужик, гонявшийся за ней с ножкой от стола. К приезду «скорой» мужик успокоился и принялся доставать из ротовой полости что-то длинное и невидимое, похожее на проволоку, сам себе задавая вопросы и отвечая на них. Мигом сориентировавшись, Пердюхин, почесался, дёрнул плечом, шумно выдохнул через нос и тоже залез к пациенту в рот. Мужик почуял в докторе своего и доверительно спросил:
— Ты их тоже видишь?
— Кого? — спросил Пердюхин, пока двое из ларца примеривались, как мужика вязать.
— Червяков, — ответил мужик, доставая очередную заразу изо рта.
— Конечно, вижу.
Женщина тем временем с ужасом смотрела на шмыгающего Пердюхина, сопоставляя его с мужем. Пётр Гаврилович крепко почесал голову, подошёл к столу, стукнул кулаком и приказал:
— Надо ехать в больницу!
Мужик испуганно покивал: надо, надо. И без всяких проблем побрёл к машине, по пути смахивая с себя тараканов и отплевываясь гусеницами. В машине Пердюхин усадил несчастного в салон «газели», туда же затолкал двоих из ларца, а сам устроился подле водителя, показывать дорогу в психоприёмник на Потешной улице (не часто туда наведывались). Садясь, он бросил указание фельдшерам: «Сопроводительный лист оформите». Сопроводиловки, которые в те времена валялись везде: и в кухне вместо подкладки под чайник, и в туалете вместо двуслойной и ароматизированной, и даже в водительской для записи счёта при игре в покер. Словом, она считалась самой распространённой бумажкой, лежащей во всех карманах.
Неизвестно, кто организатор идеи, но факт налицо. Один из санитаров написал первую сопроводиловку на больного, а вторую на доктора, в примечании которой пришпандорил постскриптум: «Самовольно сел в машину, выдает себя за врача». В приёмное отделение Пётр Гаврилович по привычке вбежал, потрогал журналы, несколько раз хлопнул дверью и налетел на дежурную медсестру: «Где врач? Мы больного привезли». Паленов с Каленовым, придерживая под руки мужика с «белочкой», положили обе сопроводиловки на стол, а Пердюхин помчался по коридору, звонко выкрикивая: «Где врач?»
Наконец нашёлся одуревший от бессонной ночи, сверкающий измятым халатом психиатр. Он подошёл к столу и, наткнувшись на два направления, взял верхнее, прочитал и спросил, зевая:
— Пердюхин кто?
Влетевший в смотровой кабинет следом за психиатром и успевший проверить все помещения плюс туалет, Гаврилыч был остановлен шкафом. Несколько оторопев, он, нанося по дверце обидчика удар кулаком, громко прокричал:
— Я!
— И давно он с вами? — спросил психиатр, обращаясь к стоящим фельдшерам.
— С утра.
Пердюхин, не придавший значения подобному диалогу, поскрёб под лопаткой, а потом, тыкая пальцем в грудь психиатра, доложил:
— Мы больного привезли. Белая горячка.
Психиатр поглядел на Петра Гаврилыча и, держа его сопроводиловку в руках, молча вышел. Спустя пару минут, в смотровой обозначились два брата — реально санитары, которые спросили:
— Кто Пердюхин?
— Я Пердюхин.
— Пошли.
— Пошли, — согласился последний, но на всякий случай тут же прибавил: — Я — врач!
— Мы знаем, — ответили братья, и доктор, успокоившись, побрёл с ними. Он практически не почувствовал, как ловко они вытряхнули его из одежды, оставив в одних панталонах. Столь же оперативно взамен появилась пижамка, и нового пациента завели в отделение, где в палатах без дверей и с решетками на окнах проживало ещё около полусотни больных. Лишь здесь Пердюхин-Наполеон осознал, что попал. Он наивно метнулся к двери, забыв, где находится. А двери в подобного уровня заведениях открываются только специальным ключом. Доктор поскрёбся, поорал, громогласно напомнил, что он — врач. За дверью ответили «Да мы знаем», и, в конце концов, после внутримышечного вливания аминазина, он успокоился. А двое из ларца тем временем сдали основного клиента, спокойно довели смену и с чувством выполненного долга завернули до ближайшей забегаловки.
Доктора Пердюхина хватились лишь на третьи сутки, когда он не вышел на работу. Домашний и сотовый телефоны не отвечали. На риторический вопрос завподстанцией «Где он может быть?», Паленов, задумчиво глядя в окошко, сказал: «В психушке, наверное? Где ж ещё?» Обалдевший от такой наглости и, к счастью, воспринявший реплику подчинённого всерьёз, заведующий стал обзванивать стационары для душевнобольных, где в итоге и нашёл своего пропавшего Петра Гавриловича. Однако он бы на этом успокоился, если бы Паленов не добавил, уходя:
— Значит, где оставили, там и лежит?
— То есть как это «где оставили»?
И тут Каленов сознался, что в шутку они уложили Пердюхина в психушку. Завподстанцией пулей бросился в больницу выручать доктора.
Перепуганный дежурный психиатр, понявший, что его подводят под статью, упёрся. Пердюхин искренне болен! И даже чистосердечно раскаялся. Зав убеждал, что невроз, которым страдал Пётр Гаврилович, не психическое заболевание и по данному профилю не лечится. В целом, после недолгих мытарств и парочки стекляшек коньяка подчинённого он отстоял. Вялого, сонного Пердюхина, с насыщенными транквилизаторами полупопицами, отвезли домой отсыпаться. А зав вернулся на подстанцию разбираться с хулиганами. Но рука не поднималась написать заявление в милицию. Да и знакомый юрист по просьбе разъяснил, что маляву подать может исключительно пострадавший, а он сейчас никакой, долечивается дома. В общем, поначалу обошлись словесной выволочкой на ковре. Потом к концу недели появился присмиревший, загадочный Пердюхин и заявил, что ничего писать не станет, пусть лишь фельдшера извинятся. Ну что ж, те извинились. В одной смене они впредь не встречались. Равно как и Гаврилыч перестал бросаться любимым: «Я — врач! А вы — фельдшер».
А спустя год он и вовсе ушёл на пенсию.
Вызов № 16 ЖАДНОСТЬ
Скупой платит дважды.
Стоит упомянуть, что подобные подставы среди моих коллег встречаются крайне редко. Единичные эпизоды. Так сказать, безболезненные шутки профессии. Протекают они тихо и мирного населения никоим образом не касаются. Ведь главный медицинский принцип, несмотря на все катаклизмы, и через тысячи лет остался главным.
Однако помимо медиков есть в нашем Царстве товарищи, которые до сих пор не товарищи. Им не чуждо ничто чужое, и при первой возможности они пытаются урвать себе хоть какую-нибудь толечку сторонних деньжат. Главный девиз подобных несапиенсов: «Развести и обобрать», хотя изначально предполагалось «Разъяснить и оберечь». Да чего говорить то? Батюшка Царь сам назвал вещи своими именами. Только я хотел что-нибудь поисправлять в названии выше обсуждаемых нетоварищей, как Всемадержец Руси батюшка Владимир лично приложил к этому руку.
Для тех, кто всё ещё не догнал, о ком идёт речь, напишу. Автор пытается рассказать о сотрудниках дорожной милиции, которых с первого марта сего года, года двадцать одиннадцать, переименовывают в ПИДРов. ПИДР — в данном случае не лицо гомосексуальной наклонности и даже не гадкий и противный человек (как многим может подуматься). ПИДР — это полицейский инспектор дорожного регулирования. В нашем случае — три в одном. Ну, вы понимаете, о чём я. Если нет, то прошу читать далее.
Эскулап хирургического отделения, ведущий флеболог больницы Виктор Викторович Веновазоров, двигался по загородной трассе с предельно допустимой скоростью девяносто километров в час. В том же направлении, чуть впереди, двигался автоприцеп типа «грузовик», который держал крейсерскую скорость в районе восьмидесяти километров в час. Догнав последний и получив на лобовое стекло порцию свежей грязи из-под колёс, Виктор Викторович убедился, что обгон возможен, и, включив указатель поворота, выехал на встречку. Завершая манёвр, наш доктор заметил, что прерывистая линия уже заканчивается и вот-вот начнётся сплошная. Разумеется, возвращение на свою полосу случилось, когда сплошная линия разметки вовсю сияла на асфальте (сияла, здесь громко сказано. Разметку нанесли два месяца назад! Сами понимаете.). Через сто метров на дороге вместе с разметкой засиял «славный» инспектор дорожной милиции, на тот момент будучи ещё не официально (но уже фактически) ПИДРом.
— Нарушаем? — радостно обратился к хирургу инспектор, ласково потирая рукой нагрудный карман.
— В смысле, нарушаем? — не разумел изначально доктор.
— Выезд на встречную полосу через сплошную линию, — с наигранным сочувствием огласил ментработник. — Лишение прав на четыре-шесть месяцев.
— Так ведь я же начал через прерывистую. По закону подобное не является правонарушением, — решил высказать образованность Веновазоров.
— Самые умные в семье? — риторически заметил человек в погонах, почесал задний карман брюк и добавил: — В общем, есть два варианта. Пишем протокол и направляем дело в суд. Четыре месяца будете ходить пешком минимум. Или пятнадцать штук, и все счастливы.
Доктор Виктор Викторович осознал всю трагичность ситуации. Он давно слышал о том, что стражи порядка размашисто занимаются произволом на дороге. Вспоминалась и информация, как вместо разъяснений Царских указов эти нетоварищи спекулируют на народе, который плохо знает административный кодекс. Водитель же должен знать правила, а не суммы штрафов. Этим и пользуются инспектора ДПС (перевод: Дай Пожалуйста Стольник — баксов, если кто забыл). Они увеличивают величину штрафа, дабы позже сторговаться на чуть меньшей сумме и остаться с наваром. В плане же безденежных штрафов (лишение прав, задержание транспортного средства, административный арест) ориентироваться намного проще. Здесь постаралось правительство и телевидение. Ведь с неистовой периодичностью по центральным каналам озвучивают средний размер взятки. Дабы народ понимал, кому сколько нести, и не мыкался в поисках правильной суммы будто слепой котёнок.
Виктор Викторович подобные особенности наших Органов знал. Знал он и то, что по вменяемому правонарушению размер мзды колеблется от трёх до пятнадцати тысяч. Однако у небогатого медработника отсутствовал и минимальный лимит. Мозг выдал сводку: в кошельке схоронилось немногим больше полутора тысяч рублей. Пришлось обратиться к дипломатическим навыкам.
— Товарищ инспектор, может, так договоримся? — поинтересовался флеболог, доставая портмоне.
— Может, и договоримся, — уже мягко ответил инспектор, чуть вытягивая вперёд, казалось, короткую шею.
— Правда, у меня всего тыща шестьсот сорок, больше нет, — и Виктор Викторович раскрыл полы кошелька, показывая всё содержимое последнего. — А?
Инспектор почесал затылок. Казалось, там тоже есть карман.
— Ну, это как-то маловато. Право, даже неприлично.
— Ну, вы знаете, я не славлюсь высокими доходами. Доктором в больнице капитала не состряпаешь, — признался Виктор Викторович, не покривив душой, поскольку его зарплата находилась на отметке восемнадцати тыщёнок в месяц.
— А какой доктор? — неожиданно в глазах ментработника блеснул интерес и зуд в карманах прекратился.
— Сосудистый хирург, — ответил наш флеболог.
— Да ладно! А в какой больнице? — с возросшим интересом расспрашивал инспектор.
— В ГБ, на улице Гостьсъелло, — не скрывал медработник.
И здесь ментработник перестал держать интригу допроса.
— А такую-то тётеньку знаете? — он назвал конкретную фамилию, недавно выписавшейся с их отделения пациентки.
— Конечно, знаю. Я же её оперировал, — подтвердил Виктор Викторович. — Вроде четыре дня назад как выписалась. — Он ещё полсекунды подумал и добавил: — Денег с неё не брал. Лишь лекарства наказал купить. Просто в больнице аптека не ахти, а женщина молодая, хотелось, чтобы ножки красиво выглядели. Стройность сохранилась.
— Да, я знаю. Это тёща моя. Мы ваши лекарства два часа по всему городу искали, — сухо вспомнил инспектор.
— Ну, уж извините. Женщина молодая, — опять подчеркнул Веновазоров. — А денег я не брал.
— Да, да. Знаю, знаю, — закивал ментработник и добавил: — Ладно, давайте вашу мелочь и езжайте.
Виктор Викторович в шоке передал столь тяжко заработанные кровные. Он помнил, что последнее не возьмут даже самые прощелыги. Но эти точно не такие. Эти ничем не брезгуют. С миру, так сказать, по нитке…
— Да, — одёрнул за рукав уже повернувшегося доктора инспектор. — А жену мою сможете полечить? У неё вроде похожие проблемы с венами.
«Вот нахал», — подумал медработник, но вслух сказал иное:
— Пускай приезжает, полечим, — и уже про себя добавил: «Заодно и денежку отобьём.»
Вызов № 17 ЖЕСТОКИЙ МИР
Не суди, да не судим будешь.
Поделиться книгой: